Текст книги "Эрина (СИ)"

Автор книги: Борис Сапожников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16.

Комтур Карл Иоганн Тевтон глядел на ровную цепь солдат в альбионском обмундировании. Они стояли, не шелохнувшись, как и положено оживленным мертвецам. А уж на них-то комтур нагляделся вдоволь еще на Пангее. Частую цепь мертвецов перемежали могучие фигуры демонов в шипастых доспехах со штурмовыми винтовками в руках. За их спинами торчали стволы орудий малого калибра.

– И как вам это зрелище? – поинтересовался у него полковник Махони, который постоянно находился вместе со своим батальоном при отряде Карла Иоганна.

– Надо было предпринять прорыв, – не отрываясь от бинокля, ответил тот, – чтобы не дать врагу забрать трупы.

– Для чего класть свои жизни за мертвецов? – пожал плечами гвардии полковник. – Ведь ими принято обмениваться...

Комтур Тевтон молча протянул ему бинокль. Полковник поглядел в него, поняв, кто стоит в цепи солдат. Кадык его судорожно дернулся. И Махони быстро вернул бинокль Тевтону. Ему все стало понятно без слов.

– В будущем постарайтесь избежать подобных промахов, – спокойно заметил Карл Иоганн. – Трупы следует сжигать, если не возможности забрать их с собой, либо, в крайнем случае, отделять головы от тел. Демоны способны оживлять даже сильно искалеченные трупы, так что только полное уничтожение тела, либо отделение от него головы может стать препятствием для этого.

Махони снова нервно сглотнул. Ему стало совсем не по себе от таких простых и понятных слов Тевтона. И гвардии полковник понял, что, наверное, все именно из-за отсутствия такого вот помощника, что давал бы простые советы, и пали Аркадские острова.

– Не поздно ли сделать вылазку теперь? – поинтересовался Махони. – Так мы смогли бы уничтожить значительную часть живой силы врага.

– Именно поэтому они и выставили в первую линии цепь мертвецов, – покачал головой Тевтон, оторвавшись от созерцания вражеских позиций. – Это умелая провокация, но рассчитана она как раз на незнакомых с данной тактикой военных. Враг и дальше будет использовать мертвецов в качестве заслона перед основными силами. С их помощью разведывать наши огневые точки, пускать через заминированные участки, и все в том же духе.

– Значит, – резонно заметил Махони, – мы должны уничтожить их как можно больше. И сейчас для этого самый лучший случай.

– Каким образом уничтожать будете? – глянул на него Тевтон.

– Каким обычно, – пожал плечами Махони. – Винтовки у нас есть, пулеметов достаточно...

– А вы не забыли, что было на первой линии окопов, опоясывавших город? – задал следующий вопрос Тевтон. – Мертвецов берут гранаты или снаряды из пушек. Однако именно в этом и состоит провокация демонов. Гранатами их не закидать с такого расстояния – тяжелая пехота, да и штерны не дадут подойти на расстояние броска. А если откроем огонь из пушек, то, как раз обнаружим наши артиллерийские позиции, и штерны уж не преминут воспользоваться этим. У них ведь по два, а то и по три ствола на один наш. Обнаружь они сейчас нашу артиллерию, и через пятнадцать минут от нее не останется ничего.

Махони оставалось только кивать в ответ на его слова, и ждать новые советы Тевтона. Но задавать вопрос: "Что же делать?"; гордость ему не позволяла. А Тевтон с советами не спешил. Он ждал развития событий.

– И чего же мы ждем? – поинтересовался Фермор, подойдя ко мне. – Не пора ли уже ударить по альбионцам?

– Пока нет, – ответил я. – Надо дождаться сводок с других участков фронта. Подержать врага в неведении. Да и без техники в городе не слишком уютно. Волостов обещал танковую бригаду, пойдем за их броней.

– К тому же, – добавил подошедший с другой стороны Саргатанас, – скоро прибудет новая партия оживленных мертвецов. Как раз тех самых, что мы собрали здесь. Кстати, зря вы не даете использовать тела и своих павших солдат.

