У подножия горбатой горы

Текст добавлен: 5 октября 2016, 01:40

Текст книги "У подножия горбатой горы"

Автор книги: Борис Берк

Жанр:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Сейчас Барух понимал, что тогда, в восемьдесят втором, эмиграция в Канаду стала казаться им ошибкой, но негаданно подвернулся чудесный аргумент "ЗА" – Ливанская война. А для него оставаться в Канаде, когда ЕГО страна воюет, было равносильно предательству. Не за себя Барух воспылал праведным гневом на мать – за страну. От имени страны он заклеймил ее, назвал дурой. Удобная позиция, упоительный пафос патриота, против которого не попрешь.

Ему хватило и трети памяти диктофона, хватило и батареек. Тогда же, в два часа ночи, он вдруг сообразил, что должен перехватить Керен утром, не дать ей уйти на работу, договориться с тещей, чтобы приехала из Ашдода, взяла девочек из школы.

Он не чувствовал усталости, еще чашка крепкого кофе – и вперед, только надо осторожнее на дороге.

Невесомость, легкое парение над землей после сброшенного, ставшего непосильным груза. Освобождение. Он выплеснул из себя накопившееся за годы.

* * *

– Ты что, совсем рехнулся? – тихо, чтобы не разбудить Майку с Михаль, сказала Керен и села на кровати.

В ее голосе не было ни сарказма, ни угрозы – лишь сонное недоумение.

– Не совсем, только чуть–чуть.

– Ты можешь, наконец, объяснить, что на тебя нашло? Я все ждала, не задавала вопросов, думала, ты сам объяснишь.

– Я тебе все объясню. Сегодня же. Но только не сейчас, чуть позже. И не здесь...

– А где же?

– В Амирим.

– То есть как?

– В Амирим, я хочу, чтобы мы собрались и поехали сегодня в Амирим. Ты возьмешь два дня?

– Сегодня?.. Сейчас?.. В Амирим? – Керен непонимающе смотрела на него.

– Да.

– И где мы там будем ночевать?

– Я заказал на завтра, то есть, уже на сегодня, тот же домик, где мы были осенью.

– Тот же самый?

"A girl with kaleidoscope eyes."

– Да, – Барух понял, что он на правильной тропе. По крайней мере, он ее озадачил.

– А что мы сделаем с красавицами?

– Ты можешь попросить свою мать?

– Послушай, – она покачала головой, – ты убегаешь из дома на три дня; говоришь, что в Эйлат на парад гомиков; не звонишь, оставляешь мне по ночам дурацкие сообщения; появляешься через три дня под утро, предлагаешь взять два дня отпуска, чтобы ехать в Амирим и там поговорить. Так? Еще и сорвать маму из ее аптеки.

– Ну, так. Твой отец и один справится с аптекой, всего–то два дня.

Керен рассмеялась.

– И ты заявляешь, что ты не рехнулся?

Барух понял, что она заглотила наживку с Амирим. Она просто подтрунивала над ним. Он чувствовал, что Керен согласилась. Когда речь шла об Амирим, она не могла не согласиться. И потом, наверное, впервые за десять лет, именно он, Барух, был той стороной, которая "вкладывала в брак".

Спасительное слово "Амирим".

Хвала Господу, что он создал Амирим.

Волшебное слово "Амирим".

Оно вернуло ту неуловимую материю, которая исчезла две недели назад. Как два пилота в спарке, повздорившие на земле по пустякам, после леденящей паузы радиомолчания находят друг друга на запасной частоте и готовы простить все, только чтобы живой.

На Баруха прыгнула Майка, потому что папа вернулся раньше со своей конференции. Михаль дала себя поцеловать, но смотрела подозрительно, оглядываясь на Керен. Но все было нормально, то есть, пока Керен не прослушала его запись, его исповедь, все было нормально. Он нашел правильный тон, ту единственную настроенную струну, которая зазвучала чистой нотой, без фальши. И красавицы не переводят недоуменный взгляд с Керен на него и обратно.

Керен не дала ему сесть за руль. Несмотря на очередной кофе, Барух клевал носом. Он откинул спинку сиденья, развалился и прикрыл глаза.

– Ты специально купил диктофон?

– Угу.

– В Эйлате?

– Да.

– Ты поехал в Эйлат, чтобы там сделать эту запись?

– Нет, я действительно поехал в Эйлат, чтобы посмотреть "парад гордости". Мне надо было увидеть это своими глазами, чтобы понять...

– Что понять?

– Понять, кто я такой.

– Ну и...

– Помогло! – Барух рассмеялся. – Совсем не так, как я думал, но очень помогло.

– Ты меня заинтриговал, честно говоря, я уже не знала, что и думать, ты последние две недели был какой–то странный. Ты что, и правда три раза ходил смотреть "Горбатую гору"?

– Угу.

Керен ничего не ответила, но он понял, что, в отличие от предыдущего раза, она ему верит. Они молчали какое–то время, и Барух погрузился в дрему. Он открыл глаза, когда Керен затормозила резче обычного. Они сворачивали в сторону Кармиэля.

Барух вытащил телефон и набрал номер хозяйки циммера:

– Мы будем минут через двадцать... Да–да, спасибо.

– Нам готовят торжественную встречу?

– Что–то вроде.

По радио Энни Ленокс пела про «pointofnoreturn».[89]

Попетляв по Амирим, они остановились перед маленьким домиком на склоне холма, откуда открывался потрясающий вид на лежащий далеко в долине Кинерет. Домик утопал в цветах и зелени и выглядел еще привлекательнее, чем осенью. Керен потягивалась после двух часов дороги, вдыхала свежий ласковый майский ветерок, еще не вобравший в себя летнюю пыль и зной.

Pointofnoreturn.

Ключ, как и было условлено, торчал в двери. Барух вошел первым, пока Керен все еще любовалась видом на озеро. То, что он увидел, превзошло все его фантазии: окна были плотно задернуты шторами, и в комнате царил полумрак, пол утопал в сухих лепестках, на каждой поверхности, на каждом выступе в стене, а их было немало, стояли зажженные свечи, большие, маленькие, совсем крошечные, ароматизированные, повсюду были букеты свежих и сухих цветов, на столе стояла бутылка красного вина, ваза с фруктами, коробка шоколадных конфет. По комнате плыла едва слышная музыка. Не хватало лишь белой шкуры, но зато вместо нее в комнате было джакузи, в котором тоже плавали лепестки роз.

– Вау! – Керен обняла и поцеловала его. – Не ожидала!

Она сбросила с себя одежду и облачилась в купальный халат. Барух последовал ее примеру.

– Открой вино, – она растянулась на модном кресле, представлявшем собой набитый чем–то мягким кожаный мешок.

Она выпила глоток, откусила от шоколадной конфеты и сказала:

– Ну, давай сюда свою запись.

Pointofnoreturn.

В этот момент Барух струсил. Он сделал запись вчера вечером, когда все виделось совсем в ином свете, а здесь и сейчас все переменилось, хотя прошло лишь полсуток. Был далеко позади Эйлат, были далеко позади Вайоминг, Горбатая гора, Сретенка, улица Металлургов. А на пленку, то есть, не на пленку, конечно, а в память диктофона, он, как на исповеди, как на приеме у психолога, выплеснул свое отчаяние, свое одиночество, свои сомнения, все то, о чем он не мог решиться поговорить с Керен напрямую. Он излил свою историю бездушной безответной железке, как будто разговаривал с Керен.

Да он и впрямь разговаривал с Керен. Он разговаривал с самим собой и с Керен.

Он понимал, что не сможет решиться на такой разговор. Сам факт записи его успокоил, привел в чувство. Где–то внутри него этот разговор с Керен уже состоялся, так что даже она сама почувствовала произошедшую перемену, между ними вновь тонкой паутинкой восстановилось доверие, но достаточно было легкого дуновения ветерка, чтобы унести паутинку прочь.

– Она вообще существует, эта запись, или это предлог, чтобы уйти от разговора?

Pointofnoreturn.

Барух почувствовал, что паутинка натянулась. Он достал приборчик и вставил в него наушники. Он не прослушивал ничего еще раз, не исправлял, не переписывал – оставил все как есть. Появилось искушение стереть все к чертовой матери, ведь это так легко сделать, это же не пленка, надо только нажать на кнопку и запись перестанет существовать. Но он прекрасно знал, что цена этому трюку будет слишком велика, с Керен такая штука не пройдет, и в то же время он не мог решиться и отдать ей диктофон. Она встала с кресла, и ее халат распахнулся; она взяла с блюда финик и, не запахивая халат, держа финик между выпяченными, как у верблюда, губами, подошла к Баруху и вынула у него из рук диктофон.

В голове у него раз за разом, не прекрашаясь, звучал пронзительный голос Энни Ленокс:

Monday finds you like a bomb

That’s been left ticking there too long

You’re bleeding

Some days there's nothing left to learn

From the point of no return

You're leaving. [90]

Керен надела наушнили. Барух молча следил за ее движениями. Он начал вчера с самого трудного, с конца. Нет, он начал все–таки с того, что просил у нее прощения.

За то, что сорвался в Эйлат.

За то, что так легко поставил под сомнение их жизнь.

А дальше он, сбиваясь и повторяясь, рассказал ей о том, о чем не рассказывал никогда и никому; наверное, даже он сам не отдавал себе отчета, насколько его прошлое живет в его настоящем. Он рассказал ей про Саньку, про Наташку, про Лору–Лауру, про мать, про Карен Магнуссен, про отъезд и про все, что произошло до него в том далеком мае семьдесят третьего, и уже потом, в Израиле.

Он не упомянул о Михаль. Он не смог вымолвить и слова о Михаль. Он знал, что не должен говорить о Михаль. Он слишком хорошо помнил Михаль. Его тело не могло забыть Михаль.

Керен опустилась на кожаное кресло–мешок и закрыла глаза. Она машинально брала из вазы фрукты и долго терзала зубами то курагу, то инжир, то финик, откусывая по крохотному кусочку. В какой–то момент она зачерпнула горсть шоколадных конфет и прикончила их в одно мгновение, запив вином. Свечки побольше, оплывая, мерцали узким желто–красным пламенем; свечки поменьше постепенно догорали и тухли, испуская легкий синевато–фиолетовый дымок, и тогда Барух зажигал новые, в изобилии валявшиеся в кухонном ящике.

Забившись в угол, он следил за ее передвижениями. Она, казалось, искала себе место и не могла найти, она вскакивала и металась по комнате, как большая кошка по клетке. Пар от горячей ванны постепенно наполнил пространство туманом, размазавшим мерцание огней. Керен так и не запахнула халат, и Барух разглядывал ее тело, которое знал уже десять лет, на которое никогда не смотрел вот так, украдкой, со стороны, как бы подглядывая. Он знал с закрытыми глазами каждый его закуток, каждый изгиб. По выражению ее лица он попытался было угадать, какую часть записи она слушает, но это не представлялось возможным.

В голове образовалась полная каша, блуждали обрывки разрозненных мыслей ни о чем и сразу обо всем. В ушах стучал собственный голос. В сознании плавали обрывки его исповеди, разговор с Амитом, обнаженная силиконовая грудь Шири, осязание Михаль.

В Москве всегда ждали прихода мая. Он приносил радость обновления, окончательного избавления от зимы.

Майские праздники...

"Майский день – именины сердца..."

"Люблю грозу в начале мая..."

Нежно-салатовая зелень так удивительно свежа и хороша, так мощно прет со всех сторон, из каждой ветки. А в конце марта – начале апреля таял снег, и по улицам текли ручьи. Мальчишки выбегали из школы и устраивали весенние гонки: они бросали по спичке в петляющий по мостовой между черными грязными островками льда поток талой воды и, отчаянно галдя, как весенние птицы, громко понукали каждый свою лодку – ведь пятак, а то и гривенник на кону, победитель получает все.

The winner takes it all, the loser plays it small.[91]

Ручеек талой воды, прихотливо играющий со спичками. По строгим дворовым правилам, севшую на мель лодку можно столкнуть только тогда, когда все остальные уже прошли, только пропустив всех вперед.

Кто–то сказал: "Если тебе дадут линованную бумагу – пиши поперек". Легко сказать, пиши поперек... Борька, Барух всегда писал по линейке. Еще на Сретенке отец принес как–то домой на проверку курсовые работы, написанные не в тетради, а на листах обычной бумаги. Борька удивился тогда, насколько ровными были строчки, а отец засмеялся и показал ему, в чем фокус: он достал линованый трафарет и положил его под чистый лист бумаги. Под листом проступали линии, двадцать прекрасных прямых линеек, по которым можно свободно писать.

Можно было свободно писать по линейкам...

Так он и жил – писал по линейкам подложенного снизу трафарета. Убери он его, и строчки поползли бы вкривь и вкось. Казалось, что сейчас кто–то выдернул из его жизни трафарет, и сразу все пошло вкривь и вкось, строчки разбежались. Строчки его жизни разбежались...

Белая шапка поднимающегося молока...

Вилка с отогнутым зубцом...

Старенький профессор, потирающий руки...

Разорванная фотография со стенда...

Значок, завернутый в мятый рубль, брошенный в урну...

Карен Магнуссен на олимпиаде в Саппоро...

Растекшееся на столе белым пятном мороженое...

Полянка посреди Измайловского парка с мятыми одуванчиками...

Пепел сигареты на груди у Лоры...

Солдаты на берегу...

Старая полька, медленно бредущая домой...

Керен и Михаль...

Михаль и Майка...

Амит... Шири, Орли и Михаль...

Серый пеликан в парке...

Барух понял, что на работе он уже давно никого не интересовал. Его фирма с всемирно известным именем неслась вперед на юг, продолжая гонку без него, без его детища – его завода. Отработанный материал. Вполне возможно, что ему придется начинать все сначала почти в пятьдесят лет. Впрочем, не совсем все сначала.

Он предпочел продвижению карьеры семью, почему–то думая, что ему будет обеспечено безбедное существование до пенсии. В то время как Керен торчала в офисе до ночи, он, бросив все, летел домой. Ему не надо было "вкладывать в брак", ему просто нравилось играть со своими девчонками. Маленький домашний мальчик превратился в большого домашнего мальчика, ищущего тепла, нашедшего это тепло у собственных детей. Он подумал, что, наверное, все-таки не был им просто случайным попутчиком.

Небольшая грудь Керен, пока она возлежала на кресле, почти не выдавалась. Ему захотелось, чтобы она выбрила маленьким узеньким сердечком рыжеватые волосы у себя на лобке.

Орли и Михаль. Керен и Михаль. Розовый треугольник, розовый квадрат.

Барух вспомнил, как смотрели друг на друга танцующие возле бассейна "Ривьеры" девушки. Он вспомнил, как обнимались Орли и Шири, Как Михаль потянула его в гущу танцующих. Он вспомнил взгляды Керен и Михаль на вилле Ронена. Только теперь ему окончательно стало понятно, почему Керен так тогда напилась. Вот кому надо было выходить из шкафа. Через десять лет, до него дошло, наконец.

Она тогда месяц не могла прийти в себя: "Варвар, у меня все болело внутри..." Баруху стало ясно, о какой боли шла речь. Ей надо было решиться. Она тогда использовала его, чтобы заиметь ребенка. Она колебалась, не знала, как поступить, возможно, даже хотела разрыва с ним, чтобы родить и остаться с Михаль. Барух спутал ей все карты своими кольцами, вернул ее в реальность жизни. "Правильная девочка": жалко губить так хорошо начавшуюся карьеру в мультифарме, нельзя травмировать родителей. Еще много "нельзя" было в Израиле середины девяностых, чтобы жить нормально и сделать карьеру, а тут подвернулся удобный попутчик.

Наверняка Керен очень хотелось бы поехать с ним в Эйлат, но многолетняя привычка "таиться в шкафу" не позволила ей этого сделать.

Эннис дель Мар и Джек Твист, Борька Беркман и Санька Седых.

Керен и Михаль...

Он жил рядом с Керен десять лет и почтини о чем не догадывался. Или он не хотел ничего замечать. Она не задавала лишних вопросов, и он не задавал лишних вопросов. Она не покушалась на его прошлое, и он не покушался на ее прошлое. Он понял, что Керен все эти годы боялась каким–то неосторожным словом или намеком выдать себя. Она почувствовала, что из–за «Горбатой горы» они подобрались к опасной черте, и страшилась этого. Теперь ему стала ясна ее реакция на «Горбатую гору» – она видела в судьбе Энниса и Джека отражение своей собственной судьбы. Она постоянно боялась сорваться, как это сделали, увидев друг друга через четыре года, Эннис и Джек. Она однажды совершила свой выбор и теперь защищала его всеми силами.

Она рассталась со своей любовью. Она потеряла Михаль. Но Михаль осталась с ней навсегда. Она назвала их первую дочку Михаль. Она предпочла затаиться и жить с ним, удобным попутчиком: ради карьеры, детей, родителей, ради нормальной жизни. Она только лишь хотела быть всегда сверху.

А ему нравилось отдаваться, быть снизу. Нравилось играть в дочки–матери.

Хрупкость и сила. У Керен хватило решимости отсечь свое прошлое, но ее прошлое, как и его собственное, рвалось обратно в их жизнь, грозило разрушить все – семью, карьеру, саму эту жизнь, оказавшуюся на поверку такой хрупкой.

Керен просто изнасиловала его тогда. Она элементарно трахнула его, а ему было хорошо до потери сознания.

Барух понял, что подспудно ему всегда хотелось избавиться от Михаль, от той давней Михаль, вытеснить ее из жизни Керен, из ее памяти. Он хотел владеть Керен безраздельно, он не хотел делить ее с Михаль. Занимаясь любовью с Керен, он иногда представлял, как он совокупляется с Михаль: дико, грубо, необузданно. Ему хотелось уничтожить ее, взорвать ее изнутри.

Барух отметил возбуждение Керен: по движению коленей, по непроизвольному поглаживанию бедер, по напрягшимся соскам. Ее возбуждение передалось и ему, он чувствовал, как его инструмент принимает рабочее положение, он хотел бы обнять ее, схватить ее в охапку, затащить в джакузи, зарыться и забыться.

Забыться и зарыться, начать сначала.

Но невозможно начать сначала. У него перед глазами стояла другая Михаль. Все его тело вопило о Михаль. Он чувствовал ее грудь у себя на груди, он чувствовал ее пальцы, он ощущал округлость ее ягодиц на своих бедрах, упругое сладостное проникновение внутрь... И нет никакой возможности изгнать этот образ. Михаль преследовала его, присутствовала здесь в комнате вместе с Керен...

Запись кончилась. Керен встала с кресла, сорвала с головы наушники и бросила "Сони" в бурлящую воду. В самом конце, перед тем как нажать на "стоп", он задал ей один вопрос, но она и не думала на него отвечать.

– Я хочу сзади, – она взобралась на кровать, встала на четвереньки и оттопырила попку, поводя ей из стороны в сторону, – я хочу, чтобы ты, наконец, сделал мне парня.

