Текст книги "Заплутавшие Сосны. Трилогия (ЛП)"
Автор книги: Блейк Крауч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
[9]
.
Откинувшись назад, он открыл центральную консоль и набил полные карманы патронов. Потом снял с подставки ружье двенадцатого калибра. Это был помповый дробовик с ложем из ореха, с коротким пятнадцатидюймовым дулом. Итан вставил в него пять патронов, дослал один в патронник и наполовину взвел курок – на этом допотопном оружии то была мера предосторожности, самая близкая к тому, чтобы поставить на предохранитель.
Положив дробовик поперек плеч и закинув руки на дуло и на приклад, Итан сошел с обочины и двинулся в лес.
Здесь было холоднее, чем в городе.
Одеяло тумана в ярд толщиной колыхалось над лесной подстилкой. Луна еще не показалась из-за гряды утесов, и под деревьями было достаточно темно, чтобы включить фонарик. Итан так и сделал, углубляясь в лес, пытаясь держаться как можно более прямой траектории, чтобы потом можно было найти путь обратно, на дорогу.
Сперва он услышал гудение электричества, прорезающее туман, как протяжная басовая нота, и только потом увидел
это
. Вдалеке появились очертания ограды.
Неприступного бастиона, тянущегося через леса.
Подойдя ближе, Итан стал различать детали.
Стальные опоры в двадцать пять футов высотой стояли на расстоянии семидесяти пяти футов друг от друга. Между ними тянулись провода, через каждые десять футов разделенные распорками. Кабели в дюйм толщиной, утыканные шипами и обмотанные колючей проволокой…
В узком кругу людей Пилчера шли непрекращающиеся дебаты насчет того, останется ли забор неприступным даже при потере напряжения – сумеют ли удержать аберов только высота препятствия и колючая проволока. Итан решил, что немногое может помешать нескольким тысячам голодных аберов прорваться через ограду, если они того захотят, под током она или не под током.
Он остановился в пяти шагах от проволоки. Отломив две низко нависающие ветки, пометил это место крестиком. И двинулся на восток, параллельно изгороди.
Через четверть мили он остановился и прислушался.
Раздавался непрерывный негромкий шум.
Его собственное дыхание.
А еще он услышал, как кто-то движется через лес по другую сторону забора.
Звуки шагов по опавшим сосновым иглам.
Время от времени – треск сломавшейся ветки.
Олень?
Абер?
– Шериф?
Этот голос заставил Итана выпрямиться так, будто через него пропустили электроток; он сбросил дробовик с плеч и направил дуло на Питера Маккола.
Мужчина в темной одежде и черной бейсболке стоял в десяти футах от него рядом со стволом гигантской сосны, закинув за плечо небольшой рюкзак. К рюкзаку были привешены две пластиковые бутылки из-под молока – вода плеснулась в них, когда он шагнул вперед. Насколько мог видеть Итан, оружия при нем не было – кроме дорожной палки, искривленной сильнее хребта старика.
– Господи, Питер… Какого черта вы тут делаете?
Маккол улыбнулся, но Итан видел в его улыбке страх.
– Если я скажу, что просто вышел прогуляться поздно вечером, вы мне поверите?
Итан опустил дробовик.
– Вам тут не место.
– До меня дошли слухи, что в здешних лесах есть забор. Я всегда хотел на него посмотреть.
– Ну, вот он. Теперь вы его видели. Давайте вернемся в город.
– «Ведь нужно знать пред тем, как ограждаться, что ограждается и почему»
[10]
. Это написал Роберт Фрост.
Итан хотел сказать, что знает, кто это написал. Что он читал Фроста, вообще-то даже именно эти стихи, всего несколько часов тому назад.
– Итак, полицай, – сказал Маккол, показав на забор. – Вы запираете нас внутри? Или ограждаете от того, что снаружи?
– Пора домой, Питер.
– Да, пора.
– Да.
– И вы подразумеваете под «домом» мой дом в Заплутавших Соснах? Или мой настоящий дом, в Мизуле?
Итан слегка продвинулся вперед.
– Вы прожили здесь восемь лет, Питер. Вы – важный член этой общины. Ваша работа здесь жизненно важна.
– «Свет заплутавших»? Да бросьте! Эта газета – просто анекдот.
– Здесь живет ваша семья.
– Где это – «здесь»? Что вообще все это означает? Я знаю, что есть люди, которые нашли тут, в долине, мир и счастье. Я пытался убедить себя самого, что тоже их нашел, но это была ложь. Я должен был покончить с этим еще много лет назад. Я полностью себя растерял.
– Я понимаю, что это трудно…
– Понимаете? Потому что, как я посмотрю, вы пробыли в Соснах целых пять минут! И прежде чем вас сделали шерифом, удирали отсюда так, что только пыль столбом. Так что же изменилось? Вы и в самом деле выбрались отсюда?
Итан сжал зубы.
– Вы перебрались на другую сторону ограды, так? Что вы там видели? Что обратило вас в истинную веру? Я слышал, по другую сторону водятся демоны, но это же просто выдумки, так?
Бёрк поставил на землю приклад «винчестера» и прислонил его дуло к стволу.
– Расскажите мне, что там, снаружи, – попросил Маккол.
– Вы любите свою семью? – спросил Итан.
– Мне нужно это знать. Вы лучше кого бы то ни было должны…
– Вы любите свою семью?
Вопрос как будто дошел наконец до сознания Питера.
– Раньше любил. Когда мы были реальными людьми. Когда могли разговаривать обо всем по душам. Вы в курсе, что это первая моя настоящая беседа за многие годы?
Итан произнес:
– Питер, это ваш последний шанс. Вы вернетесь вместе со мной?
– Последний шанс, вот как?
– Да.
– Иначе – что? Все телефоны начнут звонить? Вы сами устроите так, чтобы я исчез?
– На той стороне для вас ничего нет, – сказал Итан.
– По крайней мере, там будут ответы.
– И какой ценой вы должны их получить? Ценой жизни? Ценой свободы?
Маккол горько рассмеялся.
– Вы называете это свободой? – Он показал куда-то за свою спину, в сторону города.
– Я называю это единственной вашей возможностью, Питер.
Маккол мгновение смотрел в землю, потом покачал головой.
– Вы ошибаетесь.
– В чем?
– Передайте моей жене и дочери, что я их люблю.
– В чем я ошибаюсь, Питер?
– Это не единственная моя возможность.
Его лицо затвердело во внезапном приливе решимости.
Питер ринулся мимо Итана, будто оттолкнувшись от стартовых колодок, и так, с разгону, ударился об ограду.
Искры.
Электрические дуги, сорвавшись с проволоки, вонзились в Маккола, как голубые кинжалы.
Сила электрического разряда отшвырнула Питера назад, на десять шагов от ограды, и он ударился о дерево.
– Питер!
Итан опустился рядом с ним на колени, но Маккол был уже мертв.
Погиб от электрических ожогов.
Скрюченный, искореженный.
Неподвижный.
Испепеленный.
Дымящийся.
Все вокруг провоняло обугленной кожей и сгоревшими волосами, вся одежда Питера словно стала в горошек из-за крошечных тлеющих дырок, прожженных огнем.
– Вообще-то это даже к лучшему.
Итан круто обернулся.
Пэм стояла, прислонившись к дереву за его спиной, улыбаясь в темноте.
Ее одежда была черной, как тени под соснами, виднелись только глаза и зубы.
И свет луны на хорошеньком личике.
Красивая сторожевая собака Пилчера.
Она оттолкнулась от дерева и приблизилась к Итану, двигаясь, как прирожденный боец, – каковым она и была. Крадучись. Грациозно. По-кошачьи. Экономными движениями, полностью контролируя свое тело. Итан терпеть не мог признаваться в этом себе самому, но она его пугала.
В прошлой жизни, за все время своей работы в секретной службе, он лишь трижды встречался с законченными психопатами. И не сомневался, что Пэм была из их числа.
Она присела рядом на корточки.
– Дерьмово выглядит, но из-за этого мне хочется отведать мяса барбекю. Разве не странно? Не беспокойся, тебе не придется тут подчищать. Для этого вышлют команду.
– Я и не собирался об этом беспокоиться.
– Да ну?
– Я думал о семье этого бедняги.
– Ну, по крайней мере, им не пришлось наблюдать, как его забьют до смерти на улице. И давай посмотрим правде в лицо – все к тому и шло.
– Я думал, что смогу его убедить.
– Если бы он был новеньким – может быть. Но Питер сломался. Идеальный горожанин в течение восьми лет. До нынешней недели в отчетах о наблюдении за ним практически не было негатива. А потом – бац! – и он посреди ночи, с запасом еды в дорогу… Он уже некоторое время прятал это в себе.
Пэм посмотрела на Итана.
– Я слышала, что ты ему сказал. Больше ты ничего не мог сделать. Он просто принял решение.
– Я мог бы его отпустить. Мог бы дать ему ответы, которые он искал.
Пэм ухмыльнулась.
– Но ты не настолько глуп, Итан, – как ты только что доказал.
– Ты веришь, что мы имеем право удерживать людей в городе против их воли?
– Тут больше нет прав. Нет законов. Только сила и страх.
– Ты не веришь, что права даны нам от природы?
Она улыбнулась.
– Разве я не это только что сказала?
Пэм встала и двинулась в леса.
Итан крикнул ей вслед:
– Кто расскажет его семье?
– Не твоя проблема. Пилчер с этим разберется.
– И
что
он им скажет?
Пэм остановилась и обернулась. Она была уже в двадцати шагах отсюда, еле видная среди деревьев.
– Думаю, все, что ему заблагорассудится, блин. А что же еще?
Итан взглянул на свой дробовик, прислоненный к дереву.
Безумная мысль.
Когда он снова посмотрел туда, где стояла Пэм, она уже исчезла.
*
Итан еще долго сидел рядом с Питером. До тех пор, пока в голову ему не пришло, что ему не захочется здесь быть, когда люди Пилчера наконец-то явятся за телом.
Он с трудом встал.
Хорошо было уйти прочь от ограды. Гул электричества становился все тише.
Вскоре Итан шагал через молчаливый лес и туман, думая: «Это было так гадски погано, а тебе некому об этом рассказать. Даже жене. И нет ни одного настоящего друга, с которым можно поговорить. Единственные люди, с которыми ты можешь этим поделиться, – человек с манией величия и психопатка. И так будет всегда».
Через полмили Бёрк поднялся на небольшой склон и, спотыкаясь, вышел на дорогу. Он не вернулся тем же путем, как намеревался, но все равно оказался всего в нескольких сотнях шагов от своего «Бронко».
Итан вдруг понял, как же устал. Он понятия не имел, который сейчас час, но позади был длинный-предлинный день и длинная-предлинная ночь, а впереди маячил рассвет такого же новенького с иголочки дня.
Итан добрался до «Бронко», вытащил из дробовика патроны и вернул ружье на подставку.
Он так устал, что мог бы уснуть, положив голову на приборную доску.
Вонь смерти от электрического тока была по-прежнему сильной – наверное, пройдут дни, прежде чем он перестанет ее ощущать.
Завтра настанет миг, когда Тереза спросит его, все ли в порядке, а он улыбнется и скажет: «Да, милая. Я в полном порядке. А ты как?» И она ответит с тем напряженным взглядом, который будет как будто полностью противоречить ее словам: «В полном порядке».
Итан включил двигатель.
Ярость пришла словно ниоткуда.
Он вдавил педаль газа в пол.
Покрышки завизжали, укусили щебеночно-асфальтовое покрытие, его подбросило.
Он вырвался за поворот и помчался дальше, к окраине города.
Каждый раз, когда Итан видел этот рекламный щит, он испытывал все большее отвращение: семья с радостными белозубыми улыбками машет руками, как в каком-нибудь ситкоме 1950‑х. «Добро пожаловать в Заплутавшие Сосны, где обретается рай!»
Итан понесся вдоль изгороди из жердей.
Через окно со стороны пассажира он увидел на пастбище стадо коров.
Ряд белых амбаров у края леса, сияющих в свете звезд.
Потом он снова посмотрел сквозь ветровое стекло…
«Бронко» с разгону перелетел через что-то настолько большое, что рулевое колесо задрожало и вырвалось из рук Итана. Автомобиль швырнуло к обочине, прямо к забору на скорости шестьдесят пять миль в час.
Итан перехватил руль, вывернул обратно, почувствовал, как поднялась подвеска на двух колесах. На ужасающий миг они завизжали, скользя по мостовой, и в его правый бок впился ремень безопасности.
Он почувствовал перегрузку на груди, на лице.
Сквозь ветровое стекло мельком увидел, как вращаются созвездия.
Нога соскользнула с педали газа, и он перестал слышать, как работает двигатель – просто три секунды тишины, не считая пронзительного воя ветра за ветровым стеклом, когда «Бронко» перевернулся.
Крыша в конце концов грянулась о дорогу, звук удара был оглушающим.
Металл прогнулся.
Стекло затрещало.
Покрышки взорвались.
Искры брызнули там, где металл проехался по мостовой.
А потом «Бронко» замер, снова встав на все четыре колеса, два из которых все еще были надуты.
Итан почуял запах бензина. Жженой резины. Охладителя. Крови.
Он вцепился в руль так сильно, что лишь минуту спустя смог разжать пальцы.
Он все еще был пристегнут к сиденью. Рубашка усыпана армированным стеклом. Итан расстегнул ремень безопасности, с облегчением почувствовав, что руки двигаются без боли. Передвинул ноги – похоже, с ними все было в порядке. Дверца с его стороны не открылась, но стекло оказалось полностью выбито.
Привстав на колени, Бёрк вылез через отверстие и упал на дорогу. Вот теперь он почувствовал боль. Не острую – просто медленно усиливающуюся тянущую боль, которая как будто исходила из головы и текла вниз по телу.
Итан поднялся на ноги.
Качаясь.
Чуть не падая.
Нагнулся, подумав, что его вот-вот может вырвать, но тошнота отпустила.
Он смахнул стекло с лица; левую сторону жгло из-за глубокой раны, кровь из которой уже дотекла до подбородка и ползла по шее, под рубашку.
Он оглянулся на «Бронко». Машина стояла перпендикулярно двойной сплошной, покрышки с правой стороны лопнули, и внедорожник накренился в сторону от Итана. Бензин почти весь вытек, а поперек краски тянулись длинные отметины, похожие на следы от когтей хищника.
Нетвердыми шагами Итан двинулся прочь от «Бронко», идя по следу из бензина, масла и других жидкостей, как по кровавым следам.
Перешагнул через выдранный проблесковый маячок.
Боковое зеркало лежало на боку на обочине, словно вырванный глаз, провода свисали из оставшегося после него отверстия.
Вдалеке тяжело мычали коровы, подняв головы, повернув морды в сторону места аварии.
Итан остановился возле рекламного щита и уставился вперед, на то, что лежало на дороге, – то, что чуть его не убило.
Это смахивало на призрак. Бледный. Неподвижный.
Итан хромал вперед до тех пор, пока не встал над нею. Он не сразу припомнил ее имя, но он видел эту женщину в городе – она занимала какой-то пост в управлении общинными землями. На вид он дал бы ей лет двадцать с небольшим. Черные волосы до плеч. Челка. Теперь она была голой, и кожа ее была прозрачной, мертвенно-голубой, как океанский лед. Она как будто светилась в темноте. Если не считать дыр. Столько дыр… В их рисунке было нечто бесстрастное, не отвратительное. Итан начал их считать, но спохватился. Не хотел, чтобы цифра стучала в голове.
Только лицо осталось нетронутым. Губы полностью утратили цвет, и самый большой, самый темный разрез в центре груди казался небольшим черным ртом, изумленно приоткрытым. Может, эта рана и убила ее. Несколько других тоже легко могли справиться с этим делом. Но на ней не было крови. Вообще-то единственной отметиной на теле кроме ран был след покрышки в том месте, где «Бронко» переехал ее живот – ясно видная колея.
Первой мыслью Итана было, что нужно сообщить в полицию.
Следующей: «Ты и есть полиция».
Ходили разговоры насчет того, что ему нужно нанять одного-двух помощников, но это пока оставалось лишь разговорами.
Итан сел на дорогу. Шок после аварии начал проходить, и ему становилось все холоднее.
Спустя некоторое время он встал. Нельзя было просто взять и оставить ее здесь, даже на пару часов. Итан поднял женщину на руки и понес с дороги в лес. Она не была такой уж холодной, как можно было подумать. Даже все еще теплой. Бескровная и теплая – странная комбинация.
Отойдя в лес на двадцать шагов, он нашел купу невысоких дубов, нырнул под ветви и осторожно положил ее на подстилку из сухих листьев. Сейчас больше некуда было ее девать, но Итан чувствовал, что просто оставить ее здесь будет неправильным. Он сложил ее руки на животе, потянулся к верхней пуговице своей рубашки и обнаружил, что руки все еще дрожат. Рывком распахнув рубашку, он снял ее и укрыл женщину.
Сказал:
– Я вернусь за тобой, обещаю.
Потом пошел к дороге. На мгновение ему подумалось – не поставить ли «Бронко» на нейтралку и не скатить ли машину на обочину. Но непохоже было, чтобы кто-нибудь приехал сюда в ближайшие несколько часов. Молочная ферма не будет развозить молоко до завтра, до позднего утра. К этому времени он успеет все здесь прибрать.
Итан пешком двинулся к городу.
Огни домов Сосен мерцали в долине впереди.
Так мирно.
Так обманчиво идеально-мирно.
*
Когда Итан вошел в свой дом, рассвет был уже у горизонта.
Он принял самую горячую ванну, какую только смог выдержать, в ванне на львиных лапах на втором этаже. Вымыл лицо. Соскреб кровь. Тепло притупило ноющую боль во всем теле и пульсирующую боль в глазах.
*
В небе забрезжил свет, когда Итан забрался в постель.
Простыни были прохладными, а его жена – теплой.
К этому времени Бёрку уже следовало бы позвонить Пилчеру. Ему следовало бы позвонить, едва войдя в дом, но он слишком устал, чтобы думать. Ему требовалось поспать хотя бы несколько часов.
– Ты вернулся, – прошептала Тереза.
Итан обхватил ее рукой и притянул ближе.
Ребра слева заныли, когда он сделал глубокий вдох.
– Все в порядке? – спросила жена.
Он подумал о Питере, дымящемся и шипящем после электрического разряда. О мертвой голой женщине, лежащей посреди дороги. О том, что чуть было не погиб, и о том, что понятия не имеет, что все это значит.
– Да, милая, – сказал он, прижавшись к ней теснее. – Я в полном порядке.
Глава 03
Итан открыл глаза и чуть не спрыгнул с матраса.
Пилчер сидел в кресле у изножья его кровати, наблюдая за Бёрком поверх книги в кожаном переплете.
– Где Тереза? – спросил Итан. – Где мой сын?
– Вы в курсе, который сейчас час?
– Где моя семья?
– Ваша жена на работе, как и положено. Бен в школе.
– Какого черта вы делаете в моей спальне? – спросил Итан.
– Уже день. А вы так и не появились на работе.
Итан закрыл глаза, чувствуя сокрушительное давление у основания черепа.
– Ночь была долгой, да? – спросил Пилчер.
Бёрк потянулся за стаканом с водой на прикроватном столике, чувствуя себя хрупким и одеревеневшим. Как будто его разбили на тысячу кусков, а потом склеили как попало.
Он осушил стакан и спросил:
– Вы нашли мою машину?
Пилчер кивнул.
– Как вы сами можете себе представить, мы очень обеспокоились. Рядом с рекламным щитом нет камер, и мы не видели, что произошло. Только последствия.
Проникающий в окно свет резал глаза. Итан прищурился. Потом пристально посмотрел на Пилчера – ему не удавалось разобрать, что за книгу тот держит. Пилчер был в джинсах, белой рубашке, сером вязаном жилете. Одетый в том скромном, непритязательном стиле, которого всегда придерживался в городе, где люди считали его местным психологом. Наверное, сегодня у него и у Пэм прием пациентов.
Итан сказал:
– Я ехал обратно в Сосны после Питера Маккола. Полагаю, вы слышали, что там произошло?
– Пэм коротко ввела меня в курс дела. Такая трагедия…
– Я на мгновение посмотрел на пастбище, а когда снова глянул на дорогу, посреди нее что-то было. Я налетел на это, резко свернул, не сумел выправиться и перевернул «Бронко».
– Машина разбита вдребезги. Вам повезло, что вы остались живы.
– Да.
– Что было на дороге, Итан? Мои люди не нашли ничего, кроме обломков «Бронко».
Итан гадал – действительно ли Пилчер не знает, что там было. Могла ли женщина на дороге быть Скиталицей? Ходили слухи, что существует группа жителей, обнаруживших свои микрочипы и вы́резавших их. Людей, знающих, где расположены камеры и где есть «слепые места». Людей, которые днем держат свои чипы при себе, но время от времени вынимают их и оставляют в постели, чтобы незримо скитаться в ночи. Говорили, что они всегда носят куртки или фуфайки с капюшонами, чтобы прятать лица от камер.
– Меня нервирует, когда я вижу, как вы стараетесь подобрать ответ на простой вопрос, который вообще не требует раздумий, – сказал Пилчер, поднимаясь. – А может, у вас еще не прояснилось в голове после аварии и именно этим объясняется ваше промедление? Почему, когда я смотрю вам в глаза, я вижу, как у вас крутятся шестеренки?
«Он знает. Он испытывает меня. А может, он знает только, что она там была, но не знает, куда я ее положил».
– Итан?
– На дороге лежала женщина.
Пилчер сунул руку в карман. Вытащил фото размером с те, что носят в бумажнике. И поднес его к лицу Итана.
Это была она. Неотретушированный снимок. Улыбающаяся или смеющаяся над чем-то, не замечающая камеры. Полная жизни. Фон был размыт, но, судя по цвету, Итан предполагал, что фото было сделано в общинных садах.
– Это она, – сказал он.
Лицо Пилчера потемнело. Он сунул фотографию обратно в карман.
– Она мертва? – спросил он так, будто в легких у него не осталось воздуха.
– Ее ткнули ножом.
– В какое место?
– Во все.
– Ее пытали?
– Похоже на то.
– Где она?
– Я убрал ее с дороги, – сказал Итан.
– Почему?
– Потому что казалось неправильным оставить ее голой на открытом месте, где каждый мог ее увидеть.
– И где ее тело сейчас?
– Через дорогу от рекламного щита, в дубовой роще.
Пилчер присел на кровать.
– Итак, вы убрали ее с дороги, пошли домой и легли в постель.
– Сперва принял горячую ванну.
– Интересное решение.
– Вместо того, чтобы?..
– Немедленно мне позвонить.
– Я провел на ногах двадцать четыре часа. И мне было чертовски больно. Я просто хотел сперва несколько часов поспать. А после первым делом собирался позвонить вам.
– Конечно, конечно. Извините, что усомнился в вас. Дело в том, Итан, что все это очень важно. У нас в Заплутавших Соснах еще никогда не случалось убийства.
– Вы имеете в виду – несанкционированного убийства.
– Вы были знакомы с этой женщиной? – спросил Пилчер.
– Я видел ее, но вряд ли когда-нибудь с нею говорил.
– Читали ее личное дело?
– Вообще-то нет.
– Это потому, что у нее нет личного дела. По крайней мере, такого, к которому у вас имелся бы доступ. Она работала на меня. Ожидалось, что вчера она вернется в
гору
поздно ночью после выполнения задания. Но она так и не появилась.
– Кем она на вас работала? Шпионкой?
– У меня есть ряд людей, работающих в городе среди жителей. Это единственный способ держать руку на истинном пульсе Заплутавших Сосен.
– Сколько здесь таких людей?
– Неважно. – Пилчер похлопал Итана по ноге. – Не смотрите так оскорбленно, мой мальчик. Вы – один из них. Одевайтесь, спускайтесь, и продолжим обсуждать это за кофе.
*
В чистой, недавно накрахмаленной форме шерифа Итан спустился вниз, в запах варящегося кофе, и уселся на табурет возле стола посередине кухни. Пилчер вытащил из кофеварки варочный сосуд и налил кофе в пару керамических кружек.
– Вы пьете черный, верно?
– Да.
Пилчер принес кружки и поставил на кухонный стол.
– На мой стол нынче утром лег рапорт наблюдателя, – сказал он.
– И кто был объектом наблюдения?
– Вы.
– Я?
– Ваш маленький взрыв ярости на втором этаже этого дома привлек вчера внимание одного из моих аналитиков. – Пилчер показал средний палец.
– И вам об этом доложили?
– Мне докладывают всякий раз, когда кто-то делает нечто странное.
– Думаете, это странно – злиться, что ваши соглядатаи подсматривают за мной, когда я в постели с женой?
– Наблюдать за интимными моментами строго запрещено. Вы это знаете.
– Единственный способ, каким аналитик мог узнать, что интимный момент закончился, – это наблюдать за нами во время интимного момента. Верно?
– Вы дали понять, что там камера.
– Тереза этого не видела.
– А если бы увидела?
– Думаете, хоть кто-то, пробывший в городе дольше пятнадцати минут, не знает, что находится под постоянным наблюдением?
– Мне плевать, что они там знают или подозревают, пока они держат это при себе. И пока не нарушают правила. А в правила входит и мысли не допускать о камерах.
– Вы знаете, как трудно трахать жену с камерой над кроватью?
– Мне плевать.
– Дэвид…
– Это против правил, и вы это знаете.
Впервые в словах Пилчера прозвучал гнев.
– Прекрасно.
– Скажите, что этого больше не повторится, Итан.
– Этого больше не повторится. Но никогда не позволяйте мне выяснить, за чем наблюдают ваши аналитики. Или я оставлю их там, где найду.
Бёрк сделал большой глоток горячей жидкости, которая обожгла ему горло.
– Как вы себя чувствуете, Итан? Вы какой-то раздражительный.
– Паршиво я себя чувствую.
– Первым делом мы отвезем вас в больницу.
– Когда я в прошлый раз был в вашей больнице, все пытались меня убить. Думаю, на этот раз я перетерплю на ногах.
– Да как хотите.
Пилчер отпил глоточек кофе и скорчил гримасу.
– Не слишком плохо, но иногда я мог бы убить за то, чтобы сидеть во внешнем мире в кафе европейского города и пить настоящий эспрессо.
– Бросьте, вам это нравится.
– Что нравится, Итан?
– То, что вы тут создали.
– Конечно, ведь это дело всей моей жизни. Что не означает, будто я не скучаю до сих пор по некоторым сторонам старого мира.
Они выпили кофе, и Итану слегка полегчало.
Пилчер наконец сказал:
– Она была хорошей женщиной. Поразительной женщиной.
– Как ее звали?
– Алисса.
– Вы не знали, где она, пока я вам не сказал. Значит ли это, что ей не вживляли чип?
– Мы позволили ей его вынуть.
– Наверное, вы доверяли ей.
– Безоговорочно. Помните группу, о которой я вам рассказывал?
– Скитальцы?
– Я послал Алиссу, чтобы она к ним внедрилась. Эти люди… Все они ухитрились вытащить свои чипы. Они встречаются по ночам. Мы не знаем, где именно. Не знаем, сколько их. Не знаем, как они друг с другом общаются. Я не мог послать ее туда с микрочипом – ее бы сразу убили.
– Она внедрилась?
– Прошлой ночью ей предстояло впервые явиться на их собрание. Тогда бы она увидела всех игроков.
– У них есть собрания? Как такое вообще возможно?
– Мы не знаем, как, но они нащупали слабое место в нашем наблюдении. И обвели вокруг пальца систему.
– И вы говорите, что эти люди в ответе за ее смерть?
– Именно это я и хочу выяснить.
– Хотите, чтобы я провел расследование насчет этой группы?
– Я хочу, чтобы вы начали с того места, где Алисса вышла из игры.
– Я шериф. Они не подпустят меня ближе чем на тысячу миль.
– Полагаю, после вашей буйной интеграции до сих пор трудно сказать, кому именно вы преданы. Если вы правильно себя подадите, вас могут счесть ценным приобретением.
– Вы и вправду думаете, что они мне доверятся?
– Думаю, ваша старая напарница доверится.
На кухне воцарилась тишина.
Только гудит холодильник.
И в окно врывается отдаленный, полный энтузиазма шум – где-то играют дети. Доносятся крики: «Тебе водить!»
– Кейт – Скиталица? – спросил Итан.
– Кейт была тем лицом, с которым Алисса вошла в контакт. Кейт показала ей, как избавиться от микрочипа.
– Каких действий вы от меня ожидаете?
– Свяжитесь со своей старой любовью. Действуйте осмотрительно. Скажите ей, что на самом деле вы не со мной.
– Что известно этим людям и чего они хотят?
– Полагаю, им известно все. Полагаю, они выбирались за ограду и видели, что творится снаружи. Думаю, они хотят править. Они активно набирают новых людей. Прежний шериф… Было совершено три покушения на его жизнь. Наверное, уже строятся такие же планы относительно вас. Вот это вам и нужно расследовать. Это – дело первостепенной важности. Я предоставлю в ваше распоряжение все, что понадобится, дам неограниченный доступ к наблюдению.
– А почему бы вам и вашим людям не справиться с этим изнутри?
– Смерть Алиссы стала для всех нас большим ударом. Внутри
горы
есть много людей, которые сейчас не рассуждают здраво. Поэтому мне приходится возложить все на ваши плечи, и лишь на ваши. Надеюсь, вы понимаете,
что
здесь стоит на кону. Каковы бы ни были ваши личные чувства насчет того, как я управляю этим городом… а вы ими со мной поделились… Мое управление срабатывает. Тут никогда не может быть демократии. Слишком многое будет потеряно, если все пойдет вкривь и вкось. В этом вы со мной согласны, не так ли?
– Согласен. Ваше правление, по большей части, – благодушная диктатура с редкими убийствами.
Итан думал, что Пилчер посмеется, но тот просто уставился на него через стол. От чашки кофе к лицу Пилчера поднимались завитки дыма.
– Это была шутка, – сказал Итан.
– Так вы со мной или нет?
– С вами. Но я много лет проработал с Кейт, и она не убийца.
– Не обижайтесь, но вы работали с нею в ином времени. Теперь она – другой человек, Итан. Она – порождение Сосен, и вы понятия не имеете, на что она способна.
Глава 04
Тереза наблюдала, как секундная стрелка миновала цифру 12.
15 часов 20 минут.
Она прибрала все на своем аккуратном, чистом столе и собрала сумочку.
Кирпичные стены офиса были оклеены страницами брошюр по недвижимости, которые изучали очень немногие люди. Тереза редко пользовалась пишущей машинкой или отвечала на телефонный звонок. По большей части она день-деньской читала книги, думала о своей семье и – время от времени – о своей прежней жизни.
С тех пор, как Тереза появилась в Соснах, она гадала – не жизнь ли это после смерти. По меньшей мере, то была жизнь после
ее
смерти.
После Сиэтла.
После ее работы помощником адвоката.
После почти всех ее отношений с людьми.
После жизни в свободном мире, которая, несмотря на всю свою сложность и трагедии, все-таки имела смысл.
Но за пять лет жизни здесь она повзрослела, как и остальные.
Люди умирали, исчезали, их убивали. Рождались дети. Это шло вразрез с любой концепцией загробной жизни, о какой она когда-либо слышала. Но с другой стороны – откуда вообще можно знать, чего следует ожидать за пределами царства живого, дышащего человеческого существования?
За те годы, что она тут провела, до нее постепенно начало доходить, что Сосны ближе к тюрьме, чем к любой загробной жизни… Хотя, пожалуй, никаких четко выраженных различий между этими двумя вещами не было.
Загадочный и красивый пожизненный приговор.
Не только физическое ограничение свободы, но и психологическое, и именно психологический аспект заставлял чувствовать себя как в одиночной камере.
Невозможность открыто признать чье-либо прошлое, чьи-либо мысли и страхи. Невозможность по-настоящему общаться ни с единым живым существом. Конечно, бывали моменты-исключения. Очень немногие и нечастые. Долгий взгляд глаза в глаза, даже при встрече с незнакомцем, когда напряженность этого взгляда как будто предполагала внутреннее смятение.
Страх.
Отчаяние.
Замешательство.
В таких случаях Тереза по крайней мере чувствовала тепло человеческого существа, чувствовала, что она уже не так полностью, беспомощно одинока. Ее убивала фальшь. Вынужденные беседы о погоде. О последнем урожае в садах. О том, почему запаздывает доставка молока. Обо всем поверхностном, ни о чем настоящем. В Соснах всегда велись только разговоры о пустяках, и во время ее интеграции одним из самых трудных препятствий было привыкание к такому уровню общения.
Но каждый четвертый четверг она должна была рано уходить с работы, и наступала короткая передышка, когда правила переставали действовать.