Похоже, после нашего разговора на повышенных тонах, свидетелем которого он стал, лорд демонов не собирался при малейшей возможности оставлять меня наедине с Фермором. Наверное, не смотря на угрозы, он совсем не был уверен во мне.

– Проявлять уважения к мертвым – это нормально, – ледяным тоном заявил Фермор.

– Они солдаты, – заметил скрипучим голосом Саргатанас, – и не логичнее было бы использовать их и после смерти. Ведь воевать – их судьба, пусть бы они продолжили делать это и после гибели.

– Данная логика применима далеко не всегда, – отрезал я. – Особенно в отношении нас, людей.

Саргатанас снова смерил меня испытующим взглядом, однако дальше спорить не стал.

Танки, обещанные Волостовым, прибыли ближе к вечеру. Давящие гусеницами камни и без того разбитой мостовой боевые машины перевалили через окопы, медленно поползли к домам городских окраин. Наши цепи расступались, пропуская их, здоровяки-артиллеристы оттаскивали с их дороги пушки.

– Орудия, – командовал я, – прикрывать нас. Без команды вперед не двигаться.

В этот раз танкисты не стали включать музыку, обойдясь без шумовых эффектов. Медленно боевые машины ползли вперед, за ними двинулись и мы. Прежним порядком. Сначала мертвецы, к которым недавно прибыло пополнение, и демоны, за ними – уже мы. Без команды разбивались на отдельные отряды, двигающиеся вслед за танками по улицам. Те были перегорожены "ежами" из железнодорожных рельсов, опутанных колючей проволокой, по которой, скорее всего, был пропущен ток. Справляться с такими заграждениями – хуже нет. Они останавливают танки, превращая их в идеальные мишени, и достаточно нескольких правильно расставленных пулеметов, чтобы не подпустить к ним пехоту.

Однако в этот раз вражеские пушки почему-то молчали. Мы подошли к самым укреплениям, а враг не проявлял никакой активности. И только тогда мы поняли, что он покинул свои позиции. Не смотря на это, нам пришлось потратить достаточно много времени на то, чтобы продраться через опутанные колючей проволокой "ежи".

Как только по всему фронту путь был свободен, разделенный на несколько колонн мой корпус двинулся вглубь столицы Эрины.

– Почему вы оставили позиции?! – бушевал гвардии полковник О'Кейси. – Это недопустимо!

– Оставьте, полковник, – отмахнулся его начштаба Бреслин, – Махони все сделал правильно. Держался, сколько мог, максимально укрепил позиции, чтобы врагу пришлось потратить как можно больше времени на их преодоление, и отвел войска. Сохранил людей и орудия, оценил силы противника, так что все он сделал правильно. Не стоит так кричать на него.

– Досохранялись, – бросил О'Кейси, – до самого Девелина откатились.

– Враг на участке фронта, обороняемом Махони, – заметил Бреслин, – продвинулся меньше всего. Сильнее остальных досталось Брэди, на которого прет Бахмайер со своими строевиками. Он уже вошел в город на три мили, если не больше, а ведь Брэди обороняется и поливает кровью каждый шаг. Да и на остальных участках фронта ничуть не лучше. Где-то полторы мили, где-то миля или около того. И лишь там, где командует Махони, всего четверть мили. Сейчас он докладывает, что устанавливает на новых позициях пушки, выстраивает оборонительную линию, на которой собирается, как можно дольше сдерживать врага.

– Поглядим, – кивнул О'Кейси, – как ему это удастся.

Первые залпы прозвучали спустя четверть часа, как мы вошли в город. Мы прошли не больше полукилометра, когда по нам открыла огонь вражеская артиллерия. Время было выбрано идеально, мы втянулись в город, наши позиции на окраинах занял корпус Голоднова, так что отступление грозило чудовищной суматохой, смертельной для любых воинских соединений. Особенно столь крупных, как наши корпуса. Значит, у нас оставался только один выход. Двигаться вперед.

– Броня! – кричал я в микрофон. – Увеличьте обороты! Нас же расстреливают!

Снаряды сыпались все чаще. Бронебойные врезались в танки, оставляя в них изрядные пробоины. Фугасы взрывались, осыпая нас градом осколков. Танки отвечали из башенных орудий, но лупили практически вслепую, без особого толка. Они двигались вперед, увеличивая скорость, ведь бригада была сформирована из легких и средних танков. Правда, от их маневренности и скорости было маловато пользы на узких улочках столичных окраин.

Мы стреляли из лучевых винтовок и карабинов. Пулеметчики вели огонь, устанавливая свое оружие на треногах, которые было легко собирать и разбирать. Один солдат расчета занимался только ношением этих самых треног. Демоны же останавливались, припадая на колено, и давали очередь-другую по врагу.

Медленно, но верно, наши корпуса продвигались вперед. Под дождем стальных осколков и пуль, через сеть разноцветных смертоносных лучей. Основные потери пришлись на оживленных мертвецов, собственно, на это и был расчет. Однако чем ближе мы подходили к вражеским позициям, тем больше демонов и людей косили осколки фугасных снарядов.

Наши танки останавливались один за другим. С пробоинами в броне, сорванными гусеницами, а то и просто без признаков какой-либо активности. Экипажи выбирались из них, отступая в тыл. На передовой им без боевых машин делать нечего. Правда, и тех танков бригады, что подобрались-таки к вражеским позициям, хватило с лихвой. Они открыли огонь из башенных орудий, пулеметы принялись поливать врага длинными очередями. К ним присоединились наши пулеметчики, споро разложив треноги, и демоны.

– Выбивайте их из домов! – скомандовал я, а затем вышел на общий канал связи. – Орудия тащите вперед. – А следом перескочил уже на связь с Волостовым. – Господин генерал-полковник, мне нужны тяжелые орудия. Враг засел в домах, будут слишком большие потери, если штурмовать каждый.

– Пришлю два полка восьмидюймовок, – ответил мне командующий армией, – но на их транспортировку уйдет не меньше часа. Так что пока развивайте наступление своими силами. Бахмайер уже начал выдыхаться, у него слишком большие потери. На остальных участках положение не лучше, хотя потери существенно меньшие. Литтенхайм связался со мной лично и сказал, что все надежды на тебя. Он верит в твои командирские способности.

– Спасибо за доверие, – сказал я, очень надеясь, что радиосвязь не передаст мой тон.

Понимая, что лично на позициях мне делать уже нечего. Я оборудовал себе командный пункт в самом высоком здании, какое нашлось в нашем тылу. Сюда же забрался и Саргатанас. Это напомнило мне ситуацию в Килкенни. Видимо, демону тоже, потому что он весело глянул на меня, что смотрелось жутковато на его лице, отливающем сталью и с уже оформляющимися острыми гранями.

– Надеюсь, у альбионцев тут танков нет, – усмехнулся он.

– Орудий у них хватает, – пожал плечами я, поднося к глазам бинокль, оглядывая позиции.

Наступление стопорилось. Линия обороны у врага тут была очень крепкой, да и выстроена грамотно. Плотность орудий была велика, они палили почти без перерыва, плюясь огнем. Подтянутые наши пушки не могли подавить вражескую артиллерию, им бы самим не оказаться подавленными. Оставалось уповать на обещанные Волостовым восьмидюймовки, но их еще ждать и ждать.

– Командирам полков, – связался я с офицерами, – до прибытия тяжелой артиллерии не особенно усердствуйте. Незачем попусту класть людей.

Шла сумасшедшая перестрелка. Лишенные защиты, драгуны и гренадеры укрывались за броней танков и противоосколочными щитами пушек. Защита, конечно, практически эфемерная, однако лучше уж такая, чем вовсе никакой.

– Мы потеряли темп атаки, – заметил Саргатанас, обходившийся без бинокля, – уперлись лбом во вражескую оборону.

– Верно, – кивнул я, открываясь от окуляров, – но гробить людей без толку нельзя. Мы и так потеряли почти всех ваших мертвецов.

– Их жалеть не стоит, – отмахнулся Саргатанас.

– Теперь вместо них гибнут мои люди, – заметил я, – и ваши демоны.

– Потому я и говорю про темп атаки, – словно тупому повторил мне Саргатанас.