На какое–то мгновение в нем проснулось нечто звериное, желание причинить ей боль, услышать ее стон, ее крик. Ему захотелось схватить ее сзади и со всей силы насадить на свой "big one", впечатать ее в спинку кровати, сжать до хруста костей; заломить, вывернуть запястья, лишить возможности двигаться. Овладеть ею по–варварски, поиметь ее грубо, без тормозов, почувствовать себя диким самцом, оплодотворяющим самку; рычать хрипло и надсадно во весь голос. Вытеснить ощущение Михаль, свою память о ней, или, напротив, вновь обрести Михаль в Керен, снова вызвать то ощущение...

Он подошел к ней и обнял сзади за талию. Она потерлась о него ягодицами. Он приподнял ее над кроватью и, прижав спиной к себе, понес ее в джакузи и осторожно опустил в воду. Он и сам сел в горячую воду и потянул ее к себе на колени. Она охватила его бедра ногами и пустила его внутрь. Она была внутри приятно прохладнее, чем горячая вода джакузи. Он нащупал пульт стереосистемы и нажал на кнопку. Керен прижалась к нему всем телом. Он почувствовал ее дрожь, ее нетерпение, ее желание.

Зазвучал тихий хриплый медленный спокойный голос Леонарда Коэна, и мгновенно улетучились всякие мысли. Остались только он и она. И проникновение.

Dance me to your beauty with a burning violin

Dance me through the panic 'til I'm gathered safely in

Lift me like an olive branch and be my homeward dove

And dance me to the end of love

Yeah, dance me to the end of love[92]

Не было вокруг ничего, только он и она, еще глубже проникающие друг в друга. И его попытка повторить, вновь испытать недавнее наслаждение.

Oh let me see your beauty when the witnesses are gone

Let me feel you moving like they do in Babylon

Show me slowly what I only know the limits of

And dance me to the end of love

Dance me to the end of love [93]

Ей было мало просто обнимать его, ей впервые захотелось раствориться в нем, но мешали телесные оболочки. Ей стало обидно, что она не может преодолеть этого последнего барьера, и она начала потихоньку всхлипывать.

Dance me to the wedding now, dance me on and on

Dance me very tenderly and dance me very long

We're both of us beneath our love... both of us above

And dance me to the end of love

Yeah, dance me to the end of love[94]

Он чувствовал ее беззащитность, исчезла амазонка и businesslady. Волшебное место "Амирим" окутало их своей аурой.

Он хотел заставить себя поверить, что забудет ту, другую, что его тело избавится от присутствия Михаль, что ее тело, ее сознание избавится от присутствия Михаль.

Dance me to the children who are asking to be born

Dance me through the curtains that our kisses have outworn

Raise a tent of shelter now, though every thread is torn

And dance me to the end of love[95]

Исчезают границы и испаряются оболочки под напором раскаленной магмы, заливающей, сжигающей все вокруг, сознание, память...

Dance me to your beauty with a burning violin

Dance me through the panic till I'm gathered safely in

Touch me with your naked hand... touch me with your glove

Dance me to the end of love

Dance me to the end of love [96]

* * *

Как бы это сжечь все вокруг, сознание, память? Как можно выжечь память тела, вытеснить, приказать забыть? Только вместе с самим телом?

– Ты спросил меня, почему я осталась с тобой, – сказала Керен, глядя на голубую дымку в долине, когда они пили утренний кофе над Тивериадским озером.

– Угу.

– В тебе нет агрессии.

– В смысле?

– Понимаешь, вокруг, в нашем мире столько агрессии, что я просто не выдержала бы этого еще и дома.

Баруху вспомнился пеликан.

