355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Айрис Джоансен » Горький вкус времени » Текст книги (страница 5)
Горький вкус времени
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:03

Текст книги "Горький вкус времени"


Автор книги: Айрис Джоансен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

– Подождите!

К ним бежала Жюльетта де Клеман с развевающейся вокруг раскрасневшегося лица гривой темных волос. Она остановилась и взглянула на Жан-Марка.

– Не посылайте Катрин в монастырь. К ней там не будут добры.

– Милосердные сестры?

– Нет, другие ученицы. – Жюльетта нетерпеливо тряхнула головой. – Она из буржуазии. Другие ученицы не потерпят ее там как равную! Они будут жестоки с ней. Они затравят ее своим обращением… – Она перевела дух и настойчиво продолжала:

– Неужели вы не понимаете? Она не будет знать, как постоять за себя. Ради всего святого, она даже стесняется сказать гувернантке, чтобы та ослабила ей корсет.

Катрин вспыхнула:

– Они не будут со мной злыми. Зачем им это?

– Я же вам сказала. Потому что вы не их круга. Это достаточно веская причина.

– Вы ведь из дворян, а обращались со мной хорошо.

– Но и я не их круга. Моя мать – испанка, и королева любит ее. Матери из-за этого завидуют, а меня презирают. Пытаются мне вредить, но я им не позволяю. – Жюльетта повернулась к Филиппу:

– Объясните вы ей. Она ведь многого не понимает.

– Но вы же знаете, не так ли? – Жан-Марк не спускал глаз с лица Жюльетты. – Кстати, вы ущипнули это бедное дитя, когда ее величество обрушило на меня высочайший гнев!

– Я просто легонько толкнула его локтем. – Жюльетта нахмурилась. – А вы вели себя очень глупо, Жан-Марк. Еще минута – и она отослала бы вас, приказав Людовику XVI наказать вас. Король очень добродушный, но он обычно делает все, что она скажет. Но с вами все обошлось, а вот Катрин будет несчастна в монастыре. Не отсылайте ее туда.

– Я подумаю о вашем возражении. Признаюсь, в нем есть определенный смысл. Совершенно очевидно, Катрин никогда не училась бороться.

Катрин ласково улыбнулась Жюльетте.

– Спасибо за заботу.

– Не за что. – Жюльетта на минуту задержалась, глядя на Катрин. – Послушайте меня. Если все же поедете, то не думайте о них хорошо. Наносите удар первой, и тогда они, может быть, оставят вас в покое.

Катрин покачала головой.

– Видите? – Жюльетта взывала к Жан-Марку. – Это невозможно. – И она повернулась уйти.

– Жюльетта!

Девушка бросила взгляд на Жан-Марка.

– Вы не собираетесь попрощаться с нами? – мягко спросил он.

– Я не люблю прощаться. – Глаза Жюльетты подозрительно блестели. – Я уже сказала все, что хотела.

В следующую минуту она уже бежала к домику королевы.

Жан-Марк проследил, пока девушка не скрылась из виду, затем они снова тронулись в путь.

– Она несчастна здесь, – сказала Катрин. Жан-Марк остановился.

– Она вам так сказала?

– Нет. – Катрин колебалась. – Но у нее странные представления о своей матери и здешних людях. По-видимому, жизнь в этом огромном дворце очень непонятная. – Широкий лоб Катрин прорезала морщинка. – И эта ужасная Маргарита плохо с ней обращается.

Выражение лица Жан-Марка стало жестким.

– Да, плохо. Вы привязались к этой девушке?

Катрин заморгала, смахивая слезы.

– О да! Я никогда не встречала никого похожего на Жюльетту. Хотела бы снова ее увидеть. Она не признается, но ей очень одиноко здесь. Вы не могли бы ей как-то помочь, Жан-Марк?

– Возможно. – Приняв решение, он беспечно улыбнулся. Видит бог, он сделал все возможное, чтобы девушка оказалась вне его досягаемости. Но судьба так настойчиво стучится в его дверь. Несколько минут они шли в молчании, а потом Жан-Марк неожиданно спросил:

– Скажи, Филипп, ты ведь привез из Вазаро не один флакончик духов?

* * *

Спустя три дня Жан-Марк Андреас направил послание королеве, прося ее величество о новой аудиенции в тот же день. Когда он покинул августейшее присутствие, то на столе рядом с креслом Марии-Антуанетты остался еще один изумительной красоты серебряный флакон с великолепным сапфиром, служившим пробкой. Драгоценный камень удивительно подходил к цвету сияющих голубых глаз ее величества.

На следующий день королева сообщила Жюльетте де Клеман, что ее отправляют в аббатство Де-ла-Рен для получения образования, подобающего дочери дворянки, находящейся на службе у королевы Франции.

Спустя восемь месяцев после прибытия Жюльетты де Клеман в аббатство Де-ла-Рен уличный мальчишка принес Жан-Марку в его резиденцию на Королевской площади в Париже неумело запакованную посылку. К подарку не прилагалось никакого послания, но, когда Жан-Марк развернул пакет, его лицо осветилось веселой улыбкой.

Это была картина, изображавшая Танцующий ветер.


Аббатство Де-ла-Рен 7 января 1789 года

Катрин!

Это должна быть Катрин!

Вверх по холму к северным воротам аббатства прогрохотал экипаж. Вороные с усилием втянули его наверх. Ноздри лошадей трепетали, дыхание закручивалось в струйки пара, плясавшие в воздухе снежинки таяли, не успев долететь до земли. Фонари на карете были уже зажжены – две солнечные точки, освещавшие сумерки, мягко ложились на только что выпавший снег.

Жюльетта поплотнее завернулась в серый плащ и вышла из-под нависавшей над ней аркады. От долгого стояния здесь у нее замерзли ноги, застыли руки. Но теперь многочасовая вахта окончилась: они с Катрин скоро будут вне досягаемости пронизывающего до костей ветра. Жюльетта направилась во двор, и ее тут же поглотил крутящийся снежный вихрь, влажные снежинки холодили щеки, запутывались в темных кудрях.

Карета прогрохотала в открытые ворота, копыта лошадей мягко били по покрытым снегом булыжникам.

Это действительно была Катрин!

Жюльетта узнала закутанных в плащи лакея и кучера – это они приезжали три недели назад за Катрин, чтобы отвезти ее в парижскую резиденцию Жан-Марка на празднование Рождества.

Жюльетта поспешила вперед, скользя по обледенелым булыжникам. Схватившись за ручку дверцы экипажа прежде, чем лакей успел спрыгнуть с подножки, девушка распахнула ее настежь.

– Ты опоздала. Ты же говорила, что приедешь к полудню. Неужели сестры не научили тебя… – Она замолкла на полуслове, увидев второго пассажира.

Напротив Катрин сидел Жан-Марк Андреас. Жюльетта не видела его два года с того дня в Версале.

– Добрый вечер, Жюльетта. – Жан-Марк улыбнулся и кивнул. – Как прекрасно, что вы нас встречаете! – Он отстегнул покрывавшую колени бурую медвежью полость и извлек Катрин из окутывавших ее мехов. – Или мне пристало обращаться к вам теперь «мадемуазель де Клеман», когда вы стали такой юной дамой?

– Не глупите. Я такая же, какой была два года назад. – Жюльетта оторвала взгляд от Жан-Марка и посмотрела на Катрин. – Ты говорила, что выедешь из Парижа утром.

– У Жан-Марка с утра были дела, а поскольку он хотел переговорить с преподобной матерью, мы не…

– Зачем ему видеться с преподобной матерью? – Жюльетту охватила паника, и ее глаза устремились к Жан-Марку. – Вы ведь не забираете отсюда Катрин?

Жан-Марк всмотрелся в ее лицо.

– А если и так, разве для вас это имело бы значение? Жюльетта опустила глаза.

– Монахини говорят, Катрин – их лучшая ученица. Было бы жаль, если бы она не смогла остаться и научиться у них всему, чему можно.

– А вы разве не примерная ученица?

– Не такая, как Катрин.

– Потому что не стараешься. – Катрин лукаво улыбнулась. – Если бы ты слушала сестер, а не рассматривала их, прикидывая, как лучше их написать, ты бы училась гораздо лучше.

– Я слушаю, – ухмыльнулась Жюльетта. – Иногда. – Она посторонилась, чтобы Жан-Марк мог выйти из экипажа. – Вы забираете ее на Иль-дю-Лион?

– Замок на Иль-дю-Лионе закрыт. После смерти отца я счел неудобным для себя пребывание там. – Жан-Марк помог Катрин сойти с экипажа. – Я теперь провожу большую часть времени в Марселе и Париже.

