Текст книги "Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса"
Автор книги: Бонни Макбёрд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Часть девятая. 221Б
Все проще, чем вы думаете, и в то же время сложнее, чем представляете себе.
Иоганн Вольфганг фон Гете
Глава 29. Обратно в Лондон
Как раз в этот момент люди Майкрофта вместе с Гектором и Энни Фило чудесным образом ворвались в зал. И в галерее закипела деятельность. Люди Майкрофта поспешили к разбитой Нике, в то время как доктор и его жена бросились помогать мне вытаскивать из-под обломков Холмса и графа. Пеллингем получил перелом руки и поправился бы без проблем, а вот моему другу Шерлоку Холмсу повезло меньше.
У него был серьезный перелом левой ноги. Быстро перевязав мою рану, мы с Фило оказали ему первую помощь. Люди Майкрофта взяли на себя заботу об остальном – вызвали личного врача графа и избавили нас всех от дальнейших дел с Боденом и злодеем Стротерсом.
На следующий день частный поезд, предоставленный благодарным графом, мчал нас через снега обратно в Лондон.
В соседних купе находились постель Холмса и место отдыха для меня. Дальше по коридору, в других купе разместились мадемуазель Ла Виктуар, Эмиль, Видок и сотрудник Скотланд-Ярда в качестве охраны.
Марсельскую Нику, вернее то, что от нее осталось, погрузили в соседний вагон. Она направлялась в Британский музей, если только Видок и французское правительство не одержат верх. В тот момент этот вопрос меня вообще мало волновал.
В тревоге проводил я часы рядом со своим другом. Сломанная кость угрожала вырваться наружу, и риск заражения при такой травме, как у него, был очень высок; я обернул его ногу пропитанными карболкой салфетками и отправил в Лондон телеграмму хирургу, который должен был встретить нас на Бейкер-стрит.
Холмс то приходил в сознание, то терял его, но, когда до Лондона осталось около часа, он пришел в себя, будто знал, что дом уже недалеко.
Я заказал чай.
– Эмиль, – устало сказал он. – Где он?
– Он здесь, в поезде, с матерью. Граф скоро приедет к ним в Париж.
– Ватсон, вы должны проследить, чтобы он получил помощь… возможно, психолога.
– Обязательно прослежу, – ответил я, – а теперь отдыхайте.
– А вы, Ватсон? Как ваша рука?
– Пуля задела только мягкие ткани. Не беспокойтесь.
Он лежал неподвижно, глядя на пролетающие за окном заснеженные сельские пейзажи.
– Жаль, что с Никой так получилось, – сказал он.
– Теперь это всего лишь обломки камня. Но Британский музей хорош в такого рода головоломках. И вы тоже решили большую головоломку. А теперь, Холмс, отдыхайте!
Он неловко пошевелился, и с его губ сорвался стон.
Я понимал, что надо отвлечь его внимание, и тогда ему будет не так больно.
– Может, вы разъясните, если вам нетрудно, некоторые тонкости нашего недавнего приключения, – попросил я.
– Неужели вам еще что-то не совсем ясно?
– Насколько я понимаю, отец леди Пеллингем, американец Стротерс, находился в центре целой серии преступлений. Осмеливался выдавать себя за филантропа и борца за права детей! Но я не понимаю его мотивов. Наверняка, если бы он захотел удовлетворять свою болезненную тягу к детям и в одиночку, ему достаточно было выбрать один из множества детских домов, которые он основал в Соединенных Штатах. Зачем он последовал в Англию за дочерью, как только та удачно вышла замуж за английского графа?
– Здесь два важных момента, Ватсон: леди Пеллингем, будучи ребенком, вероятно, стала его первой жертвой. У лица с такой девиацией первый инцидент, как правило, часто происходит недалеко от дома. Его первая жертва – особенная. Стротерс, хотя позже предпочитал маленьких мальчиков, сохранил болезненную страсть к своей дочери.
Разъяснение моего друга вызвало у меня удивление.
