Текст книги "Пять Колодезей"

Автор книги: Борис Азбукин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

«Бухта спасения»

Степа выпрыгнул из лодки. Колени дрожали, земля под ногами качалась, и он едва устоял. Но настроение у него было такое, будто он одержал победу в сражении. Радостное возбуждение охватило Степу. Выжимая трясущимися руками штаны, он поглядывал на Митю, который ежился и клацал зубами.

– Что, мутит небось? Травить собрался? – потешался над ним Пашка. – Заложи пальцы в рот.

– Н-не… Я з-за-а-м-мерз, – пролепетал посиневшими губами Митя.

– А ты сделай, как я, – сбрось с себя все и выжми, – посоветовал Степа.

Через некоторое время на прибрежных камнях были разложены штаны, рубашки, кепки и содержимое карманов: крючки, гвозди, запасные лесы и коробок спичек в целлофановой бумаге.

Солнце еще скрывалось за серыми облачками. Было свежо. От скал тянуло сыростью, пахло мокрыми, прелыми водорослями, солью, рыбой. Степа дрожал не меньше Мити. Ему хотелось поскорей согреться. Он подкрался сзади к Пашке, подставил ему ножку и крикнул:

– Куча мала!

Оба кувырнулись на песок. Митя с ликующим воплем навалился на них, и все с визгом и хохотом покатились по берегу. Каждый из мальчиков старался вывернуться и навалиться сверху на товарищей, но через мгновение сам оказывался под ними.

Ребята вывалялись в песке и мелких ракушках, но зато разогрелись и ожили. Митя даже прошелся колесом. При этом руки и ноги его мелькали в воздухе с такой быстротой, что худенькое тело казалось невесомым.

Солнце все еще не показывалось, поэтому Пашка предложил развести костер, чтобы погреться и высушить одежду. Степа и Митя стали искать сухую траву на растопку, но попадались только мокрые стебли курая и колючей верблюдки.

Тогда они пошли дальше по песчаному бережку, но путь им преградил большой серый камень. Справа от него вода, слева – почти вплотную – крутой подъем, покрытый редкими пучками кустистой травы. Степа и Митя боком пролезли между камнем и береговой стеной. И тут Степа заметил в стене щель.

Мальчики, пригнув головы, пролезли в нее. В полумраке перед ними открылась небольшая пещера. Для непосвященных это была пещера как пещера – их немало в скалах на берегу, – но для разведчиков-следопытов, какими считали себя Митя и Степа, это была книга, полная тайн, которую надо уметь прочесть и разгадать. Четыре любопытных, проницательных глаза шныряли по сторонам, по мельчайшим признакам определяя, что здесь происходило.

Посреди пещеры лежали закопченные камни. Степа пошарил между ними рукой и обнаружил пепел. Не оставалось сомнения, что кто-то жег костер, и не очень давно, иначе весь пепел выдуло бы ветром.

Рядом лежал старый, дырявый лист железа и валялись мелкие осколки раковин. По перламутру створок и сине-вороненым отливам с наружной стороны сразу можно было узнать мидии. Видимо, на листе кто-то пек ракушки.

Всюду была разбросана яичная скорлупа. Митя немедленно начал ее собирать и рассматривать.

Задняя стена пещеры состояла из зеленовато-серой глины. Степа поплевал на пальцы и растер скользкий, как масло, комочек. Ясно, что это кил. Если его размочить, то можно намыливаться, как мылом. Около стены валялись дощечки от бочки: кто-то копал ими глину.

– Может, здесь диверсант скрывается?.. – неуверенно сказал Степа.

– Скажешь! А это что? – Митя показал горсть скорлупы. – Это ж яйца чаек и диких голубей. Какой тебе диверсант будет по скалам лазить и разорять гнезда? Его бы сразу увидели.

Доводы Мити были неотразимы.

– Смотри, а это какой птицы? – Степа поднял с земли голубовато-серую скорлупу и подал Мите.

Митя пододвинулся поближе к выходу и с минуту внимательно разглядывал ее.

– Это знаешь чьи? Скворечьи. Вот дрянь, и до скворцов добрался! – возмутился он.

– Кто дрянь? Ты про кого? – недоумевал Степа.