– Вы, думаю, уже знаете о положении генерал-лейтенанта Бахмайера, – заявил я. – Вот он не стал терять темп атаки, а закончилось все чудовищными, как я понял, потерями.

– Его корпус укомплектован не тяжелой, пехотой, как ваш, а строевиками, – принялся излагать Саргатанас, – в нем нет оживленных мертвецов, принявших на себя первый удар. Правда, его поддерживали наши карронады...

– Не надо читать мне лекций, – отрезал я. – У меня на каждое ваше заявление есть свое возражение, но сейчас не та ситуация, чтобы все подробно излагать.

– Отчего бы и не поговорить, – пожал плечами, раздирая и без того сильно поврежденный френч, Саргатанас. – Заняться-то все равно нечем.

Я не отреагировал на эту его реплику, вновь взявшись за бинокль. Положение выровнялось. Мы, действительно, уперлись лбом во вражескую оборону. Я мог бы отдать приказ об атаке по всему фронту, но это закончилось бы слишком большой кровью. Все эти люди были поручены мне, и я мог относиться к ним, как к марионеткам или фишкам на игровом поле, как многие генералы. Они ведь, в сущности, не слишком отличались от Саргатанаса, отзывающегося об оживленных мертвецах. Задача солдата воевать и умирать по приказу, остальное – глупая лирика.

Тогда выходит, что многие из нас, на самом деле, не так уж сильно отличаются от демонов.

Я выбросил из головы эту крамольную мысль и внимательно вгляделся в окуляры бинокля, прижав их к лицу, так что даже глаза заныли.

Гвардии полковник Махони глядел на закованных в тяжелые доспехи тевтонов едва ли не с завистью. Они теперь неотступно следовали за комтуром Карлом Иоганном. За спинами большие квадратные щиты с черными крестами, на плечах – длинноствольные винтовки, как успел уже выяснить Махони, огнестрельные. Если судить по калибру, они могли запросто прошить гренадера или драгуна штернов, даже одетого в самую прочную броню. А, наверное, если с небольшого расстояния, то и двух.

Карл Иоганн глядел в бинокль на линию фронта. Там положение, вроде бы, выровнялось. Были уничтожены почти все оживленные мертвецы. Танки замерли, подбитые, не дойдя нескольких десятков ярдов до линии обороны, и только самые отчаянные все еще продолжали вести огонь из башенных орудий. Пушки штернов стояли примерно там же, укрываясь за броней боевых орудий. За ними стояли бойцы штернов, периодически стреляя из лучевых винтовок и карабинов, да поливая вражеские позиции огнем из пулеметов.

– Как-то они поуспокоились, – протянул Махони, тоже смотревший в бинокль, – не к добру это...

– Вся эта война не к добру, – неожиданно пошутил Карл Иоганн. – Ждут чего-то, знать бы еще чего именно.

Он опустил бинокль, потер уставшие глаза. Ему надоело глядеть на не меняющуюся обстановку на фронте. Каждые полчаса приходили сводки с других участков обороны столицы. Наступление Бахмайера окончательно выдохлось, умывшись кровью. Не помогли даже орташские казаки и Черные гусары 5-го полка, которых он бросил в бой. Они полегли почти все на узких улочках под кинжальным огнем пулеметов. Теперь неугомонный строевик был вынужден выровнять фронт и остановить наступление. На двух других участках штерны продвинулись не слишком сильно. Однако радоваться было рано. Потому что их медленное наступление очень уж напоминало равномерное движение бездушной машины, перемалывающей все на своем пути. Ей не надо никуда торопиться, и потому неспешность кажется особенно жуткой.

Однако главной проблемой для Карла Иоганна и Махони сейчас был полковник Нефедоров. После взятия им Серых гор, уничтожения всех, имевшихся в распоряжении эринцев крепостей проекта "Garden", от него можно было ждать чего угодно. Тем более, что в отличие от остальных командиров армии Доппельштерна он неплохо спелся с демонами. Никто другой из них не воевал вместе с ними едва ли не плечом к плечу. Пусть солдаты и офицеры его сторонились одетых в шипастую броню демонов с их ручными пулеметами, однако не раз уже ходили с ними в атаку в одном строю.

Да и личное отношение Карла Иоганна к загадочному полковнику Нефедорову, командующий целым корпусом, которому к тому же еще и подкидывают то танки, то артиллерию. Махони как-то не сильно верилось в гениальное предвидение Тевтона, значит, их что-то связывало с Нефедоровым, раз он, едва узнав, кто командует каким участком наступления на столицу, тут же, никого не спрашивая, отправился именно сюда.

Первый взрыв, казалось, сотряс все окрестности. Вражеский снаряд угодил в двухэтажное здание, почти начисто снеся одно его крыло. Дом, выглядевший вроде бы достаточно основательным, начала заваливаться, окутавшись облаком бетонной и кирпичной крошки.

О судьбе засевших в здании бойцов Альбиона Махони постарался не думать.

За первым последовали другие взрывы. Снаряды совершенно чудовищного калибра врезались в фасады домов, падали на улицах, уничтожая укрепления эринцев. В воздух подлетали трупы и части тел, падая следом на головы чудом выжившим товарищам. От грохота выстрелов вражеских орудий звенело в ушах.

– Надо уходить, комтур! – крикнул громче, чем стоило, из-за легкой контузии Махони. – Любой снаряд может стать для нас смертельным!

– Думаете, – дернул усами, кажется, ухмыльнувшись, Карл Иоганн, – я не понимаю этого? Господь хранит нас для другой цели. Великой цели. Ни один снаряд нечестивых штернов не сможет повредить нам, ибо все в руце Его.

Набожный, скорее в силу эринской традиции и происхождения, Махони перекрестился и поцеловал нательный крестик, тут же снова спрятав его под одежду. Он часто произносил короткие молитвы, какие слышал с самого детства по несколько раз на день, однако они больше напоминали язычески заклинания духов. Его очень поразила сила подлинной веры комтура тевтонов, которая была слышна в его словах.

Наиболее удачно легший снаряд штернов пробил дом, в котором оборудовали наблюдательный пункт Махони и Карл Иоганн, но взорвался, уже вылетев с другой стороны. Он буквально прошил здание насквозь, не причинив никому из находящихся внутри ни малейшего вреда.

Вздрогнувший от оглушительного взрыва, прозвучавшего так близко, Махони перекрестился куда более истово, чем обычно.

Огонь восьмидюймовок заставил врага пригнуть головы, фигурально выражаясь. Снаряды разрушали здания, в которых укрывались альбионцы, а от линии обороны, остановившей нас, не оставляли и следа. Обстрел длился всего несколько минут, но разрушений нанес куда больше, чем все наши действия на предыдущие часы. Все-таки артиллерия – бог войны, как бы меня не раздражало это утверждение, вкупе с гордо задранным носом и высокомерной миной, которую нацепляли на лицо офицеры-артиллеристы, произнося его.

– Господа офицеры, – произнес я по каналу общей связи, – вперед! В атаку. Покажем врагу знаменитую стремительность драгун и несокрушимый напор гренадер.

– Про нас вы решили дипломатично промолчать? – усмехнулся Саргатанас.

Я не ответил на эту его шпильку.

Атака удалась на славу. Насколько я мог судить, линию обороны прорвали в десятке мест. Опешившие альбионцы, еще не успевшие отойти от обстрела восьмидюймовок, заваленные телами и частями тел своих товарищей, казалось, просто не были способны оказать сопротивление. Где-то они отступали на заваленные каменными обломками улицы, отстреливаясь на ходу. Другие пытались держаться на руинах линии обороны, швыряя гранаты связками, паля их оставшихся пулеметов длинными очередями, схватываясь с нашими драгунами и гренадерами в рукопашной. Но выстоять не могли, хотя бы потому, что нас было гораздо больше, и драться эринцам приходилось в окружении. И все же, многие предпочитали смерть отступлению.

