Текст книги "Соль под кожей. Том первый (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
Глава двенадцатая: Лори
Глава двенадцатая: Лори
Настоящее
На то, чтобы подготовить схему для Завольского, уходит несколько дней.
Я буквально ночую в офисе, потому что уезжаю только после двенадцати, на прощанье обещая охране отметить перед начальством, что своими глазами видела их у мониторов без пиццы и кроссвордов. Приезжаю в шесть, привожу этим бугаям кофе и снова отмечаю их прилежное отношение к работе. Это мелочи, но я всегда отмечаю работу «невидимых» сотрудников, потому что зачастую она не менее важна остальной беготни. Ну и помогает заиметь в стане врага положительно настроенные элементы. В офисе Завольских меня не то, чтобы не любят – скорее, считают выскочкой. Еще бы – ведь за очень небольшой срок я смогла подняться от простой помощницы до должности топ-менеджера, попутно прихватив в свои «коварные сети» сыночка главы компании и без пяти минут наследника «ТехноФинансы». Обычно таким, как я, без стыда шепчут и плюют в спину, но мой статус работает против этой заразы так же безотказно, как громоотвод. Так что моим завистникам приходится довольствоваться только выбросом экскрементов где-то на стороне, а вот я наслаждаюсь тем, что время от времени устраиваю им головомойки.
– Виталина Сергеевна, уделите мне минуту своего драгоценного времени. – Останавливаю по пути на обед одну из своих бывших «подружек».
Когда я только пришла в офис Завольского, Виталина сначала как будто даже была положительно ко мне настроена, но после того, как я отказалась брать на себя вину за ее халтурно сделанную работу, «подружайка» начала распускать идиотские слухи и даже попыталась меня подставить. В итоге подставилась сама и не вылетела из офиса только потому что я лично за нее вступилась. Зачем? Просто чтобы иметь удовольствие видеть ее кислую физиономию каждый раз, когда будем пересекаться, потому что она осталась ровно на том же дне, а я пробилась на самую вершину. Ничто так не отравляет лодырей, как созерцание чужих успехов с высоты своего не перепрыгиваемого плинтуса.
– Валерия Дмитриевна. – Она демонстративно смотрит на часы. – Уже обеденный перерыв и я хотела…
– … пойти переделать эти документы, вы хотела сказать? – перебиваю ее, протягивая пухлую папку.
Она не спешит ее забирать, и я просто роняю папку на пол. Бумаги разлетаются веером.
– Обеденный перерыв, Виталина Сергеевна, для тех, кто хорошо делает свою работу в рабочее время. – Мне нравится наблюдать, как ее тонкие губы сжимаются в формочку куриной гузки. – Там такое количество правок, что вам очень повезло, что эти документы попали сначала ко мне, а не легли напрямую на стол Андрею Юрьевичу. Сколько на вашем счету «последних китайских предупреждений»? Учитывая масштаб катастрофы… – я слегка опускаю взгляд вниз, намекая на разбросанные вокруг листы, – на этот раз грозит увольнение.
Она тут же меняется в лице, потому что прекрасно понимает, что устроить это – целиком в моей власти. У меня есть целых пара минут наслаждения тем, как Виталина, стоя на коленях у моих ног, собирает документы и одновременно бормочет, что исправит все немедленно. Пара ее подружек топчутся у лифта и наблюдают за происходящим, но как только замечают мой интерес, тут же садятся в кабинку. Думаю, теперь можно смело дорисовывать еще одну звездочку на крыло своего «стерволета».
Я возвращаюсь в кабинет, достаю из сумки домашний ноутбук и захожу на свою страницу на сайте знакомств. Сергей снова светится среди тех, кто сегодня посещал мою страницу. Вчера я нарочно долго была «онлайн», изображая бурную деятельность, а на самом деле просто время от времени обновляла страницу. Пусть думает, что у меня и без его виртуальных попугаев предостаточно интересных собеседников. Но сегодня Сергея мое отношение, наконец, триггернуло – он прислал сообщение:
С: Ты нарочно меня игнорируешь?
Я морщусь от воспоминаний, когда он изображал из себя благовоспитанного мальчика и долго-долго не мог перестать мне «выкать», даже когда по этому поводу пару замечаний сделал мой отец. Только намного позже, когда мои родители давно остыли в могилах, я увидела и узнала другого Сергея – настоящего и без маски, уродливую мерзкую тварь.
Я вижу, что сообщение отправлено еще утром, так что ответить на него сейчас будет нормально.
Рина: Терпеть не могу мужчин без хороших манер. Всего доброго, С.
И чтобы запить горечь во рту, иду варить себе кофе.
Какой же дурой я была. Глядя как тонкий пряный ручеек медленно наполняет мою чашку, вспоминаю наши ссоры, которые как будто провоцировала я, но на самом деле всегда высасывал из пальца он. Первый раз мы поссорились спустя пару месяцев наших отношений, когда Сергей проболтался, что до сих пор поддерживает контакт со своей бывшей девушкой и я, естественно, довольно бурно на это отреагировала. Сергей сразу же разразился тирадой о доверии и недоверии, о том, что он – не моя вещь и то, что мы из разных социальных слоев, не дает мне право диктовать, с кем ему общаться, а с кем – нет. Он так грубо перешел от обычно милого и тихого парня до настоящего ублюдка, что я могла только молча открывать рот, не имея возможности вставить хотя бы слово в свою защиту. Он вызвал мне такси и отправил домой, так безапелляционно хлопнув дверью, что водитель разразился трехэтажным матом. На следующее утро Сергей не написал и не позвонил, и держал меня на голодном пайке до самого вечера. А я, маленькая, по уши влюбленная дура, так извелась, что под конец дня едва ли могла выбраться из постели. И не придумала ничего лучше, чем написать первой и, в попытке вернуть его любовь, признала себя виноватой во всем.
После этого инцидента, наши отношения стали настоящей дрессировкой: стоило мне сделать что-то не так – и Сергей наказывал меня молчанием, а со временем начал просто исчезать на несколько дней, а то и целую неделю, оставляя меня в полном неведении о статусе наших отношений. Если бы мне только хватило ума все рассказать родителям – может быть, не случилось бы и всего остального.
Я добавляю в кофе пару порций обезжиренных сливок, возвращаюсь за стол и вижу еще пару сообщений от Сергея. Неприятно покалывает в кончиках пальцев, когда открываю диалог. Я уже знаю, что там будет, потому что у него типичные реакции невротика – маты, обилие восклицательных и вопросительных знаков и обязательно какое-то растиражированное дерьмо из «мужского движения». Но, конечно, пока все будет на лайте, потому что он меня хочет. Ну, точнее, он хочет Рину, которая только что вежливо послала его на хер.
С: Ты со всеми такая борзая что ли?!
С: Я же по-человечески спросил!!
С: Сидишь онлайн, хотя бы сказала, что тебе на хуй не интересно знакомиться!
Чтобы не дать волю чувствам, захлопываю крышу ноутбука и разворачиваюсь в кресле к окну.
Это плохо, что он до сих пор вызывает во мне столько эмоций, даже если весь набор состоит исключительно из ненависти, отвращения и презрения. Моя голова должна быть максимально холодной и трезвой, незамутненной никакими чувствами, иначе можно заранее подписываться под проигрышем.
Поэтому я до последнего оттягивала этот момент. Что-то внутри меня до сих пор неприятно зудит, стоит только Сергею появиться в поле моего зрения. Это не любовь, это… непрожитая боль. Так, кажется, говорила мой психолог. Мне нужно было дать себе время погоревать, пройти все стадии принятия и осознания, а потом – отпустить и пойти в новую жизнь, простив и забыв.
Но я не хотела забывать.
Я хотела мести. Поэтому закопала свои чувства до момента, когда смогу реализовать наш с Данте план и с тех пор они превратились в кладбище ядерных отходов, гораздо более токсичное, чем то, что было в самом начале. Стыдно признаться, но весь первый год после потери семьи, в глубине души я надеялась, что однажды Сергей раскается, найдет подсказку, что на самом деле я жива, отыщет меня и все будет так, как я нафантазировала. Только потом, когда я впервые увидела его истинное лицо, все идиотские фантазии исчезли, уступив место болезненному осознанию – я никогда по-настоящему не знала этого человека.
– Валерия Дмитриевна? – после осторожного стука в дверь и моего разрешения войти, в кабинет протискивается Виталина. Кладет на край стола папку и тут же отходит на безопасное расстояние. – Я все исправила.
Выжидаю какое-то время, прежде чем оценить результат ее работы. На первый взгляд чисто, но я иногда прищелкиваю языком и тянусь за карандашом. Не могу отказать себе в удовольствии наблюдать за тем, как она едва ли не обделываться от страха. В конечном итоге милостиво принимаю работу и как бы невзначай бросаю взгляд на настенные чесы у нее за спиной.
– Ну вот, Виталина Сергеевна, у вас есть целых семь минут насладиться законным обедом. На вашем месте, я бы поторопилась.
Когда она вылетает из кабинета, я залпом допиваю кофе, возвращаюсь к ноутбуку и заново перечитываю сообщения Сергея. Он увидит, что я их прочла и что после этого снова была онлайн, и опять не тороплюсь отвечать. Есть вариант, что ему надоест и он переключится на более доступную жертву, и на этот случай у меня тоже есть экстренный беспроигрышный вариант. Но пока ничего не указывает на то, что он готов так просто отступить.
Глава тринадцатая: Лори
Глава тринадцатая: Лори
Настоящее
До конца рабочего дня, я снова занимаюсь фирмой-прокладкой. У меня уже есть почти целиком готовая схема всех путей ввода и вывода, и остается только снова все перепроверить, чтобы исключить любые ошибки. Но это нужно делать на свежую голову, так что сегодня из офиса уезжаю только чуть позже остальных, предварительно заглянув в кабинет к Андрею – его уже нет на месте, хотя всю последнюю неделю он вообще тут редкий гость. Но когда я уже рулю в сторону дома, Андрей вспоминает о моем существовании.
– Ты где? – слышу в динамике его раздраженный голос.
– Еду из офиса, где, к слову, тебе следовало бы появляться чаще.
– Когда ты будешь? – намеренно игнорирует мои слова. Любимая стратегия Андрея: то, что ему неприятно видеть и слышать – он не видит и не слышит.
– Ну если не застряну в пробке, то через полчаса буду принимать теплую ванну. Хочешь присоединиться и потереть мне спинку?
– Какая ванна?! Ты что – забыла?!
Я моментально перестаю его подначивать и начинаю энергично ковыряться в памяти, пытаясь понять, что такого важного я могла забыть. У меня никогда не было провалов в памяти, если не считать каких-то незначительных мелочей – делала покупки и забыла взять какую-то мелочь, ради которой и устроила шоппинг, и все в таком духе. Но ничего глобального я точно не могла бы забыть.
– О чем ты? Что случилось?
– День Рождения Регины!
А, вот оно что. Абсолютно уверена, что эта мелкая дрянь не звонила мне по этому поводу и не присылала никаких приглашений. Мы с ней испытываем друг к другу чудесное взаимное отвращение, и на месте Регины я бы тоже «забыла» меня пригласить, чтобы не портить праздник созерцанием ее кислой рожи. Но между ней и мной есть существенная разница: День Рождения Регины – это официальный праздник, куда приглашены близкие друзья Завольского-старшего, и очень важно создать правильную картинку единения семьи. Отсутствие невесты его единственного сына – не то, чтобы большая трагедия, но достаточный повод для разговоров. И как бы архаично это не звучало, но бизнесмены очень с осторожностью доверяют свои деньги людям, которые в любой момент могут потерять все из-за семейных дрязг. Регина, тупая овца, наверняка решила просто меня подставить, думая, что мое отсутствие разозлит Завольского-старшего и вобьет между нами клин, но в ее пустой башке даже мысль не промелькнула, что этой выходкой она в первую очередь насрет в его же тарелку.
– Буду через полчаса, – говорю я, резко выкручивая вправо. Если поеду дворами, то вполне успею. – Прикрой меня, скажи, что у меня проблемы с машиной.
Андрей недовольно ворчит, но соглашается.
Завольский-старший живет в поселке, отстроенном рядом с сосновым бором. Эта территория считалась чем-то типа охраняемого зеленого парка, но деньги способны творить чудеса, и так много-много квадратов хорошей земли, вдали от шума дорог и промзоны, превратились в поселок олигархов. Люди сюда приезжают чисто посмотреть на «дорогобогато» и лухари-жизнь, но меня от здешнего колорита реально тошнит.
Просто чудо, что на днях я сдавала в химчистку платье и сегодня его доставили курьером в офис. Переодеваюсь прямо в машине, привожу в порядок волосы и крашу губы ярко-алой помадой – свежий штрих на моем почти не тронутом косметикой лице. Я в принципе не люблю разукрашиваться, как индеец на тропе войны, но минимальный набор все-таки использую – легкий ББ-крем, мазок хайлайтера, коричневая тушь для ресниц. Этого достаточно, чтобы лицо выглядело ухоженным.
– Валерия Дмитриевна, – навстречу моему заезжающему во двор авто выходит один из охранников.
Вежливо распахивает дверь и как бы невзначай окидывает взглядом салон. Как будто я могла привезти с собой бомбу замедленного действия в виде трехэтажного торта. Но это – его работа, и он исполняет ее согласно предписанию, так что я даже почти не в обиде.
В гостиной уже человек двадцать гостей. Я сначала даже удивилась, почему Регина пошла против своей натуры и предпочла домашние посиделки громкой вечеринке с парочкой приглашенных звезд, но за секунду до того, как она замечает мое появление, замечаю ее кислый пустой взгляд куда-то перед собой. Это точно была не ее идея, а предосторожность Завольского – все-таки, его любимая молодая жена носит их ребенка, тут не до массовки на всю ночь.
Отрадно, что настроение Регины падает ниже плинтуса, стоит нашим взглядам встретиться. У нее на лбу написано, что в качестве лучшего подарка она предпочла бы мои вываленные ей под ноги кишки. Но вместо того, что наслаждаться зрелищем моего растерзанной тушки, бедняжка вынуждена натягивать на рожу приветливую улыбку и, на правах хозяйки торжества, идти мне навстречу с распростертыми объятиями. Мы одновременно звонко чмокаем воздух друг у друга за ушами, изображая радушие, достойное чуть ли не лучших подруг.
– Извини, что опоздала, – чувствую, что в моей улыбке от уха до уха чуть больше злорадства, чем я планировала. – Все как с ума посходили с этими елками. Сегодня точно третье декабря на календаре? Ощущение такое, что завтра Новый год.
– Я предпочла бы Новый год и сделать вид, что этого дня просто не было. – Регина трагически закатывает глаза. – Мне двадцать пять, боже, неужели я уже такая старая?!
– Зрелая, моя дорогая, – покрякивает развалившийся в своем кресле Завольский, и жены нескольких его друзей – преимущественно более зрелого возраста – отпускают пару шуток на тему прелестей женского взросления.
– Это просто цифра, – говорю что-то нейтральное, потому что не собираюсь подыгрывать этой тупости.
– А тебе ведь уже двадцать шесть, да? – как бы невзначай уточняет Регина, как будто не она пару месяцев назад налакалась вдрызг на моей вечеринке по случаю этого события. – Как оно там, в мире тех, кому за двадцать пять?
– Прекрасно, – улыбаюсь, изображая криповую версию Чеширского кота, – вчера была на примерке платья – пришлось еще немного ушить платье в талии. У меня какой-то бешенный метаболизм, спасибо Вселенной.
Регине с каждой секундой все тяжелее держать лицо. Она всегда была одержима своим внешним видом, в особенности фигурой, хотя на мой вкус, ее натянутую на голые кости кожу тяжело назвать «фигурой». Но с тех пор, как она забеременела, Завольский буквально помешался – выписал Регине личного диетолога и та, естественно, взялась ее откармливать. Я уже молчу о том, что через пару месяцев, мой дорогой «свекрови» придется вообще забыть о том, что у нее в принципе есть талия.
– Чуть не забыла, – делаю вид, что спохватилась только сейчас, – я отправила подарок с доставкой. Надеюсь, он тебе понравился.
– Доставкой? – не понимает Регина.
– Да. С той, которой ты прислала приглашение на сегодняшние посиделки. Очень оперативно работают.
Она окончательно теряет контроль над лицевыми мышцами, и ее физиономия расплывается во что-то бесформенное. Приходится взять Регину за локоть и как бы невзначай немного развернуть – будет лучшее, если никто из гостей не увидит ее в таком состоянии. Заодно, пользуясь тем, что я надежно прикрыта ее же спиной, шепотом, почти одними нубами, предупреждаю:
– Над самодисциплиной тебе еще работать и работать – кто же вот так сразу превращается в дерьмо из-за одной невинной шутки.
Не дав ей наломать еще больше дров, быстро иду в центр зала. Целую Завольского со всем радушием, и только потом подхожу к Андрею. Вот кому надо еще раз хорошенько проехаться по мозгам, потому что он безобразно относится к своим обязанностям в рамках наших договоренностей. Мужчина, который собирается жениться через пару недель, не будет сидеть, развалившись на диване, и залипать в телефон, когда в поле его зрения попадает любимая женщина. Даже когда я незаметно тяну его вверх, вынуждая подняться и обнять меня за талию, он все равно делает это вымучено. Если бы я могла сделать это прямо сейчас, то врезала бы ему по яйцам, потому что, очевидно, его мозги находятся там бОльшую часть времени.
– Мне бы твою молодость, Андрей – я бы свою бабу обнимал так, чтобы аж визжала! – подначивает один из друзей Завольского – довольно известный в определенных кругах винодел, который в тихую занимается скупкой всего, что плохо лежит и продает это через сеть ломбардов по всей стране. До сих пор не понимаю, что между ними может быть общего, но, кажется, они дружат еще с детства. Вероятно, когда Завольский только начинал свое восхождение, он не брезговал никакими деньгами, в том числе – полученными за краденное.
Я чувствую, как Андрей рассеянно держит ладонь на моей талии, даже не пытаясь прижать к себе и, незаметно скрипнув зубами, что есть силы прижимаюсь к нему бедром, так чтобы это выглядело как его попытка заявить право собственности. Завольский-старший довольно хмыкает, женщины закатывают глаза.
– Мы работаем вместе, – я напускаю почти трагичный вид, – и могу ответственно заявить – ничто так не убивает романтику, как необходимость «выкать» друг другу целый день и строгая субординация. Андрей очень не хочет, чтобы у сотрудников закрались сомнения в его необъективности, и мне, естественно, достается больше остальных!
Я снова бьюсь об него бедром и только со второй попытки до этого придурка доходит, что пора обнять меня посильнее.
– Когда я была секретаршей Лимонова, – говорит самая старшая женщина среди всех присутствующих дам, – он заходил в приемную, бросал на стол пиджак и кричал на весь офис: «Галя, мне срочно нужен минет!» Мне пришлось забеременеть и уйти в декрет, чтобы не сгореть от стыда. Теперь, когда он приходит домой, я кричу: «Лимонов, мне срочно нужны деньги!»
Она нарочно говорит это басистым тоном, и все присутствующие взрываются смехом.
– Если будешь и дальше вести себя как дерьмо, я отменю наши договоренности и твой любимый папочка узнает о «другой» жизни своего сына, – пользуясь случаем, шепчу Андрею на ухо, и он скрипит зубами от бессильной злости. – Пожалуй, надо ему намекнуть присмотреться к тебе поближе – может, хоть это заставит тебя включить мозги.
Его стандартное «ну ты и сука!» тонет в новом взрыве хохота.
Но, кстати, я не шутила – Андрея действительно пора поставить на место, пока он окончательно не сорвал весь мой план.
Глава четырнадцатая: Лори
Глава четырнадцатая: Лори
Настоящее
– Очень не советую больше так делать, – говорю я, когда мы с Региной на пару минут остаемся одни на площадке перед домом.
Завольский с Андреем провожают гостей, и пока у них там чисто мужские разговоры, мы стоим в стороне и изображаем «правильных девочек», которые знают, когда вовремя не лезть под руку. Хотя в этом только моя заслуга, потому что Регина несколько раз порывалась вставить свои нафиг не нужные пять копеек в темы, совершенно ее не касающиеся. Любой другой мужик уже давно бы в крепких выражениях объяснил этой тупой овце, кто она, для чего и где ее место, но Завольский-старший сдувает с нее пылинки, предвкушая скорое отцовство. У него на этой теме какой-то бзик. Интересно, если бы он знал правду об Андрее, то так же стремился бы настрогать в этот мир еще больше своих выродков?
– Мне не нужны советы уборщицы, – фыркает Регина, и порывается снова пойти к мужчинам.
Хватаю ее за локоть и подтягиваю назад как норовистую лошадь. Она нарочито громко охает, Завольский озирается, и я машу рукой, давая понять, что у нас все в порядке и ситуация под контролем.
Регина прекрасно знает, с какой должности начиналось мое восхождение, но называет меня уборщицей нарочно, чтобы унизить. По моему мнению, эта пустышка даже ногтя любой уборщицы не стоит.
– Если ты думаешь, что сможешь вбить клин между мной и Завольскими, то мне жаль тебя разочаровывать. – Я улыбаюсь Андрею, который тоже косится в нашу сторону. Мысленно вздыхаю и, не веря, что собираюсь произнести это вслух, предлагаю мировую: – Нам не обязательно любить друг друга, но мы можем легко уживаться в рамках одной семьи.
Мне насрать на ее хорошее отношение, но, чтобы сосредоточиться на больших делах, я должна быть уверена, что никакая мелкая дрянь не воткнет иголку мне в задницу. Иногда даже у таких бестолочей, как Регина, иногда получается спонтанно организовывать неприятные проблемы.
Будь в ее голове хоть немного мозгов, она приняла бы мое предложение, но ей слишком жмет корона. Регина разворачивается ко мне всем корпусом, выпучивает глаза.
– Уживаться? Думаешь, я не в курсе твоих планов?!
Она не может быть в курсе «моих планов», но я все равно фокусирую внимание на каждом слове, которое вылетит из ее рта.
– У тебя ничего не получится, уборщица.
– Понятия не имею, о чем ты. – Ни один мускул на моем лице не дергается, и Регину это только еще больше раздражает.
– Ой, да брось! Все же прекрасно знают, зачем ты охмурила этого теленка!
В эту минуту я почти жалею, что мы стоим достаточно далеко и из дома разносится музыка. Было бы интересно увидеть реакцию окружающих на ее откровения.
– Мы с Андреем любим друг друга. О каком теленке идет речь? Или ты… – Округляю глаза, разыгрывая театральное удивление, и от возмущения прикрываю рот рукой. – Регина, как ты можешь так говорить о своем пасынке?
– Перед кем ты притворяешься, уборщица? – не в силах сказать ничего адекватного в ответ, Регина снова скатывается в банальные оскорбления. Типичная тактика людей, чей IQ болтается на уровне аквариумной рыбки. – Думаешь, если ухватила сынка, то теперь в шоколаде?
– Боишься остаться без содержания, когда овдовеешь? – интересуюсь я.
– Даже не мечтай, уборщица, – раздраженно шипит Регина, нарочно выпячивая вперед свое пока еще абсолютно невидимое пузо. – Скоро я рожу Юре сына, и вы не получите ни-че-го.
Она медленно, явно подражая героине какого-то фильма, разворачивает перед моим носом средний палец. В общем, типичное поведение для внезапно разбогатевшей хабалки. Как там говорят – можно вывезти человека из дерьма, но дерьмо из человека вывезти невозможно.
– Очень честолюбивые планы. – Я продолжаю намеренно бесить ее своим удавьим спокойствием. – Кажется, мать Андрея тоже думала, что навсегда в жизни Завольского. А потом он сменил ее на новую любовницу. И та тоже наверняка не планировала съезжать из дворца так быстро. Но потом появилась Лиля – и начался новый виток. Ты же знаешь, что случилось с бедняжкой Лилей?
Регина несколько раз моргает глазами, не в силах произнести ни звука. Хотя, должна признаться, участь Лилии (третьей почти_жены Завольского-старшего) действительно вызывает легкий шок. Я видела всего пару фотографий того, что осталось от ее лица, и точно не хотела бы увидеть их еще раз.
– Я устала от тебя, – слегка заикаясь, Регина спешно ретируется с поля боя в дом.
А я с наслаждением вдыхаю морозный ночной воздух и делаю еще одну пометку – навести справки о судьбе бедняжки Лилии, которую, после всего случившегося, Завольский просто вышвырнул из своей жизни, как слишком рано износившуюся вещь. Андрей неохотно упоминал подробности той истории, но его мать однажды распустила язык. Со свойственной всем бывшим обиженным женам злобой, она проболталась, что Завольский выбросил Лилю буквально на помойку, оставил без содержания и отказался оплатить ее пластические операции и реабилитацию, на которых настаивали хирурги. Чтобы хоть как-то поставить девушку на ноги, ее родителям пришлось продать единственное жилье, но ни о какой пластике, естественно, речь уже не шла. После этого следы Лилии затерялись. Если только она жива и в здравом уме, то захотела бы воспользоваться возможностью насолить Завольскому за то, как он с ней обошелся.
Нужно засучить рукава и поглубже засунуть руки в помойную яму этого семейства – там наверняка еще много «вкусного».
Я жду, пока Андрей с отцом, наконец попрощаются с гостями, и подойдут ко мне. Я тут же снова прилипаю к жениху, улыбаюсь на все тридцать два, потому что этот именно то, чего от меня хочет Завольский-старший. Учитывая Андрюшино поведение, он наверняка думает, что его сын – эдакий брутальный самец, а я, как положено бесхребетной влюбленной женщине, выпрашиваю у него ласку. Это именно то, что мне нужно – пока человек убежден, что нашел оправдание странному поведению другого человека, он не будет замечать очевидные сигналы, указывающие совсем на другое «отклонение».
– Может, останетесь? – неожиданно радушно предлагает папаша Андрея. Крепко хлопает Андрея по плечу и того кренит в сторону, так что приходится стать той единственной опорой, которая уберегает его от неминуемого падения. – Вспомнишь молодость, сынок, как таскал одноклассниц в свою койку, а мать ругалась на ваш визг.
Я чувствую, как напрягается спина Андрея, на которой я держу руку.
– Ты правда так делал? – изображаю каплю ревности и, в свою очередь, тоже несильно шлепаю его по груди.
Андрей нервно отстраняется, бормочет, что уже давно никого не таскает в свою постель и предлагает меня подвезти.
– Нет, дорогой, – я изображаю легкое алкогольное опьянение, хотя весь вечер только мочила губы в бокале с шампанским, – сегодня я хочу побыть школьницей.
Мы с Завольским-старшим перемигиваемся и оба смотрим вслед Андрею, который уже на полпути к машине.
– Как продвигается работа? – из голоса папаши тут же пропадает вся игривость. О шкурных делах он любит говорить тоном большого начальника.
– Хочу кое-что доделать в выходные, сделаю последнюю сверку и в понедельник буду готова предоставить вам схему на одобрение.
– Тут такое дело… – Он поглаживает один из своих подбородков, – появилась пара нюансов.
А вот хрен там. О нюансах он сообщил бы мне по телефону. Речь, скорее всего, о дополнительных участниках – сегодня я пару раз замечала, как он уединялся с гостями, и выражение их лиц красноречиво говорило, что обсуждение было напряженным.
– Кто-то еще хочет нагреть государство? – слегка понизив голос, высказываю догадку вслух.
Завольскому категорически не нравится эта формулировка, как и многим из тех, кто предпочитает рисковать, лишь бы не отдать часть прибыли. Есть в этом что-то безобразно воняющее лицемерием.
– Нужно вписать в схему еще кое-кого, – нехотя говорит папаша Андрея.
– Да без проблем, – пожимаю плечами, потому что от количества слагаемых вся схема точно не изменится и не сломается. – Будут некоторые замедления с трафиком наличности, но мы же все взрослые люди и понимаем, что несколько дней задержки стоят того, чтобы накопить на БигМак.
– Не перегибай, девочка. – Он тычет мне в лицо толстым пальцем, как будто это должно сделать угрозу более весомой.
И хоть во мне ни один нерв не ёкает, я стираю с лица улыбку, прошу прощения и повторяю, что схема готова и завтра он сможет в этом убедиться. Завольский довольно крякает, говорит, что приедет в офис в понедельник к трем часам и рассчитывает, что к этому времени все будет готово. Машет Андрею, который уже уселся за руль и поторапливающе сигналит, а мне обещает, что кто-то из его парней пригонит мою машину к моему дому рано утром.
Я не успеваю толком устроиться на переднем пассажирском сиденье, как Андрей резко стартует с места. Охранник у ворот только по чудесной случайности избегает «встречи» с задним мостом внедорожника.
– Ты совсем охренел?! – не могу сдержать эмоции, потому что сегодняшний вечер и так порядком потрепал мне нервы.
– Заткнись! – неожиданно рявкает в ответ он и я на мгновение теряю дар речи.
Жду, пока этот придурок проедет опасный перекресток, на котором он даже не пытается сбросить скорость. Мысленно делаю зарубку больше никогда и ни при каких обстоятельствах не садиться с ним в один автомобиль, и достаю телефон.
– Значит так, Андрей. – Показываю скрытую папку, в которой у меня полным-полно «интересных» фото и видео с его участием. – Либо ты сбавляешь скорость, вспоминаешь о правилах дорожного движения и ведешь себя как хороший мальчик, либо я прямо сейчас отправляю все это твоему отцу. Догадываешься, что будет дальше?
– Ты не посмеешь, – шипит он, до побелевших от натуги костяшек сжимая пальцы на руле.
– Да что ты гоовришь… – Прищелкиваю языком и прикрепляю к сообщению с номером его папаши сразу парочку фото. – У меня сегодня был очень очень ОЧЕНЬ хреновый день, который стал еще хуже из-за выходки твоей конченной мачехи и твоих фокусов. Ты выбрал не лучшее время, чтобы проверять, что я могу посметь, а что – нет.
Андрей послушно сбрасывает скорость.
Я в ответ кладу телефон в карман.
– Если ты не прекратишь вести себя как придурок, весь наш план пойдет к черту, – говорю уже спокойнее, хотя мой внутренний кровожадный кракен требует порвать этого придурка на куски. – У нас был уговор, Андрей, и я из шкуры вон лезу, чтобы соблюдать свою часть сделки. А что делаешь ты? Правильно, вытираешь ноги об все мои старания!
– Я делаю что могу, блять! – В голосе Андрея появляются уже хорошо знакомые мне истеричные нотки. Когда говорят, что мужик ведет себя как баба – значит, он ведет себя в точности как Андрей, и для полной аутентичности образа не хватает только размазанной по роже красной помады и порванных чулок. – Прости, что мне… неприятно… ты же все знаешь!
– Мне насрать, что тебе приятно или неприятно, – обрубаю его припадок, пока он снова не забыл о дороге и не отправил нас обоих на тот свет. – Изображай влюбленного мужика – и этого будет достаточно.
Хотя, я вероятно, и правда прошу невозможного, потому что лучше всех знаю, кто он на самом деле. Невозможно сделать волкодава из чихуахуа. Но даже мелкую собачонку можно разозлить посягательством на сахарную косточку в ее миске.
