Текст книги "Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса"
Автор книги: Бонни Макбёрд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Мадемуазель Ла Виктуар неуверенно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Видок протянул руки к своей возлюбленной.
– Ты же не веришь в эту чушь? – спросил он с широчайшей из улыбок. – Ma petite[46]46
Детка (франц.).
[Закрыть], кому ты веришь?
Она помедлила, а затем, к моему великому удивлению, бросилась в его объятия.
– Я верю тебе, Жан, – страстно прошептала она. Он обнял ее, и они оба повернулись к нам лицом.
Холмс фыркнул.
– Мадемуазель, прошу вас только об одном. Вы вызвали меня сюда. Позвольте мне поговорить с вами наедине, прежде чем ваши чувства возьмут верх над логикой.
– Она не станет слушать вас, – вмешался Видок.
Мадемуазель Ла Виктуар повернулась к Видоку и взглядом заставила его замолчать.
– Жан, не заставляй меня выбирать. Я верю тебе. Но я буду говорить с мистером Холмсом, наедине. Пожалуйста, оставь нас.
Видок помолчал. Что-то проскользнуло между двумя мужчинами; затем, пожав плечами, он снова превратился в само непринужденное французское обаяние.
– Разумеется, – усмехнулся он и, повернувшись к леди, добавил: – Если понадоблюсь, я буду в соседней комнате. – Он неторопливо вышел.
– И возьмите с собой месье Лотрека! – крикнул ему Холмс.
Обернувшись, я увидел, что маленький человечек сидел неподалеку на горе подушек и на протяжении всего разговора делал зарисовки Холмса. Бурж оценивающе следил за его работой.
– Может, еще выпьем? – спросил Лотрек, следуя за Видоком в соседнюю комнату. Доктор Бурж, кивнув мне, последовал за ним.
Поведение Холмса сразу изменилось. Он сел рядом с мадемуазель Ла Виктуар и неожиданно, словно успокаивая, погладил ее по руке.
– Мадемуазель, – начал он гораздо более ласковым голосом, в котором все равно звучали нотки безотлагательности, – чувства месье Видока могут быть, а могут и не быть искренними. Вы и сами знаете его репутацию. Могу заверить вас, когда дело коснется марсельской Ники, он отложит свои чувства к вам в сторону, поскольку именно она, а не ваш сын – его главный интерес. Вы знаете об этой знаменитой статуе?
– Я знаю о ней.
– Вот и хорошо! Умоляю, давайте же продолжим разговор, чтобы я смог помочь вам найти Эмиля. Те мужчины, что напали сегодня… кто-нибудь из них показался вам знакомым? Возможно, кто-то из них был похож на человека, который пристал к вам на улице.
– Non[47]47
Нет (франц.).
[Закрыть]. Уверена, его среди них не было.
– Так я и думал. А Жан Видок? Какие у вас к нему чувства?
Здесь леди ненадолго замолчала. И у меня сложилось впечатление, что между ее искренностью и нами опустился некий занавес, окутав ее, как вуалью.
– Я… мы… признаюсь, мы сблизились.
– И довольно тесно сблизились, – категорично заявил Холмс. – И все же он не совсем в вашем вкусе.
Она вздрогнула.
– Как вы поняли это?
– Право, мадемуазель, это очевидно.
Чувствуя себя неловко, она села по-другому.
– Прошу, не думайте обо мне плохо. Я артистка, и многие считают, что мой род занятий предполагает распущенный образ жизни как нечто само собой разумеющееся. Но это далеко не так.
– Доверие и близость – для вас это разные темы, – сказал Холмс. – Мне кажется, что вы используете этого джентльмена, если я могу называть его так, для ваших собственных целей. – Его слова прозвучали скорее как утверждение, чем вопрос.
Мимолетное удивление промелькнуло по ее лицу и тут же исчезло.
– Когда именно начались ваши отношения с месье Видоком? – прямо спросил Холмс.
– Месяц назад или около того. И я на самом деле люблю его.
– Значит, не месяцы, – хмыкнул Холмс. – Но за сколько до нападения на вас?
– Не помню. Может, недели за три. Я обратилась к нему, чтобы он помог мне найти Эмиля, – заявила она. – Жан спугнул напавшего на меня! Как и сегодня вечером! Я обязана ему жизнью.
– Как я уже ранее подчеркнул, человек на улице просто предупредил вас, – отрезал Холмс. – Мадемуазель, зачем же тогда вы написали мне письмо с просьбой о помощи… если у вас под рукой есть мужчина, которого вы любите?
В ее глазах стояли слезы.
– Честно, – ответила она, – я не знаю. Есть что-то в Жане… в месье Видоке… чего я не понимаю. Меня влечет к нему, и мы… и все же…
Холмс оставался неподвижен, не сводя взгляда проницательных серых глаз с леди.
– И все же вы не уверены в его намерениях. Ваши инстинкты тонко отточены, мадемуазель. – Он сделал паузу и улыбнулся. – В награду за возвращение марсельской Ники во Францию ему, скорее всего, пожалуют дворянский титул.
– Я не понимаю, какая здесь связь…
– Все вы прекрасно понимаете, мадемуазель. Наверняка вам известно, что ваш бывший любовник, граф, является одним из самых значительных в мире коллекционеров произведений искусства. Вам никогда не приходило в голову, что он может быть замешан в деле Ники, о котором пишут во всех газетах? Информация, которую вы предоставите о нем, может оказаться весьма ценной для детектива, расследующего это дело.
Леди встала.
– Oui[48]48
Да (франц.).
[Закрыть], мистер Холмс, все правильно. Согласна, возможно, Жан Видок хочет каким-то образом использовать меня, чтобы добраться до графа. Хотя… тут я вряд ли могу оказаться полезной ему. У меня не было никаких контактов с графом в течение многих лет. Я попросила Жана помочь найти Эмиля, и он проводит расследование здесь, в Париже. Поэтому, наверное, можно сказать, что я использую месье Видока точно так же, как он, по-вашему, использует меня.
– Но он не оправдал ваши надежды. И вы наняли меня… как запасной вариант, я полагаю, – с легкой горечью заметил Холмс.
– Я сделаю все, что в моих силах, и найду Эмиля, – заверила безутешная леди. – Это моя единственная цель, и больше меня ничто не волнует. Полагаю, вы здесь только по этой причине, поскольку, скорее всего, отказались от дела Ники, и ваш брат нанял месье Видока.
Это заявление поразило Холмса.
– Как вы узнали, что Видока нанял мой брат? – спросил он. Казалось, даже Холмс узнал об этом факте только сейчас.
– Случайно увидела телеграмму от мистера Майкрофта Холмса, прежде чем Жан уничтожил ее.
– Понятно. Я ваш второй выбор в поисках Эмиля, а Видок – второй выбор британского правительства в поисках статуи. – Холмс разразился лающим смехом. – Довольно забавно получается.
Леди в ярости приблизилась к Холмсу и ударила его по лицу. Он удивленно отпрянул назад.
– Вы смеетесь, мистер Холмс, а мой сын пропал! Два самых известных в мире детектива предложили помощь, но, по-моему, ни один из вас не заботится должным образом о поисках моего мальчика, но только о куске античного камня. Эмилю десять лет. Где бы он ни находился, если жив, то он очень напуган. Или еще хуже. Меня не волнует ни ваше соперничество с Жаном Видоком, ни греческая статуя, какой бы ценной она ни была. Неужели вы не можете работать вместе? Вы поможете мне или нет?
Холмс подошел к ней и с нежностью взял ее руки в свои.
– Приношу извинения, мадемуазель. Я к вашим услугам. И найду Эмиля. Именно поэтому я здесь.
Леди задумалась над его словами.
– Мадемуазель, мистер Холмс – человек слова, – заверил я ее, выступая вперед. – Как и я. Мы обязательно найдем вашего сына.
– Я верю вам обоим, – ответила она. – Не знаю почему, но верю. Пожалуйста, простите мои сомнения.
– Забыто, – подвел итог Холмс. – У меня есть основания полагать, что Эмиль все еще находится в Англии. Кто бы его ни похитил, он, вероятно, связан с графом и держит ухо востро. Утром мы втроем отправимся в Лондон. Сейчас четыре часа. Сначала необходимо немного отдохнуть.