Полковник Фермор со своими гренадерами первым прорвал линию обороны альбионцев. Пусть против них было и достаточно много каким-то чудом уцелевших пулеметов, и даже палило фугасными снарядами установленное на улице орудие. Но, все равно, гренадеры 18-го Померанского первыми были у вражеских «ежей». Проволока, натянутая на остатки укреплений, была и так порвана во многих местах, а потому электроток уже никому не грозил. Гренадеры пробегали через широкие прорехи в проволочных заграждениях, швыряя на ходу гранаты. В ответ в них летели целые связки, но остановить наступление уже ничто не могло.

Штыковая рукопашная атака была стремительной. Гренадеры, ведомые самим Фермором, ударили по врагу так, что тот не выдержал. Многие эринцы предпочли сложить головы, но были и те, кто отступил. Они кидали за спину гранаты, отстреливались на ходу, а кто и на бегу.

– Вот сюда бы нам казаков! – выкрикнул с досадой в голосе командир первого батальона в полку Фермора, махнув рукой. – Или гусар! Вот бы уж где им было раздолье!

– Без них управимся, – отмахнулся Фермор. – Вперед! Не давать врагу опомниться!

Мимо него резво пробежал взвод демонов, короткими очередями добивавших альбионцев. Не желая отставать от них, Фермор взмахнул рукой со сжатым кулаком, и его бойцы поспешили за ним. В этот момент полковнику отчаянно хотелось вскинуть лучевую винтовку и дать приказ расстрелять демонов, пока те повернулись к ним спиной.

Однако искушению противостоять долго не пришлось. На ближайшей развилке демоны повернули вправо, а Фермор, оставшийся во главе единственного взвода гренадер, направился влево. И это едва не стоило жизни ему и всем его солдатам, вместе с поручиком Верлинденом, командующим взводом, сопровождающим Фермора.

Пулемет ударил все-таки слишком рано. Подпусти неизвестный пулеметчик их несколькими метрами ближе – и покосил бы всех в считанные секунды. Но нервы у него не выдержали, наверное, потому что меткостью он также не отличался. Пули первой очереди просвистели над головами гренадер. Те мгновенно повалились на разбитую мостовую, открыли огонь из лучевых винтовок. Пулеметчик опомнился, начал стрелять более точно, вот только прицелиться нормально в распластанных по мостовой гренадер было очень сложно. К тому же, гренадеры принялись кидать в дом, где засел пулеметчик, гранаты одну за другой.

– Вперед! – скомандовал Фермор, когда прогремели взрывы, первым поднимаясь на ноги. – Делай, как я!

Он пробежал оставшиеся до дома метры в несколько больших прыжков, чуть ли не головой вперед прыгнул в пролом, откуда стрелял пулеметчик. Внутри завязалась короткая схватка. Когда остальные бойцы взвода во главе с Верлинденом ворвались в дом через выбитую дверь и окна первого этажа, на полу лежали два солдата в альбионской форме, а над ними прислонившись к стене с облупившимися обоями, стоял Фермор.

– Вам нельзя так рисковать! – воскликнул Верлинден. – Вы же – наш полковник...

– Довольно, отмахнулся Фермор. – За мной наверх. Там кажется еще остались враги. Именно их прикрывали эти двое.

Он указал носком ботинка на тела альбионцев.

Взвод, снова во главе с полковником, быстро поднялся по лестнице. Однако на втором этаже было пусто, а вот на третьем их уже встретили серьезно. Стоило только Фермору ступить на первую ступеньку, как по лестнице покатилась, подскакивая, ручная граната. Тот успел подхватить ее в последнюю секунду – и швырнул в разбитое окно. Взрыв никому не повредил. Однако и наверх соваться уже не решались. Гробить людей зазря полковник не собирался.

– Надо разведать, сколько их там, – заявил поручик Верлинден.

– Может, еще подскажешь, как это сделать? – рявкнул на него обозленный Фермор. – Крылатых солдат у нас пока нет! – Однако быстро опомнился. – Простите, поручик, – хлопнул он по плечу Верлиндена – при этом рослый офицер заметно покачнулся, настолько силен был дружеский хлопок полковника.

– У нас два пулемета, – сообщил взводный фельдфебель, седой гренадер с лихо завитыми усами. – Один наш, второй – трофейный, с первого этажа. К нему два ящика лент, и еще один – только начатый.

– Тащите сюда, – махнул рукой Фермор. – Один пусть прикроет нижний пролет, второй – верхний.

– Верно, – разгладил усы фельдфебель, – пусть только сунуться.

Это было сделано очень вовремя. Потому что враг предпринял неожиданную контратаку. На некоторых участках фронта эринцам удалось потеснить штернов, и взвод Фермора внезапно оказался в неглубоком вражеском тылу.

– Эринцы на первом этаже, – доложил сидящий за пулеметом унтер-офицер, – дать по ним очередь?

– Не сметь, – ответил Фермор.

Он так и не придумал, как без фатальных для сопровождающего его взвода потерь выбить альбионцев с третьего этажа.

– Нельзя раньше времени обнаруживать себя, – сообщил Верлинден, хотя вряд ли кому-то требовалось объяснять мотив полковника. Просто поручик на нервной почве был склонен к излишней болтливости.

Второй номер унтера, прикрывающего нижний лестничный пролет, снял с пояса две гранаты, положил рядом с собой. Затем толкнул унтера, и тот протянул ему свои.

– А может это и не альбионцы вовсе, – сунувшись вниз, не смотря на опасность обнаружения, унтер. – Странные они какие-то.

– Что тебе в них странным показалось? – поинтересовался Верлинден.

– Форма черная, доспехи, каких я не видел, – начал перечислять унтер, – белые плащи с крестами. Я такие видел на Пангее. У терранцев. Только у этих кресты черные.

– Скоро сюда полезут, – заявил Верлинден, – не иначе. Должны ж они были услышать, что них по головам кто-то ходит.

– Значит, – кровожадно ухмыльнулся Фермор, – мы должны их встретить, как следует.

Наверное, товарищи на третьем этаже сообщили тем, кто занял первый этаж здания, кто находится, так сказать, между ними, потому что поднимались осторожно. Второй номер пулеметчика среагировал мгновенно. Он кинул несколько гранат одну за другой. А первый номер дал длинную очередь, заставляя неведомого врага пригнуть головы.

– Второй пулемет наверх, – скомандовал Фермор, снимая с пояса гранаты. – Взвод, делай, как я!

И он швырнул гранаты одну за другой в лестничный пролет. Его примеру последовали и поручик Верлинден, и остальные бойцы взвода. Взрывы гремели почти минуту, а как только грянул последний, полковник, выждав несколько секунд в ожидании возможного взрыва, и следом прыгнул вниз. Как и в пролом в стене дома, будто в омут головой.

Фермор скатился по ступеньками, выстрелил наугад по неясным фигурам в белых плащах с черными крестами. Смертоносный луч срезал одну из них. За ним последовал поручик Верлинден, отрывший огонь еще на ступеньках. Луч его винтовки прошил шлем странного врага – и вышел из затылка. Эринец, хотя вряд ли это был уроженец этой планеты, рухнул на колени, как подкошенный. Верлинден пробежал пару ступенек, припал на колено, давая возможность выстрелить бегущему следом фельдфебелю. Выстрелил сам, перекатом ушел в сторону с возможной линии вражеского огня.

Опомнились враги быстро. Перехватили закинутые за спины тяжелые щиты, также украшенные черными крестами, превратившись в подобие маленькой крепости. В щели-бойницы высунулись короткие стволы, тут же открывшие огонь. В полуразрушенном доме застрекотали короткие очереди автоматического оружия. Длинные винтовки так и остались висеть за спинами воинов врага. В тесном помещении от них было маловато толку.

Пули отскакивали от прочных доспехов гренадер, и потому Фермор врезался в их укрепление, подобно тарану, пробивающему ворота крепости. Ударом ноги в щит он повалил первого врага, ворвался в образовавшуюся брешь, выстрелил в упор, всадил штык в горло, прямо под нижний край шлема. Навалился на врага, так что тот повалился на колени. За полковником последовал поручик Верлинден, который предпочел не стрелять, а орудовать штыком и прикладом.