В то утро перед дорогой в Эйлат, ему надоело сидеть в машине на улице Повстанцев Гетто и ждать, пока Керен завезет девочек в школу. Он поехал в раананский парк, находящийся совсем рядом. Посетителей еще не было, на него лишь недоуменно посмотрел охранник у входа. Одинокий официант, протиравший столы и стулья от утренней росы и вчерашних крошек, оторвался от своего занятия и принялся бросать лебедям засохший хлеб. Сытые лебеди толпились у низенького бортика небольшого круглого пруда. Лениво, без драки и перебранки подплывали они к качающимся на воде кускам. Суетились лишь воробьи, таскавшие рассыпанные по бортику корки. Барух прошел по мостику к середине пруда, туда, где висел музыкальный ящик, игравший "Танец маленьких лебедей". Редко кто из проходивших по мостику удерживался, чтобы не нажать на кнопку. Официант посмотрел на Баруха насмешливо. Лебеди, давно привыкшие к Чайковскому, не обратили на музыку никакого внимания, но с первыми же тактами из–под мостика встревоженно выплыл огромный серый пеликан. Он отправился в дальний конец пруда, туда, где на воде слегка покачивалась от ветра зачехленная по утрам венецианская гондола. Откуда здесь в Раанане пеликан, подумал Барух. А когда птица, огибая гондолу, повернулась к нему другим боком, он пригляделся и понял: пеликан не мог летать. Поврежденное крыло нелепо торчало в сторону. Барух оглянулся на вернувшегося к своим утренним обязанностям официанта, нажал на кнопку еще раз и под звуки Чайковского направился к выходу.

* * *

Их третью девочку Керен назовет Мейталь. Барух хотел бы дать ей имя Амира или, может быть, Мири, Мира, но Керен настоит на Мейталь.

[1] Горбатая гора

[2] Никогда раньше ничего подобного он не делал, но инструкции по эксплуатации не потребовалось

(здесь и далее перевод автора, если не указано иначе)

[3] Как тебя зовут?

[4] Да, я учу английский уже несколько лет

[5] Джек сдавленно выдохнул: "Ружье выстрелило"

[6] Они никогда не говорили о сексе

[7] Я не пидор. Я тоже. Один раз, и никого не касается.

[8] На скуле Джека красовался синяк, который оставила накануне тяжелая рука Эниса

[9] "Я не пидор", и Джек подпрыгнул: "Я тоже. Один раз, и никого не касается"

[10] В декабре Энис женился на Альме Бирс, а к середине января она была беременна

[11] Эннис, скользнул рукой под рукав ее блузки и пощекотал шелковые волоски под мышкой, потом осторожно уложил ее, пальцы поднялись вдоль ребер к студенистым грудям, прошлись по круглому животику и коленям и поднялись во влажную расщелину, до самого конца – к северному полюсу или к экватору, смотря куда вы плывете, – пока она не задрожала и не выгнулась навстречу его руке, тогда он перевернул ее и быстро сделал то, что она ненавидела (пер. Д.Гамазина, библиотека М.Мошкова).

[12] Улетный секс

[13] Здесь: оставаться на плаву

[14] Еше раз наполнить стакан

[15] Компании высоких технологий

[16] "Малыш" – так он называл своих лошадей и дочерей

[17] Его грудь вздымалась. Он вдыхал запах Джека – знакомый дух сигарет и пота, перемешанный с ароматом трав и ледяного горного ветра... Джек дрожал так сильно, что Эннис почувствовал его дрожь через половицу, на которой они стояли.

[18] Клянусь богом, я и представить не мог, что все повторится.

[19] Я знаю английский

[20] Спасибо, девочка.

[21] Могу поведать я миру

Пару слов о любви

Я знаю одну девчонку

Они живет ви-за-ви

И я собираюсь сказать ей:

Спасибо тебе, мерси

[22] Губы

[23] Дыши через нос

[24] От меня – к тебе (песня Битлз)

[25] Даны мне губы целовать тебя

И руки, чтобы обнимать,

И баловать, и одарить,

И удержать тебя, любовь моя

[26] Иди ко мне

[27] Презерватив

[28] Гигиеническая салфетка

[29] Не люблю маленьких членов, везунчик, у тебя он большой.

[30] Хочешь еще?

[31] Но...

[32] На фиг презерватив! Только остановись, я знаю, что ты сможешь. Я иду к тебе, большой член!

[33] Обрезание

[34] Большой и чистый

[35] См. примечание на стр. 33

[36] Я застрял со своим добром, это просто замкнутый круг, из которого я не могу выбраться

[37] Физические упражнения, укрепляющие фигуру

[38] Ровно шесть футов (соответствует 183 см.)

[39] Внутри (подразумевается реклама фирмы INTEL: "INTEL INSIDE")

[40] Сносный выбор

[41] Высокооплачиваемые работники, управляющая элита

[42] Сексапильность, провокативность

[43] Глубоко внутри нее с обоих сторон

[44] Постоянный партнер

[45] Журнал, славящийся фотографиями самых красивых женщин, преимущественно спортсменок

[46] Большие сиськи

[47] Песня Битлз. Есть мнение, что в ней обыгрывается название наркотика ЛСД (LSD(

[48] Ты нарисуй, как ты в лодке, а солнце С небес мармеладных взирает на нас. Слышишь, девчонка зовет, манит взглядом

Калейдоскопических глаз. (пер. Е.Гальцова, библиотека М.Мошкова)

[49] Недвижимость

[50] Никто конкретно не имеется ввиду

[51] Любовь

[52] И нет того, что не преодолеть,

И песни нет, что ты не смог бы спеть,

И ничего не говори– учись играть в игру

Простую...

[53] И нет того, что не создать,

И каждого ты бросишься спасать,

И делать нечего – ты просто будь собой

Ну просто...

[54] Все, что тебе надо – это любовь

[55] И нет того, что не познать,

Напрасно что-нибудь скрывать,

И от судьбы не убежать

Так просто...

[56] Она тебя любит, да, да, да

[57] Отпусти, идиот! Я тебе ничего не должна!

[58] И что, все эти три года для тебя ничего не значат?

[59] Мужик, ты что, бля, сдурел?! У тебя, бля, нет на нее прав!

[60] У меня, бля, нет на нее прав? После того как я е*у ее три года?

[61] Что ты сказал?

[62] Я сказал, что я е*у ее уже три бл****их года! Сосунок, ты даже не знаешь, что слово е**ть означает!

[63] Перестань, ты, му**к! Прекрати сейчас же!

[64] Уходи! Вон отсюда! И никогда, слышишь меня, больше никогда здесь не появляйся!

[65] Небольшая мобильная компания, занимающаяся разработками на переднем крае технологии. Как правило, работники получают большую зарплату, но риск быстро прогореть тоже весьма велик.

[66] УМЕР

[67] Как не замечаешь легкую ржавчину или тонкую трещинку, так и отношения между Энисом и Альмой не вызывали пока повода для волнений.

[68] Легкая ржавчина.

[69] Глубокий пролив, настоящая размолвка

[70] Bullshit– глупости. Bingo– игра в лото. Здесь имеется ввиду шутка среди менеджеров что на совещаниях количество глупостей превышает все допустимые пределы.

[71] Они обнялись, так крепко обхватив друг друга за плечи, что стало невозможно дышать, приговаривая "сукин сын, сукин сын"; после чего их уста слились так плотно, как, отпирая, входит в замок хорошо подогнанный ключ.

[72] Сенсационные новости, прерывающие обычные трансляции

[73] Двойная порция

[74] Тройная порция

[75] Конец недели

[76] Это не кончается, это начинается, в жизни никогда и ничего не повторяется. (Из песни MELANIE C)

[77] Никогда больше

[78] Здесь: провал в памяти.

[79] Расслабься

[80] Могу я поведать миру пару вещей о любви... (См. прим. на стр. 33)

[81] Обладающие гораздо большей квалификацией, чем требуется для конкретной должности

[82] Свобода

[83] Книга Дугласа Коупленда