– Но все же…
– Предположим на мгновение, что он приехал сюда просто потому, что не мог оставаться в стороне. Оказавшись здесь, он открыл для себя золотую жилу. Во-первых, у него появилась колоссальная возможность получать детей через фабрики в поместье лорда Пеллингема. Садист Боден, который в то время был управляющим, стал его естественным союзником. Их отношения складывались непросто, и, в конце концов, Стротерс откупился от него должностью судьи. Она давала Бодену неограниченные полномочия практиковать свой особый вид «правосудия» и уединенные условия для этой практики.
От зла, стоящего за этой историей, у меня скрутило желудок. Трудно представить себе такую порочность.
– Боже мой, Холмс…
– Между тем, время шло, Стротерс увидел в блеске, богатстве и положении графа что-то такое, чего он хотел для себя.
– Разве это не обычная причина, по которой американские бароны-разбойники[100]100
Собирательное название предпринимателей США периода 1870–1890 гг. – Примеч. пер.
[Закрыть] выдают своих дочерей замуж за английских аристократов? – поинтересовался я. – Ради налета респектабельности и положения?
– Ватсон, не все являются разбойниками, но лишь часть их, – ответил Холмс. – И потом, это шанс заработать денег. Конечно, американский капитал часто имеет большое значение для поддержания некоторых из разорившихся крупных поместий. Когда нынешний лорд Пеллингем был еще ребенком, его отец принял несколько неверных деловых решений, которые впоследствии привели к катастрофе. Индустрия развивалась, и у модниц шелк впал в немилость. Но отец и сын оставались упрямо очарованными его красотой. Их доходы резко упали.
– Тут появляются Стротерс и его прекрасная дочь и спасают поместье Пеллингема, – сказал я.
– Именно так. Но бедняжка, юная Аннабель Стротерс! Сначала она думала, что в Англии, за тысячи миль от своего жестокого отца, она будет в безопасности. Лорд Пеллингем, хотя и слабый и поглощенный своими заботами, не был ужасным человеком.
– Но, разумеется, его привлекут к ответственности за все убийства, связанные с марсельской Никой? – спросил я.
– Нет. Боюсь, граф виновен только в рассеянности и элементарной жадности, – раздраженно возразил Холмс. Он неловко шевельнулся на кровати. Я поправил подушки, подложенные ему под спину.
– Тогда, если граф действительно любил свою американскую жену, зачем ему развлекаться с Шери Чериз?
– Вероятно, один-единственный проступок. От вас ведь тоже не ускользнуло, насколько очаровательна эта леди.
– Ну… гм… но почему леди Пеллингем приняла Эмиля как собственного ребенка?
– Ватсон, люди, испытавшие насилие в детстве, идут одним из двух путей – либо увековечивают насилие, либо, наоборот, защищают своих детей, как медведица убивает за своего детеныша. Леди Пеллингем испытывала острую потребность воспитывать ребенка так, как с ней самой не обращались. И Эмиль так и не узнал…
Поезд тряхнуло на стыке, и Холмс, покачнувшись, застонал от боли. Я протянул руку, чтобы поддержать его.
– Немного морфия, Холмс?
– Было бы неплохо.
Из медицинского саквояжа я достал шприц и пузырек с морфием.
– Поэтому она и попросила Помероя спрятать мальчика, когда Стротерс начал проявлять к нему интерес.
– Именно так.
– Что теперь будет с Пеллингемом?
– Ничего страшного, полагаю. Скорее всего, он унаследует деньги Стротерсов. Как пэр, вероятно, избежит серьезного наказания, если вернет украденные произведения искусства и заплатит общественную компенсацию.
Продезинфицировав место для укола, я ввел лекарство.
– А мадемуазель Ла Виктуар?
– О леди не беспокойтесь. В любом случае, Эмиль останется наследником, как и планировалось ранее.
– Тогда, в итоге, все сложится хорошо, – сказал я. Последовала долгая пауза. Веки Холмса отяжелели. – Кроме вас, Холмс. Это дело дорого вам обошлось.
– Со мной тоже все будет в порядке, Ватсон. – Его голос стал невнятным. – У меня, как вы знаете… превосходное… медицинское… обслуживание. – Когда морфий подействовал, он улыбнулся и закрыл глаза. Успокоенный его ровным дыханием, я погрузился в тревожный сон, сидя рядом с ним.
Глава 30. Обновление
Говорят, врачи являются худшими пациентами. Поселив Холмса в 221Б со специалистом, который должен был заняться его ногой, и частной медсестрой, под присмотром моего коллеги доктора Агара, я поспешил к другу на Харли-стрит, чтобы заняться своей раной. Вернувшись домой, я получил известие, что моя дорогая Мэри заболела.
И так случилось, что, занимаясь ее лечением в течение следующих десяти тревожных дней, я запустил собственную рану. В результате она загноилась, и меня отправили в госпиталь.
Когда мы более-менее поправились, моя дорогая жена весьма эмоционально и настойчиво попросила меня сопровождать ее в короткий отпуск в Брайтон для полного восстановления здоровья.
Там мы запоздало отпраздновали с друзьями Новый год, наслаждаясь свежим морским воздухом и множеством вкусных блюд. Хотя в течение этого времени я ежедневно писал и телеграфировал Холмсу, он ничего не ответил. Меня успокоило письмо доктора Агара: Холмс выздоравливал, хотя он ни разу не ответил прямо на вопросы о настроении моего друга.
Прошло целых пять недель, и в конце января я наконец пришел на Бейкер-стрит. Я медленно поднимался по ступенькам в наши такие знакомые комнаты, опасаясь снова застать своего друга во власти его пагубной привычки. Со смешанным чувством трепета и вины я вошел в гостиную.
Но вместо мрачного хаоса, который я ожидал обнаружить, шторы оказались распахнуты и комнату заливал свет. Из новенького граммофона, похожего на тот, что мы видели в парижской квартире Лотрека, гремела приятная мелодия Моцарта. Холмс сидел, закинув ногу на ногу, на небольшом диванчике у камина, в котором весело потрескивал огонь, и, как в старые добрые времена, изучал газетные колонки с объявлениями о розыске потерянных вещей, пропавших родных, знакомых и т. п.
В комнате произошло еще несколько изменений. У одного конца диванчика стояли костыли. В углу комнаты лежала необычная куча подушек, а на толстом ковре стояла свеча. Над этим на стене висел красочный набросок маслом, рядом с надписью «VR», сделанной из пулевых отверстий, которую он настрелял в стене от скуки. Тулуз-Лотрек, если я не ошибся.
– Холмс! – закричал я. – Рад, что вы выглядите так хорошо!
– Ватсон, доктор Агар оказался просто волшебником, и мои медсестры были, э-э, сказать «эффективны» – это ничего не сказать. Вижу, вы заметили новую картину. Она великолепна, правда? Могу предсказать, в будущем она получит широкое признание.
Он указал на картину в раме, на которой я теперь узнал мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз, поющей в «Ша Нуар». Лотрек запечатлел и ее красоту, и что-то пронзительное в выражении ее лица – возможно, отражение ее личных призраков, подобных тем, что он разглядел в Холмсе.
– Красивая, – сказал я, даже не понимая, что привлекало меня больше – картина или модель, с которой ее написали.
– Подарок от лорда Пеллингема. Несмотря на все свои слабости, он знает толк в искусстве. Увы, месье Лотрек уехал из Парижа и теперь борется со своими пристрастиями на юге Франции. – Он задумчиво посмотрел на картину. – Боюсь, в его случае эмоциональная натура художника взяла верх над рациональным умом.
Это было то самое состояние, которое угрожало моему другу в прошлый раз и в котором я ожидал найти его сейчас.
– Но следы месье Лотрека, в отличие от наших собственных следов, Ватсон, останутся на века. Хотя сомневаюсь, что он понимает это.
Когда я подошел ближе к картине, он окинул меня внимательным взглядом.
– Ватсон, рад, что вы поправились. Доктор Агар говорил мне о вашей запущенной ране.
– Боюсь, я был небрежен. Глупо с моей стороны!
– Да, глупо, а теперь сядьте! – Холмс разлил чай и протянул мне чашку, над которой поднимался ароматный пар.
– Холмс, простите меня… – начал я.
– Извинений не требуется.
– Но с вами все в порядке? Как нога? А ваша спина?
Он отмахнулся от моих вопросов.
– Исцеление идет быстрыми темпами; давайте поговорим о других вещах.
– Я же не только ваш друг, я ваш врач.
Он оставил мое возражение без внимания и, сделав глоток чая, с улыбкой откинулся на спинку диванчика.
– Вам будет приятно услышать, что Эмиль выздоравливает и живет попеременно то с матерью в Париже, то с графом. Он начал учиться играть на фортепиано, и, по словам мадемуазель, у него есть талант.
Мое сердце радостно затрепетало.
– Значит, он говорит?
– И, по-видимому, довольно много.
– Так это ж хорошо! А я читал, что Нику приобрел Лувр. И этот негодяй Видок приписывает всю заслугу в ее возвращении себе!
– Ватсон, заслуги меня не волнуют. И вам это известно.
– Вы в самом деле заботитесь о справедливости. И граф, очевидно, снова ушел от наказания!
– Не все доходит до Флит-стрит, мой дорогой друг. Мой брат каким-то образом убедил графа, что правильно было бы пожертвовать всю его коллекцию Британскому музею. В настоящее время лорд находится в процессе передачи как произведений искусства, так и своей… э-э, привязанности к ним. Я точно знаю, он покупает замок и виноградник недалеко от Тура, во Франции.
– Вы говорите, во Франции! Рядом с мадемуазель Ла Виктуар?
– Не так уж далеко от нее, – усмехнулся Холмс.
Мы сидели и пили чай. Раньше мы пили бы не чай, а что-нибудь покрепче.
– Бренди. В буфете, – заметил Холмс. Стыдно быть таким предсказуемым.
– А как же сироты и фабрика? – поинтересовался я, наливая себе бокал. – Бренди, Холмс?
– Нет, Ватсон, спасибо.
– И Стротерс?
– Все улажено. Дело по фабрике расследуют из Лондона; сирот перевезли в школу-интернат, их расходы взял на себя граф. Стротерс заключен в тюрьму и, несомненно, будет повешен. Было бы интересно узнать о маленьком Фредди, сироте, – сказал он. – Я еще не слышал, что с ним стало.
– Ага! Значит, и я могу сообщить вам новость! Я получил письмо от доктора и миссис Фило. Они усыновили Фредди. Кстати, они ждут ребенка!
– Последнее я уже знал.
– Откуда?
– Подоконник. – На мой озадаченный взгляд он восторженно ухмыльнулся. – Апельсины. Утренняя тошнота.
– Ну конечно! Но в этом деле, Холмс, есть один аспект, который меня беспокоит. Ваш брат Майкрофт.
Лицо Холмса потемнело.
– И что с ним не так?
– Он угрожал вам, Холмс. Я не хотел бы вмешиваться, но…
– Тогда и не вмешивайтесь. Вот, налейте-ка нам еще чаю.
– Но это же ваш родной брат!
– Здесь все сложно.
– И это еще мягко сказано!
Холмс сделал паузу. Я встал и наполнил наши чашки чаем. Заметив мой испуг, он продолжил:
– Ватсон, я всегда на шаг впереди Майкрофта, в то время как он думает в отношении меня то же самое. Так было всегда. – Несмотря на всю свою гениальность, по-моему, иногда Холмс обманывает себя. Но он прочитал мое выражение лица и фыркнул. – Давайте сменим тему на более приятную. Вам же интересно, как я справлялся все это время без вас?
– Разумеется, интересно, – ответил я. – И без кокаина.
– Меня беспокоит только отсутствие работы. В одиночестве я чувствую себя хорошо. Возможно, даже лучше, чем в обществе.
Я в это не верил.
– Да, да, конечно. Итак, как же вам удается справляться?
– Я стал практиковать разновидность медитации, которая лучше всего описывается как «наполненность ума». Она широко распространена в странах Востока.
– Медитация! Но разве это не духовная практика? Своего рода религия? – Я не мог понять, каким образом рационально мыслящую машину, каковой является мой друг, привлекает какая-то духовная практика или мистицизм, если только ужасы и страдания, через которые он прошел во время нашего последнего дела, полностью не изменили его или не вывели из равновесия.
– Может быть. Но в моем случае речь идет не о вере, а о дальнейшем исследовании сил разума. – Он улыбнулся. – Любимая тема, вы же знаете.
– И что вы делаете?
– Сижу вон там с прямой, как зеленая травинка, спиной, подолгу оставаясь неподвижным.
Я проследил за его взглядом, и он привел меня к той странной горе подушек.
– И все? Так же, как вы курите трубку, когда расследуете дело?
– Нет, – сказал он. – В медитации человек направляет ум на мелкие детали. Не загадки, как в случае с расследованием дела, а на подробнейшие наблюдения – например, за дыханием. Это другой вид работы ума.
Должно быть, он шутил.
– Вы концентрируетесь на своем дыхании? Почему не на большом пальце ноги? – поинтересовался я.
– Вы не понимаете. Когда я успокаиваюсь и фокусирую внимание на мелочах, раскрываются парадоксально более грандиозные планы и создается чувство невозмутимости.
– Какая нелепость! – фыркнул я.
– Дорогой Ватсон, вы не можете знать наверняка, пока сами не попробуете, – рассмеялся Холмс. – Медитация, между прочим, еще и боль уменьшает, а следовательно, и мою потребность во внешнем ее облегчении, назовем это так.
Если бы его слова были правдой, этот метод стал бы медицинским чудом, которое моя профессия приняла бы с распростертыми объятиями. Я задавался вопросом, доступны ли такие преимущества только выдающемуся уму, как у Холмса? Казалось, он прочитал мои мысли.
– Эта техника успешно применяется на Востоке тысячу лет, – сказал он. – Монахами, воинами, художниками…
– Конечно. Кто же спорит, что вы являетесь всеми ими.
Он рассмеялся.
– Узнаю старину Ватсона. Нет необходимости превращать меня в героя. В любом случае, этой техникой пользуются и обычные люди. – Он улыбнулся. – Предлагаю попробовать.
– Возьму себе на заметку, Холмс, – ответил я, – в следующий раз, если меня будет беспокоить отсутствие работы.
– Работа – это не ваша особая зависимость, – фыркнул он. – Расскажите-ка лучше мне о Брайтоне. Уверен, вам понравилось проводить время с вашими новыми женатыми друзьями и множеством развлечений, которые предлагает морской курорт. Он действительно помог вам поправиться?
Я выдержал паузу. С легкой улыбкой на губах, Холмс не сводил с меня глаз. На этот раз я понял, что он насмехается надо мной. И не мог не улыбнуться в ответ. Вскоре мы оба смеялись.
– Мне не понравился Брайтон, – ответил я. – Там было невероятно скучно!
Холмс и Ватсон возвращаются в тревожном настроении, сентябрь 2016 года
Выражаю свою признательность
За «Искусство в крови» – моим родителям. За вдохновение – сэру Артуру Конан Дойлу, действительно одному из великих. И за то, что эта книга появилась на свет, – моей прекрасной домашней команде: Чаку Хуревицу и Линде Лэнгтон. В издательстве «Харпер Коллинс» (HarperCollins) – чудесной Наташе Хьюз.
За вдохновение – многим актерам, но особенно элегантному, остроумному Джереми Бретту, богемному Роберту Дауни-младшему и одновременно высокомерному и ранимому Шерлоку в исполнении Бенедикта Камбербэтча – все они олицетворяют основные черты моего любимого героя. За Майкрофта – грозному и сложному Марку Гэтиссу, а за Ватсона – красивому, но опасному Джуду Лоу; и особенно теплое признание за смешное «Проклятье, Джон, чем вы тут заняты?» – Мартину Фримену. Если вы услышите в книге голоса этих замечательных актеров, это их вина. Ну, ладно-ладно, и моя тоже. Хотя я ставила себе целью и надеялась, что сэр Артур одержит верх.
Особая благодарность двум известным экспертам по Холмсу. Лесу Клингеру – за его дружбу, поддержку, советы и жесткие замечания, а также за то, что помог мне раскрыть в себе шерлокианца. Лес, ты открыл для меня совершенно новый мир. И то же самое скажу моей дорогой подруге Кэтрин Кук из Англии. Но если вдруг обнаружите какие-нибудь ошибки, в них нет вины ни Леса, ни Кэтрин!
Особая благодарность редакции Линн Хайтауэр, а также Мэтту Уиттену и коллегам из Окснарда: Пэтти Смайли, Крейгу Фаустусу Баку, Джонатану Беггсу, Бобу Шейну, Харли Джейн Козак, Джейми Даймонду и Нэнси Сейд; Эйлсе Кэмпбелл из Шотландии и Синтии Либоу из Франции.
С любовью также к двум великодушным лондонцам, Роджеру Джонсону и Стиву Эмечу, которые сыграли важную роль в расширении моего шерлокианского кругозора, разделили со мной вкусные блюда и познакомили меня с новыми друзьями в моем любимом городе.
Благодарю Парижский кружок фанатов Холмса и особенно Элен, Тьерри, Лоранс, Веронику и Сирил.
Историк медицины доктор Линдси Фитц и химик Кристофер А. Зордан консультировали по вопросам переливания крови и исчезающих чернил.
Шерлокианский писатель Дэн Андриакко оказал мне неоценимую помощь, которую невозможно выразить словами. Также многие другие шерлокианцы сыграли свою роль, среди них мои новые друзья: Люк Бенджамен Кунс, Мэтью Дж. Эллиотт, Мэри Платт, Энн Льюис, Жаклин Бост Моррис, Том Ю, Бекки Симпсон, Мартин Мур, Кристал Нолл, Шарлотта Энн Уолтерс, Джин Аптон, Линн Гейл, Марек Уджма, Алекс Энсти, Пол Аннетт, Дэвид Стюарт Дэвис, Джерри и Крис Кегли, Мэгги Шпак, Роберт Стек, Чарли Маунт, а также Эмма Григг и Джулс Кумбер из «Шерлокологии». Особая благодарность – Стиву Дойлу и Марку Гагену. Благодарность Полу Гилберту за посещение съемочной площадки «Шерлока» и ребятам в Хартсвуде за то, что позволил мне прочитать несколько сценариев «Шерлока» в рамках подготовки к выступлению. Все эти люди являются примером шерлокианского великодушия и большого веселья. Если я кого-то пропустила, приношу свои извинения.
Семья по крови Крис Симпсон и Кирстин Кей, а также по выбору Джаз Дэвисон сыграли ключевую роль в их поддержке и помощи «в окопах». Обнимаю Пола Чеслоу, Карен Эссекс, Энн Чеслоу, Миранду Эндрюс и Кристин Софиан за их поддержку, а также моих пишущих студентов из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, особенно коллегу-автора Колетт Фридман.
Большое спасибо Филипе Домингесу и гостеприимному персоналу отеля «Парк Плаза Шерлок Холмс» на Бейкер-стрит в Лондоне, где была написана большая часть этого романа.
Триш Дикки храбро и настойчиво поддерживала некоторое чувство порядка в окружающем меня хаосе, в то время как Брэд Боуз, Лиз Попперт, Ноэль Кингсли и Энтони Мэйатт помогали с «транспортом», чтобы разум мог не отвлекаться.
Учитель медитации Синдзен Янг не только консультировал меня по викторианским практикам медитации, но и его непосредственное обучение сделало возможным постоянное внимание к этому марафонскому проекту.
Особая благодарность Дэвиду Роту, который щедро и неустанно сотворил в конце серьезную магию. Спасибо тебе, Дэвид.
Еще мое очень большое спасибо замечательному Отто Пенцлеру, владельцу моего любимого книжного магазина и супершерлокианцу, чей энтузиазм так много значил для меня. И наконец, самая большая благодарность – моему великодушному и заботливому мужу Алану Кею. Никто лучше не понимает творческий процесс. Будучи гораздо более умным Шерлоком в нашей паре, он приземлял меня своими высказываниями в лучших традициях доктора Ватсона и в то же время подпитывал лучшими омлетами в мире.
Без него не было бы никакой книги.
Спасибо тебе, Алан! И спасибо вам всем! Думала, завоюю деревню, а хватило на целое графство.