Враги и рады бы отступить, да некуда было. Пришлось принимать бой в тесном помещении. Щиты со звоном полетели на пол, короткие огнестрельные автоматы, невиданное оружие, отстреляв последние патроны, отправились вслед за ними. Воины в белых плащах с черными крестами взялись за холодное оружие. А вооружены они были, что самое удивительное, мечами – с клинками длиной около метра. И орудовали ими враги отменно.

Вот тут гренадерам пришлось туго.

Один из врагов был вооружен более длинным мечом. Он быстрым ударом свалил пожилого фельдфебеля, не успевшего отразить выпад винтовкой. Отступив на полшага, враг сделал замысловатый финт мечом, стряхивая с него капли крови. Метнулся к следующему гренадеру. Но тут на его пути встал поручик Верлинден. Он успел уже выхватить левой рукой траншейный тесак. На него он принял вражеский меч, сам сделал неожиданный выпад винтовкой. Клинок штыка оставил только длинную царапину на кирасе противника. Тот лишь усмехнулся под шлемом – и нанес коварный удар. Меч вроде как падал сверху вниз, целя в голову, поручик вскинул тесак, чтобы защититься. Однако в последний миг враг изменил полет клинка – и режущая кромка глубоко вонзилась в тело Верлиндена, войдя между шлемом и оплечьем брони. Завершив удар с оттягом, сокрушающим плоть и кости штерна, враг освободил оружие. Снова встряхнул его замысловатым финтом, очищая от крови.

– Тварь! – заорал Фермор, кидаясь на эринца.

Винтовку он закинул за спину – длинным оружием было тяжело орудовать в тесном помещении, и дрался длинным тесаком, частенько пуская в ход бронированные кулаки. Удар кулака в стальной перчатке врезался забрало вражеского шлема, оставив на нем заметную вмятину. Однако тот ничуть не смутился. Отступив на несколько шагов, враг сорвал шлем левою рукой. И теперь на Фермора смотрело знакомое, украшенное роскошными пшеничными усами, лицо гвардии капитана Карла Иоганна фон Блюхера.

Это ничуть не смутило полковника Фермора. Он снова ринулся на врага, нанося стремительный удар траншейным тесаком. Блюхер отразил его, сделал ответный выпад, от которого Фермор уклонился в последний момент. Клинок со скрипом прочертил длинную полосу по гренадерской броне. Противники обменялись еще парой выпадов, и тут Фермор снова врезал фон Блюхеру кулаком в лицо. Даже, не смотря на первый удар, сильно повредивший его шлем, Блюхер, казалось, не ожидал подобной подлости от противника. Бронированный кулак буквально смял его лицо, ломая нос, сокрушая кости лица, выбивая зубы. Блюхер покачнулся, плюнул кровью. Клинок меча звякнул об пол. Один из его подчиненных подхватил его сзади за плечи, оттащил назад. Остальные воины встали закованной в доспехи стеной, отгораживая командира от яростного напора гренадерского полковника.

Фермор несколько раз кидался на врагов. Орал так, что едва голос не сорвал. Крыл их двух языках самым черным матом, какой только знал. Убивал. Калечил. Но прорваться к Блюхеру не смог. Тем более, что того, все еще толком не оправившегося от могучего удара бронированного кулака, уже выносили через все тот же пролом в стене, через который всего-то часом раньше ворвался в здание сам Фермор. Да и остальные враги поспешили отступить из здания, вмиг ставшего весьма негостеприимным.

Только когда утих оглушительный шум схватки, до гренадер донесся сверху звук пулеметных очередей. Их товарищи на втором этаже принимали бой.

– Все наверх! – тут же воскликнул Фермор, перехватывая лучевую винтовку.

Оставшиеся бойцы взвода вместе с ним взбежали по лестнице. Пулеметчики отстреливались от напирающих сверху эринцев. Те пытались закидать их гранатами, но гренадеры успевали выкидывать их в окно. Да и самих гранат у альбионцев было, наверное, не слишком много, потому что по-настоящему забросать штернов с пулеметами им не удалось. Те отчаянно отстреливались, в два ствола поливая всякого, кто посмел высунуться с третьего этажа. Потому гранаты летели вслепую.