– Поезд в Кале уходит с Северного вокзала в 11 часов утра, – сказала она, кутаясь в шаль.
– Мы будем в нем, – ответил Холмс.
– И мы отправляемся вчетвером.
– Посмотрим, – раздраженно хмыкнул Холмс.
Глава 10. История мадемуазель Ла Виктуар
Мы поспали несколько часов в квартире Лотрека, устроившись на двух из нескольких разнообразных шезлонгов. По четким и уверенным действиям горничной, разместившей нас и обеспечившей подушками и одеялами, стало ясно, что мы далеко не первые искатели приключений, которые отдыхают в этом салоне чудес. Но усталость быстро взяла верх над новизной.
Утром нам подали кофе и круассаны. Затем, несмотря на ее объявленное доверие к Холмсу, наша клиентка еще раз высказала настойчивое пожелание, чтобы Видок поехал с нами в Лондон. В отличие от вчерашнего вечера, Холмс легко согласился.
Я тепло попрощался с доктором Буржем, забрал наши вещи из отеля и в кэбе, когда мы ехали на Северный вокзал, спросил его, почему он так легко уступил.
– Держи друзей рядом, а врагов еще ближе, – усмехнулся Холмс. – Он все равно приехал бы туда вслед за нами. А так он будет у нас на глазах.
Вскоре мы уже мчались в Лондон в поезде «Чатем», в частном вагоне первого класса.
Мимо проносились покрытые инеем сельские пейзажи. Когда Видок задремал, прислонившись к окну купе, Холмс расспросил нашу клиентку о графе.
– Мадемуазель, расскажите об обстоятельствах, связанных с вашими краткими отношениями с графом. Любая деталь может оказаться важной, поэтому ничего не опускайте. Вам было восемнадцать, так? И где вы работали?
Леди помедлила и еще больше укутала плечи мягким шерстяным дорожным одеялом. И, когда она принялась рассказывать о своих первых шагах в Париже, на ее лице появилось мечтательное выражение.
– Я приехала из Прованса, из маленькой деревушки Эз. У меня было рекомендательное письмо, и я начала работать моделью сначала в Школе изящных искусств, а вскоре и у ряда частных художников в Латинском квартале, где познакомилась с Дега, Ренуаром, а позже и с Лотреком.
Сердце у меня лежало к музыке, и я надеялась стать певицей, – с улыбкой рассказывала она. – Однажды меня пригласили спеть на одном из soirées[49]49
Званый вечер (франц.).
[Закрыть] небольшой группы писателей, которая называлась Les Hydropathes[50]50
«Гидропаты» – парижский литературный клуб, основанный в 1878 году поэтом и писателем Эмилем Гудо. – Примеч. пер.
[Закрыть]. С тех пор я стала петь в нескольких кабаре, продолжая работать моделью художника.
Так постепенно мы узнали, что однажды вечером, в одном из этих маленьких кабаре, мадемуазель Ла Виктуар заметил лорд Пеллингем. Красивый граф кутил по всей Европе инкогнито, маскируя свой алкогольный вояж под поездку за произведениями искусства и скрывая его ото всех, в том числе и от коллег по Палате лордов и членов своей семьи.
Я не стал высказывать вслух мысль, что молодая певица, пожалуй, была самым значительным из его «приобретений».
После ее выступления на сцене у них с графом, которого она знала как «графа Уилфорда», случилась непродолжительная связь, продлившаяся три безумно счастливых дня и ночи, проведенных в «Гранд-отеле дю Лувр». Там он пил вино, обедал и ухаживал за юной девушкой таким образом, который, казалось, предопределял их светлое будущее.
Молоденькая певица пребывала на седьмом небе от счастья. Она считала, что ее развлекает один из королевских отпрысков, но на третье утро, когда «граф Уилфорд» отсыпался после бурной ночи с шампанским, в их номер доставили на серебряном подносе послание.
Ее любовник спал, и, охваченная любопытством, она открыла письмо. В срочном деловом сообщении говорилось о кризисе, который переживало одно из крупнейших владений джентльмена – шелковая фабрика рядом с его фамильным поместьем в Ланкашире. В письме подробно описывались некоторые волнения среди рабочих и серьезные финансовые проблемы. Но это было еще не все. Также оно раскрыло подробности его личной жизни, заставившие ее буквально замереть на месте.