– А я знаю, про кого? Если бы я знал, я бы ему… Ну, подожди! – Митя погрозил кому-то своим маленьким кулачком и засопел носом.

Птицы были Митиной страстью. Он разводил голубей, строил во дворе скворечни; целыми днями возился с птицами, кормил, приручал. Он был старостой в школьном кружке юннатов. Степа частенько помогал Мите в его делах. Они вместе охраняли гнезда, ловили и кольцевали птиц. И сейчас он не меньше Мити возмущался тем, что кто-то разоряет гнезда и бьет яйца.

Мальчики сложили на железный лист дощечки от бочонка, несколько кустиков сухой травы, найденной у входа, яичную скорлупу и вылезли из пещеры. Огнистое солнце уже сияло над умытыми скалами, неподвижным зеленым зеркалом бухты и обдавало жарким, парным теплом.

У камня возле выхода из пещеры Митя подобрал брошенное кем-то птичье гнездо. Один край гнезда был разломан, и из него высыпались на песок пушинки. Ребята обо всем рассказали Пашке и показали гнездо.

– Вот гад, вредитель! – вспылил Пашка. – Ну, мы враз узнаем, кто тут был.

Втроем они принялись шаг за шагом обследовать берег и вход в пещеру. Пашка поднялся выше по крутому склону и облазил все скалистые выступы.

– Вот тут он шел, а здесь спрыгнул, – уверенно заявил он.

В том месте, куда он показывал, Степа обнаружил на песке отпечатки босых ног. Следы так оплыли и были размыты дождем, что неискушенный человек вряд ли сумел бы что-нибудь по ним установить. Но трем разведчикам-следопытам оказалось достаточно и этого.

– Нога-то его чуть поболе моей, – заметил Пашка.

– А ты посмотри, как он ходит! – воскликнул Степа. – Носками внутрь. Какой-то клещеногий. Кто же это?

Небо совсем очистилась от облаков, и солнце теперь жгло и припекало так, что лица и плечи ребят покрылись потом.

Шел уже девятый час.

– Вот что, хлопцы, давайте, пока одежда высохнет, наловим ракушек и будем печь их, – натягивая кепку козырьком назад, предложил Пашка и, не дожидаясь ответа, разбежался и бултыхнулся в воду, подняв тысячи сверкающих брызг.

Пашка уплыл за гранитный выступ, а Степа и Митя решили искать мидии тут же, в лагуне.

Степа шел вперед осторожно, боясь порезаться об острые камни, и смотрел на дно. Вода была чиста и прозрачна, как тонкий хрусталь. Он погрузился уже по грудь, а под ногами по-прежнему каждый камешек на виду. И сколько их тут – белых, красных, зеленых, желтых, черных! Словно мозаика.

Степа нырнул и широко открыл глаза. Перед ним возник волшебный мир, освещенный струящимся зеленым светом, мир, в котором все представало отчетливо и выпукло, как в стереоскопе.

Косые лучи солнца глубоко пронизывали воду, освещая темные шары подводных камней. Густые заросли бурых и лиловых водорослей колыхались на них, как дремучий бор в непогоду, вспыхивали золотыми, зелеными и голубыми блестками. Между ними, с краю, прилепилась на камне розоватая актиния и вытянула вверх чуткие хищные щупальцы.

Вот впереди появилась стайка малявок, но вдруг они испуганно метнулись в сторону и исчезли. Небольшая камбала трепыхнулась на дне и зарылась в песок, прошмыгнули две слюдяно-прозрачные усатые креветки.

Стёпа вынырнул из воды, жадно глотнул свежего воздуха и снова погрузился.

А что это чернеет у подножия гранитного выступа? Да это же мидии! Он нырнул глубже, схватил одну, другую и, вынырнув, взвизгнул от восторга. Это были первые большие ракушки, добытые им самим прямо со дна моря. Обе величиной чуть поменьше ладони. Степа выбросил их на берег и нырнул опять. У самой подошвы скалы он увидел черно-коричневую раковину, которая показалась ему очень большой. С трудом он оторвал ее от камня и, едва не задохнувшись, всплыл.

Да, он не ошибся! Мидия действительно была чуть ли не вдвое больше первых. С одной стороны на ней висели гроздья присосавшихся мелких моллюсков. Степа попробовал оторвать их, но обрезал палец. Размахнувшись, он швырнул ракушку на берег и принялся за новые поиски. Он пробрался по камням на самый конец гранитного выступа, закрывавшего лагуну от моря. Здесь, сквозь трехметровую толщу воды, у самого подножия скалы он увидел какие-то блестящие черные точки, похожие на целое семейство мидий. Соблазн был велик, а нырять страшно. Все же он набрался духу и прыгнул в воду.

О, это была настоящая удача – он нашел сразу шесть мидий! Работая кулаками, в которых было зажато по ракушке, Степа повернулся к свету и хотел всплыть. Но в этот миг какое-то темно-серое, круглое, как сковорода, животное остановилось на уровне его лица.

От неожиданности мальчик оцепенел. А животное перевернулось и легло плашмя. Лениво помахивая, как крыльями, полукруглыми плавниками, оно стояло на месте и внимательно смотрело на Степу зеленоватыми кошачьими глазами, поводя при этом длинным, как хлыст, хвостом. Степе сделалось жутко. Он шарахнулся в сторону и, отчаянно работая руками и ногами, всплыл. Когда он выскочил на берег, его колотила дрожь, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Ты чего? – удивился Митя, увидев побледневшее лицо товарища.

Степа рассказал.

– Так это же морской кот. Если тронешь его, тогда берегись – кольнет иглой, что на хвосте его. А так нет. Он сам, наверно, испугался.

Степе стало неловко. Митя подумает, что он струсил, и еще расскажет об этом Пашке.

– А ты что делаешь? – спросил он как можно спокойнее и равнодушнее, хотя прекрасно видел, что Митя ловил сачком креветок, притаившихся в тени под лодкой.

– Креветок варить будем.

Митя вытащил сачок, в котором, как блохи, подпрыгивали рачки.

Вскоре из-за камней вышел на берег и Пашка, который нес кепку, доверху набитую мидиями.

Через минуту дымок костра свечой взвился вверх, распушился и пополз по крутобоким прибрежным скалам.

Пашка и Митя возились у костра. Степа залез в лодку, вычерпал со дна всю воду и присел на банке возле своего ведра.

Бычки барахтались, шлепали хвостами по воде и смешно тыкались носами в стенку ведра. Степа запустил руку в воду, намереваясь поймать самую крупную, жирную «жабу». Но она была скользкая, точно облитая маслом, и все время вырывалась. Наконец ему удалось крепко схватить ее у самых жабр.

– Ишь, какой лупастый! – Степа влюбленно заглядывал в широколобую морду бычка. – Ну, иди же, иди. – Бычок плюхнулся в ведро и, расталкивая других, норовил забраться поглубже.

Степа, довольный, смотрел на копошившихся рыб, и ямочки все глубже обозначались на его упругих щеках.

– Что, небось рад? – спросил Пашка.

– Конечно, рад. А ты бы не радовался?

Пашка молчал. Его удивляло, что Степа не задается, не хвастается. Будь у него, у Пашки, такой улов, он бы не удержался. И во время грозы он не то что Митька, не сдрейфил.

– А из тебя толк выйдет, – покровительственно заметил Пашка. Но тут же не удержался: – Только не думай, что и в другой раз тебе удастся меня обловить.

– Ладно, посмотрим. – Степа пошарил рукой под сиденьем, вытащил завернутый в размокшую газету хлеб и выпрыгнул из лодки.

Сухая трава жарко полыхала между камнями, весело потрескивали дощечки. На раскаленном железном листе уже шипели ракушки. То у одной, то у другой раскрывались створки, обнаруживая внутри желтоватую студенистую массу. Степа нарезал ломтями размякший хлеб и положил по краям листа.

В воздухе пахло горелой травой, острыми йодистыми испарениями от раковин и дразнящим ароматом подсушенного хлеба.

Степа сидел на камне и скользил взглядом по загустевшей синеве моря, причудливым скалам и лазурной сияющей глади приютившей их бухты. Сколько простора, солнца, света! Мечтательная улыбка блуждала на его лице.

– Вот бы здесь поселиться хоть на недельку, – сказал он. – Жить бы в пещере, рыбалить.

– А зачем здесь? Близко от дома. Забраться бы на какой-нибудь остров на Сиваше и жить там всю жизнь, как три робинзона, – с увлечением подхватил Митя. – А на Лебяжьем, что у Перекопа, еще лучше. Птиц там – тучи, аж солнца за ними не видно!

– Зачем робинзонами? Ничего в этом нет интересного, – возразил Степа.

– А по-моему, очень даже интересно. Охотится можно, рыбалить, птиц приручать, спать в землянке на берегу. Эх, и житье!

Степа не был согласен. Почти все ребята в их классе хотят стать робинзонами. Уже неинтересно. И потом вообще вся эта затея неосуществима. Чтобы стать настоящим Робинзоном, надо попасть на не открытый еще остров. А теперь таких островов нет, их все пооткрывали. И дикари все перевелись.

– А зачем мне твои дикари? – воинственно наскакивал Митя, размахивая ведром. – Что я, эксплуататор какой? Я один могу жить и работать.

– Один? Всю жизнь?

– Один!

– Тьфу! – Степа вскочил с камня. – Ни за что! Какая польза другим людям, что ты проторчишь на острове всю жизнь в одиночку? Да и сам-то ты без людей не обойдешься! Нет, уж если всерьез выбирать дело на всю жизнь, то надо найти такое, чтобы и для себя интересно было и людям пользу принесло. Вот если бы попутешествовать, стать ученым… Хочешь – лети на Северный полюс, хочешь – плыви, исследуй Антарктику. А чем плохо быть изыскателем и прокладывать каналы в пустыне, или, скажем, здесь, в Крыму? Если бы моя воля – я бы сейчас же улетел в Антарктику! – воскликнул Степа, и шальные огоньки загорелись в его широких синих глазах. – Там, куда ни глянь, можно сделать открытие. Знай записывай и передавай по радио на Большую Землю.

Эх, попасть бы туда! Он согласен на все, хоть снег расчищать, хоть ящики с грузом ворочать. Уж там бы он доказал, на что способен, и обязательно сделал бы уйму разных открытий.

Пашка не ввязывался в спор. С Митькой и Степкой лучше не связываться – оба языкастые. К тому же о Робинзоне он не читал. Но, судя по всему, Степка все же прав. С народом жить веселей, и скопом всегда больше сделаешь. Не зря рыбаки бригадой выходят в море. Попробуй-ка в одиночку раскинуть ставной невод, он же длиннющий, почти с километр! Прав Степка и насчет изыскателей. Пашка вспомнил, как на прошлой неделе он попал на трассу Северо-Крымского канала. Он увязался тогда с отцом на станцию, чтобы проводить его в Керчь. Когда поезд ушел, Пашка решил обойти вокруг станционного поселка, и тут он заметил в степи треногу. Как тут удержаться и не сбегать посмотреть?

Целый час Пашка толкался у треноги и, конечно, даром времени не терял. Он успел покрутить с буровыми рабочими штангу, покататься, как на карусели, на ручке поворотного хомута, посмотреть, как берут грунтовые пробы, заглянуть в ящики, где они лежали, и даже прошмыгнуть в палатку изыскателей и выпить там кружку тепловатой воды из бочонка.

Словом, Пашка успел полностью насладиться своим пребыванием у изыскателей и теперь считал себя знатоком этого дела.

– Брось, Мить, не спорь. Степка прав, надо подаваться в изыскатели, – авторитетно заявил он. – Тут, под боком у нас, канал строится, а мы поедем куда-то на остров, в робинзоны играться.

Пашка решительно сплюнул в огонь и по меньшей мере в третий раз начал рассказывать о том, что он видел в бригаде бурильщиков.

– Давайте махнем на лето в одну из таких бригад! – в восторге воскликнул Степа. – Вот это уже настоящее дело!

Эта мысль всем пришлась по душе. Даже у Мити вспыхнули щеки, и если он еще отмалчивался, то только из простого упрямства.

Вылазку на трассу решили совершить в ближайшие дни. И хотя эта вылазка предполагалась вроде разведки, на день – на два, но там почем знать, как все обернется: вдруг им повезет и они останутся работать на все лето.

Степа не прочь был вслух помечтать о предстоящем походе, но вдруг почувствовал запах горелого. Он поторопился снять подсохшие ломти хлеба и стопкой сложить их на обрывке газеты.

С голодным блеском в глазах Митя следил за ним и, поглядывая на ароматно пахнущий хлеб, глотал слюну:

– Давайте скорей! Жрать охота, аж в брюхе пищит, а вы все возитесь.

– Обожди. Небось не умрешь, – невозмутимо ответил Пашка, снимая пропекшиеся на огне ракушки и подкладывая на их место сырые.

Делал он это не торопясь, словно испытывая терпение товарищей. Но, видно, и ему стало невмоготу. Перевернув последнюю мидию и не дождавшись, когда она пропечется, он снял лист с камней. Митя поставил на огонь ведро с креветками и поспешил подсесть поближе к железному листу.

О, что это было за блюдо! Объедение! Душистые, подрумяненные ломти пшеничного хлеба и нежное, слегка присоленное и чуть припахивающее дымком мясо моллюска. Никогда в жизни Степа не ел ничего вкуснее.

Ему положительно нравится жить здесь. Нравится все. И почему это, когда он собирался ехать сюда, некоторые городские ребята говорили, что в деревне скучно? Ничего подобного, совсем не скучно. Сколько можно увидеть тут и пережить интересного только за один день!

Возле костра выросли три кучки перламутровых створок. На листе осталась только одна ракушка, самая большая, грязно-ржавая на вид и с такими безобразными наростами моллюсков, что Пашка и Митя не захотели ее взять. Степа узнал ее. Это была та самая мидия, о которую он обрезал палец. С минуту он колебался: выбросить или съесть. Уж очень она страшная. Но, вспомнив, с каким трудом она ему досталась, он решил ее съесть.

Степа старательно разжевывал невкусное, тягучее, как резина, мясо и хотел уже его проглотить, как вдруг что-то твердое скрипнуло на зубах. Он выплюнул на ладонь недожеванную мидию, разорвал волокна и вытащил белый шарик величиной со спичечную головку.

– Смотрите-ка, что это? – Он покопался и вытащил еще два шарика. Последний подпекся на огне и был желтоватого цвета.

– Покажи! – Пашка подставил ладонь и с видом знатока начал рассматривать находку. – Не иначе как наросты какие-нибудь от старости. Ты посмотри, какая она вся трухлявая.

– Тоже скажешь – наросты, – проворчал Митя, рассматривая шарики.

– Вы знаете, что это? – воскликнул Степа, и лицо его просияло. – Это ведь жемчуг! Точь-в-точь такие бусы я видел в ювелирном магазине.

– Какой тут жемчуг? – недоверчиво покосился Пашка. – Что у нас, Индия, что ли?

– А вот жемчуг! Самый настоящий, – поддержал Митя. – Ты не слыхал, как по радио передавали, что в наших мидиях жемчуг водится? Теперь даже целая артель создана вылавливать их в Черном море.

– Не слыхал, – признался Пашка. – Значит, Степка счастливей всех. А я-то сколько переел этих мидий и не думал, что жемчуг лопаю. Хрустит что-то на зубах, а я знай глотаю.

Пашка с нескрываемой завистью смотрел на Степу, который обдумывал, куда бы понадежней запрятать драгоценную находку. Когда жемчужины были плотно завернуты в два газетных уголка, он снял кепку и засунул их поглубже за подкладку.

Тем временем Митя слил уже из ведра горячую воду и вывалил на железный лист целую горку янтарно-розовых креветок.

– Ешьте сколько влезет, – угощал он.

Степа изумился. Сколько тут этих усатых рачков! Штук триста или больше? Он очень любил шейки вареных речных раков. Но розовато-белое, нежное мясо креветок оказалось куда вкусней и слаще. Их можно есть, как семечки, в неимоверном количестве.

В наступившей тишине только и слышалось теперь сухое потрескивание упругой кожуры рачков. С завидной ловкостью и быстротой мальчики взламывали прозрачные панцири на брюшке и шейке и отправляли в рот кусочки розоватого мяса, отбрасывая в сторону кожуру и зеленоватую несъедобную массу.

Митя высасывал сок из креветок и не сводил глаз со «счастливой» раковины.

– Слышь, Степ! Ты эту раковину обязательно возьми с собой в коллекцию, – посоветовал он. – И в наш юннатский журнал все в точности запиши – когда, в каком месте ее нашел, и укажи эту бухту.

– А как же я запишу, если эта бухта никак не называется?

– За названьем дело не станет, – авторитетно заявил Пашка. – Мы же здесь укрылись от шторма и, можно сказать, спаслись. Так? Если б не эта бухта, пришлось бы пузыри пускать. Значит, и название ей нужно такое, подходящее.

После небольших препирательств на карту азовского побережья решено было занести новое название: «Бухта спасения».

Митя выручает

Шлюпка легко и плавно скользила по искрящейся зыби и быстро приближалась к берегу.

Степа машинально, в такт с Пашкой взмахивал веслом. Он был так переполнен впечатлениями дня, что их хватило бы, пожалуй, на год. Эх, встретились бы ему сейчас городские товарищи! Вот бы удивились и позавидовали его удаче!

Этот день стал для Степы настоящим праздником. И вдруг он вспомнил о ведрах, оставшихся на площади. С тревогой взглянул он на солнце, которое, как назло, взбиралось все выше и выше. Пожалуй, уже скоро одиннадцать. Что, если они не успеют вернуться к приезду водовозов? А дома воды – ни капли: все останутся без обеда. Мать обязательно пристанет с расспросами: почему не принес? Где был? Почему не предупредил?

Почему, почему… А разве расскажешь ей все? Она ведь все равно не поймет, какой сегодня особенный, прямо-таки исторический день в его жизни. И Степа не знал, как поступить.

Некоторое время гребли молча. Повизгивали уключины, закручивались под веслами воронки, за бортом плескалась, булькала и пузырилась вода.

Митя, сидя за рулем, поглядывал на село. Возле песчаной кромки пляжа покачивались на якорях смоленые байды, между ними охотились за рыбешками и рачками утки. Они то и дело становились на голову и, выставив вверх свои гузки, чуть шевелили в воде розовыми лапками. На берегу – ни души: верный признак того, что все ребятишки побежали на площадь встречать водовозов. Со двора, что по соседству с его домом, вышел долговязый мальчишка и, неуклюже ступая, побрел переулком на площадь.

Митя поглядел ему вслед и вскрикнул:

– Ребята! Знаете, кто был в пещере и разорял гнезда?

– Кто? – в один голос отозвались Пашка и Степа.

– Федька Хлыст! Гляньте, только он так ходит, гад клещеногий.

Степа оглянулся. В самом деле, как же это он раньше не догадался?

Федька Хлыст пользовался общей неприязнью. У всех троих были с ним стычки и в классе, и на улице. Давняя вражда не только не проходила, но с каждым днем усиливалась.

Митя вспомнил, как месяца полтора тому назад они втроем накрыли Федьку в скалах, когда тот шарил по гнездам, и рассказали об этом в школе. Классный руководитель отчитал Федьку перед всеми ребятами.

– Вот он и отомстил, – уверял Митя.

– Ну, пусть он воюет с нами. А при чем же здесь птицы? – возмущался Степа.

…У Степы с Федькой были особые счеты. В село Степа приехал в начале мая. Поступив в школу, он быстро перезнакомился и поладил с ребятами. Со своими же соседями по улице – Пашкой Бродовым, Митей Лукиным, Любашей Скворцовой, с которой усадили его за одну парту, – он подружился. И только драчливый второгодник, длиннорукий Федька Хлыст, державший в страхе большую часть класса, с первого же взгляда возненавидел его. Степа вспомнил свой первый день в сельской школе. После уроков он возвращался домой вместе с Митей, Любашей и целой ватагой ребят-одноклассников. Пашки не было. Он дежурил и задержался в классе. Ребята осаждали Степу расспросами о городе, где он жил, о заводе, где работал отец. Федька Хлыст со своим приятелем Артюхой Чертковым шел позади. Они нарочно разговаривали громко. По отдельным словам Степа догадался, что речь шла о нем, но не подавал виду.

– А задается-то! – фыркнул Федька. – Думает, что больше всех знает.

Артюха, коренастый, с большими оттопыренными ушами парнишка, сказал что-то так тихо, что Степа не разобрал.

– Он и сам-то вроде девчонки. Потому его с ней и посадили! – Федька нарочно выкрикнул это громко. – Вот мы сейчас посмотрим, какой он есть.

При этих словах у Степы вспыхнуло лицо и сжались кулаки. Он взглянул на шагавших рядом ребят. Неужели и они слышали, как его сравнили с девчонкой? Можно ли стерпеть такое оскорбление? Но тут ему вспомнились вчерашние слова отца: «Ты не заносись перед колхозными ребятами, не задирай их. Старайся найти товарищей, подружиться, тогда и жизнь веселей пойдет». И Степа решил не обращать внимания на Федьку. Но в этот момент он услышал позади топот и вдруг получил такой удар в спину, что книги и тетради посыпались у него из рук. Степа подобрал с земли книжки и подошел к Федьке:

– Ты чего толкаешься? Что я тебе сделал?

Ребята окружили их и с любопытством выжидали, что будет дальше. Степа понимал, что от того, как он поступит сейчас, зависит в дальнейшем и отношение к нему ребят, и отношение самого Федьки, и многое другое.

– Плюнь на него. Он всегда всех задирает, – сказала Любаша. Ее большие карие глаза умоляюще остановились на Степе.

Степа всегда старался избегать драк, хотя и умел за себя постоять. Но сейчас он решил проучить Федьку. Уж он-то знал, как это сделать. Ему известны такие приемы «самбо» и бокса, такие захваты и броски, от которых Федька будет ползать и визжать поросенком. У себя в заводском поселке он и не с такими справлялся. Недаром он слыл самым заядлым борцом и боксером среди юных спортсменов заводского клуба.

Степа смело, в упор смотрел на Федьку Хлыста, который стоял перед ним, расставив ноги носками внутрь.

– Ты что? Всегда знакомство с драк начинаешь? Хочешь, чтобы я тебя с нокаутом познакомил?

– Гы-ы! С кем? – ухмыльнулся Федька.

– А вот сейчас узнаешь… – Степа дал Мите подержать книжки, засучил рукава голубой майки и, сделав три шага в сторону от дороги, занял позицию.

– Выходи, просвещу.

Ребята одобрительно загалдели, послышались смешки.

Федька Хлыст не ожидал от новичка столь смелого и крутого отпора. Он считался силачом в классе и привык к тому, что ребята ему во всем уступали, и мирился только со строптивостью Пашки, который ни в чем не давал ему спуску, а то и сам первый лез в драку. Федька потоптался, посмотрел оценивающим взглядом на Степины мускулистые руки, на крепкую, широкую грудь, плотно обтянутую майкой, и, видимо, не решился рисковать своей незапятнанной репутацией непобедимого драчуна. Отвисшая нижняя губа его дрогнула и растянулась в улыбке.

– Гы-ы! Ты что? Да это ж я нечаянно…

– Знаем, как нечаянно! Ты всегда всех задираешь, – напустились на Федьку ребята, которым понравились решительность и смелость новичка. – Проучить тебя надо…

«А может, спустить ему на этот раз?» – подумал Степа, остывая и овладевая собой.

– Ладно. Только другой раз и нечаянно не трогай. И язык свой прикуси, – сказал Степа и взял свои книжки у Мити.

С тех пор Федька Хлыст опасался открыто затрагивать Степу, а досаждал исподтишка. То будто невзначай опрокинет чернильницу на Степиной парте, то в его дежурство спрячет мел и тряпку, то незаметно в игре подставит ножку. Но с того дня, как Митя, Степа и Пашка накрыли его в скалах у птичьих гнезд, он опять стал задираться.

Степа всегда мог ожидать от Федьки какой-нибудь гадости. Конечно, Митя прав – Федька нарочно разорил гнезда, чтобы только досадить им всем троим…

– Убирай весла! – скомандовал Пашка.

Шлюпка, мягко цепляясь килем за дно, ткнулась носом в песок. Степа взял свое ведро с рыбой, удочки, сетку, жестяную баночку, набитую разноцветными ракушками, и соскочил на берег. Товарищи не торопились. Пашкины ведра с водой обещала принести его старшая сестра Нюра, а Митя заготовил себе воды еще с вечера.

Спрятав все принесенное в своем потайном складе в сарае, Степа бегом припустил через двор на улицу. Он удивлялся тому, что вокруг сухо. Будто в селе и не было ни грозы, ни ливня. Потоки воды быстро сбежали по склонам, чуть смочив пересохшую землю. А солнце и ветерок уже успели все подсушить. Только на улице, в дорожной колее да в разъезженных ямках, где застоялась вода, образовалась густая, липкая грязь.

Выскочив на площадь, Степа увидел, что две подводы с пустыми бочками уже уезжали, а третьего водовоза осаждала большая толпа. Доносилась перебранка, звон ведер, конское ржанье. У тех ребят, что стояли поближе к бочке, в руках были ведра. Два ведра считалось нормой, которую можно было получить за один раз. Позади же вытянулся длинный хвост мальчишек и женщин с тачками и ручными тележками, на которых стояли бадьи, выварки и кадки. Эти, как видно, решили запастись впрок. Степа понял – опоздал. И просчитался-то на каких-нибудь полчаса! Не засидись они у костра, все было бы в порядке. Что делать?

Он ходил возле колоды и искал свои ведра. Наконец он увидел их, но не на прежнем месте, а далеко в стороне. Степа поспешил подхватить их и занять очередь на вечер.

– Степа! Степа Лунев! – окликнули его из толпы.

Звала Любаша. Она быстро семенила ногами, неся в правой руке ведро воды, и от этого худенькая, стройная фигурка ее перегнулась в левую сторону. Подол синего платья был совсем мокрый. Позади Любаши, растопырив руки, катил тележку с бадьей Федька Хлыст.

– Степа, это все Федька подстроил, – быстро заговорила Любаша. – Я хотела набрать твои ведра, а он отнял и забросил их.

Любаша опустила ведро на землю рядом со Степой и, скрутив руками конец подола, отжала воду.

– Что он всюду лезет? – мрачно спросил Степа.

– Ты его еще не знаешь. Ему всегда больше всех надо. Так и ищет, кому бы навредить.

Поравнявшись со Степой, Федька остановился, не выпуская из рук тележки.

– Что? С пустыми остался? – Федька растянул рот в улыбке. – Ничего, потом у меня купишь.

– А тебе что, мои ведра помешали? Сам небось второй раз с целой бочкой приехал, а другие, по-твоему, должны без воды оставаться?

– А ты тут своих порядков не заводи! Это тебе не город. Сам приходи за водой. Подумаешь, белоручка какой нашелся!

– А я что, не сам пришел?

За водой обычно становились в живую очередь. Это был неписаный закон, который всеми соблюдался. Степа знал, конечно, об этом и считал такой порядок правильным. Поэтому-то он и не стал сейчас спорить с Федькой. Но он хорошо понимал и то, что Федьке наплевать на этот порядок, он несколько раз брал воду даже без очереди. И если сейчас он стал таким «законником», то лишь для того, чтобы досадить ему. Степины кулаки сжались. Так бы и саданул по слюнявому Федькиному рту! Но ничего не поделаешь – по форме Федька прав. Степа отвернулся.

– Что тут такое? – подбежал запыхавшийся Пашка.

Он успел уже с Митей поставить шлюпку на якоря, захватить из дому ведра и теперь спешил занять очередь на вечер.

Пока Любаша рассказывала ему о происшествии, Митя подошел к Федьке.

– Это ты разорял гнезда возле пещеры?

– А тебе какое дело – я или не я? – Федька едва удостоил взглядом Митю. – Твоего разрешения не спросил.

– Накроем еще раз, тогда узнаешь, какое мое дело.

– Испугался я! Вот захочу и буду разорять.

Услышав это, Пашка не утерпел. Засунув руки в карманы, он подошел к Федьке вплотную и некоторое время молча дерзко и пристально глядел ему в лицо.

– Чего тебе? – спросил Федька, не выдержав этой немой сцены.

– Вот что, Хлыст, говорю тебе при всем честном народе. – Пашка чеканил каждое слово. – Если еще хоть раз дотронешься до гнезд или будешь вредить нам, бить, бить будем.

Для большей убедительности Пашка поднес кулак к Федькиному носу так близко, что тот попятился.

– Паш, брось! Не стоит об него руки марать, – крикнул Степа. Он знал, что Пашка любит потасовки и, если его не остановить, обязательно затеет драку.

Пашка, довольный произведенным впечатлением, круто повернулся.

– Пошли домой, – бросил он.