– Тогда где будет Катрин…

– Он просто дразнит тебя, – быстро сказала Катрин. – Жан-Марк считает, что я должна оставаться в аббатстве, пока мне не сравняется восемнадцать…

Жюльетта почувствовала облегчение.

– Это хорошо. – Она поймала взгляд Жан-Марка на своем лице. – Для Катрин, разумеется.

– Разумеется, – негромким эхом откликнулся Жан-Марк.

– У тебя волосы намокнут. – Жюльетта натянула капюшон плаща на голову Катрин. – Ты ужинала? Сейчас все в зале едят. Ты еще успеешь к ним присоединиться.

– Мы проглотили огромный обед, прежде чем выехать из Парижа, – улыбнулась Катрин. – А почему ты здесь, во дворе? Наверное, писала и снова забыла поесть?

Жюльетта кивнула:

– Я не голодна.

– Если вы были так поглощены живописью, то как оказались во дворе к нашему приезду? – спросил Жан-Марк с насмешливой улыбкой. – Вы, случаем, не дожидались ли Катрин?

– Нет, конечно, нет! – Жюльетта вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на него. – Я не настолько глупа, чтобы болтаться на этом холоде. Я просто проходила мимо и увидела подъезжавший экипаж.

– Как нам посчастливилось! – Жан-Марк подал знак лакею. – Достаньте из экипажа корзину с фруктами. Хотя мадемуазель и не голодна, возможно, позднее она будет в состоянии проглотить яблоко или грушу.

– Возможно. – Жюльетта повернулась к Катрин:

– Прощайся, и пойдем. Здесь для тебя слишком холодно.

Катрин кивнула и робко обратилась к Жан-Марку:

– Вы были так добры, пригласив меня на Рождество, Жан-Марк. Я получила огромное удовольствие.

– Вам легко угодить. В последние несколько лет я был не слишком внимательным опекуном.

– Что вы, вы так заботились обо мне! Я ведь знала, что вы заняты, – засияла нежной улыбкой Катрин. – И я счастлива здесь, в аббатстве.

– Даже если бы все обстояло иначе, сомневаюсь, что вы сказали бы мне об этом. – Жан-Марк принял от лакея большую закрытую соломенную корзину. – Но я уверен, что преподобная мать не пощадит мои чувства. Она разбранит меня за невнимание и честно скажет, насколько вы довольны своим пребыванием здесь.

– Катрин никогда не лжет! – яростно запротестовала Жюльетта. – Она лучше промолчит.

– Я не наговариваю на Катрин. – Жан-Марк заглянул в сверкающие глаза Жюльетты, и на его лице появилось странное выражение. – И если она счастлива здесь, то, я полагаю, благодаря вам. – Он передал корзину Катрин. – Если я останусь в Париже, то снова пошлю за вами на Пасху. А теперь бегите. Жюльетта права. На этом ветру отчаянный холод.

– До свидания, Жан-Марк! – Катрин заспешила через двор под прикрытие аркады. – Поторопись, Жюльетта. Мне надо столько рассказать тебе. Жан-Марк позволил мне как-то вечером принимать гостей и купил восхитительное голубое платье.

– Иду. – Жюльетта направилась вслед за подругой.

– Подождите.

Жюльетта замерла, когда Жан-Марк дотронулся до ее руки. Его прикосновение вызвало слабость.

– Меня ждет Катрин.

– Я задержу вас всего на минуту. – Снег падал густыми хлопьями, закрывая их от глаз Катрин. Звездочки-снежинки запутывались в густых темных волосах Жан-Марка и поблескивали на его черном плаще. Он пристально смотрел на Жюльетту. – Как обычно, вы разбудили мое любопытство. Видите ли, я не верю, что вы случайно оказались здесь в момент нашего приезда.

Жюльетта облизнула губы.

– Не верите?

– По-моему, вы простояли здесь почти всю вторую половину дня в ожидании приезда Катрин. – Жан-Марк сжал ее тонкие пальцы. – У вас руки ледяные. Где ваши перчатки? Вы что, совсем ничего не соображаете?

От его теплого сильного пожатия по телу Жюльетты разлился тревожный жар, ощущение было каким-то… желанным. Девушка попыталась вырвать руки.

– Я не замерзла. Я… люблю снег. Я изучаю его, чтобы писать.

– Жюльетта! – позвала Катрин из-за кружащегося водоворота снежинок.

– А теперь мне надо идти.

– Сейчас. – Руки Жан-Марка крепче сжали ее ладони. – Вы так же счастливы в аббатстве, как и Катрин?

– Одно место или другое… По-моему… – Жюльетта встретилась глазами с неодолимым взглядом Жан-Марка и нервно кивнула:

– Да.

– Неужели так трудна было признаться? – На смуглом лице Жан-Марка неожиданно блеснула улыбка. – Счастье не исчезнет, если вы скажете о нем.

– Разве? – Жюльетта с усилием улыбнулась. – Ну, конечно, нет.

– Катрин говорила, что вы не получали вестей от королевы со времени своего приезда сюда.

– Я ничего и не ждала от нее, никакой весточки, – быстро ответила Жюльетта. – Королева всегда слишком занята, чтобы еще и обо мне помнить.

– У бабочек очень короткая память, – слегка улыбнулся Жан-Марк.

– Неважно, даже если она меня и забыла. – Жюльетта выдернула свои руки из крепких пальцев Жан-Марка и попятилась. – Я счастлива в аббатстве и благодарю вас за то, что вы уговорили королеву отправить меня сюда.

– Я вижу, в отличие от Катрин вы не делаете ошибки, восхваляя мою доброту.

– Я знаю, вы хотели поместить меня сюда, чтобы я защищала Катрин.

– Вы так считаете? Жюльетта серьезно кивнула.

– Я не подвела вас.

– Что ж, в таком случае нам с Катрин повезло обоим. А вам никогда не приходило в голову, что у меня могли быть на то и другие причины?

Жюльетта отвела глаза.

– Нет.

– И вы не собираетесь узнать, были они или нет?

– Мне пора идти. – И тут Жюльетта поняла, что ей хочется еще побыть с ним. Вот так стоять и смотреть в эти насмешливые черные глаза и попытаться уловить и объяснить их выражение. Какое у него одухотворенное лицо, как быстро оно меняется!

– Сказать вам? – Жан-Марк придвинулся ближе. – Деловой человек должен уметь ждать, пока его капиталовложение не принесет ему своих плодов.

– Я защищала Катрин, вот вы и пожинаете плоды.

Жан-Марк поднял капюшон плаща Жюльетты с той же нежностью, с какой она несколько минут назад прикрыла волосы Катрин.

– Неужели? – Он заглянул девушке в глаза. – Сколько вам лет, Жюльетта?

У Жюльетты перехватило дыхание, и она попыталась сглотнуть комок в горле.

– Скоро будет шестнадцать.

– Бегите с этого холода. А я еще должен засвидетельствовать почтение преподобной матери, как порядочный опекун. – Его голос зазвучал резче. – И ради всего святого, съешьте немного фруктов у Катрин. Я не позволю вам умирать с голоду, равно как и замерзать ради нее.

– Она моя подруга. Я скучала по ней.

– Ах вот наконец-то и правда! – Жан-Марк улыбнулся. – Превосходно. А я-то думал, вы так и будете прятаться за своими колкостями.

В следующую минуту Жан-Марк канул в снежный вихрь. Неожиданно Жюльетта почувствовала себя опустошенной, словно Жан-Марк забрал с собой часть ее самой.

Что за дурацкая мысль, одернула себя Жюльетта. Ничего он у нее не забрал. Просто Жан-Марк Андреас сильная личность, и естественно, что ей немного грустно после его ухода.

– Жюльетта, ты окоченеешь на этом ветру, – сердито-тревожным голосом окликнула ее Катрин.

Жюльетта поспешила присоединиться к подруге. Она нырнула под аркаду и тряхнула головой, чтобы капюшон, накинутый ей на голову Жан-Марком, снова упал на плечи. Они с Катрин направились по дорожке к старинному каменному зданию, где находились кельи учениц.

– А теперь расскажи мне про ужин, когда ты выступала в роли хозяйки Жан-Марка.

* * *

Жан-Марк смотрел в окно экипажа. Метель разыгралась, окутывая все вокруг мятущейся снежной мглой и заметая дорогу. Ему следовало принять приглашение преподобной матери и укрыться в аббатстве, пережидая непогоду, вместо того, чтобы попытаться вернуться в Париж.

Одна мысль о жестком матраце в аскетической келье показалась ему невыносимой. Он решил отправиться прямо в Дом на Королевской площади, занимаемый его нынешней любовницей Жанной Луизой. Она встретит его с обычным вызовом, который вскоре сменят поражение и желание. Вызов был так же важен для Жан-Марка, как поражение, а сегодня ему была необходима чувственная борьба.

Жан-Марк смотрел на падающий снег и видел не роскошную красоту Жанны Луизы, которой будет наслаждаться через несколько часов, а невинную прелесть Жюльетты Де Клеман. Он ожидал встречи с ней, сопровождая Катрин в аббатство, но, увидев ее, был потрясен. Ее худенькое тело, даже закутанное в это ужасное серое одеяние, выдавало зарождающуюся в ней женщину.

Жан-Марк ощутил жаркое томление вожделения. Жюльетта… Смелая, дерзкая и вместе с тем трогательно ранимая, со щеками, разгоревшимися от холода, и глазами, где светилась воля, которую можно было согнуть, но не сломить. Жан-Марк не анализировал свои сложные чувства к этой девушке. Он не хотел знать, почему она возбуждала и трогала его одновременно.

По крайней мере, он не совершил безумства. На мгновение, когда она посмотрела на него, у Жан-Марка возник сумасшедший порыв забрать ее с собой в Париж.

А почему бы и нет? Он мог обеспечить ей прекрасное содержание. Судя по рассказам Катрин, и мать Жюльетты, и королева явно забыли о ее существовании с тех пор, как она уехала из Версаля. Можно было дать ей понять, насколько искусительными были их отношения два года назад. Жан-Марк знал, как пробудить женщину, чтобы она желала его, а Жюльетта была бы потрясающей любовницей и невероятно вызывающей. Жан-Марк с первой встречи почувствовал, какой женщиной должна стать Жюльетта, но теперь время ее расцвета уже почти наступило. Почти.

Проклятие! Он не настолько распущен, чтобы соблазнить невинность в монастыре, с отвращением подумал Жан-Марк. Что бы там ни ожидало их впереди, он подождет, пока она не станет противницей, достойной его меча. А до тех пор он будет довольствоваться вызовами женщин типа Жанны-Луизы.

И впервые у Жан-Марка возникло странное чувство, что победа над любовницей не принесет ему ни удовольствия, ни удовлетворения.

5

Аббатство Де-ла-Рен 2 сентября 1792 года

– Я не спрашиваю, где Жюльетта. – Сестра Мария-Магдалина избегала умоляющего взгляда Катрин. – Но в судомойне она должна быть до того, как прозвонит полуденный колокол, иначе ее наказание будет удвоено. Вы поняли?

– Жюльетта не хотела пропускать утренние молитвы, – защищала подругу Катрин. – Когда она рисует, она теряет счет времени.

– Стало быть, надо учить ее помнить о времени. Господь наградил ее великим даром, но признательность за его дар выражается в почитании и смирении.

Смирение и Жюльетта? Если бы Катрин не сердилась, она бы расхохоталась.

– Жюльетта стремится совершенствовать свой дар. Разве это не форма почитания господа?

Морщинистое лицо сестры Марии-Магдалины смягчилось.

– Ваша преданность делает вам честь, Катрин. – На мгновение в прекрасных серых глазах монахини появился блеск. – И я не стану ее испытывать. Вы можете не говорить, где на этот раз прячется Жюльетта, чтобы самой не оказаться вместе с подругой на коленях, выскребая каменный пол в судомойне.

Она пожала плечами.

– Полагаю, наказание вряд ли послужит ей серьезным уроком. За эти пять лет она читала молитву только с щеткой в руке над каждым сантиметром пола в аббатстве.

– Но Жюльетта не жалуется, – напомнила Катрин. – Она служит господу с радостью.

– Согласна, она переносит наказания довольно бодро. Но вы заметили, какими стали каменные стены и полы на ее картинах? Совсем как в жизни. По-моему, стоя на коленях, Жюльетта изучает их структуру и цвет вместо того, чтобы молиться.

Катрин видела, но надеялась, что, кроме нее, никому Другому это в голову не придет. Она слабо улыбнулась.

– Вы говорили, что приобретение знаний благословенно.

– Не обращайте мои слова против меня. Мы обе знаем, что Жюльетта вела себя дурно. Помните, я хочу видеть Жюльетту до того, как прозвонит колокол! – Монахиня повернулась и исчезла в часовне.

Катрин побежала на южный двор, а потом через ворота на кладбище, бормоча на бегу все известные ей бранные слова.

Мокрая от росы трава хлестала по подолу серого форменного платья, в туфлях хлюпала вода.

Катрин пробиралась к древним склепам. Пять лет назад, когда она только что приехала в аббатство, сорняки не цеплялись за одежду – за кладбищем был хороший уход. Тогда монахини имели возможность нанимать работников, ремонтировавших и содержавших аббатство в порядке. Все изменилось после штурма Бастилии. Королева оказалась узницей во дворце Тюильри в Париже, благотворительная деятельность ее прекратилась, и монахиням приходилось рассчитывать только на подношения родителей учениц, чтобы хоть как-то продержаться.

Белый мраморный склеп в дальнем конце ряда под действием времени и стихий стал грязно-серым, и Катрин показалось, что парящая над дверью крылатая статуя архангела Гавриила угрожающе смотрит вниз невидящими, без зрачков глазами. Перед ржавой железной дверью девушка помедлила. Она терпеть не могла этого подземелья. Чтоб пусто было этой Жюльетте! Дверь была приоткрыта, но Катрин потребовалось усилие, чтобы проскользнуть внутрь.

– Можешь закрыть дверь. – Жюльетта не подняла глаз от стоявшей перед ней на подрамнике картины. – Я пишу тени, и мне свет не нужен. Вполне сойдет и свеча.

– Я не собираюсь закрывать дверь. – Катрин осторожно обошла мраморный саркофаг с изваянием сестры Бернадетт. Боже милосердный, Жюльетта вложила свечу в сомкнутые руки изваяния!

– Как ты можешь сидеть здесь часами?

– Мне здесь нравится.

– Но это же склеп.

– Какая разница? – Жюльетта добавила желтой краски в коричневую на кисти. – Это единственное место, где сестры не смогут найти меня.

– Сестра Мария-Магдалина назвала бы это святотатством. Мертвых следует оставить в покое.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулась Жюльетта Катрин через плечо. – Покой скучен. – Она погладила мраморную щеку монахини. – Мы с сестрой Бернадетт понимаем друг друга. Она рада, пролежав здесь в одиночестве больше ста лет, что я прихожу ее навещать. Ты знаешь, что она умерла, когда ей было всего восемнадцать?

– Нет. – Катрин тут же расстроилась, глядя на фигуру на саркофаге. – Какая трагедия – покинуть землю и перенестись на небо, только начав жить!..

– Не следовало мне говорить тебе о Бернадетт. Ты будешь страдать, приходя за мной сюда. Гораздо забавнее видеть тебя с круглыми от страха глазами.

– Я не боюсь, – вознегодовала Катрин, и слезы на ее глазах высохли. – А если бы и так, нехорошо с твоей стороны вести себя так презрительно. Не знаю, зачем мне понадобилось идти сюда за тобой. Надо было сказать сестре Марии-Магдалине, где ты, чтобы больше не пряталась и…

Взгляд Жюльетты снова устремился на холст.

– Она обратила внимание, что меня не было на утренней молитве?

– Разумеется, – сердито сказала Катрин. – Прежде, когда в аббатстве было больше учениц, уйти было легче. А сейчас нас осталось всего тридцать шесть, и сразу заметно, кто пропускает утреннюю или вечернюю молитву. Сестра Матильда всегда ставит преподобную мать в известность, когда тебя нет там, где положено.

– Она меня не любит. – Жюльетта невидяще смотрела на картину с изображением аббатства. – Тридцать шесть. Еще на прошлой неделе нас было сорок две. Скоро все уедут.

Катрин кивнула:

– За Сесиль де Монтар приехал отец сразу после утренней молитвы. Сейчас укладывают ее сундуки и грузят остальные вещи в дорожный экипаж, запряженный четверкой. Сесиль говорит: они уедут в Швейцарию.

Не глядя на подругу, Жюльетта тихо сказала:

– Меня удивляет, что Жан-Марк еще не прислал за тобой. Он должен был получить письмо от преподобной матери с сообщением о том, что Национальная ассамблея закрыла монастыри. Возможно, он уже послал за тобой, и они могут приехать в любое время. Марсель ведь далеко отсюда.

Катрин насторожилась. Жюльетта говорила каким-то очень странным голосом.

– Жан-Марк, наверное, предполагает, что я останусь в аббатстве еще на год.

– Все так страшно изменилось. Все изменилось! – Жюльетта говорила раздраженно. – Я думала, что ты хоть чуточку прозрела, что я отучила тебя от слепоты.

– А я думала, что отучила тебя от грубости. – Катрин подняла руку, видя, что Жюльетта собирается возразить. – И не говори мне, что прямота – это не грубость. Я тысячу раз это слышала и верю в это не больше, чем раньше.

Губы Жюльетты тронула невольная улыбка.

– Что ж, но ведь глупо с твоей стороны считать, что мы сможем всю жизнь провести в аббатстве.

– Не всю жизнь. Но я не понимаю, почему бы нам не остаться здесь еще на год. Монахини больше не дают нам уроков, но я уверена, что они нас не прогонят. Я не дворянка, и мне нет никакого резона бежать из страны. – Катрин отвела глаза от Жюльетты. – И твоей матери теперь покровительствует богатый торговец, который может гарантировать ей безопасную жизнь в Париже. Так что она наверняка тоже не заберет тебя.

– Несомненно, моя мать давно забыла, что у нее есть дочь.

– Не думай так! – Глаза Катрин затуманились от огорчения. – Она не посылает за тобой, возможно, считая это неприличным… в нынешних обстоятельствах.

Жюльетта покачала головой.

– У тебя такой вид, словно ты сейчас зарыдаешь. Мне безразлично ее отношение. Я рада, что ей все равно, где я. И я могу не покидать аббатства. Мне здесь нравится. – Она задула свечу. – Давай выбираться. Как, по-твоему, могу ли я работать, когда у тебя коленки друг о дружку стучат так громко, что мешают мне сосредоточиться?

– Я не боюсь. – Катрин быстро направилась к двери и облегченно вздохнула, переступив порог и оказавшись на солнце. – Но нам лучше вернуться в аббатство. Преподобная мать удвоит тебе наказание, если ты не объявишься к полуденному колоколу.

– Не сейчас. – Жюльетта последовала за Катрин и задвинула на засов тяжелую дверь. Затем села на траву и удобно откинулась на стену склепа. – Побудь со мной немного. – Она закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам. – Мне надо собраться с силами. Один бог ведает, сколько лье каменных полов мне повелят скрести в этот раз.

– Возможно, преподобная мать разрешит помочь тебе.

– С какой это стати тебе мучиться? – Жюльетта улыбнулась с закрытыми глазами. – Я грублю, святотатствую и вообще вечно доставляю тебе хлопоты.

Жюльетта явно не торопится смириться, подумала Катрин. И села напротив подруги.

– Возможно, ты так и не сумела избавить меня от глупости.

Улыбка Жюльетты исчезла.

– А что?

– Прошлой зимой меня донимал страшный кашель, а ты не спала целыми ночами, возясь со мной. Почему?

– Это другое дело. Ты такая, что тебе все хотят помочь.

– Почему ты притворяешься, что тебе ни до кого нет дела? Помнишь ту бедную крестьянку, что убежала от своего мужа и родила в аббатстве? Ты возилась с младенцем, пока она не поправилась настолько, чтобы покинуть аббатство.

– Я люблю малышей.

– А как насчет его матери? Ты целый год обучала ее читать, чтобы она могла найти себе в Париже работу с приличным жалованьем.

– Ну, я же не могла допустить, чтобы Иоланда вернулась к ленивому мерзавцу, своему мужу. Он бы за считанные дни забил ее до смерти, а ребенок бы умер с голоду. – Глаза Жюльетты неожиданно озорно блеснули. – Так что мной двигал простой эгоизм. Я никогда не стану такой святой, как ты.

Катрин озадаченно смотрела на Жюльетту, не в силах припомнить, когда еще подруга бывала в таком настроении.

– Я стараюсь делать то, что положено. Я никакая не святая, какой ты меня выставляешь.

– Достаточно близко к ней. – Жюльетта сморщила носик. – Но я тебя прощаю, потому что ты не зануда. – Она отвела взгляд. – Я буду скучать по тебе.

– Я же сказала тебе, что…

– Ты всегда думаешь, что все будет хорошо. Нам повезло, что у нас были эти годы. По крайней мере, мне повезло – жить здесь, в аббатстве. – Жюльетта посмотрела на свои испачканные краской руки. – Вначале мне казалось, что я аббатство возненавижу. Все эти правила, стояние на коленях, чистка полов.

Катрин коротко рассмеялась:

– Да ты же нарушаешь чуть ли не все правила, а скребешь полы на коленях, только когда попадаешься.

Жюльетта не слушала.

– А потом я старалась найти в сестрах что-нибудь уродливое, но поняла, что в них этого нет. Они… хорошие. Даже сестра Матильда не осознает свою нелюбовь ко мне. Она считает, что наказывает меня исключительно ради блага моей бессмертной души.

– Возможно, ты ей нравишься. На меня она тоже часто сердится.

Жюльетта покачала головой:

– Она моложе и умнее других монахинь. И понимает, насколько я эгоистична.

Катрин почувствовала себя беспомощной. Жюльетта, которая всегда была сильной и которой никогда ничего не было нужно, теперь нуждалась в чем-то, что могла дать Катрин, а та не имела ни малейшего представления о том, что бы это могло быть.

Жюльетта коротко рассмеялась.

– Я вижу, ты не споришь со мной.

– Ты можешь быть удивительно доброй, когда тебе этого хочется. Но временами ты настолько увлекаешься рисованием, что забываешь о нуждах других.

– А ты думаешь обо всех слишком много. Это опасная практика. Гораздо безопаснее жить только для себя, не думая о других.

– И от меня ты смогла бы отказаться?

– Нет, не смогла бы. – Жюльетта сжала руки. – А вот ее я вычеркнула.

– Ее?

– Королеву, – прошептала Жюльетта. – Я вычеркнула ее из памяти и не хочу о ней думать. Я нигде не была счастлива до аббатства. И я хочу остаться здесь с сестрами и писать удивляющие всех и меня картины и поддразнивать тебя, когда ты становишься слишком чопорной и правильной. Я не хочу уезжать отсюда и отправляться к ней на помощь.

– Настоятельница сказала, что Национальная ассамблея поместила королеву и всю королевскую семью в Тампль для их же безопасности.

– Они говорили то же самое, когда заставили их уехать из Версала в Тюильри. Но то был переезд в другой дворец, не в тюрьму. Башня Тампль мрачная и угрюмая.

– Ты ничего не могла бы сделать, чтобы помочь ей, даже если бы уехала из аббатства, – добавила Катрин. – И хотя им будет не так удобно в башне, зато, я уверена, там они вне опасности.

– Может, я и эгоистична, но лгать себе не стану.

– Но преподобная мать сказала, никто не причинит им вреда…

– Не хочу говорить об этом. Я уже решила, что не уеду отсюда, пока Жан-Марк не заберет тебя. – Взгляд Жюльетты вернулся к розовым стенам аббатства, и напряженное выражение сошло с ее лица. – Здесь есть тишина. Прекрасная тишина. До приезда сюда я и не знала, что можно писать тишину.

Катрин поняла. В последних картинах Жюльетты разливалось спокойствие, приглушенное, как покой часовни на рассвете.

– У меня есть для тебя подарок.

– Подарок?

Жюльетта порылась в кармане серого платья и протянула Катрин завязанный в узелок испачканный краской платок.

– Я-то буду тебя помнить, но тебе, наверное, понадобится какое-нибудь напоминание обо мне. Ты выйдешь замуж за своего красавца Филиппа, у тебя будет десять детей…

– Ты говоришь глупости. С приезда в аббатство я видела Филиппа не более трех раз. Он считает меня ребенком.

– Ты наследница. Он передумает. – Жюльетта закусила нижнюю губу. – Я не то хотела сказать. Ты же знаешь, какой у меня неуправляемый язык. Возможно, твой Филипп так же благороден, как и миловиден. Откуда мне знать?

– Ты тоже выйдешь замуж. Большинство женщин выходят замуж, кроме монахинь.

– Кто на мне женится? Я совсем не красивая, и у меня нет приданого. – Жюльетта вызывающе вздернула подбородок. – Да я и не вижу никаких преимуществ в том, чтобы быть собственностью мужчины. Мне кажется, мадам де Помпадур и мадам Дюбарри прожили более интересную жизнь, чем жены. – Жюльетта неожиданно усмехнулась. – Я не буду рабыней мужчины. Я стану знаменитой художницей, как мадам Виже-Лебрен. Нет, более известной!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю