355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Айрис Джоансен » Горький вкус времени » Текст книги (страница 28)
Горький вкус времени
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:03

Текст книги "Горький вкус времени"


Автор книги: Айрис Джоансен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

Катрин села за маленький столик.

– Робер, садовник моего кузена, говорит, что ты должен поливать их не чаще чем раз в четыре дня, иначе они погибнут.

– Я буду осторожен. – Мальчик сел рядом с Катрин. – Но здесь мало солнечного света.

– Фиалки любят тень. Дома в Вазаро мы сажаем их большими клумбами под деревьями. Запах самый сильный среди ночи, когда темнее всего. – Катрин придвинулась ближе. – Ты поймешь, что я имею в виду, если проснешься ночью и почувствуешь этот аромат. Мишель говорит, аромат – это душа цветка.

Серьезный взгляд Людовика-Карла был зачарованно прикован к лицу Катрин.

– Какая странная мысль! Он сумасшедший?

Катрин засмеялась, протянула руки и быстро обняла мальчика – так она поступила бы с Мишелем.

– Ни в малейшей степени. Просто он думает не так, как все.

Людовик-Карл задумчиво нахмурился.

– Ты хочешь сказать, он не верит в то, во что ему велят верить?

– Да.

– Наверное, это приятно – когда ты можешь сам решать за себя, – мечтательно произнес мальчик. И снова тронул цветок. – Расскажи мне об этом Мишеле.

– Рассказать, как я с ним познакомилась? Я была страшно расстроена одной вещью, случившейся со мной, и вот однажды утром я проснулась и пошла на поле гераней…

* * *

Наступило время обеда, а Пьер Баршаль был из числа таких людей, кто с бесконечным уважением относится к радостям желудка, о чем свидетельствовали жирные складки, выпиравшие из его полотняной рубашки, а также розовые пухлые щеки. Он сидел за конторкой в своей аптеке, поглощая огромный ломоть хлеба, четверть фунта сыра и запивая их бутылкой вина. Баршаль без всякого восторга посмотрел на открывшего дверь Дюпре.

– Достал? – живо спросил Дюпре, подходя к конторке и вглядываясь в пухлое лицо Баршаля.

Баршаль сунул руку под прилавок и протянул маленький зеленый флакончик.

– Как быстро?

– Что-нибудь около полминуты. – Баршаль пожал плечами. – Но начинает действовать мгновенно. Он не сможет закричать, если это то, что тебя беспокоит.

– Превосходно. – Дюпре вручил аптекарю деньги. – Ты уверен, что флакон хорошо закупорен?

– Ни капли не прольется.

– Сколько мне понадобится?

– Всего несколько капель. Не знаю, зачем ты столько заказывал.

– Я всегда должен быть готов к любой неожиданности. – Дюпре удовлетворенно улыбнулся. – Ты хорошо справился, гражданин.

– Этот яд не безболезнен.

– Неважно, если действует быстро. Это и было самым важ… – Дюпре осекся и вздрогнул от боли. – Матерь Божия!

Баршаль бесстрастно посмотрел на него.

– Что случилось?

– Нога, – выдохнул Дюпре, прислонившись к прилавку. – Я слишком долго ходил сегодня. Лауданум. Приготовь настойку…

– Это обойдется тебе в дополнительную сумму.

Лицо Дюпре исказилось.

– Мне плевать. Эта боль…

Баршаль пожал плечами и отправился в провизорскую. Через несколько минут он вернулся со стаканом жидкости, напоминавшей по цвету молоко.

Дюпре поспешно схватил стакан и осушил его.

– Благодарю, гражданин. – Он наклонил голову и несколько раз глубоко вдохнул воздух. – Уже помогает.

– Четыре франка.

Дюпре поднял голову.

– Ты слишком много просишь.

Баршаль вздернул плечо.

– Ты же сказал, что заплатишь.

Дюпре неохотно протянул ему четыре франка.

– Я постараюсь больше не заходить в твою лавку. – Он повернулся и захромал к двери. – Всего хорошего, гражданин.

Баршаль ухмыльнулся в спину уходящему Дюпре и положил деньги в кассу. «Так ему и надо, уродливому мерзавцу», – удовлетворенно подумал он. От одного вида его физиономии у Баршаля все нутро переворачивалось и ноги отказывались слушаться. Он потянулся за хлебом и сыром и откусил по изрядному куску того и другого, а потом взялся за бутылку и в три глотка прикончил ее.

* * *

Рука Дюпре, когда он торопливо шагал по улице, ласкающе коснулась флакона. Жаль, что ему пришлось избавиться от аптекаря. Аморальный человек его профессии был очень полезен, но Баршаля знали, помимо Дюпре, и другие. Графа необходимо поставить в известность, каким острым было его новое оружие и как безжалостно оно разило.

Дюпре взвесил крошечный флакончик – какой неощутимый, смертельный вес. И все же даже при том, что он подлил в бутылку с вином Баршаля всего несколько капель яда, Дюпре был уверен, что для достижения его цели этого более чем достаточно.

* * *

– Вы не можете сегодня с ним увидеться, – сообщила Катрин мадам Симон, когда та пришла к двери камеры три дня спустя. – Мальчик лежит в кровати, уставился в одну точку, молчит и ничего не ест.

Сердце Катрин тревожно забилось.

– Он заболел?

– Нет. – Губы мадам Симон сжались, и она сверкнула глазами на мужа, нежившегося с кувшином вина у огня. – Это все мой дурень муженек. Нализался да и ляпнул Шарлю, что старик Сансон отрубил башку его маменьке.

– Когда-то же он должен был узнать, – ворчливо сказал Симон. – Все кругом знают.

– Только вот нечего тебе было плясать и делать вид, что ты держишь голову этой суки, – сердито заявила мадам Симон. – Он был не готов к тому, чтобы ему так выложили эту новость.

Катрин охватила жаркая, раскаленная волна гнева, и ей пришлось отвернуться, чтобы Симоны не увидели выражения ее лица.

– Я приду завтра.

– Меня вы не увидите, – с горечью сказал Симон. – Я уезжаю из башни. Меня надули.

Взгляд Катрин устремился к мадам Симон.

– Что случилось?

– Коммуна пообещала ему местечко получше, и он отказался от должности опекуна мальчика.

– Но они не дали мне нового места, а теперь не разрешают взять назад свою отставку. – Симон осушил стакан. – Они еще пожалеют. Никто не относился к этому мальчишке лучше, чем я.

– А что они собираются делать с Шарлем?

– Вы думаете, я выброшу четыре тысячи франков в год только из-за того, что мой дурень муженек уезжает из башни? – Мадам Симон нахмурилась. – Я, конечно, останусь с мальчиком до тех пор, пока мне позволят.

Стало быть, теперь, если они будут действовать быстро, останется лишь справиться с мадам Симон, чтобы освободить мальчика. Франсуа должен немедленно узнать об этом. Катрин направилась к двери.

– Катрин!

Она обернулась и увидела Людовика-Карла, приподнявшегося на локте.

– Не уходи, Катрин.

Катрин умоляюще посмотрела на мадам Симон.

Та пожала плечами и вернулась на свое место у плиты.

– Посмотрите, может, сумеете заставить его поесть.

Катрин пересекла комнату и подошла к маленькой кровати.

Людовик-Карл с отчаянием смотрел на нее, и из-за мертвенной бледности его лица голубые глаза мальчика казались огромными.

– Они отрубили ей голову, Катрин, – прошептал он. – Как папе.

Катрин села рядом с ним на кровать.

– Да.

– Ты знала?

Молодая женщина с трудом сглотнула комок и кивнула.

– Она не была плохой, – с неожиданной яростью сказал Людовик-Карл. – Они не должны были делать этого.

– Ш-ш-ш. – Катрин бросила взгляд через плечо на чету, сидевшую у огня, но те, похоже, ничего не услышали. – Ты должен быть осторожен, Людовик-Карл.

– Почему? Они всего-навсего собираются мне тоже отрубить голову.

– Нет, тебе – нет.

– Я король. А королей больше никто не любит. – По лицу мальчика катились слезы. – Но им незачем было отрубать ей голову. Она была всего лишь королевой. Надо было убить меня вместо нее.

Катрин ласково отвела волосы с лица мальчика.

– Я знаю. Трудно разобраться, почему происходят плохие вещи. Я сама не могу их понять.

– Он сказал, что они и не похоронили ее как следует. Просто бросили ее тело в яму вместе с другими предателями и налили туда извести, чтобы никто даже не знал, что она когда-то жила на свете. Он сказал, что, раз над ней не совершили нужных обрядов, она не попадет в рай. – Глаза мальчика лихорадочно блестели. – Она погибла, Катрин!

Катрин про себя проклинала Симона. Мало ему было рассказать ребенку, что его мать мертва, так он еще и приговорил ее душу! «Что же сказать?» – лихорадочно соображала она.

– Послушай, Людовик-Карл, помнишь, что я тебе говорила о некоторых ароматах, которые живут тысячелетиями? Возможно, души тоже как ароматы и им на самом деле не нужны тело, обряды или освященная земля, чтобы продолжать жить.

Людовик-Карл с отчаянием впился взглядом в лицо Катрин.

– Значит, она не погибла?

Катрин покачала головой. С минуту она молчала, а потом заговорила, медленно подыскивая самые нужные слова:

– По-моему, память – это и есть аромат души. До тех пор, пока мы помним твою маму, она останется с нами. И не погибнет.

– Я буду ее помнить, буду вспоминать о ней, – прошептал Людовик-Карл, нервно сжимая худенькими пальцами одеяло. – Я буду думать о ней каждый день, и она никогда не погибнет.

– Не обязательно каждый день. – Катрин взяла платок и ласково вытерла мокрые щеки мальчика. – Иногда в Ва-заро мы едва замечаем аромат цветов, потому что он всегда с нами. А потом что-то случается и напоминает нам о нем. Идет дождь, и запах становится сильнее, или после долгого затишья налетает сильный ветер. Не надо пытаться вспомнить то, что уже и так часть твоей жизни, Людовик-Карл. Понимаешь?

– По-моему, да. – Мальчик сокрушенно покачал головой. – Не знаю. Я хотел бы иметь что-то на память о ней. Боюсь, она ускользнет от меня, если у меня ничего не будет о ней на память. Они все время говорят мне разные вещи, и иногда я им верю. Я ведь не такой, как твой друг Мишель.

– Тебе и не надо походить на Мишеля. Ты хорош и такой, как есть. – Катрин поцеловала ребенка в лоб. Монахини скорее всего осудили бы Катрин за каждую сказанную ею фразу, но она отчаянно пыталась помочь мальчику, и каждое слово ее шло от сердца. – Может быть, ты теперь поешь немного?

Людовик-Карл вздохнул.

– Не хочу. Ты не принесешь мне мои фиалки?

Катрин встала, подошла к шкафчику и вернулась с ящиком фиалок.

– Я вижу, у тебя появились новые бутоны.

Людовик-Карл не сводил глаз с цветов.

– Если мне не отрубят голову, то когда-нибудь у меня будет целый сад фиалок.

– Они не… – Катрин осеклась на полуслове. Как могла она заверять мальчика, Что этот мир не отнимет у него жизнь, когда он уже отнял ее у его родителей? Если им не удастся скоро вытащить Людовика-Карла из тюрьмы, он вполне может лишиться головы. – Я привезу тебе еще один ящик с фиалками в следующий раз, когда поеду навещать кузена.

Она не была уверена, что мальчик услышал ее. Его голова была склонена над фиалками, и он глубоко дышал, впитывая их аромат. Он что-то пробормотал, но Катрин не совсем разобрала слово.

Это могло быть «спасибо».

А возможно, «мама»…

24

– Вы удивлены, что я послал за вами? – Дантон откинулся в кресле и устало рассматривал Жан-Марка Андреа-са. – Я сам несколько недоумеваю. В какой-то момент я был сильно раздражен. Из-за вас я потерял залог величия в образе Танцующего ветра.

– Нельзя потерять то, чем никогда не обладал. – Жан-Марк опустился в кресло напротив письменного стола Дантона. – Впрочем, я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.

– Разумеется, – сардонически улыбнулся Дантон. – Однако вы должны знать, что я был раздосадован настолько, что не сообщил вам о визите ко мне одного нашего общего знакомого несколько недель назад.

– Вот как?

– Рауля Дюпре.

Жан-Марк почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.

– Вы хорошо обработали этого мерзавца. У него все тело изуродовано, а физиономия украсит любой ночной кошмар.

– Судя по всему, недостаточно хорошо. Я собирался убить его.

– Я знаю. Он мне сказал. Он весь кипел и строил планы мести. Сказал, что заберет у вас статуэтку и мы вдвоем разделим славу Танцующего ветра. – Дантон слабо улыбнулся. – Естественно, предусматривалась весьма болезненная кончина для вас.

– Надо же, как странно, а я-то думал, он меня любит.

– Он также упомянул вашу кузину мадемуазель Катрин и Жюльетту де Клеман.

– И что же?

Дантон покачал головой.

– Я отказался от его услуг. В то время я был слишком занят, пытаясь помешать Робеспьеру отрубить головы половине Парижа, и был совершенно не заинтересован в том, чтобы мне принесли вашу.

– Полагаю, я должен быть благодарен вам за то, что вы были заняты другими делами.

– Дюпре клялся, что пойдет к Робеспьеру, когда я не взял его к себе. – Дантон нахмурился. – Но, поскольку вы до сих пор живы, сомневаюсь, что он выполнил свою угрозу.

– Могу я поинтересоваться, почему вы вдруг озаботились моим дальнейшим благополучием?

– О, меня оно совсем не волнует. Вы, как и мы все, должны рисковать, – с горечью произнес Дантон.

– Тогда зачем вы меня предупреждаете?

– До меня дошли слухи о том, что ваша кузина теперь живет в квартире Франсуа Эчеле в Тампле. С ее стороны это романтический и глупый жест.

– Согласен. Но я не смог переубедить ее.

– Если мне известно, что она в Париже, разумно предположить, что об этом знает и Дюпре. У него большие связи в Париже, а Пирар, его прежний лейтенант, теперь служит в Тампле. Было бы разумно для вас оберегать ее.

– Я попытаюсь это сделать. – Жан-Марк встал. – Благодарю за предостережение. Могу я спросить, почему вы дали себе труд позаботиться о мадемуазель Катрин?

– Я вспомнил ее лицо в ту ночь в аббатстве… – Дантон устало вздохнул. – Она достаточно настрадалась. Так много невинных гибнет!.. Вы слышали о моей жене Габриэль?

– Да, приношу вам свои глубочайшие соболезнования, гражданин.

– Я теперь снова женился. Люсиль – кузина Габриэль и прекрасная женщина. После свадьбы мы на несколько месяцев уехали в деревню. Мы были там очень счастливы. – Дантон помолчал. – Мне не хотелось возвращаться.

– Но вы все же вернулись.

– Я должен был попытаться остановить все это, – сказал Дантон. – Тележки все катят и катят к гильотине. Робеспьер считает, что террор – единственный способ, при помощи которого революция может выжить.

– Удачи вам, – серьезно произнес Жан-Марк. – Я бы не поставил на то, что у вас есть шанс остановить этого безумца.

– Я тоже в этом не уверен. Господи, как же я устал от всего этого! – Дантон поднялся. – До свидания, Андреас. Хорошенько охраняйте свою кузину.

– Ее будет охранять Франсуа.

– Франсуа. – На мгновение на лице Дантона промелькнула печаль, затем оно стало жестким. – Надеюсь, ей он будет более верен, чем мне.

– Прощайте, Дантон. – Жан-Марк повернулся, чтобы уйти.

– Жюльетта де Клеман.

Жан-Марк бросил взгляд через плечо.

– Дюпре лишь мимоходом упомянул вашу кузину, однако насчет мадемуазель де Клеман он был настроен весьма мстительно. По-моему, он пойдет на все, и, если не избавится от нее сам, я уверен, найдет способ отправить ее на гильотину.

– Он так и сказал?

Дантон кивнул:

– Если она вам дорога, то отошлите ее от греха подальше.

– Она мне дорога.

Жан-Марк открыл дверь и вышел из кабинета.

* * *

… – Назначьте день, – коротко сказал Жан-Марк Франсуа. – Я хочу, чтобы все это закончилось.

– Даже если я назначу день, нам, возможно, придется менять его, – нахмурившись, произнес Франсуа. – Мы не можем быть уверены…

– Я же сообщил вам, что сказал Дантон. – Жан-Марк круто развернулся от окна к Франсуа. – Это же Дюпре, ради всего святого! Вы же знаете, что он за чудовище. Кто знает, когда он решит начать действовать против нас?

– До сих пор он ничего не предпринимал.

– Назначьте день. Я хочу отправить Жюльетту подальше от всего этого.

Франсуа кивнул, рассеянно глядя на изображение Танцующего ветра, висевшее на стене в противоположном конце золотого салона.

– Что ж, прекрасно, мы вытащим мальчика из Тампля девятнадцатого января.

* * *

– Девятнадцатого января. – Нана натянула на голову парик и стала запихивать под него волосы. – Они собираются сказать Симону и его жене, что есть угроза побега мальчика с помощью Уильяма Даррела. Они подкупили четырех охранников, чтобы те выступили в роли эскорта, а Жюльетта де Клеман подделает подпись Робеспьера на предписании освободить мальчика под ответственность Эчеле И отправить его в безопасное место. – Она подошла к зеркалу и взяла из серебряной шкатулки мушку в форме сердечка. – Как только они уедут от Симонов, мальчика под эскортом охранников провезут через ворота и вывезут из Парижа в Гавр.

– Очень умно. Мушка слишком близко к твоему рту. Сдвинь ее чуть влево. – Вид у Дюпре был задумчивый. – Этой стерве де Клеман придется попрактиковаться в подписи, чтобы она хорошо получалась. Мне нужна одна из бумаг, которые она выбросит, но только с одной подписью. Больше ничего. Понятно?

– Я не дура.

– У тебя слишком дерзкий язык. Тебе посчастливилось, что в остальном я тобой доволен. Я же говорил тебе, что сделал с Баршалем. – Дюпре критически оглядел Нана. – Хватит суетиться. Теперь ты прекрасно выглядишь. Иди сюда.

Нана повернулась и медленно направилась к нему.

– Стало быть, мы начнем действовать девятнадцатого января?

– Почему бы и нет? Было бы забавно воспользоваться их планами, чтобы осуществить мои. Я сегодня разговаривал с Пираром, и он полон желания заработать щедрый куш за день работы. Встань на колени.

Нана опустилась перед Дюпре на колени.

– Вы рассказали Пирару о графе?

– Я сказал ему ровно столько, сколько ему "необходимо знать в рамках его обязанностей в этом деле. Люди вроде Пирара – всего лишь орудия. Тебе противно становиться передо мной на колени, да?

– Да.

– Но ты все равно это делаешь. – Дюпре указательным пальцем дотронулся до мушки на ее щеке. – Камилле она нравилась. Но я предпочитаю твое отношение. Это приносит больше удовлетворения.

– Начинать?

– Сию минуту. – Дюпре погладил пышные волосы парика. – Однажды я сниму с тебя одежду и посажу тебя в тот шкаф в другом конце комнаты. Ты ведь так со мной поступила, да? Это был ящик в подвале, и ты сказала, что я должен научиться…

– Я вам этого не говорила.

Дюпре с силой ударил ее по щеке.

– Конечно, это была ты. Скажи это.

– Это была… я.

– А потом ты посадила ко мне тараканов. Я ведь не мог сделать ничего настолько гадкого, чтобы заслужить это, правда?

– Нет.

– Но не волнуйся. После того как я выпущу тебя из ящика, я обниму тебя, буду гладить и скажу, что тебе надо делать, чтобы быть хорошей девочкой и мне угодить.

Голос Нана дрожал от неподдельного ужаса.

– Не… сажайте меня в шкаф.

– Сейчас – нет, – согласился Дюпре. – Таким наказанием надо наслаждаться. – Он откинулся на стуле. – Можешь начинать.

Голос Нана по-прежнему дрожал, когда она изменила его на высокий, умоляющий тон, который предпочитал Дюпре.

– Обещай мне, что мы всегда будем вместе. Ты мой родной сладкий мальчик Рауль…

* * *

– Подделано довольно хорошо. – Нана подала Дюпре бланк с подписью Робеспьера в конце страницы. – Это самый лучший бланк из всех, но я сказала ей, что они все всего лишь недурны. А этот я сунула под веера в корзине, когда она не видела.

Дюпре критически изучил подпись.

– Прекрасно. Она действительно весьма одаренная. Я бы сам не мог отличить подделку от подлинника.

– Надеть платье?

– Что? – Дюпре бросил на Нана нетерпеливый взгляд. – Нет, у меня нет сегодня на это времени. Мне надо повидать Пирара и кое-что устроить. Можешь идти.

Нана удивленно посмотрела на него.

– Ступай. – Дюпре отвернулся. – Я же говорил, мне надо кое-что обговорить с Пираром.

– Я могу помочь?

– Это тебя не касается. – Дюпре захромал к письменному столу в другом конце комнаты. – Приходи снова завтра.

– Завтра уже семнадцатое января. Нам надо готовиться к…

– Ты смеешь указывать мне, что мне делать? Возможно, тебе действительно стоит надеть платье.

– Нет. – Нана заторопилась к двери. – Я приду завтра.

* * *

В уши Жюльетте, когда она спустилась вниз, ударил стук молотков.

– Что здесь происходит? – Жюльетта поспешно направилась в золотой салон. – Боже милостивый! Что это вы делаете, Робер?

– Укладываю вещи.

– Вижу. – Жюльетта озадаченно оглядела комнату. Со стен были сняты все картины, а по комнате разбросаны коробки и сундуки.

Робер поднял глаза от картины, которую упаковывал.

– Месье Андреас сказал: мы должны уложить все это для путешествия. – И он снова вернулся к работе.

Жюльетта прошлась по комнате, глядя на пустые стены. Все картины Фрагонара, Буше, даже изображение Танцующего ветра были сняты.

– А где сейчас месье Андреас? – спросила она.

– Поехал переговорить с месье Бардо, – сказал Робер. – Он ушел сразу после завтрака.

Жюльетта помедлила возле знакомого обитого бронзой дубового ящика. Там Танцующий ветер.

– Он велел вам принести это из подвала?

Робер кивнул.

– Он специально спрашивал про этот ящик. Все ценное должно быть подготовлено к отъезду. А вы отправляетесь в путешествие, мадемуазель?

– Я… не знаю. – На мгновение Жюльетту охватила паника. Возможно, она надоела Жан-Марку, и тот отсылает ее прочь. Но нет, он не стал бы упаковывать все в доме ради того, чтобы избавиться от любовницы.

– Позаботьтесь об упаковке всех картин мадемуазель в ее комнате, Робер. – В дверях салона стоял Жан-Марк, – И скажите Мари, что ей следует начать укладывать и одежду мадемуазель.

Ее одежду. А о своей – ни слова. Паника снова охватила Жюльетту, и она сделала отчаянную попытку скрыть ее.

– Мы куда-то уезжаем?

– Да. – Жан-Марк повернулся к Роберу. – Если что понадобится, мы будем в кабинете разбирать бумаги из письменного стола. – Он взял Жюльетту за руку и потянул за собой.

Она торопливо пошла рядом с ним через зал, стараясь не отставать.

– Я отправляю Робера и Мари в Вазаро завтра с картинами и статуэткой. Не уверен, что в Париже они будут в безопасности после нашего отъезда. Если все пройдет хорошо, роль Катрин и Франсуа в этом деле может быть и не раскрыта, и тогда Вазаро будет для них всех спасительным раем.

– Для них? А мы едем не в Вазаро, Жан-Марк?

Жан-Марк спокойно ответил:

– В Чарлстон. Я только что вернулся из конторы Бардо, где давал последние распоряжения о том, как переправить Франсуа деньги для освобождения некоторых бедняг, приговоренных к гильотине, и как забрать драгоценности Анд-реасов. По-моему, тебе к лицу будут рубины. – Жан-Марк втащил Жюльетту за собой в кабинет и захлопнул дверь. – Хочешь посмотреть на них?

– Нет. Я никак не могу понять, почему именно Чарлстон? Из-за этого все эти сборы?

– Идея показалась мне хорошей. Америка кишит дикарями, зато тамошнее правительство не рубит головы и с величайшим уважением относится к предпринимателям-буржуа вроде меня. – Жан-Марк отпустил руку Жюльетты и прошел через кабинет к столу, заваленному бухгалтерскими книгами и бумагами. – Проклятие, не знаю, с чего начать! – Он помолчал и буднично закончил:

– И мальчик там будет в безопасности.

Жюльетта замерла.

– Мальчик?

Жан-Марк поднял голову и улыбнулся ей.

– Вазаро едва ли самое безопасное место для Людовика-Карла. Если бы мы остались где-нибудь на континенте, его в конце концов все равно бы разыскали. Ему будет гораздо безопаснее с нами в Чарлстоне.

– Ты хочешь… оставить его у себя?

– Моя дорогая Жюльетта, у меня нет желания когда-либо снова вступать в эти утомительные заговоры. Я прекрасно знаю, что, если мальчика снова схватят, ты станешь настаивать на том, чтобы отправиться к нему на помощь. Мне будет гораздо удобнее держать его под своим наблюдением.

– И под своей защитой, – приглушенно сказала Жюльетта, – Ты же знаешь, что, как только покинешь страну, Национальный конвент тут же захватит все, что ты имеешь.

– Все, на что сможет наложить лапу, – согласился Жан-Марк. – В последние несколько недель я попытался умерить их аппетиты, потихоньку ликвидируя и отправляя все, что можно, моим агентам в Швейцарию. Но все равно потери будут огромны.

– И ты готов примириться с ними?

– О, я рассчитываю получить полную компенсацию. – Темные глаза Жан-Марка неожиданно заблестели. – В конце концов я не был бы хорошим предпринимателем, если бы не потребовал свою цену. – Он помедлил. – Я хочу сына, Жюльетта.

Жюльетта молча смотрела на него во все глаза.

– И жену. Как ты думаешь, ты сможешь заставить себя оказать мне эту услугу?

– Но почему? – прошептала она. Веселье сошло с лица Жан-Марка.

– Потому что я вовсе не уверен, что смогу без тебя прожить. Ты должна быть счастлива. Ты победила в этой игре, Жюльетта.

– Нет никакой игры. – Жюльетта подошла к Жан-Марку, отчаянно всматриваясь в его лицо. – Не прячься от меня. Мне нужно, чтобы ты это сказал.

– Я не хочу слов. Они разденут меня догола.

– Ты мне очень нравишься без одежды. – Жюльетта неловко улыбнулась. – А я была раздета месяцами.

– К моему бесконечному восторгу. Так ты не пощадишь меня?

– Нет, я просто не могу этого сделать. Жан-Марк с минуту молча смотрел на Жюльетту.

– Я… люблю тебя. – Он помедлил. – Я люблю тебя так же беззаветно и глупо, как мой отец любил Шарлотту д'Абуа.

Жюльетту охватила радость, ее карие лучистые глаза светились от счастья.

– Не глупо. – Она ослепительно улыбнулась. – Мы ведь совсем разные. Она была нехорошей женщиной, а я вполне достойна любви. – Жюльетта бросилась в объятия Жан-Марка. – И я дам тебе столько любви, что ты не… Когда ты это понял? Как нехорошо с твоей стороны скрывать такое от меня!

Руки Жан-Марка обвились вокруг Жюльетты, и, когда он посмотрел на нее, его глаза подозрительно блестели.

– Это не должно тебя удивлять. Я никогда не был особенно добр к тебе.

– Всегда был. – Улыбка сошла с лица Жюльетты, и выражение ее лица стало серьезным. – Даже когда ты не хотел быть таким, ты ничего не мог с собой поделать. У тебя великое сердце, Жан-Марк. Ты давал мне понимание и сочувствие и… А теперь скажи мне: когда?

Жан-Марк взял лицо Жюльетты в свои ладони.

– Ты никогда не сдаешься, правда? Это не поразило меня как удар грома. Оно просто… пришло. По-моему, я всегда это знал. С тех пор, как ты ухаживала за мной в версальской гостинице. Ты вошла в комнату, и ее затопил свет. Ты ушла, и… стало темно. Ты радовала и мучила меня одновременно, но вместе с тем давала мне покой. – Он нежно поцеловал девушку в губы. – И если бы у меня было такое великое сердце, как ты ошибочно полагаешь, я смог бы заставить себя произнести эти слова давным-давно.

– Это не имеет значения. Ты сказал их сейчас. – Жюльетта снова скользнула в объятия Жан-Марка. – Не могу этому поверить. Ты правда любишь меня? Ты не играешь мной? Правда, Жан-Марк?

Руки Жан-Марка крепче обвились вокруг Жюльетты, и с минуту он не отвечал. А когда ответил, его слова звучали тихо, приглушенные ее волосами:

– Tutto a te mi guido.

* * *

… – Знаешь, ты очень загадочный человек, Жан-Марк. Как это похоже на тебя – скрывать до последнего дня, что мы едем в Америку. – Жюльетта ласково выговаривала Жан-Марку, когда несколько часов спустя они прогуливались по саду. – Интересно, узнаю ли я когда-нибудь все твои тайны?

– А ты хочешь знать все мои тайны?

Жюльетте неожиданно вспомнилось, каким уязвленным было его лицо, когда он посмотрел на тот набросок-откровение, что она сделала на «Удаче». Пусть держит при себе свои тайны. У Жюльетты не было желания узнавать что-то, что могло причинить ему боль.

– Только если ты сам пожелаешь открыть их мне. Полагаю, что в ближайшие пятьдесят лет я узнаю о тебе все. Жить будет даже интереснее, если ты время от времени будешь преподносить мне сюрпризы.

Жан-Марк переплел свои пальцы с пальцами Жюльетты.

– Я постараюсь.

– Твоя таинственность не так досаждает, как упрямство. Не знаю, как я дошла до того, чтобы влюбиться в такого упрямца. И я была очень несчастна оттого, что ты так долго медлил.

– Ты этого не показывала.

– Из-за гордости. Я отдала тебе свою любовь и не хотела, чтобы ты знал, что то немногое, что ты мне дал взамен, меня не всегда радовало. – С минуту Жюльетта шла молча. – Я долго думала и решила, что, по-моему, тебе было бы лучше застрелить Шарлотту д'Абуа, а не ее любовника. Мы все были бы гораздо счастливее, если бы ты не позволил ей ранить себя.

Жан-Марк рассмеялся:

– Разве я мог вызвать женщину на дуэль?

– Почему бы и нет? Если бы ты не был таким благородным, я уверена, что твой отец…

– Я не был благородным. – Улыбка сошла с лица Жан-Марка. – Я предал его.

Жюльетта недоумевающе посмотрела на него.

– Тайны? Вот тебе одна, которую я никому не открывал. – Губы Жан-Марка скривились в горькой усмешке. – Шарлотта д'Абуа залезла ко мне в постель, когда мне было четырнадцать лет. И я не оттолкнул ее.

Глаза Жюльетты смотрели изумленно.

– Ты любил ее?

– Матерь Божия, да нет же! – яростно сказал Жан-Марк. – К тому времени я уже знал ей цену, и она мне даже не нравилась. Но это было неважно. Я знал, что по-настоящему ей не нужен. Ее просто забавляла моя враждебность, и ей захотелось показать мне, насколько я беспомощен. Она точно знала, что надо делать. В то лето она приходила ко мне несколько раз, и я не мог выгнать ее. – На лице Жан-Марка отразилась мука. – Она ведь принадлежала моему отцу.

– Он знал об этом?

– Нет, но зато я знал. Я любил его, уважал и все же предал.

– Ты сказал, она была очень красива.

– Какая разница! – свирепо ответил Жан-Марк. – Я должен был прогнать ее. Я пытался, но она оказалась для меня слишком сильной. Она была вроде лихорадки.

Сила. Он был побежден Шарлоттой д'Абуа и выстрадал самую неописуемую муку, какую только можно представить. Стоит ли удивляться, что он боролся, чтобы снова и снова доказывать, что больше его никто не подчинит.

– Ты был всего лишь мальчиком. – Жюльетта нахмурилась. – И, по-моему, она была даже хуже, чем я до сих пор считала. Ты поэтому хотел уехать из дома и отправиться в море?

– Отчасти. Я не мог смотреть на отца и при этом не испытывать желания пойти и броситься в море. В конце концов я сказал ей, что хватит. – Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке. – Ей это не понравилось.

– И она устроила так, чтобы отправить тебя подальше на работорговом судне.

– Вина не только ее. Я предал его. Жюльетта изумленно смотрела на Жан-Марка.

– Матерь Божия, твой отец был взрослым человеком и то оказался бессилен против этой женщины, а ты был всего лишь мальчиком! Твой отец привел в дом любовницу и позволил ей причинить тебе боль. Если уж кого и винить, помимо этой свиньи, так это твоего отца. Куда подевалось твое здравомыслие?

Жан-Марк удивленно посмотрел на Жюльетту.

– Я никогда не думал… – Его лицо медленно озарилось улыбкой. – Ты так рассержена, что вся дрожишь. Я не хотел тебя расстраивать.

– Ну так мне не нравится, что сделала с тобой эта женщина, и неприятна мысль о том, что она была в твоей постели. Это бесит и пугает меня.

– Пугает? Чего тебе бояться?

Жюльетта сделала попытку справиться со своим голосом.

– Потому что она обладала такой силой, что сумела причинить тебе боль, и мне страшно, что ты любил ее больше, чем говоришь.

– Тебе нечего бояться. – Руки Жан-Марка нежно обхватили шею Жюльетты, поглаживая большими пальцами впадинку, где билась жизнь. – Она была просто первой мальчишеской страстью. Я никогда не любил ни одной женщины, кроме тебя.

– И никогда не полюбишь, – с неожиданной для нее самой уверенностью заявила Жюльетта. – По-моему, я ужасно разозлюсь, если тебе вздумается играть в твои дурацкие игры с другой женщиной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю