355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Барбара Картленд » Неотразимый Кавалер » Текст книги (страница 1)
Неотразимый Кавалер
  • Текст добавлен: 14 мая 2021, 19:31

Текст книги "Неотразимый Кавалер"


Автор книги: Барбара Картленд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Барбара Картленд
Неотразимый Кавалер

Глава I

Лорд Мельбурн зевнул.

Сделав так, он тотчас же осознал, что чувствует не усталость, а скуку – скуку от картины с целомудренно прикрытыми пухлыми купидонами, висящую над каминной полкой, от розовых атласных занавесей, украшенных серебряными бантиками и кисточками, от самой жарко натопленной и неубранной комнаты.

Его взгляд скользнул по сюртуку из превосходнейшей синей ткани, брошенном на стул, и галстуку из белого муслина, небрежно валявшемуся среди бутылочек, лосьонов, мазей и духов на заставленном туалетном столике. И скука, вызванная сознанием того, что ему сейчас придется вставать и надевать все это, заставила лорда Мельбурна зевнуть снова.

– Tu es fatigué, Mon Cher[1]1
  Ты устал, мой дорогой (фр.).


[Закрыть]
, – произнес рядом с ним нежный голос.

Он взглянул в сторону и увидел темные глаза, обращенные к нему, призывно надутые алые губы, и понял, что они тоже ему надоели.

Для его светлости это был не самый лучший момент обнаружить, что ему скучно с его любовницей. Она лежала рядом с ним, прислонившись к отделанным кружевами подушкам, и на ней были надеты только красное рубиновое ожерелье, на которое лорд Мельбурн потратил огромную сумму, и красные атласные домашние туфельки – в тон камням.

Воспоминания о том, как пылко он ухаживал за этой женщиной всего лишь месяц назад, казались ему невероятными. Несомненно, его ухаживаниям придал особую пикантность тот факт, что мадемуазель Лиана Дефруа в то время решала щекотливую задачу, принять ли ей покровительство маркиза Кроули или же сэра Генри Стейнера.

Хотя маркиз и занимал более высокое положение в свите, сэр Генри Стейнер, несомненно, был богаче. Оба были светскими львами, беспредельно щедрыми, оба принадлежали к окружению принца Уэльского и являлись завсегдатаями в Карлтон Хаузе.

То, что лорд Мельбурн вырвал Лиану, как говорится, из-под самых их аристократических носов, не только доставило ему тихое удовлетворение, но и заставило громко хохотать принца, заявившего, что в отношении секса лорд был просто неотразим.

Именно эта самая неотразимость, думал сейчас лорд Мельбурн, нахмурив брови, и делала его жизнь такой невероятно скучной.

Погоня получилась слишком непродолжительной, победа – слишком обычной.

Он поймал себя на мысли, что хочет вернуться в свой полк, чтобы впереди были бы битвы, в которых нужно было бы сражаться и побеждать, и бесконечные потоки французов, которых нужно было бы убивать. Это чертово перемирие, пожаловался он сам себе, вернуло его к гражданской жизни, и единственное, что он мог теперь о ней сказать – она казалась ему нестерпимо нудной.

Лорд Мельбурн сделал движение, собираясь подняться, и изящные руки Лианы метнулись к нему.

– Non, non[2]2
  Нет, нет! (фр.).


[Закрыть]
, – воскликнула она. – Не двигайся. Еще ведь очень рано, а нам так много нужно сказать друг другу, tu comprends[3]3
  Ты понимаешь? (фр.).


[Закрыть]
?

Ее губы оказались совсем близко от его губ. Лорд Мельбурн отчетливо ощущал сильный запах ее духов, который раньше ему так нравился, а теперь казался тошнотворным и лишь усиливал его отвращение.

Чтобы освободиться, лорд Мельбурн буквально стряхнул с себя цепляющиеся руки женщины.

– Я сегодня должен рано лечь спать, – сказал он, протягивая руку к галстуку. – Завтра я уезжаю в деревню.

– В деревню? – повторила Лиана, слегка повышая голос. – Но почему? Почему ты оставляешь меня одну? C'est la folie[4]4
  Это глупо! (фр.).


[Закрыть]
. Лондон такой веселый, в нем так много, как ты говоришь, pour t'amuser[5]5
  Развлечений (фр.).


[Закрыть]
. Почему ты хочешь уехать туда, где только одна грязь?

Его светлость завязал галстук уверенной рукой человека, способного со знанием дела одеваться без помощи прислуги.

– Я должен навестить старого друга своего отца, – ответил он. – Я должен был уехать еще на прошлой неделе, но ты, Лиана, убедила меня, вопреки здравому смыслу, остаться в Лондоне. Теперь я намерен выполнить свой долг.

– C'est impossible[6]6
  Это невозможно! (фр.).


[Закрыть]
, – возразила Лиана, усаживаясь на кровати, при этом рубины на ее шее сверкнули в свете свечей. – Разве ты забыл о банкете завтра вечером, на который приглашены мы все, tout le Corps de Ballet[7]7
  Вся балетная труппа (фр.).


[Закрыть]
? Там будет очень весело и, я думаю, очень раскованно. Тебе там понравится.

– Сомневаюсь в этом, – сказал лорд Мельбурн, натягивая сюртук на плечи.

Он постоял некоторое время, глядя на женщину, на ее длинные волосы, черные, как вороново крыло, спадающие до самой талии, на пикантное личико со вздернутым носиком и большим ртом, которое казалось таким очаровательным всего лишь несколько недель назад. Танцовщица была весьма сообразительной и умело использовала все свои немногочисленные достоинства.

Но сейчас, глядя на нее, лорд Мельбурн гадал, как он вообще мог выносить банальность ее разговоров, искусственные жесты ее рук, подергивание узких плечей, кокетливую манеру, когда она прикрывала глаза длинными накладными ресницами, стараясь казаться загадочной.

Как убедился лорд Мельбурн, на самом деле никакой загадки не было.

Теперь она сидела, подняв на него взгляд, машинально отмечая, какой же он красивый, насколько он всегда выделяется среди других красивых и воспитанных мужчин.

Дело было не только в такой красивой внешности, думала она, как и множество женщин до нее, не только в квадратном мужественном подбородке и не в необычных серых глазах, которые смотрели так проницательно, что женщина чувствовала в его взгляде, будто он ищет в ней нечто большее, чем внешнюю привлекательность.

Нет, с внезапной отчетливостью поняла Лиана, в основе всего были две скептические складки, идущие от носа ко рту, изгиб губ, которые, казалось, издевательски усмехались над всем светом – даже в минуты радости, и внезапный огонь в глазах, уничтожающий эту усмешку в самый неожиданный момент.

Да, он был неотразим, и женщина с улыбкой протянула к нему руки.

– Не задерживайся в деревне, – мягко произнесла она, – я буду ждать тебя, Mon Brave. C'est ce que tu desires, n'est-ce pas?[8]8
  Мой милый. Ты ведь хочешь именно этого, не правда ли? (фр.).


[Закрыть]

– Я – не уверен, – медленно проговорил лорд Мельбурн, и когда он еще произносил эти слова, то понял, что совершил ошибку…

Последовавшая за этим сцена была шумной, неприятной, но неизбежной. Его светлость оставил Лиану истерично всхлипывать на подушках и, спускаясь вниз по узкой лестнице, размышлял, почему ему никогда не удавалось порвать отношения так же безболезненно, как это делали его знакомые. Когда те расставались со своими любовницами, все было очень просто – решить денежный вопрос, возможно, бриллиант или два – и никаких обид.

А для него разрыв всегда означал слезы и обвинения, упреки и неизбежное жалобное: «Что я сделала не так?.. Почему я тебе больше не нравлюсь?.. У тебя есть другая?»

Он слишком хорошо знал эти вопросы – все они были ему известны.

Самостоятельно открыв выкрашенную в элегантный желтый цвет дверь и хлопнув ею за своей спиной так, что полированное медное кольцо застучало «та-та-та», лорд Мельбурн сказал себе, что он последний раз совершает такую глупость – снимает для своей любовницы дом.

Покровительствовать оперной артистке было модно. Вывозить ее на прогулки в Парк, обеспечить собственным экипажем и лошадьми, надеяться, что она сохранит хотя бы мнимую верность до окончания отношений. Но в то время как у других мужчин конец связи проходил дружески, без каких-либо сложностей, у лорда Мельбурна все неизменно получалось иначе.

Его начинали преследовать со слезами и разрывающими сердца письмами, с мольбами об объяснениях и с упорным нежеланием верить в то, что милорд действительно больше не заинтересован.

Его экипаж ждал внизу, скромный закрытый экипаж, который лорд Мельбурн использовал по ночам для подобных визитов. Кучер явно удивился, увидев его так рано, и резко поднял вожжи. Симпатичный молодой лакей, ростом выше шести футов, закрыв за лордом дверцу кареты, вскочил на козлы к кучеру и тихо бросил ему:

– Спорим, все кончилось!

– Быть не может, – ответил тот. – Он же и месяца с ней не провел.

– Однако все уже кончилось, – убежденно произнес лакей. – Мне знакомо выражение его лица, когда он говорит себе «все», и тогда действительно все заканчивается.

– Никогда не любил этих француженок, – заметил кучер. – Предыдущая была англичанкой. Теперь кто следующая?

– Она ему надоела за три месяца, – с удовольствием произнес лакей. – Интересно, чем они ему так быстро надоедают?

Сидя внутри кареты, его светлость задавал себе тот же самый вопрос: почему женщина внезапно переставала казаться ему привлекательной?

Он ведь наслаждался тем, что выводил Лиану напоказ перед своими друзьями. Брал ее с собой в игорные клубы, в Албани Румз, к Моттону, в Воксхил Гарденз. Ему казалось, что она затмевала всех женщин, присутствовавших в этих местах. Она была веселой, она была привлекательной, она обладала joie de vivre[9]9
  Жизнерадостность (фр.).


[Закрыть]
и энергией, которые очаровывали всех, кто с ней заговаривал.

– Тебе чертовски повезло, – сказал однажды лорду Мельбурну сэр Генри Стейнер, и зависть, прозвучавшая в голосе друга, была очень приятна.

«Подберет ли теперь сэр Генри то, что я бросил», – подумал он. Но, помимо Стейнера, найдется еще не меньше дюжины тех, кто с радостью начнет бороться за благосклонность этой француженки, которая уже очаровала многих среди самых взыскательных и избалованных молодых людей высшего света.

«А мне, тем не менее, она больше не нужна», – подумал лорд Мельбурн.

Вытянув ноги, он положил их на сиденье напротив.

– И черт с ней! – вслух воскликнул он. – Черт с ними со всеми!

Он знал, что с его стороны было глупо испытывать какую-то вину за ту сцену, которая только что произошла. Он знал, что именно Лиана, а не он сам, поломала установленные правила.

Принято, что соглашение между джентльменом и его любовницей – это исключительно коммерческое предприятие. Они наслаждаются обществом друг друга, и обязанность женщины – быть как можно привлекательней и всеми возможными способами получать максимальную плату за свои прелести. Но даже речи не может идти о любви, сердцебиениях и разбитых чувствах.

И, тем не менее, везде, где был замешан Кавалер Мельбурн, все правила разлетались в разные стороны. Кавалером его прозвали еще в детстве. Теперь даже родственники с трудом вспоминали его настоящее имя.

Это прозвище он приобрел в тот день, когда впервые появился в атласной курточке и панталонах. Даже в возрасте шести лет ему удалось носить этот костюм с таким видом, что у одного из приятелей его отца вырвалось восклицание:

– Боже, но он ведь уже выглядит настоящим Кавалером!

Прозвище закрепилось, и теперь не было сомнения, что оно оказалось самым подходящим. Сам принц Уэльский следовал моде, установленной лордом Мельбурном: скромные превосходно скроенные сюртуки и замысловато повязанные галстуки, отказ от роскошных драгоценностей и вообще всего того, что имело отношение к «обязательному набору денди».

Но прозвище подходило и по другим причинам: во всей стране не было человека, способного так ловко управлять двуколкой или фаэтоном; его посадка, когда он выезжал верхом на охоту с борзыми, была лучше, чем у всех, кто окружал его; он великолепно стрелял и превосходно боксировал.

Таким образом, Кавалер Мельбурн был самым желанным, самым неотразимым и вызывавшим всеобщую зависть мужчиной в Лондоне.

Милорд вылез из экипажа, остановившегося на Беркли стрит, с глубокими скептическими складками на лице и плотно сжатым ртом и, войдя в холл своего лондонского особняка, отдал дворецкому шляпу и трость.

– Завтра утром в половине десятого я уезжаю в Мельбурн, Смитсон, – сказал он. – Прикажите заложить мой новый фаэтон и передайте Хокинсу, чтобы он отправился с багажом впереди меня. Пусть он возьмет быструю повозку, а не «ноев ковчег», которой он пытался воспользоваться в прошлый раз, когда я выезжал в деревню.

– Очень хорошо, милорд, – ответил дворецкий. – Для вашей светлости есть записка.

– Записка? – переспросил лорд Мельбурн, принимая конверт с протянутого серебряного подноса.

Еще до того, как прикоснуться к конверту, он догадался, от кого была записка. Нахмурившись, он прошел в библиотеку, где обычно проводил время, будучи дома один.

Дворецкий поспешил открыть перед ним дверь, и он прошел в один из самых красивых залов в Лондоне – длинный салон с книгами вдоль стен, украшенными ляпис-лазурью колоннами и резными золочеными карнизами.

– Вина, милорд? – спросил лакей.

– Я справлюсь сам, – ответил лорд Мельбурн.

Стоя и глядя на запечатанный конверт в своей руке, он подождал, пока за лакеем закроется дверь.

Он слишком хорошо знал, от кого была эта записка, и думал, не является ли она на самом деле ответом и решением всех проблем, которые волновали его в карете. Следует ли ему жениться? Не окажется ли это положение более приятным и спокойным, чем непрерывные притворные жалобы.

Медленно, чуть ли с неохотой, он распечатал конверт. Изящный, возможно, даже чувственный почерк леди Ромейн Рамси был легко узнаваем, но каждый, хоть слегка разбирающийся в почерках, почувствовал бы решимость в каждом красивом росчерке ее пера. Записка была короткой.

«Мой дорогой непредсказуемый Кузен!

Я рассчитывала, что Вы навестите меня сегодня вечером, но была разочарована. Существует много важных тем, которые я хочу обговорить с Вами. Приезжайте завтра в 5 часов, когда мы сможем быть одни. Ваша Ромейн».

Кажется, в записке не было ничего особенного, что могло бы вывести его из себя, однако он внезапно смял бумагу в плотный комок и швырнул его в пламя камина.

Он понял совершенно отчетливо, к чему стремится Ромейн Рамси, понял так ясно, словно ему было известно всю жизнь то, что леди Ромейн хотела выйти за него замуж.

Дальняя родственница, она, используя их родство, включила его в круг своих самых близких друзей еще до того, как он решил, хочет ли он этого или нет.

Однако не радоваться этому было бы неслыханной дерзостью. Леди Ромейн принадлежала к высшему свету, была самой красивой, наиболее часто провозглашаемой «несравненной» среди женщин, которые за последние годы появлялись в обществе Карлтон Хауза.

Ее выдали замуж еще ребенком, поспешно, потому что родители опасались за ее красоту. Не их вина, что Александр Рамси, достойный провинциальный сквайр, обладавший огромным состоянием, сломал себе шею на охоте как раз перед двадцать третьей годовщиной Ромейн.

Задолго до того, как истек пристойный срок траура, леди Ромейн вернулась в Лондон, приобрела дом, нашла себе приятную компаньонку и взбудоражила всех завсегдатаев Сент-Джеймского клуба. Она была красивой, она была жизнерадостной, она была остроумной, и она была богатой. Что еще мужчине нужно от его жены? А леди Ромейн выбрала своим будущим мужем Кавалера Мельбурна.

Тот сознавал это как никто другой. Он был слишком опытным, слишком хорошо разбирался в женщинах, чтобы не понимать, как тонко были спланированы маленькие уловки, когда леди Ромейн обращалась к нему за советом, спрашивала его мнение, полагалась на него как на родственника на королевских приемах, просила поддержки, так как у нее не было мужа.

Прилежным и искусным паучком она оплела лорда Мельбурна своей паутиной; но, как говорил себе лорд, он еще не был пойман. Возможно, в женитьбе и заключалось решение всех его проблем, это было именно то, чего он желал – но он не был в этом уверен.

Ромейн выглядела бы ослепительно в фамильных драгоценностях Мельбурнов. Она украсила бы его стол и его родовой замок в деревне своей элегантностью, которую у нее нельзя было отнять.

Он также видел, что, когда они оставались одни, в глубине ее глаз появлялось что-то страстное и неведомое, что, когда он целовал ей на прощанье руку, ее дыханье начинало чаще вырываться из приоткрытых губ и от волнения вздымалась грудь под кружевами.

Вечером, находясь у нее в гостях, он бывал близок к тому, чтобы уступить ее очарованию, безмолвному призыву в ее глазах и той манере, с которой она просила его перейти с ней в полумрак ее дома.

У открытых дверей ее спальни всегда горели свечи, и, тем не менее, Кавалер Мельбурн, несмотря на свою репутацию сердцееда, несмотря на то, что он никогда не отвергал благосклонности красивой женщины, не уступил леди Ромейн.

Слишком откровенно заманивали его в ловушку. Он чувствовал отвращение, делая точно то, чего от него ожидали, участвуя в акции, спланированной до мельчайших подробностей, неизбежный конец которой он так хорошо представлял.

– Черт возьми, я предпочитаю охотиться сам! – сказал он себе однажды, выходя из дома леди Ромейн, прекрасно понимая сделанное ему предложение и неожиданно ощущая себя хамом за то, что отверг его.

Хотя ничего не было произнесено вслух, оба понимали, что они стоят друг против друга, словно дуэлянты. Женщина была нападающей стороной, она пыталась получить преимущество, загнать его в угол; мужчина же защищал – не свою жизнь, но свою свободу.

Пламя превратило послание леди Ромейн в пепел, и, когда он рассыпался в прах, лорд Мельбурн снова сказал:

– К черту всех женщин! Большинство из них только мешают мужчинам жить!

Однако, несмотря на такие переживания, спал милорд спокойно. Когда на следующее утро он отправился в дорогу, управляя своим новым фаэтоном, солнце заблестело на серебряной упряжи великолепно подобранных лошадей, и лорд Мельбурн почувствовал себя удивительно хорошо.

Он покидал Лондон с облегчением. Там, в Лондоне, неизбежно приходилось засиживаться допоздна, пить слишком много и говорить всякий вздор. Даже поединки остроумия за карточным столом, даже сверкающая изысканность приемов в Карлтон Хаузе теряли свое очарование, когда их было слишком много.

Приятно было сознавать, что сейчас он управлял самыми дорогими и лучшими конями, подобных которым не было ни в чьих конюшнях, что его новый фаэтон с высокими козлами был легче и обладал лучшими рессорами, чем тот, который был сделан для принца Уэльского, и что он снова должен был увидеть поместье Мельбурн.

Было что-то в его родовом поместье такое, что всегда радостно волновало его, и хотя лорд Мельбурн и не навещал его так часто, как ему хотелось, одно сознание того, что этот дом существовал, давало удовлетворение.

Просторный особняк, практически полностью перестроенный при его отце по проекту братьев Адамс, стоял на том месте, где до него были древние и не столь пышные строения, служившие кровом многим поколениям Мельбурнов еще со времен норманнского завоевания.

Еще ребенком лорд Мельбурн полюбил сады, кустарники, озера, лес и земли огромного поместья, простирающиеся до самой синевы Чилтернских холмов.

Мельбурн! Да, сейчас было самое прекрасное время года, чтобы навестить Мельбурн, когда волшебство весны превратило сады в сказочную страну цветов и запахов.

Чуть ли не с раздражением лорд Мельбурн вспомнил, что настоящей целью его визита в деревню было посещение сэра Родерика Вернона. Ближайший сосед и очень старый друг его отца, сэр Родерик был неотъемлемой частью детства лорда Мельбурна.

Не проходило и дня, чтобы сэр Родерик со своим сыном Николасом не приезжал в Мельбурн или же Кавалер не сопровождал своего отца в Пайори. Два старых джентльмена спорили по поводу своих владений, ссорились из-за границ между ними и тем не менее неизменно оставались друзьями до тех пор, пока в возрасте шестидесяти четырех лет не умер отец лорда Мельбурна.

Сэр Родерик до сих пор был жив, и лорд Мельбурн, сосчитав дорогой его годы, пришел к выводу, что ему должно было быть уже около семидесяти двух. Он вспомнил, что, по слухам, сэр Родерик в последнее время чувствовал себя неважно, и подумал, не болен ли он смертельно.

Он почувствовал угрызения совести, что не отправился в Пайори раньше, как его просили. Письмо было откровенно настойчивым, однако показалось ему не заслуживающим внимания в сравнении с прелестями Лианы и массой светских забот, которые занимали его в то время.

Лорд Мельбурн постарался восстановить в памяти это письмо. Оно было написано женщиной, о которой он никогда не слышал – Клариндой Вернон. Кто она?

У сэра Родерика не было дочерей, и когда лорд Мельбурн последний раз навестил его, в Пайори не было никого, кроме старика, очень огорченного тем, что его сын Николас редко покидает Лондон, чтобы навестить свои поместья, которые он однажды унаследует.

Николас разочаровал своего отца. В Лондоне он попал в дурное общество, и лорд Мельбурн крайне редко встречал его, а встречая, делал все возможное, чтобы избежать.

О поведении Николаса ходили какие-то странные разговоры, но лорд Мельбурн не смог их сейчас вспомнить. Он знал только, что больше уже не испытывает никаких чувств к своему другу детства, и действительно, со времени окончания Оксфорда они вряд ли обменялись и двумя словами.

Так что же написала эта женщина в своем письме?

«Мой дядя, сэр Родерик Вернон, серьезно болен и очень желает увидеться с Вашей Светлостью. Смею ли я просить Вас навестить его при первой возможности?

С уважением, милорд, Ваша Кларинда Вернон».

Письмо не сообщило ему ничего помимо того, что старик был болен.

Я должен был ехать на прошлой неделе, – сказал себе лорд Мельбурн и пустил коней быстрее, словно еще не поздно было наверстать упущенное время.

Не останавливаясь в Мельбурне, хотя ему страстно хотелось сделать это, он направился прямо в Пайори. От Лондона туда было меньше двух часов пути, и когда лорд Мельбурн свернул к старинным чугунным воротам, он с удовлетворением заметил, что, несмотря на скорость, с которой мчались его лошади, они прекрасно перенесли дорогу и были бодрыми.

К дому вела аллея, обсаженная древними дубами, чьи смыкающиеся вверху кроны образовывали зеленый туннель. Лорд Мельбурн свернул на эту аллею и вдруг внезапно увидел, что кто-то движется ему навстречу.

Это оказалась женщина верхом, и лорд Мельбурн почти машинально отметил, что она великолепно держалась в седле, однако ехала она прямо посредине аллеи и не делала никаких попыток свернуть в сторону и пропустить фаэтон.

Затем, к своему удивлению, он обнаружил, что всадница остановила свою лошадь и стала ожидать его приближения, понимая, что ему тоже придется осаживать своих коней.

Женщина ждала его, сидя в седле в такой надменной позе, что лорд Мельбурн определенно почувствовал раздражение. Она не поднимала головы, она просто ждала; и ему пришла в голову абсурдная мысль свернуть на газон и проехать мимо всадницы. Но затем, словно подчиняясь ее немому приказу, он натянул поводья.

Не торопясь, женщина двинула свою лошадь вперед и подъехала к нему, остановившись рядом с фаэтоном. Даже верхом она оказалась ниже милорда, и ей пришлось смотреть на него снизу вверх.

С первого же взгляда лорд Мельбурн был поражен ее красотой. Так же он отметил – а он превосходно разбирался в женских туалетах – что на ней был надет очень старый костюм, вышедший из моды, однако потертая зелень бархата подчеркивала белизну кожи всадницы.

Лорд Мельбурн подумал, что ему никогда не доводилось встречать девушку с такой белой кожей, но затем, взглянув на ее волосы, он все понял. Волосы были рыжими – и в то же время золотыми – хотя в этом он не был уверен.

Волос такого оттенка он никогда раньше не видел, даже не предполагал, что такие бывают – золото налившихся злаков с ярко-красными отблесками пламени лесного пожара. Завязанные в старомодный пучок на затылке, они светились в солнечных лучах. Женщина была без шляпы.

Она очень маленькая, подумал лорд Мельбурн, отметив, что у нее крошечное лицо, в форме сердечка, с острым подбородком, а глаза огромные. Странные глаза для рыжих волос, темно-синие, как штормовое море, вместо ожидаемых карих с зелеными крапинками.

«Она прекрасна, невероятно прекрасна», – сказал про себя лорд Мельбурн и приподнял цилиндр, а юная всадница произнесла холодным тоном без тени улыбки:

– Вы – лорд Мельбурн?

– Да.

– Я – Кларинда Вернон. Я писала вам.

– Я получил ваше письмо, – сказал лорд Мельбурн.

– Я ожидала вас на прошлой неделе.

Это было обвинение, и лорд Мельбурн почувствовал, что напрягся.

– Сожалею, что не имел возможности так быстро покинуть Лондон, – ответил он.

– Несмотря на это, вы все же успели.

Он поднял брови.

– Я должна поговорить с вами наедине.

Он бросил на нее удивленный взгляд, полагая, что они и так одни. Затем он вспомнил про конюха, сидевшего сзади в фаэтоне.

– Джесон, займитесь, пожалуйста, лошадьми.

– Хорошо, милорд.

Соскочив на землю, конюх отправился к ведущей и взял ее под уздцы.

– Следует ли нам вести разговор так или мне лучше спуститься? – предложил лорд Мельбурн.

– Можно так, – ответила девушка, – если ваш слуга не станет подслушивать.

– Он не станет подслушивать, – ответил лорд Мельбурн, – к тому же ему можно доверять.

– То, о чем я сейчас буду говорить, не предназначается для ушей слуг, – заметила Кларинда Вернон.

– В таком случае, наверное, мне лучше сойти вниз, – сказал лорд Мельбурн.

Не дожидаясь ее ответа, он грациозно спрыгнул на землю. После такого продолжительного сидения без движения размять ноги было истинным облегчением.

– А как насчет вашего коня? – спросил лорд Мельбурн. – Не желаете ли, чтобы Джесон подержал и его?

– Зимородок будет стоять спокойно, – ответила девушка, и не успел лорд Мельбурн предложить ей свою помощь, как она уже спустилась на землю с такой легкостью, что, казалось, просто выпорхнула из седла.

Закинув поводья на луку седла, она развернулась и направилась по аллее в тень развесистого дуба. Лорд Мельбурн последовал за ней.

Девушка действительно была крошечной, еще меньше, чем она казалась верхом на лошади. Ее талия, даже скрытая плохо сшитым костюмом, производила такое впечатление, будто ее можно запросто обхватить двумя ладонями, а ее светящиеся волосы, когда она удалялась от него, напоминали блуждающие огоньки, заманивающие человека в опасную трясину.

Лорда Мельбурна развеселила игра его воображения.

«Проклятие, я становлюсь романтиком», – подумал он.

Определенно он не ожидал найти в Пайори ничего настолько утонченного, настолько необычного и, в общем-то, настолько прекрасного.

Кларинда Вернон остановилась у ствола одного из дубов.

– Я должна была переговорить с вами до того, как вы встретитесь с моим дядей, – сказала она, и лорд Мельбурн почувствовал, что она была сильно взволнованна.

– Он болен? – спросил лорд Мельбурн.

– Он умирает, – ответила девушка, – полагаю, он держится за жизнь лишь потому, что ждет встречи с вами.

– Я очень сожалею. Если бы ваше письмо было более определенным, я приехал бы раньше.

– Я не стала бы просить вашу светлость оставить на время ваши развлечения, если бы в этом не было крайней нужды.

Прозвучавший в ее голосе оттенок сарказма заставил лорда Мельбурна с удивлением посмотреть на нее. После некоторой паузы девушка продолжала:

– То, что я вам сейчас скажу, вероятно, окажется слишком сложным для вашего… понимания. Вам необходимо – ради моего дяди – уступить его желанию.

– Чего же он хочет? – спросил лорд Мельбурн.

– Мой дядя, – ответила Кларинда, – лишает наследства своего сына Николаса. Он собирается завещать Пайори и поместье… мне. А поскольку для него это имеет большое значение и поскольку он умирает, у него появилась одна идея, от которой никто не сможет заставить его отказаться.

– И это?.. – спросил лорд Мельбурн, так как девушка остановилась.

– Вы должны… жениться… на мне.

Теперь уже не было никакого сомнения в том, что голос ее дрожал от волнения; краска залила ее бледные щеки. Некоторое время лорд Мельбурн был настолько удивлен, что не мог вымолвить ни слова. Но еще до того, как с его губ успело сорваться какое-либо восклицание, Кларинда быстро произнесла:

– Я прошу вас только об одном: чтобы вы согласились. Дядя Родерик умирает, возможно, он не доживет до завтрашнего утра. Не спорьте с ним, не причиняйте ему лишних огорчений, просто согласитесь на его просьбу. Его это сделает счастливым, а для вас… для вас ничего не будет значить.

– Мне кажется, этот вопрос я не могу решить вот так сразу, – начал лорд Мельбурн, впервые в жизни чувствуя, что не находит слов.

И тут Кларинда Вернон подняла на него глаза, наполненные ненавистью.

– Что вы, милорд, вам не следует опасаться, что я заставлю вас сдержать свое слово после смерти дяди, – сказала она, – ибо, уверяю вас, что я не выйду за вас замуж, даже если вы останетесь единственным мужчиной на всем белом свете.

В ее низком голосе было сейчас столько чувства, что, казалось, даже воздух между ними заколебался. Затем, до того, как лорд Мельбурн смог прийти в себя, до того, как он смог найти подходящие слова, до того даже, как он смог осознать все происходящее, Кларинда коротко свистнула.

Ее конь послушно подбежал на зов, девушка без посторонней помощи вскочила в седло и понеслась галопом по аллее в направлении Пайори, словно по ее пятам мчались все черти из преисподни.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю