Текст книги "Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса"
Автор книги: Бонни Макбёрд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Часть третья. Линии проведены
Искусство, как и мораль, состоит в том, чтобы где-то провести линию.
Г. К. Честертон
Глава 7. Напали!
Если сегодня днем она была прекрасна, то теперь превратилась в богиню! Вся в красном, мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз просто сияла, ниспадающие огненно-рыжие локоны были собраны в небрежный пучок на макушке, что очень подходило ей по стилю, а ее восхитительная грудь обещала наличие страстного сердца под белоснежной кожей. Она двигалась по сцене, словно плыла по воздуху, будоража воображение своей озорной улыбкой. Непревзойденная исполнительница, какой, несомненно, она была, затмила все проявления ее тяжелой ситуации.
– Ватсон, вы разинули рот, – шепнул мне Холмс. Вполне возможно. Но, за исключением Холмса, все остальные реагировали так же.
По залу прокатилась волна единодушного крика: «Шери!». Наша клиентка, мадемуазель Эммелин Ла Виктуар, безусловно, была звездой.
Оглядываясь назад, я понял, что все это время ожидал какого-то непристойного представления в стиле мюзик-холла, с шуршащими юбками и мелодией, которую не пели, а почти выкрикивали. Но как только заиграла музыка и артистка запела, голос, исходивший от этого прелестного создания, нельзя было назвать иначе, чем ангельским, такой он был парящий и чистый. От нее исходило сладостное томление, разрывавшее сердце.
Почти час я сидел как завороженный.
Когда она закончила песню о редкой тропической птице, преодолевшей много миль ради своего возлюбленного (а может, это была собака, я не уверен), я повернулся к своему другу… и обнаружил, что место, где минуту назад сидел Холмс, теперь занято грубым на вид простолюдином, нос которого полыхал красным от выпитого.
Проклятье, куда он подевался? Оглядев зал, я заметил, что его знакомый француз тоже пропал без вести, как и люди в черном. Мне стало не по себе, и я поднялся. Холмса нигде не было видно. Как я ненавижу его скрытность!
В этот момент из-за кулис донеслись крики, затем оглушительный грохот. Наша клиентка замерла, и музыка смолкла. Дальше события развивались настолько стремительно, что я едва могу пересказать их.
На фоне светящегося экрана Театра д’Омбр маленькие куклы были затенены искаженными силуэтами двух мужчин, сцепившихся в нешуточной схватке. Борющиеся фигуры бились о промасленный холст.
Брызги какой-то темной жидкости широкой дугой разлетелись по экрану. Толпа ахнула. Послышался громкий звук разрыва, когда нож вспорол ткань. Лоскуты разорванного экрана свисали на сцену, предъявляя зрителям следы ярко-красной крови!
Я вскочил и стал пробираться сквозь толпу к мадемуазель Ла Виктуар. Какой-то мужчина вылетел через дыру в экране и приземлился на сцене, у ее ног. Из огнестрельной раны в его груди на несколько футов вверх бил фонтан алой артериальной крови. Мадемуазель пронзительно закричала.
Толпа подскочила как один человек и бросилась прочь от сцены. Бурлящая людская масса на несколько мгновений загородила нашу клиентку от моего взгляда. Прилагая все усилия, я продолжал проталкиваться против человеческого потока. Добравшись наконец до рабочего сцены, лежащего на деревянном настиле, я сразу понял, что его рана смертельна. Я огляделся, но мадемуазель Ла Виктуар исчезла. Оставив умирающего на руках коллеги, я бросился за кулисы.
Хаос! В темном помещении, освещенном ярким лучом белого света, направленного на обратную сторону экрана, борющиеся фигуры колотили друг друга посреди больших деревянных рам на колесах.
Свет прожектора ослеплял.
– Мадемуазель! – крикнул я, прикрывая рукой глаза.
Ничего, кроме криков. Рядом со мной на пол упал керосиновый фонарь, и я отскочил в сторону. Раздался небольшой взрыв. Комната погрузилась во тьму, а у моих ног вспыхнуло пламя. Крики стали громче, когда несколько работников бросились тушить пожар.
И тут я услышал голос мадемуазель Ла Виктуар:
– Жан!
Двустворчатая дверь за сценой распахнулась во внутренний дворик, тускло освещенный единственным уличным фонарем. И дерущиеся переместились туда. Вымощенная булыжником земля поблескивала черным льдом, и на его слишком гладкой поверхности сцепившиеся в драке люди поскальзывались и балансировали, падая с резкими криками боли.