«Граф Уилфорд» действительно был пэром, но звали его «лорд Пеллингем», урожденный Гарольд Бошамп-Кей, коллекционер произведений искусства, важная фигура в Палате Лордов, и, что самое шокирующее… женатый.
Его американская жена Аннабель заболела, и его просили как можно скорее вернуться домой, в Ланкашир.
Прочитав письмо, девушка поняла, что возлагала ложные надежды на женатого мужчину, к тому же известного, аккуратно положила письмо в конверт, тихо собрала свои вещи и исчезла в предрассветном тумане Парижа.
Четыре дня она бродила по Монмартру, опустошенная этим обманом, и злилась на себя, поскольку оставила должность певицы в кабаре, лелея классическую и печально-романтическую надежду почти каждой бедной красивой молодой женщины по всему миру – что ее спасет особа королевских кровей и перенесет в совершенно иную уготованную ей судьбой жизнь. Такую довольно наивную мечту в восемнадцать лет можно понять и простить.
В последующие дни она ничего не слышала о Пеллингеме и старалась выбросить его из головы.
Ее взяли в другое кабаре, и таланты и ошеломляющая красота вернули ее в центр внимания. Однако через месяц она поняла, что беременна, но скрыла этот факт, создав моду на радужные струящиеся шелковые шарфы, которые скрыли ее ставшие пышными формы. Именно в это время она получила прозвище «la Déesse des Mille Couleurs», или «Богиня тысячи цветов». С тех пор такие шарфы стали ее визитной карточкой.
Узнав о беременности, мадемуазель Ла Виктуар написала лорду Пеллингему, но ответа не получила. Она написала второй и третий раз с тем же результатом. Девять месяцев спустя, на Монмартре, в доме своей подруги, она родила мальчика, которого назвала Эмилем. Роды прошли нелегко, но малыш рос здоровым, красивым и хорошо развивался.
В этот момент, Холмс, терпеливо слушавший ее историю, с живым интересом подался вперед.
– Как именно происходила передача Эмиля графу? – спросил он.
– Через две недели после рождения Эмиля ко мне пришел человек по имени Померой, – ответила леди, и ее взгляд застыл от нахлынувших воспоминаний.
– Опишите его.
– Смуглый и, как бы это сказать… коренастый. Англичанин с французскими корнями, он говорил со мной по-французски. Он представился доверенным лицом лорда Пеллингема и сказал, что хочет сделать мне предложение. Ах, я так сожалею…
– Опишите предложение дословно.
– Лорд Пеллингем согласился усыновить Эмиля и воспитывать его в поместье как своего сына, вместе со своей женой-американкой Аннабель. У нашего сына было бы все, что можно пожелать, а после смерти лорда Пеллингема он унаследовал бы поместье. Но были определенные условия.
– Естественно. Какие?
– Мне нельзя никому рассказывать об этой сделке. Я должна была сделать вид, что новорожденный умер, и подписать бумагу, юридический документ. Денег мне не заплатят, но лорд Пеллингем, благодаря своим связям в Париже, откроет для меня двери на самые престижные сцены, чтобы я могла петь и выступать по всей Европе.
– И он сдержал свое обещание?
– Мне нравится думать, что в этом не было необходимости.
– Разумеется, не было; ваш талант не подлежит сомнению, – заметил я.
Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, и она продолжила рассказ. Как она ранее упоминала, ей разрешали видеться с Эмилем один раз в год, на Рождество, в Лондоне, на очень специфических и неизменных условиях.
Холмс потребовал от нее подробностей.
Каждый год эта рождественская встреча проходила в чайной комнате отеля «Браунс», и, когда я слушал, как она описывает свой прискорбно короткий час, проведенный с ребенком, из года в год, на протяжении многих лет, у меня разрывалось сердце. Ее представили только как друга семьи. Каждый год она дарила мальчику небольшой подарок, обычно красивую, дорогую игрушку ручной работы: в один год – игрушечный театр, а позже резную деревянную лошадку, которая очаровала малыша и стала его любимой игрушкой.
Казалось, Эмиль проявлял теплые чувства к родной матери и ее подаркам, и она поклялась, что между ними существует связь, хотя и невысказанная. В соответствии с договоренностью мальчику нельзя было рассказывать об их настоящем родстве.
Холмс слушал ее рассказ, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. Теперь он открыл глаза и с любопытством посмотрел на мадемуазель Ла Виктуар.
– Вы кажетесь умной. Что побудило вас доверить сына человеку, который так жестоко обманул вас? – поинтересовался он.
– Инстинкт, – чуть помедлив, ответила мадемуазель Ла Виктуар. – Я чувствовала… не знаю почему… так будет лучше для Эмиля. И поначалу, конечно, так и казалось. Эмиль рос счастливым ребенком…
– Почему в прошедшем времени?
– Я… не знаю.
– В прошлое Рождество в поведении ребенка не было и намека на беспокойство? Все что угодно, что могло бы насторожить? – спросил Холмс.
– Нет, – озадаченно ответила мадемуазель Ла Виктуар.
– Подумайте! Может, мальчик стал замкнутым, мрачным? Или его поведение изменилось как-то по-другому?
– Я не заметила ничего плохого. За исключением… того, что, уходя, он оглянулся на меня. И в его глазах я увидела слезы. Никогда раньше слез не было.
Холмс резко выдохнул.
– И, тем не менее, вы ничего не предприняли?
Ее глаза тоже заблестели.
– Я подумала, что, возможно, он скучал по мне.
Холмс ничего не сказал, но я чуть ли не физически чувствовал, как в его голове вращаются шестеренки. Он отвернулся и теперь смотрел в окно. Природа южной Англии проносилась мимо нас, слившись в одно ледяное бело-голубое пятно. Снег превратился в снег с дождем, и даже в нашем отапливаемом купе от окон тянуло холодом.
Видок проснулся и ненадолго вышел из купе. Холмс немедленно воспользовался моментом и, наклонившись вперед, заговорил тихим, серьезным тоном.
– И последнее, чисто в качестве предположения. Вы продолжаете верить, что ваш сын жив?
– Даже не сомневаюсь, – без колебаний ответила она. – Уверена в этом так же, как и в данном вами слове, мистер Холмс. – Она помолчала. – Понимаю, вы считаете, что я совершила ужасную ошибку. Но мне не найти Эмиля одной. Мне нужна ваша помощь, мистер Холмс.
– Именно поэтому мы к вашим услугам, Ватсон и я.
– А теперь у меня к вам вопрос. Вы не до конца объяснили. Почему Лондон?
– Не уверен, что он находится в самом городе, – ответил Холмс. – Но, думаю, он в Англии. У кого бы ни находился Эмиль, этот человек хочет обеспечить его безопасность. Устроить такое в чужой стране было бы слишком трудно. Что касается Лондона, то в этом городе довольно много кожевников. Не исключаю, что Эмиля спрятали у друзей и сделали так именно потому, что ему угрожает опасность. Мы должны действовать крайне осторожно, чтобы вывести его из-под угрозы.
– Понятно. Но кто или почему?
– Еще многое предстоит выяснить. Я действительно считаю опасность реальной. И у меня есть к вам одна просьба.
– Все, что может помочь, – ответила она.
Холмс посмотрел на нее своим особенным пронизывающим взглядом.
– Не позволяйте своим чувствам к Жану Видоку стоять у нас на пути, – сказал он, внимательно наблюдая за ней.
Лицо мадемуазель Ла Виктуар превратилось в идеальную маску. Как артистка, она обладала сверхъестественной способностью казаться открытой в один момент и совершенно закрытой в следующий.
– Разумеется, – наконец, произнесла она. А потом улыбнулась. И в купе сразу стало теплее.
Часть четвертая. За кулисами
Художник должен быть в своей работе, как Бог есть в творении, невидимый и всемогущий; его можно почувствовать везде, но никогда нельзя увидеть.
Гюстав Флобер
Глава 11. Несоблюдение правил на Бейкер-стрит
Мы вернулись в дом 221Б и обнаружили, что после недавней огненной авантюры Холмса миссис Хадсон провела ремонт гостиной. Приятно снова оказаться в знакомых комнатах, где даже мебель восстановлена, какой она была во времена моего проживания там.
Все свидетельства разгрома, вызванного наркотическим состоянием Холмса, были уничтожены, в его бумагах и химическом оборудовании наведен порядок, комната проветрена и вымыта. В камине весело потрескивал огонь, а на столе нашего прибытия ожидали чай, бренди и булочки.
Там же лежала записка от Мэри. Здоровье ее матери требовало, чтобы она задержалась у нее дольше, поэтому я был свободен, по крайней мере на какое-то время, и мог продолжать наше с Холмсом расследование. «Моя единственная просьба, дорогой Джон, – писала она, – обещай позаботиться о себе так же хорошо, как и обо мне… и о своем друге. Прошу, не забывайте о безопасности».
С огромным облегчением я занес наши саквояжи, повесил на вешалку пальто и налил чашку чая. Однако Холмс удивил меня, предложив мою бывшую спальню Видоку и мадемуазель Ла Виктуар как его гостям на время поисков Эмиля в Лондоне.
С тех пор как я женился, эта комната использовалась как своего рода лаборатория и «свалка» для вещей Холмса – оборудования, документов и исследовательских проектов. Миссис Хадсон и мальчик-посыльный без промедления перенесли их в подвал.
– Холмс, я вас не узнаю, – дерзнул я высказать свое мнение, когда мадемуазель Ла Виктуар и Видок поднялись наверх отдохнуть с дороги. – И более чем немного неприлично.
– Ватсон, вы же знаете, как мало я забочусь о приличиях. Так я смогу наилучшим образом обеспечить безопасность мадемуазель.
– Значит, дело в ее благополучии, – заметил я. – И вас не влечет к этой леди? Хотя бы чуть-чуть.
– Ватсон, ничуть! – фыркнул Холмс. – В противном случае стал бы я селить ее так уютно с любовником прямо у себя под носом? – Он выдержал паузу и озорно усмехнулся. – Вы, что ж, хотели на время вернуться в свою прежнюю комнату?
На самом деле я не просто хотел – с нетерпением ждал этого.
– Нет, – ответил я более резко, чем намеревался.
Тем не менее я задержался у него, приводя в порядок заметки, и провел приятный день в обществе своего товарища, а тот занимался телеграммами, визитами бойцов своей нерегулярной части[51]51
Нерегулярная часть (англ. the Irregulars) – так Шерлок Холмс называл мальчишек с Бейкер-стрит, услугами которых пользовался для сбора информации на улицах Лондона, когда вел расследование. – Примеч. пер.
[Закрыть] и что-то читал. Однако по мере того, как наши французские гости приходили и уходили, квартира все больше благоухала ароматами мягких, спелых сыров и наполнялась цветами, будто бывшую мою комнату аннексировала сама Франция. Позже, ничего не объяснив, Холмс ушел по делам, и, пока я ждал его возвращения, мое раздражение выросло до невыносимого. Я собрал вещи, намереваясь уйти.
В этот момент в комнату неторопливо вошел Холмс и со вздохом плюхнулся на диван. В глаза бросалась бледность его лица, вызванная крайней усталостью.
– Холмс, чем вы занимались? – поинтересовался я.
Он закатил глаза, как бы указывая взглядом на своих гостей в моей комнате наверху.
– Позже, Ватсон.
– Отдохните немного, – сказал я. – Это предписание врача. А мне пора идти.
– Прошу, останьтесь на ужин.
– Увидимся утром. – И с этими словами я ушел.
Заглянув по дороге в паб, я немного перекусил и отправился в свою квартиру поспать. Раздраженный и измученный, я упал на постель и сразу провалился в сон без сновидений. Как мне показалось, всего через несколько минут меня разбудила громкая трель дверного звонка. Я взглянул на часы.
Было едва шесть утра, и наша экономка еще не проснулась. Поэтому, накинув поверх ночной рубашки халат, я сам неохотно потащился к двери.
Передо мной предстал незнакомый старый бродяга с частично выбитыми и гнилыми зубами, съежившийся на пороге, как злобная крыса. Судя по одежде, моряк.
– В чем дело, приятель? – не слишком дружелюбно рявкнул я.
– Одевайтесь, Ватсон, – раздался голос Холмса из глубины этого привидения. – Нам велено немедленно явиться к Майкрофту.
