Текст книги "Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса"
Автор книги: Бонни Макбёрд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Покинутый таким образом, я обнаружил в буфете неплохую коллекцию бренди, а в коробке на каминной полке – отличные сигары. Поэтому я устроился в кресле – читал вечерние газеты и курил. Так мы провели вечер. Она ни разу не заговорила со мной до тех пор, пока ребенок не заснул, надежно спрятанный в ее спальне.
У вас, англичан, есть, пожалуй, кое-что ценное – ваша английская гостиная, и я дремал у камина, когда она спустилась вниз. Она робко вошла, или так, по крайней мере, мне показалось.
– Жан, я не могу добиться от Эмиля ни слова, – сказала она. – Трудно было вызволять его? В каком состоянии ты нашел его? Кто охранял? Ты столкнулся с какой-нибудь опасностью или, может, получил травму? Что произошло?
Когда женщина задает вопросы в такой манере, бессмысленно давать простые честные ответы.
– Нет. Тихий. Никто. Нет. Я запихнул его в сумку, иначе он никогда бы не пошел со мной.
И поэтому я немного приукрасил. Разве тонкая вышивка на шелковой ткани не красивее, чем кусок простого льна? Я постарался точно описать ребенка и его состояние, возможно, добавив всего лишь несколько деталей. Женщинам нравятся хорошие истории.
И, доктор Ватсон, не смотрите на меня так скептически; история, которую я вам рассказываю, настоящая. Уверяю вас.
Продолжу. Теперь, благодарная, она, казалось, полностью простила меня за то, что ранее я приковал ее наручниками к книжному шкафу. Все ее сильные эмоции померкли перед лицом новой тревоги – что случилось с Эмилем, что заставило его замолчать? Даже ей не удалось вытянуть из него ни слова, и она была вне себя от беспокойства по этому поводу.
– Я убью его, если он причинил мальчику вред, – заявила она.
– Ты имеешь в виду графа? – Я хотел знать наверняка.
– Да. Он либо причинил Эмилю боль, либо проглядел, что случилось с нашим ребенком. Я выясню, что произошло, и он заплатит сполна. Я заставлю его заплатить!
– Calmes-toi[82]82
Успокойся (франц.).
[Закрыть], Шери. Уверен, со временем Эмиль заговорит, – попробовал я успокоить ее.
– Мы должны немедленно отправиться в Ланкашир. Я докопаюсь до сути!
Наконец-то наши планы совпали! Ланкашир был именно тем местом, где и я хотел бы находиться. Статуя вполне могла отправиться утром туда.
Да, да, разумеется, и чтобы помочь леди. Доктор Ватсон, позвольте мне закончить.
Однако, чтобы убедиться, что статуя действительно покинула Лондон, мне нужно было притормозить Шери, и я сказал:
– Ma Cherie[83]83
Моя Шери (франц.).
[Закрыть], разве не будет лучше, если Эмиль отдохнет ночь здесь? К тому же он спит, n’est-ce pas[84]84
Не так ли? (франц.)
[Закрыть]? А что еще ребенку надо?
Образумившись, она согласилась поехать утром и, даже не поцеловав меня на ночь, удалилась в нашу комнату, где Эмиль спал в нашей постели. Дверь за ней закрылась. Потом дверь открылась, Шери выбросила на лестницу мою ночную рубашку и снова закрыла дверь.
Для моего собственного отдыха оставалась либо salon[85]85
Гостиная (франц.).
[Закрыть], либо комната Шерлока Холмса. Я вошел в его комнату и огляделся. Mon Dieu[86]86
Боже мой (франц.).
[Закрыть]! Такая холодная и пустая, кровать жесткая и узкая, повсюду книги и бумаги, воск от множества горящих по ночам свечей, пепельница, переполненная окурками сигарет, маленький холодный камин и никаких дров поблизости, большая жестяная коробка и странные фотографии преступников на стенах. Да я скорее лягу спать в келье сумасшедшего монаха!
Вернувшись в гостиную, я собрал подушки, мягкое красное одеяло, которое висело на кресле, и очень даже удобно устроился на диване. Сон пришел легко.
В этот момент я не мог сдержаться. Несмотря на необходимость дослушать рассказ до конца, я был взбешен случайным вторжением Видока в наше, или, вернее, в личное святилище Холмса.
– У тебя, парень, совсем нет представления о приличиях? – возмутился я. – Я никогда не отваживался заходить в спальню Холмса, разве что для лечения болезни или травмы, и один раз для поиска… э-э, чего-то, и уж не стал бы рассматривать ее.
– Возможно, вам следует это сделать, – ответил Видок. – Иногда полезно знать, с кем общаешься. Знаете, аскетизм Холмса граничит с мученичеством.
Я не согласился с его выводом, ссылаясь на множество удовольствий, которые Холмс получает от своей скрипки, оперы, музеев и…
– Наркотиков, – добавил Видок.
– Заканчивайте свой рассказ, – сказал я.
И Видок продолжил.
Мне крайне повезло, что я спал в этой комнате, а не наверху, с Шери, поскольку, уверен, в противном случае мы оба были бы мертвы. Ночью я проснулся от внезапного крика. Казалось, он донесся снаружи, с улицы, и совсем рядом. Потом я услышал, как внизу открывают замок. Я мгновенно оказался на ногах и, схватив у камина кочергу, спрятался за дверью. Их было трое, все одеты в черное и в масках, но я узнал в них людей, с которыми мы дрались в «Ша Нуар».
Я сбил одного с ног, но второй и третий причинили мне значительные – как бы это сказать? – проблемы. Услышав шум, один бросился наверх, а затем вернулся с Шери и Эмилем, угрожая им ножом, пока я боролся с третьим в salon[87]87
Гостиная (франц.).
[Закрыть].
Я не буду подробно описывать катастрофу, которая последовала за этим, но один из них выкрикнул имя вашего приятеля. Очевидно, все это время они принимали меня за Шерлока Холмса! В конце концов, это же его квартира. А я был в ночной рубашке. Мы оба высокие. Ну, не знаю, я, пожалуй, красивее…
Ладно, продолжаю. Ночные гости дрались профессионально. Мне же мешали теснота, необходимость защищать и ребенка, и его бесстрашную мать, а также то, что я был босиком.
Мне удалось достать их, убив одного, но я получил порез на лбу. Раны на голове сильно кровоточили, и моя собственная кровь, вперемешку с кровью двух других, была повсюду. Прошу прощения за причиненный беспорядок, но, конечно, вы понимаете.
Шери, мальчик и я едва выбрались оттуда живыми. Мы схватили свою одежду и побежали. В спешке мы чуть не споткнулись о тело у входа. Это был человек, которого мы видели раньше: именно он стоял в тени карниза, а затем последовал за мной в Бермондси. Человек Майкрофта Холмса, подумал я, но у меня не было времени проверять. Без сомнения, это его предсмертный крик разбудил меня.
Мы сбежали в ночь. Сквозь густой туман я увидел, как двое нападавших скрылись в переулке с телом своего товарища.
Недалеко от Бейкер-стрит есть французский ресторан «У Веррея». Он принадлежит моему другу. Шери, Эмиль и я побежали туда и нашли там убежище. У моего друга есть небольшая комната наверху, для гостей. Шери сделала все, что могла, для моей бедной головы; потом они с Эмилем заснули, а я сидел, отогревая замерзшие ноги у маленького очага. Именно там вы и нашли нас, доктор.
Видок докурил сигарету и затушил ее об пол, беззаботно втоптав в ковер. Словно в знак протеста, поезд со стоном остановился.
Мы вошли в купе, где мадемуазель Ла Виктуар и Эмиль продолжали спать, ничего не подозревая. За окнами кружился снег, и больше ничего не было видно. Вскоре пришел билетер и сообщил, что снежная буря сделала невозможным всякое продвижение вперед, и, пока не расчистят пути, мы временно застряли на полпути между Лондоном и Ланкаширом. Вероятно, на несколько часов.
Принесли одеяла и чай. Видок пожал плечами и устроился поудобнее, а я вернулся в коридор, пытаясь унять тревогу сигаретой. Интересно, как-то там Холмс? Если ему нужна моя помощь, пока я никак не могу помочь ему.
Было ли ошибкой ехать в Лондон? Я нашел нашу клиентку и выяснил, кто напал на 221Б, а возможно, и почему. Теперь я мог передать мадемуазель и ее сына под защиту Холмса. Слабое утешение. Я чувствовал, что почти не приблизился к разгадке тайны, окружающей мальчика, и задавался вопросом, правильно ли было привезти его на север сейчас. С этими тревожными мыслями я удалился спать.
Часть восьмая. Смыв черного
Художник должен начинать каждый холст с черного цвета, потому что все вещи в природе темные, кроме тех, на которые падает свет.
Леонардо да Винчи
Глава 26. Человек в подвале
Ранним утром наш поезд снова продолжил путь, и вскоре после рассвета мы добрались до Пенвика. Когда поезд подошел к станции, мы уже проснулись и были готовы к высадке. Однако в нашей маленькой группе возникли разногласия по поводу дальнейших действий по прибытии.
Моей первой заботой было разыскать Холмса. Мадемуазель Ла Виктуар хотела найти безопасное место для Эмиля, а затем отправиться в «Клайтон», чтобы встретиться лицом к лицу со своим бывшим любовником. Видок уже знал с моих слов об убийстве леди Пеллингем и на этот раз согласился со мной. План мадемуазель был небезопасен, и вместе мы убедили ее сначала разыскать Холмса, а затем отправиться в поместье группой, при поддержке людей Майкрофта.
Однако реальные события сильно отличались от этих планов.
Когда мы сошли на платформу, к нам подбежала сильно взволнованная высокая красивая блондинка. Ее сопровождал совсем худенький, видно измученный тяжелой жизнью мальчик с отчаянно-умными глазами.
– Доктор Ватсон, я полагаю? – отдышавшись, спросила женщина. – Я миссис Фило, жена доктора. Прошу, идемте скорее со мной. Ваш друг и мой муж в серьезной опасности! – С этими словами она повернулась к Видоку. – И вы! Вы друг мистера Холмса?
– Иногда он может считать меня таковым, – уклончиво ответил Видок с улыбкой, игнорируя очевидное огорчение этой леди или, возможно, посчитав, что его галльское обаяние прекратит ее истерику. Но его поведение только подлило масла в огонь.
– Нет времени на любезности! – отрезала она. – Так друг или враг? На кон поставлены жизни!
– Мы его друзья, – быстро сказала мадемуазель Ла Виктуар. – Чем мы можем помочь?
– И что случилось? – спросил я.
– Следуйте за мной, расскажу по дороге, – ответила она и бросилась бежать. Распорядившись, чтобы носильщик оставил наш багаж на вокзале, мы с Видоком бросились за ней, но мадемуазель Ла Виктуар остановилась. Растерянный Эмиль стоял как вкопанный. Его трясло.
Мальчик, которым, как я позже узнал, был сиротой Фредди, инстинктивно взял его за руку. Эмиль посмотрел на него, и между ними промелькнуло некоторое понимание.
Впятером мы поспешили за миссис Фило.
Яркое зимнее солнце выглянуло из-за горизонта и наклонилось над городком, иногда ослепляя нас на поворотах, пока мы пробирались сквозь снежные завалы и по обледенелым мощеным улицам. Город был почти безлюден, точно так же, как и утром накануне. Я узнал этот маршрут: мы направлялись в тюрьму.
Боже мой, тюрьма!
– Миссис Фило, прошу, введите нас в курс дела! – Я задыхался от быстрой ходьбы, стараясь не отставать от нее.
– Прошлой ночью, когда мистер Холмс раскопал могилу леди Пеллингем, его арестовали. Он не сдался без доблестной борьбы. Фредди, вот этот мальчик, видел все, что там произошло. Когда мой муж узнал о том, что случилось, он отправился в тюрьму, чтобы попробовать вызволить мистера Холмса. Ни один из них не вернулся. Фредди… он сирота… я объясню позже… последовал к тюрьме за моим мужем. И он слышал крики.
– …жуткие крики, – сказал ребенок. – Не знаю, чьи. Но от них кровь стыла в жилах.
Миссис Фило не нужно было больше убеждать нас. Через несколько минут мы уже приближались к тюрьме, из которой как раз только что вышли, скалясь, сам судья Боден и двое его подручных и задержались у входа. Я жестом приказал всем остановиться и скрыться из виду за углом здания.
Приметив экипаж, за которым можно было спрятаться, я подобрался поближе, откуда мог слышать их разговор.
– Иди отсыпайся, Уэллс. Слишком много развлечений утомляет человека, – ухмыляясь, говорил Боден. Его подчиненный визгливо и заискивающе рассмеялся в ответ. – Потом прибери там все, идет? Но сначала выпей за мой счет пинту, и всякий там кофе, и хороший завтрак тоже съешь. Эта ночь была долгой для всех нас. Карозерс и Джонс даже немного пострадали от этого лондонского выскочки. Проследи, чтобы им оказали помощь.
Нам нужно было немедленно пробраться в тюрьму. Но я заставил себя и всю нашу маленькую группу дождаться, пока люди Бодена уйдут. Тем временем я велел миссис Фило увести мадемуазель Ла Виктуар и детей, а затем вернуться с транспортным средством, которое могло бы перевозить заключенных в любом состоянии.
Другая женщина стала бы настаивать на том, чтобы как можно скорее разыскали ее мужа. Но она понимала, где он находится, и проявила хладнокровную логику, которой я скоро буду восхищаться еще не раз.
– Может понадобиться медицинская помощь. Я медсестра и приготовлю все необходимое для операции, – сказала она, уходя с мадемуазель Ла Виктуар и мальчиками.
Продолжив наблюдение за тюрьмой, мы с Видоком увидели, как из здания вышли трое мужчин, двое из которых здорово хромали.
– Эти люди – убийцы, – сказал я. – У вас есть пистолет?
В ответ Видок вытащил из кармана французский MAS 1887 – элегантное оружие и не менее смертоносное, чем мой собственный надежный армейский револьвер.
Мы подошли к тюрьме с тыла. Ее задняя дверь, ведущая в переулок, была заперта. Расстроенный, я с силой дернул ее. Глупо, конечно: она громко загремела.
– Ah, non![88]88
О, нет! (франц.)
[Закрыть] – сказал Видок. – Вы слишком грубо работаете. – Он достал набор отмычек, почти такой же, как у Холмса, и быстро открыл замок. – Eh, voila![89]89
Ну, вот! (франц.)
[Закрыть]
Я вбежал в здание, на ходу вытаскивая револьвер. Видок последовал за мной, размахивая своим. По темному коридору мы прошли мимо нескольких пустых камер и оказались в большой комнате в передней части тюрьмы, которая одновременно служила приемной, залом для судебных заседаний и офисом. У стойки регистрации стоял мужчина и сонно заполнял какие-то бумаги. Как и предыдущий тюремщик, с которым мы имели дело в прошлый раз, он был огромным и, похоже, не особо сообразительным. Этот щеголял порезом на лбу и уже набухшим синяком под глазом.
Я поднял револьвер и вошел. Видок сделал так же.
– Где заключенные? – потребовал я ответа. Мужчина в замешательстве посмотрел на нас.
– Вы кто? – спросил он.
Я взвел курок.
– Отвечай немедленно!
– Вы имеете в виду доктора? Он вон там. – Тюремщик испуганно перевел взгляд с Видока на меня и указал на другой коридор.
– А высокий, очень худой мужчина? Лет тридцати пяти. Темные волосы.
При этих словах тюремщик побледнел.
– Гмм… я точно не знаю, прямо сейчас, но доктор… он мог видеть… он, эм… Я все это время был здесь, вот за этим столом. Я клянусь.
К моему удивлению, Видок подскочил к тюремщику и, схватив его за воротник, потащил под дулом пистолета к коридору, на который тот указал.
– Показывай! – рычал Видок. – И ключи захвати.
Мы подошли к небольшой камере, в которой в рубашке с короткими рукавами, подперев голову руками, на исполосованной кнутом скамье одиноко сидел доктор Фило. Он удивленно поднял на нас взгляд полных отчаяния, покрасневших глаз. Когда охранник отпер дверь, он вскочил на ноги. Выглядел он невредимым.
– Доктор Ватсон, слава Богу! Но, боюсь, вы опоздали!
– Что случилось? – спросил я. – Где Холмс?
– Боден арестовал его прошлой ночью на кладбище. Был «судебный процесс», и Боден осудил его за разграбление могил и колдовство.
– Колдовство? Что за чушь? Где он?
– Думаю, внизу. Если еще жив. Его приговорили к восьмидесяти ударам плетью и…
– Где внизу?
– Там есть специальная камера, где Боден приводит свои приговоры в исполнение, – с ужасом на лице ответил Фило.
Мальчонка, пришедший с Энни Фило, слышал крики.
– Веди нас! – заорал я на тюремщика. С пистолетом Видока, приставленным к его шее, тот повел нас по темному коридору к какой-то лестнице в дальней части здания. Когда мы спустились в подвал, температура упала на двадцать градусов, и воздух стал влажным и холодным. Перед глазами плавал образ окровавленного Помероя, умирающего в камере. От холода и страха перед тем, что нам предстояло обнаружить в этой беззаконной адской дыре, у меня началась неудержимая дрожь.
Путь нам преградила запертая дверь. Охранник возился с ключами.
– Они распяли его, – сказал молодой доктор. – Там есть старая дыба, ей больше ста лет, и они привязали его к ней.
Тюремщик все еще возился.
– Видок! – окликнул я. Видок выпрыгнул вперед и вырвал ключи у мужчины, заставив его пошатнуться резким ударом ноги в пах.
– Ваш друг – гордый человек, и храбрый. Он не показал страха и назвал судью трусом и бандитом.
Видок тоже не нашел нужный ключ.
– Да выбейте же дверь! – крикнул я и снова повернулся к Фило: – Что было потом?
– Боден только усмехнулся. Но когда мистер Холмс сказал, что сам судья, опозорив свою семью, умрет на виселице, тот как с цепи сорвался. Он набросился с такой яростью… – Фило опустил голову. – Я не видел все до конца. Меня утащили прочь. Прошло уже больше часа.
Наконец, Видок подобрал ключ. Вбежав в дверь, мы оказались в довольно просторном, жутко холодном помещении, уходящем в кромешную тьму. Похоже, мы попали в другую камеру. Путь нам преграждала стена из решеток, запертых на засов и на ключ. Видок подал знак съежившемуся тюремщику, чтобы тот открыл ее. На этот раз тот проделал все без промедления.
Мы ворвались внутрь, но не могли ничего разглядеть в кромешной тьме.
– Тихо! – сказал я, и все замерли. В наступившей тишине слышался только негромкий звук капающей воды.
– Фонарь! – крикнул я, но Видок опередил меня.
– Свет! Сейчас же! – рявкнул он, схватив тюремщика за шиворот и прижав дуло пистолета к его горлу.
Мужчина сухо кивнул, отыскал в углу фонарь и зажег его. В небольшом круге слабого света мы двинулись дальше вглубь.
– Холмс? – Ответа не последовало. Я повернулся к тюремщику. – Где? – потребовал я ответа.
Тюремщик кивком указал вправо от нас.
– Показывай!
Он не двигался, только стоял, сжимая трясущимися руками фонарь.
– Держите его, – сказал я Видоку и, забрав фонарь, вместе с доктором Фило двинулся дальше в темноту. Я чуть не поскользнулся на мокром полу, а когда посмотрел вниз, то увидел, что стою в луже крови.
– Боже! Холмс! – вскрикнул я. – Холмс?
– Сюда! – позвал Фило.
Я повернулся и поднял фонарь выше. Представшее моим глазам зрелище я не забуду никогда.
Шерлок Холмс, без рубашки, был распластан и привязан к деревянной раме, похожей на гигантский мольберт художника. Тело обращено к дыбе, лицо отвернуто. Верхнюю часть торса, шею, руки и ноги удерживали толстые кожаные ремни, и теперь худощавое тело безвольно свисало с них.
Он не шевелился.
– Холмс! – закричал я, подбегая к нему.
Его спину, черно-красную от крови, покрывали бесчисленные раны. Некоторые глубокие порезы все еще сильно кровоточили. Его дыхание было поверхностным. Рядом на полу валялось орудие истязания, причинившее эти травмы, – плеть, которую называют «кошкой-девятихвосткой».
– Какие же вы, англичане, варвары! – воскликнул Видок.
– Отойдите в сторону! – Фило подошел и обхватил, поддерживая, Холмса, чтобы снять вес с его рук.
– Боже, Холмс, вы слышите меня? – чуть не плача, позвал я его, нащупывая на запястье слабый пульс. Холмс был жив, но в состоянии шока.
– Похоже, больше двадцати ударов, – сказал Фило. – Они утащили меня после пяти. Боден делает перерыв, когда не может привести жертву в чувство. Ему неинтересно, если нет реакции.
– Холмс! Можете говорить? – шептал я.
Я коснулся его лица, мертвенно-бледного и очень холодного. Его веки дрогнули и глаза открылись. Увидев меня, он попытался улыбнуться.
– Ватсон… вы… хорошо. – И потерял сознание.
Глава 27. Кровные братья
Через несколько минут Видок, Фило и я вынесли Холмса через главный вход. Перед тюрьмой, как и обещала Энни Фило, ждал экипаж.
В нем были одеяла, несколько грелок для ног и, к моему удивлению, мадемуазель Ла Виктуар. Пока экипаж быстро ехал по заснеженным и покрытым льдом улицам к операционной доктора Фило, они втроем, по моему указанию, растирали руки и ноги Холмса, спасая его от шока и гипотермии, пока я осматривал нашего пациента, пытаясь обнаружить другие травмы.
– Что с ним случилось? – спросила мадемуазель Ла Виктуар.
Видок обнял ее, успокаивая, но она сбросила его руку:
– Pas maintenant[90]90
Не сейчас (франц.)
[Закрыть], – сказала она. – Не сейчас!
В дополнение к рваным ранам я обнаружил несколько порезов и глубоких ушибов. На протяжении всей дороги по обледенелым улицам Холмс лежал неподвижно, как мертвец. Мадемуазель Ла Виктуар не сводила с него глаз.
– Он будет жить? – наконец спросила она.
Я не мог ответить правдиво. Первичный осмотр не выявил переломов костей, и все же ситуация была ужасной. Переохлаждение в сочетании с шоком и потерей крови не предвещало ничего хорошего.
– Доктор? – снова едва слышно обратилась она ко мне. Я взглянул на нее и увидел полные слез глаза. Я был странно тронут ее тревогой, но постарался сразу отвлечься, чтобы самому не поддаться отчаянию. Отстраненность – вот что мне требовалось, чтобы действовать.
– Мы сделаем все возможное, обещаю, – ответил я, отворачиваясь.
Мы внесли Холмса через приемную доктора Фило, которая располагалась во флигеле дома, прошли через небольшое помещение для ожидания пациентов в его медицинский кабинет – большую, хорошо освещенную комнату, подготовленную к нашему приезду. Через приоткрытую дверь была видна кухня.
В камине горел огонь, наготове стояли ведра с теплой водой, а все необходимое для работы лежало на столике рядом с большим столом. Карболовая кислота, бинты, шовный материал и иглы, губки, обезболивающие и стимуляторы – все было разложено с профессиональной точностью. Я узнал технику медицинской сортировки. Выяснилось, что во время Второй Афганской войны[91]91
Война, развязанная Британской империей с целью установления контроля над Афганистаном (1878–1880). – Примеч. пер.
[Закрыть] миссис Фило все два года служила в качестве медсестры, обученной по методике Флоренс Найтингейл.
В течение следующих нескольких часов доктор Фило, его удивительно компетентная жена и я прилагали все усилия, слившиеся в одну, казалось, бесконечную попытку спасти жизнь Холмса. Мадемуазель Ла Виктуар и Видока изгнали из медицинского кабинета, отправив присматривать за мальчиками.
Шли часы, мы неустанно работали, не щадя своих сил, – делали Холмсу теплые компрессы, стараясь поднять температуру тела. Мы надеялись, что он придет в себя настолько, что сможет пить. Но он оставался без сознания.
За это время Фило рассказал об остальных событиях, приведших к аресту Холмса.
– Когда я сообщил ему о внезапном погребении леди Пеллингем несколькими часами ранее, этот факт сильно заинтересовал его, и он непременно хотел осмотреть тело той же ночью. Несмотря на наши уговоры, он настоял на том, что, как только стемнеет, отправится на кладбище один и выкопает тело. Начиналась сильная метель, и мы пытались его остановить.
– Ваш друг не отступился, – сказала миссис Фило.
Затем Фило рассказал, что Фредди, мальчик, которого Холмс спас с фабрики, взял на себя смелость и побежал за ним в надвигающуюся бурю, чтобы «помочь» своему новообретенному герою. Спрятавшись за надгробным камнем, он стал свидетелем тому, как Боден и четверо мужчин застали Холмса врасплох и безжалостно схватили – по-видимому, не без героической борьбы.
– Но удалось ли ему осмотреть тело леди Пеллингем? – спросил я.
– Думаю, да, – ответил Фило. – Тело леди лежало распростертым на заснеженной земле. Фредди говорил, что мистер Холмс склонился над ней и был так занят, что не слышал, как подобрались Боден и его подручные.
– Холмс! – Я вглядывался в неподвижное бледное лицо. Что он обнаружил? Заберет ли он тайну леди Пеллингем с собой в могилу? Меня охватили одновременно и горе, и ярость. Ну почему он не дождался меня?! Выбросив эту мысль из головы, я вернулся к насущной задаче. – Продолжайте, – попросил я, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Что было дальше?
Фило рассказал вкратце. По словам мальчика, на Холмса напали двое мужчин, но его герой превратился в дикого танцора: он прыгал, отбиваясь лопатой, и легко справился с обоими.
Возможно, это и не было преувеличением. Холмс в значительной мере владел мастерством боксера, боя на палках, а позже, уже будучи детективом, стал мастером барицу.
Затем Боден натравил на него еще двоих, и против четверых у Холмса не было ни единого шанса. Как только они надели на него наручники и уложили на землю, только тогда Боден подошел и приложил собственную руку к скованному человеку, ударив его по лицу.
Фредди бросился обратно к дому доктора Фило и сообщил им о поимке Холмса. Несмотря на мольбы миссис Фило, доктор сразу отправился в полицейский участок.
На этом месте я прервал рассказ доктора. Температура Холмса приближалась к норме, и нам нужно было сменить тактику.
– Помогите перевернуть его, и я пока займусь его спиной, – попросил я. Когда мы занялись очисткой и перевязкой рваных ран нашего пациента, лежавшего без сознания, Фило продолжил свой рассказ с подробностями, которые он видел своими глазами:
– Было около четырех утра, когда я распахнул дверь тюрьмы. И тут же обнаружил, что, несмотря на столь ранний час, вовсю происходит имитация судебного процесса. Холмс был в наручниках и сидел на импровизированной «скамье подсудимых», а Боден, с широкой улыбкой на лице злодея, председательствовал с таким видом, словно находился на празднике, а не на суде. Его приспешники сидели в ряд, образуя что-то вроде жюри присяжных.
– А, доктор, – весело обратился ко мне Боден. – Если бы ты не пришел, я бы сам послал за тобой! Могут потребоваться твои услуги. Будешь свидетелем, как мы вершим правосудие над этим отвратительным самозванцем, расхитителем могил, убийцей и богохульником.
Двое его подручных подошли и буквально толкнули меня на скамейку, усадив лицом к этому фарсу. Они остались рядом, придерживая меня, на случай если я вдруг захочу сбежать. Признаюсь, доктор Ватсон, я был напуган, но, если бы мог, побежал бы звать на помощь.
«Суд», – если его можно так назвать, – длился не более пяти минут. Холмса обвинили в разграблении могил, грандиозном воровстве и, наконец, колдовстве. Тюремщик, выполнявший роль судебного клерка, робко напомнил Бодену, что могут понадобиться дополнительные подробности: вдруг кто-нибудь заинтересуется, какие именно действия осужденного были квалифицированы как колдовство.
Тогда Боден достал из кармана палец, который он отрезал от тела леди Пеллингем! Признаю, даже будучи врачом, которому не раз приходилось видел трупы, я вздрогнул, догадавшись, что тот задумал. Он подошел к Холмсу и медленно провел отрезанным пальцем по его лицу, а затем положил палец в жилетный карман вашего друга.
– Боже мой!
– Холмс не пошевелился и ничего не сказал. Он переносил все невероятно стоически.
Я вполне мог представить эту сцену.
– Что было потом?
Фило продолжил на одном дыхании:
– Боден вытащил несколько карт таро, кристаллы, перо и небольшой мешочек с каким-то веществом похожим на пепел. Он положил эти предметы в тот же карман, где уже лежал палец, а пеплом посыпал лицо Холмса. Очевидно, он все спланировал заранее.
– Держу пари, выглядит как сатанинский ритуал, – проговорил Боден, поворачиваясь ко мне. – Доктор Фило, как люди образованные, мы же знаем, что это чистая чушь, не так ли? Но для присутствующих здесь это колдовство. Что скажете, джентльмены? Четверо его приспешников кивнули в знак согласия. «Я сразу догадался, как только увидел его», – сказал один из них. «У него был дьявольский взгляд», – подхватил другой. И они захохотали.
Холмс, руки которого по-прежнему были скованны наручниками за спиной, стоял молча. О чем бы он ни думал, я не мог этого понять. Его глаза потемнели, а лицо стало непроницаемым.
Боден приговорил его к восьмидесяти ударам плетью и пожизненному заключению. Второе было лишним; восемьдесят ударов плетью смертельны. Ваш друг знал это, но, когда его уводили, не проронил ни слова. У Бодена, казалось, появилась свежая идея. Он повернулся ко мне со словами: «На этот раз ты, доктор, будешь наблюдать, как мы приводим приговор в исполнение».
В этот момент Фило взглянул на жену, затем на меня. Ему было стыдно.
– Говорю вам, доктор Ватсон, я был сильно напуган. И Боден понимал, что смотреть, как человека забивают до смерти, и быть не в силах остановить это зверство для меня…
– Вы ничего не могли сделать, – остановил я его.
– Джентльмены! – воскликнула его жена, возвращая нас в настоящее. – Давление упало. Мы теряем пациента!
Холмс оставался смертельно бледным и ни на что не реагировал. Несмотря на наши усилия разбудить его, все попытки оставались тщетными. К такому состоянию могла привести только потеря крови.
– Необходимо ввести ему жидкость! – сказал я, понимая, что в человека, который находится в бессознательном состоянии, насильно жидкость не введешь.
– Может, перелить, – предложила миссис Фило.
Мне тоже приходила мысль о переливании. Но что переливать? На момент описываемых событий процесс переливания крови был мало изучен. Вода и молоко давали почти нулевой результат, и от метода отказались как от небезопасного. Животная кровь тоже ничего не давала.
Вмешалась миссис Фило.
– Перелить кровь от человека к человеку. Я видела, как это работает.
– Где? – удивленно спросил ее муж.
– В Афганистане. Только один раз. Но я ассистировала и знаю, что делать.
– Я тоже, – сказал я. – Три раза. Но все три пациента погибли. Шансы очень малы.
– Даже в этом случае они лучше, чем ничего, – спокойно возразила медсестра. – А мы, доктор, как раз подходим к этой точке.
Она не преувеличивала. Я посмотрел на Холмса. Если мы ничего не сделаем, смерть не заставит долго ждать себя. Миссис Фило отвела меня в сторону и объяснила, что она хотела бы стать донором, но беременна, и ее муж об этом пока не знает. Сам Фило тоже вызвался, но я отклонил его предложение.
Донор также подвергнется риску. Мы будем переливать мою кровь. И никаких возражений я не приму.
Рядом со столом немедленно поставили раскладушку, и я лег на нее ничком, пока устанавливали соединение. Напротив меня лежал Холмс, бледный как смерть и неподвижный. Я закрыл глаза, и Фило ввел длинную иглу в мое левое предплечье, соединив ее с резиновой трубкой.
Когда кровь потекла из моей вены, я внезапно вздрогнул и почувствовал прохладу, а также странное «тянущее» ощущение в животе и ногах.
Медсестра Фило стояла рядом с Холмсом и следила за тем, чтобы ничто не мешало притоку крови к его руке; ее муж следил за работой соединения с моей стороны, время от времени изменяя угол и положение соединяющей нас трубки.
Жизненная сила буквально вытекала из моего тела. Я посмотрел на Холмса. Он не шевелился, в глаза бросались несколько порезов на его лице, ярко выделявшихся на фоне бледной кожи. Я не религиозный человек, но, закрыв глаза, я изо всех сил желал, чтобы моя кровь помогла моему другу и не убила его в процессе переливания.
Не знаю, сколько прошло времени; возможно, я потерял сознание. Неподалеку, слева от меня, послышался стон. Я открыл глаза. Холмс!
Взволнованный, я сел, и у меня тут же закружилась голова.
– Не торопитесь, доктор! – Миссис Фило протянула мне бренди и мелко порезанные фрукты. Ее лицо сияло от хороших новостей. – Кажется, у нас получилось!