Я узнал таинственного знакомого Холмса и двоих мужчин в черном, которых видел в зале. Вытащив револьвер, я бросился к ним.
В круг света из-за кулис выбежала мадемуазель Ла Виктуар. Со всего размаху она обрушила большую вазу на одного из мужчин в черном. Ваза скользнула по его плечу. Развернувшись, он хмыкнул и схватил нашу клиентку за запястье. Она закричала.
Головорез, чья лысая голова поблескивала в свете фонаря, приставив к ее боку нож, прижал женщину к стене соседнего здания, в то время как высокий француз продолжал сражаться с его напарником.
– Сука! – прорычал лысый негодяй, поднося нож к ее лицу. – Да за такое я порежу тебя на ремешки – мало не покажется!
Американец? Я прицелился, но четкого выстрела не получалось. Сунув пистолет в карман, я бросился вперед как раз в тот момент, когда француз уложил своего рыжеволосого противника и тоже поспешил леди на помощь. Мы оба подскочили к мужчине с ножом, и, будто по сценарию, француз выбил оружие из руки негодяя, а я нанес ему удар прямо по почкам. Лысый в черном упал на землю, а его нож улетел в темноту.
Двое были ранены. Но за столом-то сидели четверо.
– Жан! – воскликнула мадемуазель Ла Виктуар, бросаясь в объятия француза.
– Allez-y![30]30
За дело! (франц.)
[Закрыть] – крикнул он, отталкивая ее. – Бегите!
Она помедлила. В это мгновение напавший на нее лысый, словно Лазарь, поднялся с земли и в мгновение ока отбросил меня на стену. Между нами завязалась драка, а в это время второй, собравшись с силами, напал на француза.
Вчетвером мы скользили, будто пьяные, по льду, едва удерживаясь на ногах. Мой револьвер выпал из кармана и отлетел в темноту.
Пока я боролся со своим противником, третий мужчина схватил мадемуазель Ла Виктуар и отвесил ей сильную пощечину.
Разъяренный, я попытался вырваться, но противник не упустил свой шанс. Я отвлекся буквально на секунду, и он перехватил инициативу и принялся душить меня сзади. Я начал задыхаться.
Именно тогда четвертый – маленький человечек в черном, которого я еще раньше определил как командира, – вышел на свет. Мои шансы ухудшились. Подбежав ко мне, он с силой ударил меня в живот. У меня подогнулись колени.
Он вытащил длинный стилет, сверкнувший в тусклом свете, как смертоносная сосулька. Душивший меня мужчина изменил хватку и запрокинул мою голову назад, удерживая за волосы. Человечек медленно поднес стилет к моему горлу и принялся поглаживать кожу плоской стороной ножа.
Странный жест, будто у хирурга, очищающего кожу карболкой, перед тем как сделать разрез. Время замедлилось.
Глаза-бусинки делали его бледное лицо странно похожим на крысиное.
– Опасный умирает первым, – сказал он. Острие ножа прокололо кожу. По шее потекла теплая струйка крови, и мне показалось, что это конец. Я закрыл глаза.
Но француз одержал победу, и внезапно Крыса отлетел в сторону!
Улучив момент, я дернул своего душителя, и он потерял равновесие. Я смутно осознавал, что где-то рядом сражается француз, но сбросить противника у меня не хватало сил, а его удушающий захват стал только сильнее. Я упал на колени, почти теряя сознание.
Мы были в меньшинстве.
Крыса поднялся на ноги и снова бросился в атаку. Но резкий треск чего-то твердого по костям заставил маленького человечка споткнуться передо мной с пронзительным воплем ярости. Словно цирковой акробат, он ловко удержался на ногах, избежав падения, и тут же развернулся лицом к напавшему на него.
В свете уличного фонаря он увидел высокую фигуру в пальто, размахивающую тростью. Это был Шерлок Холмс!
Наши шансы сразу улучшились.
Я ударил своего противника локтем в живот. Он ослабил хватку и отшатнулся назад. Я развернулся к нему; сцепившись, мы заскользили по льду и, наконец, упали на землю.
– Ватсон, пистолет! – долетел до меня сквозь шум схватки голос Холмса.
– Потерял! – крикнул я. – Где же вы были?
Мельком я заметил Крысу, который теперь сражался с французом, а двое других наступали на мадемуазель Ла Виктуар.
– Занята! – крикнул Холмс, бросаясь ей на помощь.
Краем глаза я видел, как он дерется с двумя противниками, держа трость обеими руками перед собой, как тренированный боец-одиночник, каким он, собственно, и был. Он взмахнул тростью над головой, а затем обрушил на мужчин перед ним серию быстрых ударов.
Мой противник набросился на меня сверху, и пока мы боролись, я слышал глухие удары, щедро раздаваемые Холмсом, и крики тех, кому эти удары доставались.
Резким апперкотом я сбил с ног бандита, напавшего на меня, и обернулся посмотреть, не нужна ли помощь Холмсу. Один его противник уже лежал на земле, а поскольку мадемуазель Ла Виктуар пряталась за спиной Холмса, он аккуратно свалил ударом по ногам и второго противника.
Затем, взяв леди за руку, он потащил ее в темноту.
«Куда?» – промелькнула у меня мысль.
В другой части маленького дворика Крыса, наступавший на француза, тоже заметил исчезновение Холмса и актрисы, но не последовал за ними. Вместо этого он выругался и с разворота нанес удар моему рослому союзнику. Вскрикнув, француз упал, и Крыса прыгнул на него.
Не раздумывая, я бросился к ним, и несколько секунд француз, Крыса и я катались, словно мраморные шарики, по обледенелым булыжникам. Мне удалось нанести нашему противнику резкий удар в ключицу, он охнул, отцепился от нас и поднялся на ноги.
Француз лежал неподвижно. Я был предоставлен себе!
Крыса мельком взглянул на моего таинственного союзника. Мертв? Он рявкнул короткую команду, и трое его соратников – двое сбитые Холмсом и третий, пытавшийся им помочь встать на ноги, – замерли и посмотрел на него. Затем все четверо исчезли в темноте.
Я помедлил, ожидая нового нападения. Тишина.
С земли донесся вздох.
– Уф! Enfin, c’est fini![31]31
Наконец-то, все кончено! (франц.)
[Закрыть] – пробормотал француз. Он встал, чуть заметно морщась, и принялся отряхивать свой элегантный костюм.
Я тяжело дышал, совершенно измученный. Да что вообще здесь такое произошло?
Я пощупал шею; из раны все еще сочилась кровь. Прижав к порезу носовой платок, я посмотрел на француза. Он держался за плечо, и по его лицу было видно, что он испытывает сильную боль.
– С вами все в порядке? Я врач.
Он бросил на меня взгляд, которого я не понял. Чувство вины? Смущение? И тут же дерзкая усмешка.
– Мне никогда не было лучше, чем сейчас, – заявил он, выпрямляясь и стряхивая с себя боль, как человек стряхивает в жаркий день капли пота. Я впервые обратил внимание на его рост. Он был по меньшей мере на два дюйма выше Холмса и фунтов на пятьдесят тяжелее, что вряд ли типично для француза. А француз ли он на самом деле? Оглядевшись, он небрежным жестом подобрал цилиндр, потерянный в ходе сражения, и немного косо водрузил его на место.
Мои сомнения рассеялись; он определенно был французом.
– Жан Видок, – представился он. – А вы, должно быть, доктор Ватсон.
– Откуда вам известно мое имя?
– Хорошо деретесь, доктор, – сказал он, все еще улыбаясь. – Рана серьезная? – Хотя его слова звучали дружелюбно, в них чувствовалась скрытая насмешка.
– Нет, благодарю вас, – сухо ответил я.
Я огляделся по сторонам: ни мадемуазель Ла Виктуар, ни Холмса.
Француз тоже обратил на это внимание.
– Merde![32]32
Вот дерьмо! (франц.)
[Закрыть] Где Холмс спрятал ее?
– Откуда вы знаете нас?
В этот момент Холмс вышел на свет, один, с моими пальто и шляпой в руках.
– Хорошая работа, Ватсон, – сказал он. – Доктор, ваша шея!
– Все в порядке. – Я отнял носовой платок. Рана еще немного кровоточила, совсем чуть-чуть. И я снова зажал ее платком.
– А если…? – В его голосе послышалось беспокойство.
– Все будет хорошо. Небольшая царапина.
– Вам повезло, – с облегчением заметил Холмс.
По мере того, как мое дыхание восстанавливалось, меня начал пробирать озноб. Я был измучен и сбит с толку. Холмс и француз явно знали друг друга, а больше я ничего не понял. Взяв у Холмса пальто и шляпу, я надел их и достал из карманов перчатки.
– Где Шери? – требовательно спросил француз.
– Не так-то просто поймать кэб в такое время, – с улыбкой ответил Холмс. – Сейчас мадемуазель Ла Виктуар на пути в безопасное место.
– Вы ушли, чтобы поймать кэб? – спросил я.
– В какое безопасное место? – снова потребовал ответа Видок.
– К одному другу, которому я доверяю, – ответил Холмс, изучающе глядя на нашего товарища по бою. – Вижу, Видок, плечо вам все-таки задели. Не ожидали такого мастерства от человечка со стилетом, да? Очевидно, профессионал.
– Блестящая дедукция, – усмехнулся француз.
– И ваша большая удача, что здесь оказались мы, – невозмутимо парировал Холмс. Он взял меня за руку. – Теперь мы позаботимся о леди. – Он улыбнулся Видоку. – А вы можете заняться своим более неотложным делом. И покажите ваше плечо доктору.
Я услышал, как француз презрительно фыркнул, когда мы уже повернулись, чтобы уйти.
– Я знаю всех ее друзей! – крикнул нам вдогонку человек по имени Жан Видок.
– И вот это очень плохо, – чуть слышно проговорил Холмс, когда тот уже не слышал нас.
Глава 8. Скользкий склон
Холмс буквально тащил меня по обледенелым улицам. Холмистая местность и скользкие от мороза булыжники затрудняли передвижение, а днем еще прошел дождь. Я изо всех сил старался не отставать от своего длинноногого товарища. Куда именно мы направлялись?
Он остановился на перекрестке с улицей Лепик, и я воспользовался моментом.
– Дайте немного отдышаться. И объясните же, что происходит!
– Не сейчас, Ватсон, нам надо добраться раньше Видока.
– Добраться куда? Кто этот человек и откуда вы его знаете?
– Он детектив, утверждает, что приходится правнуком знаменитому Эжену Видоку, который в начале века основал «Сюрте»[33]33
«Сюрте» (от фр. Sûreté – безопасность) – особая бригада парижской полиции, набранная в 1811 г. из бывших уголовников Э.-Ф. Видоком; на протяжении последующих 150 лет – сокращенное разговорное название различных спецслужб Франции; прекратила свое существование в 1969 г. – Примеч. пер.
[Закрыть]. Идемте!
– Точно! Он еще стал прообразом Жана Вальжана из «Отверженных».
– Нам сейчас как раз не хватает урока литературы! – отрезал Холмс и стал подниматься вверх по склону еще быстрее.
– Но с ним же что-то было не так, да? – Я едва поспевал за ним, и от быстрой ходьбы у меня началась одышка.
– Тот Видок был не только законником, но и преступником – фальсификатором и убийцей, это и стало для него ловушкой. Быстрее! Женившись, вы потеряли форму!
– Но этот Жан Видок, сегодня вечером, он его родственник?
– Нет. В архивах нет никаких записей о его потомках. Вы можете идти быстрее или мне бросить вас, как умирающего на льдине эскимоса?
Мы с трудом поднялись на холм. Вокруг покосившиеся здания всех размеров наклонялись под такими углами, что чуть ли не падали; они напоминали поддерживавших друг друга пьяниц, которые возвращались из паба. Между домами теснились фруктовые деревья и небольшие огороды, а справа от нас виднелись жуткие тени кладбища. Улицы становились все круче и коварнее; наше дыхание вырывалось белыми клубами.
– Откуда вы знаете этого человека? – не сдавался я, едва переводя дух.
– В прошлом году мы вместе работали над одним делом в Ницце. Он достаточно умен, но доверять ему не стоит.
– У него, определенно, есть свой стиль, – отметил я.
– Блестяще, Ватсон. Еще он довольно ревниво относится ко мне. Пожалуйста, поторопитесь.
Он свернул с улицы Лепик, откуда начинался следующий подъем. Я схватил его за рукав, пытаясь притормозить, и мы оба чуть не упали, поскользнувшись на обледенелой земле. Скорее всего, от усталости, я вдруг рассмеялся.
– Ватсон, да что с вами такое!
– Не успеваю за вами! – ответил я, останавливаясь. – Подождите! Теперь я вспоминаю… Этот Видок… Я читал… Разве не ему поручено вернуть украденную в Марселе статую Ники? О которой вы рассказывали мне?
– Да, ему. Все газеты писали об этом.
– И какое отношение он имеет к нашей клиентке?
– Не пройдет и часа, мы все узнаем. Как шея?
Я отнял от ранки носовой платок.
– Кровотечение прекратилось.
– Идемте же!
Мы продолжили подниматься на холм, холодный воздух обжигал легкие. Картина немного прояснилась.
– В Марселе убили четырех человек, – рассуждал я. – Стилетом, я так полагаю. А сегодня вечером этот коротышка с крысиным лицом…
– Блестяще, Ватсон. Разумеется, его рук дело.
– Но вас вызвали, как вы сказали, по делу Ники…
– Да, и я отказался.
Холмс повернулся, чтобы идти дальше.
– Но вы определенно занимаетесь этим делом? Мне кажется…
– Я же сказал, нет.
Ведь договорился же Холмс о консультации с экспертом по Нике в Лувре! Мое разочарование его скрытностью взяло верх, и я остановился как вкопанный.
– Если хотите, чтобы наше сотрудничество продолжалось, вы должны рассказать мне, что происходит! – крикнул я. Звук эхом разнесся по пустой улице.
Окно над нами открылось, и в нескольких футах от нас полились помои. Мы оба инстинктивно отскочили.
– Fermez les gueules![34]34
Заткнитесь там! (франц.)
[Закрыть] – крикнул кто-то над нами и захлопнул окно. Теперь рассмеялся Холмс. Он схватил меня за руку и потащил вверх по крутому подъему. Мы прибавили шагу.
– Ладно. Не исключаю, что эти дела связаны, – признал он.
– Прекрасно, – выдохнул я, – но вы говорили, что мисс Ла Виктуар отправилась в безопасное место. Разве нельзя вернуться к этому делу утром?
– Нет.
– Почему нет? Отпустите мою руку.
– Я должен поговорить с мадемуазель Ла Виктуар сегодня вечером. Там скоро появится Видок и вмешается.
– Холмс, этот человек в самом деле спас мне жизнь. Он не может быть таким уж плохим.
Холмс вздохнул.
– Я хорошо знаю Видока. Сейчас больше всего на свете он хочет, чтобы мы вернулись в Лондон. Боится, что я перехвачу его дело.
– А вы, похоже, беспокоитесь, что он перехватит ваше, – вырвалось у меня. – Идите вперед. Какой адрес?
– На углу поверните направо и пройдите еще два квартала, улица Коленкур, 21.
– Встретимся там.
– Отлично! Да, и еще, Ватсон, мой дорогой друг, именно Видок столкнул вас с лестницы в Лувре. Возможно, вы и сами захотите поговорить с ним.
Холмс слишком хорошо знал меня. Я перешел на бег.
Глава 9. L’Artiste en Danger[35]35
Артистка в опасности (франц.).
[Закрыть]
Вскоре мы добрались до роскошного здания с изящным портиком и богато украшенной решеткой, на углу элегантных улиц Турлак и Коленкур. Когда в прихожей квартиры на четвертом этаже горничная принимала наши пальто и шляпы, я заметил бархатный плащ мадемуазель Ла Виктуар, цилиндр и накидку Видока, висевшие на соседних крючках.
Соперник Холмса добрался раньше нас. Во мне бурлило желание посчитаться с этим Видоком. Но дело, разумеется, прежде всего.
Нас провели в гостиную и оставили одних. Вокруг, в ярко освещенной комнате, находились самые странные диковинки, какие только можно вообразить, – настоящий цирк чудес: костюмы, трапеция, разрисованные задники, ванна, японские гравюры, театральные светильники, кальян и многое другое… а также мольберт художника, холст и краски, занявшие целый угол.
Алиса в кроличьей норе чувствовала себя менее неуместно, чем я в этом окружении в тот момент.
В комнате никого не было, и в большом камине, сдвинутом немного в сторону, ревел огонь. Мы стояли около камина, ожидая, что кто-нибудь выйдет к нам.
– Мадемуазель? – громко позвал Холмс.
Вместо этого в комнату неуверенной походкой вошел маленький человечек, похожий на карлика, странно одетый в шелковую пижаму и китайскую шляпу. Он был восхитительно уродлив и в то же время очарователен – пухлые губы, большие темные глаза и пенсне. Он определенно обладал утонченным чувством собственного достоинства, несмотря на то что был сильно пьян.
– Добро пожаловать, друзья! Bienvenue![36]36
Добро пожаловать! (франц.)
[Закрыть] – сказал он по-английски с сильным французским акцентом. – Мы ждем вас, месье Холмс!
– Месье Тулуз-Лотрек[37]37
Граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа (1864–1901) – французский художник-постимпрессионист из графского рода Тулуз-Лотреков. В детстве он получил несколько травм, в результате которых его ноги перестали расти, и его рост во взрослом возрасте составлял 152 см. – Примеч. пер.
[Закрыть], – сказал Холмс, шагнув вперед и наклоняясь, чтобы пожать коротышке руку. Сам всемирно известный художник! – Bonsoir[38]38
Добрый вечер (франц.).
[Закрыть]. Мне необходимо поговорить с мадемуазель.
Маленький человечек с воодушевлением пожал Холмсу руку.
– Скоро выйдет. Она принимает ванну. Я читал о ваших подвигах, месье Холмс и доктор Ватсон! Смотрите, я великий англофил!
– Месье Лотрек, у меня срочное дело, – настаивал Холмс.
Но Лотрек уже отвернулся от него и теперь энергично пожимал руку мне. Затем он погладил рукав моего костюма.
– Ах, прекрасный английский пошив, – пробормотал он и, подмигнув, добавил: – Как видите, мой английский безупречен! Или почти безупречен.
Он энергично обнял нас и расцеловал на французский манер в обе щеки. Исходивший от него запах алкоголя сбивал с ног.
– Месье, где леди? – снова спросил Холмс.
– И нельзя ли поговорить с месье Видоком? – добавил я.
– Сначала вы должны освежиться, – ответил Лотрек и, щелкнув пальцами, подозвал горничную. Та мгновенно появилась снова. – Мари! Tremblements de terre pour tout le monde![39]39
Землетрясение для всех! (франц.)
[Закрыть] – Он улыбнулся нам. – Рецепт коктейля «Землетрясение»[40]40
Рецепт коктейля «Землетрясение», в котором коньяк смешивается пополам с абсентом, приписывают Тулуз-Лотреку, хотя некоторые исследователи утверждают, что такая смесь была известна и до него. – Примеч. пер.
[Закрыть] придумал я: коньяк с абсентом. Вам понравится. Земля на самом деле затрясется. – Затем, подмигнув Холмсу, добавил: – Надо немного подождать. Леди уже заканчивает принимать ванну. Она всегда так делает после представления.
«Всегда, – подумал я. – Откуда он знает?» Словно отвечая на мой вопрос, художник повернулся ко мне.
– Мадемуазель работать моя модель. Ванна. Кабаре.
– А Видок? – напомнил я.
Лотрек пожал плечами.
– Наверное, помогать мыть спина? – Он подмигнул мне, а затем повернулся к Холмсу, который не смог скрыть удивления. – О! Месье ревнует, – отметил он.
Холмс фыркнул.
– Нет, конечно! Она моя клиентка. Мне нужно поговорить с ней, вот и все.
Маленький человечек подошел ближе, глядя на моего друга снизу вверх свойственным художнику проницательным взглядом, мало чем отличающимся от проницательного взгляда самого Холмса. Он сочувственно пожал плечами, а затем улыбнулся.
– Все любить мадемуазель Шери. – Он покосился на Холмса. – Но, пожалуйста, сядьте. Она придет.
Благодарный за возможность отдохнуть, я уселся на красный бархатный диван с множеством шелковых подушек. С Видоком я еще успею разобраться.
Холмс подошел к камину и встал около него, энергично потирая руки у огня. Он был взволнован и пытался это скрыть. Проявление личного интереса к клиентке, даже такой красивой, как эта леди, выходило за рамки его обычного поведения. Несмотря на все свои холодные рассуждения, иногда он бывал весьма эмоциональным человеком. В неверном свете камина я видел его лицо, бледное от напряжения и усталости.
– Сядьте, Холмс, – попросил я. Он оставил мою просьбу без внимания.
Лотрек продолжал рассматривать его.
– Скулы очень сильные, и эти глаза… определенно что-то есть. Вы, месье Холмс, должны позировать для портрет, – подвел он итог. Холмс ничего не ответил, погруженный в созерцание пламени. – Вы одержимый человек, я смогу передать это в рисунок! – настаивал Лотрек, не отводя взгляда от Холмса. – Да, определенно смогу. Какие у вас призраки?
Вздрогнув, Холмс отвлекся от своих размышлений.
– Я не верю в призраки!
Вошла горничная с напитками, за ней следовал высокий серьезный мужчина в обычном костюме. Он представился как доктор Анри Бурж, друг Лотрека. Холмс отказался от алкоголя, почти невежливо кивнул Буржу и вернулся к своим размышлениям. Однако мне его имя оказалось знакомым: Анри Бурж был подающим надежды молодым врачом, чья недавняя статья о дифтерии произвела на меня глубокое впечатление. Что он делает в этом сумасшедшем доме?
Ответ на свой вопрос я получил почти сразу.
Мужчина повернулся к Лотреку, который уже успел в два больших глотка выпить половину своего коктейля.
– Mon vieux[41]41
Дружище (франц.).
[Закрыть], нельзя упустить возможность нарисовать наших уважаемых гостей, – сказал доктор Бурж, осторожно вынимая из руки художника бокал и заменяя его блокнотом и карандашом. Он подвел Лотрека к другому дивану и усадил его там, а сам быстрым движением незаметно вылил остатки напитка в цветочный горшок.
Волнение Холмса усиливалось, и он принялся расхаживать взад и вперед перед камином. Я подошел к нему и, взяв за руку, прошептал:
– Холмс, прошу вас, сядьте! – Он яростно замотал головой и, отойдя к окну, продолжил расхаживать там.
– Доктор Ватсон? Приятно встретить коллегу. Можно вас на пару слов? – обратился ко мне Анри Бурж с другого конца комнаты. Я отошел от Холмса к нему.
Мы обменялись любезностями, и я похвалил его статью. Во время паузы в разговоре мы присматривали за Холмсом и Лотреком. Холмс наконец нехотя сел, но все еще оставался в движении, его колено подпрыгивало, будто он страдал от пляски святого Вита. Чувствуя за него одновременно беспокойство и неловкость, я надеялся, что мадемуазель Ла Виктуар скоро придет.
Доктор Бурж тоже не сводил глаз с Холмса.
– Вы здесь живете? – спросил я, намереваясь отвлечь его.
Бурж кивнул.
– Временами. Мы с Анри – друзья с детства. Он великий художник. Талант, который горит слишком ярко. Я считаю своей миссией удерживать его от излишеств.
Мы оба улыбнулись, хорошо понимая друг друга.
– Мне знаком этот темперамент, – заметил я.
– Вижу, – ответил он, изучающе глядя на Холмса. – Кокаин?
Я замешкался, но врача не обманешь. Поэтому кивнул.
– И работа.
– Разумеется. Без работы для них мучение, – согласился Бурж. Минуту мы стояли молча.
Мадемуазель Ла Виктуар буквально влетела в комнату. В расшитом радужным бисером зеленом греческом платье, выгодно подчеркивавшем цвет ее лица и красивую фигуру, она выглядела потрясающе и свежо.
Следом за ней вошел Видок. При виде него у меня в жилах забурлила кровь.
– Мадемуазель, – сухо проговорил Холмс, поднимаясь, чтобы поприветствовать ее.
– Мистер Холмс, я так благодарна за вашу помощь сегодня вечером, – сказала она, легко преодолевая его неловкость и целуя его в щеки. Он смущенно покраснел. – Вам и доктору Ватсону, обоим. – Она послала мне воздушный поцелуй.
Видок ухмыльнулся ее жесту, и я заметил, что он тоже выглядел свежим и жизнерадостным в своем сшитом на заказ вечернем наряде, который едва ли пострадал в нашей ожесточенной битве. Да, он спас мне жизнь, но и я тоже спас ему жизнь. И он столкнул меня с лестницы. Я направился прямо к нему.
– Сэр, вы вели себя неподобающе для джентльмена, – объявил я. – Не хотите ничего сказать мне?
Он рассмеялся и взглянул на Холмса.
– Ага, значит, меня раскрыли. – Затем, обращаясь ко мне, он добавил: – Ваш друг может подтвердить, я редко бываю джентльменом, – с усмешкой произнес он. – Но иногда становлюсь союзником.
– Даю вам последний шанс! – Ответа не последовало. – Прошу простить меня, мадемуазель, – обратился я к нашей клиентке, – но он не оставил мне выбора.
Ни секунды ни медля, я повернулся к Видоку и сильно ударил его правой в челюсть. Он упал, как камень.
– Mon Dieu![42]42
Боже мой! (франц.)
[Закрыть] – воскликнула леди.
Видок таращился на меня с пола, потирая подбородок.
– Alors![43]43
Надо же! (франц.)
[Закрыть] – проговорил он.
– Это за Лувр, – пояснил я, встряхивая руку.
– Что случилось в Лувре? – поинтересовалась мадемуазель Ла Виктуар.
Ей никто не ответил. Холмс улыбнулся Видоку, глядя на него сверху вниз, а тот пожал плечами, усмехаясь с беззаботным очарованием нам в ответ.
– Небольшое разногласие, – выдал он. Затем, обращаясь ко мне: – Я только надеялся отпугнуть вас. Но вы оказались более, как бы это сказать, выносливы, чем я ожидал. Теперь мы квиты. Помогите мне подняться. – Он протянул мне руку.
Мои манеры покинули меня. Я подошел к буфету и налил себе стакан воды, вернее того, что я считал водой. Сделав большой глоток, я поперхнулся. Джин! Бурж налил и вручил мне стакан воды.
– Мне он тоже никогда не нравился, – шепнул он, подмигнув. – Лотрек считает, что он… как бы это сказать, прохвост?
Мадемуазель Ла Виктуар проскользнула к Холмсу.
– Месье Холмс! – прощебетала она с очаровательным акцентом по-английски. – Простите, что заставила вас ждать, и это после того, как вы столь любезно спасли меня сегодня вечером. Признаюсь, я потрясена.
Холмс подвел ее к небольшому дивану и бережно усадил, но сам остался стоять. Видок пробрался вслед за ними и устроился довольно близко рядом с леди, положив руку, словно защищая, на спинку позади нее. От его прикосновения она слегка отпрянула.
– Месье Видок, – сказал Холмс с заметным раздражением, – я хотел бы поговорить с мадемуазель наедине.
Видок не пошевелился.
– У нас с Шери полное понимание. Я останусь, чтобы защищать ее интересы.
– Интересы мадемуазель и мои собственные – найти и вернуть ее сына Эмиля, – заявил Холмс. – А вы, насколько мне известно, занимаетесь марсельской Никой, ведь так? И в конце этого дела вас ждет довольно большая награда?
Видок ничего не сказал, но отвел взгляд. Холмс повернулся к мадемуазель Ла Виктуар.
– Мадемуазель, что, по-вашему, произошло сегодня вечером?
Казалось, его вопрос удивил милую леди.
– Mais, évidemment…[44]44
Но это же очевидно… (франц.)
[Закрыть] те люди, они явились в «Ша Нуар» убить меня…
– Правда? Вам так сказал этот джентльмен?
Она пожала плечами.
– Конечно, правда, – вмешался Видок.
– Тогда почему, скажите на милость, напавшие не последовали за вами, мадемуазель, за вашим кэбом, а вместо этого остались, продолжая сражаться с нами?
Во взгляде мадемуазель Ла Виктуар читалось сомнение.
– Позвольте мне ответить, – продолжил Холмс. – Потому что они явились туда, чтобы убить Видока, а вы просто стояли у них на пути.
Она повернулась к своему возлюбленному.
– Жан! Но почему они хотели убить тебя?
– У вас нет доказательств, – пожав плечами, возразил тот, обращаясь к Холмсу.
– Они профессиональные наемные убийцы и, вероятно, получили заказ на убийство. Между прочим, тем же оружием, которое применялось и в Марселе, – объяснил Холмс. – Видок, как они могли охотиться не за вами, если вы единственный, кто занимается расследованием кражи статуи? – Он снова повернулся к мадемуазель Ла Виктуар. – Мадемуазель, позвольте полюбопытствовать, месье Видок подробно расспрашивал вас о привычках вашего знакомого, графа Пеллингема?
– Конечно, расспрашивал! Он отец Эмиля, – снова вмешался Видок. С этими словами он поцеловал нашу клиентку в щеку. – Все, что угодно, лишь бы найти твоего дорогого сына.
– Тогда вас не смутит и следующий вопрос, – жизнерадостно произнес Холмс, игнорируя жест Видока. – Мадемуазель, вам известно, что граф – главный подозреваемый в краже Ники?
Мадемуазель Ла Виктуар помолчала.
– Нет. – Она повернулась к Видоку. – Жан, ты был очень любопытен.
– Cherie, ma petite![45]45
Шери, детка! (франц.)
[Закрыть] – воскликнул Видок. – У меня к тебе вполне искренние чувства!
Но певица встала, установив между ними небольшое расстояние.
– Что это значит, мистер Холмс?
Холмс повернулся к Видоку.
– Однако сегодня эти искренние чувства не помешали вам подвергнуть леди опасности, – холодно заявил он.
– Смешно! – фыркнул Видок. – Откуда я мог знать про сегодняшнее нападение?
– Вы заметили их в зале, как и я, – ответил Холмс. – Я видел вас.
– Но тогда и у меня есть к вам вопрос, – парировал Видок. – Если вы занимаетесь делом мадемуазель, а не марсельской Никой, к чему тогда ваш утренний визит в Лувр и к куратору отдела греческого искусства?
– Люблю великое искусство, – спокойно ответил Холмс. – И не более того.
