355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Айрис Джоансен » Горький вкус времени » Текст книги (страница 30)
Горький вкус времени
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:03

Текст книги "Горький вкус времени"


Автор книги: Айрис Джоансен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

Людовик-Карл долго молчал.

– Я хотел познакомиться с Мишелем.

– Когда-нибудь. – Катрин с минуту поразмыслила. – Ты можешь писать ему. Мишель с огромным удовольствием будет получать письма из-за океана.

– А он станет со мной переписываться?

– Уверена, что станет. Но тебе надо будет очень осторожно выбирать слова.

– К этому я привык. – Лицо Людовика-Карла осветилось. – Письма…

В дом вошел Жан-Марк, и его взгляд тут же устремился к лицу Франсуа.

– Все благополучно?

Франсуа показал на мальчика.

– Все хорошо.

Жан-Марк улыбнулся Людовику-Карлу.

– Я Жан-Марк Андреас. Счастлив с тобой познакомиться.

– Месье Андреас. – Людовик-Карл церемонно наклонил голову. – Очень любезно с вашей стороны, что вы нам помогаете.

Жан-Марк несколько удивился чопорному поведению мальчика и обернулся к Нана.

– Дюпре не намекал вам на то, что он намеревался сделать с Жюльеттой?

Нана обиделась.

– Конечно, нет. Неужели вы думаете, что я позволила бы ей попасть в ловушку? Что за…

– Подождите. – Жан-Марк поднял руку. – Я вас не обвиняю. По-моему, вы справились великолепно. Мы просто не ожидали, что он нанесет удар сегодня. Мы считали, что он вначале закончит дело в Тампле. – Он помедлил. – Жюльетта на улице, прощается с Мари и Робером. Они едут в фургоне с кое-какими нашими пожитками в Вазаро. Насколько я понимаю, вы едете с ними.

– Что? – Глаза Нана округлились от удивления. – Я никуда не собираюсь ехать. Нет, ни в коем случае. Я не хочу покидать Париж.

– Здесь сейчас для тебя небезопасно, – спокойно произнес Франсуа. – Робеспьер ударится в панику, не обнаружив мальчика в Гавре. Сегодня он тебя отпустил, но завтра он с новой силой примется трясти всех, кто мог принимать участие в побеге мальчика. Я уверен, он уже послал своих людей в Тампль арестовать Пирара, и тебя в кафе «Дю Ша» может ожидать отряд Национальной гвардии.

– И прекрасно, тогда они заберут этого мерзавца Раймона. В эти последние недели я едва могла выносить его, – проворчала Нана. – Господи, но я же терпеть не могу деревню! Может быть, я поеду в Марсель? Не Париж, но по крайней мере там хоть будут люди.

– Это ненадолго, – сказала Катрин. – И Вазаро вам может понравиться больше, чем вы думаете. Когда вам ничего не будет здесь грозить и вы сможете вернуться, мы сразу пошлем за вами.

Нана устало пожала плечами и повернулась к двери.

– Отлично. Наверное, это не имеет значения. – И она ушла.

– Она не так активно возражала, как я ожидал, – нахмурился Франсуа. – И вид у нее нездоровый.

– А как, по-твоему, она должна выглядеть? В течение последних недель ей пришлось вынести всю силу злобы Дюпре, – заметил Жан-Марк.

Франсуа объяснил:

– Но она сказала, что он не причинил ей вреда.

– Не следовало нам ей верить, – сказала Катрин. Нана так много сделала для них. Франсуа рассказал Катрин, как Нана заподозрила, что Раймон Жордано и есть предатель в их группе, и связалась с графом Прованским якобы для того, чтобы выступить в роли союзницы Раймона и тем самым доказать его вину. Когда появился Дюпре, Нана настояла на том, чтобы именно ей поручили обратить планы Дюпре против него. Что ж, она с этим справилась. Но какой ценой – этого они, наверное, никогда не узнают.

– Дюпре ухитрился навредить нам всем. Почему с ней должно быть по-другому?

– Дюпре мертв, Жан-Марк, – спокойно ответил ему Франсуа. – Нана видела, как его гильотинировали.

– Слава богу! – Губы Жан-Марка сжались. – Мне самому хотелось разрезать его на кусочки сегодня днем, когда я увидел Жюльетту в том шкафу.

– Ты же знаешь, что не мог этого сделать. Нам ни за что не удалось бы вытащить мальчика из Тампля без помощи Дюпре, – сказал Франсуа. – Нана послала записку графу Прованскому о том, что мальчик мертв. Теперь убийцы графа не станут искать его. Робеспьер тоже не сможет организовать всеобщий розыск, потому что у него не будет уверенности в том, имеется ли еще что-нибудь, связывающее его имя с побегом. Это был самый лучший из всех возможных планов, и ты правильно сделал, что изображал мертвеца, пока Дюпре не убрался из квартиры.

– Теперь-то это можно сказать. – В комнату вошла Жюльетта и покаянно улыбнулась возлюбленному. – Но Жан-Марк до смерти напугал меня. Как я могла быть уверена в том, что Дюпре налил ему ту самую настойку, которую подменила Нана? Ты сыграл даже слишком убедительно, Жан-Марк. – И она повернулась к Людовику-Карлу. – Как поживаешь? Меня зовут Жюльетта.

– Привет. – Людовик-Карл ближе придвинулся к Катрин. – Катрин говорит, вы знали мою мамочку.

– И очень хорошо знала, – улыбнулась Жюльетта. – И тебя тоже. Когда-то ты меня очень любил. Конечно, ты был слишком мал, чтобы отличаться хорошим вкусом, но я уверена, что с тех пор я исправилась. Катрин рассказала тебе, как мы собираемся миновать кордоны и уехать из Парижа?

– Да. – Лицо мальчика вдруг осветилось ребячьим восторгом. – Какая блестящая идея!

– Я тоже так считаю. Ты еще узнаешь, что раз за дело взялся Жан-Марк, то все будет в полном порядке. – Жюльетта обернулась к Жан-Марку. – Почему бы тебе не отвести его в сад и не показать это?

Жан-Марк вопросительно посмотрел на мальчика.

Людовик-Карл отодвинулся от Катрин и подошел к Жан-Марку.

– Пожалуйста, мне бы очень хотелось его увидеть.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Франсуа. – Пора разводить огонь.

Катрин кивнула, не сводя глаз с Жюльетты. Спустя минуту мужчины и мальчик вышли через боковую дверь.

В комнате воцарилось молчание. Две женщины смотрели друг на друга.

– Жан-Марк говорит, что, возможно, для нас еще долго будет небезопасно возвращаться сюда, – наконец произнесла Жюльетта. – Жаль, что вы не едете с нами.

Катрин печально улыбнулась.

– Ты же знаешь, что это невозможно.

– Знаю. – Жюльетта сморгнула слезы. – Франсуа намерен спасти всю Францию. Не понимаю, как меня угораздило поощрять твою влюбленность в такой образец добродетели. С человеком, у которого есть идеалы, жить гораздо труднее, чем с повесой вроде Филиппа.

Катрин засмеялась.

– Франсуа вовсе не образец добродетели.

– Тогда кто же он?

– Радость, сила, – мягко произнесла Катрин. – Нежность.

Жюльетта отвела глаза.

– Когда вы вернетесь в Вазаро?

– Когда сделаем все, что можно, чтобы прекратить это безумие. Когда заслужим свой сад.

– Я ошиблась. Это ты стала образцом добродетели. – Жюльетта подошла к подруге. – Теперь я знаю, что мне не следовало оставлять тебя. А теперь вы с Франсуа скорее всего станете мучениками. – Она поморщилась. – Или самыми что ни на есть назойливыми резонерами. И в том, и в другом случае вам явно нужна буду я как разрушитель вашего покоя, вашей размеренной жизни. Или я стану третьим мучеником в вашей борьбе против террора.

Катрин поднялась со стула.

– Жюльетта, перестань нести чепуху и дай мне сказать, как сильно я буду скучать по тебе.

– Ты всегда была чересчур сентиментальной. Я отказываюсь превращать этот разговор в слезливое прощание. Ты же знаешь, это не навсегда. Что такое океан для друзей? Я уверена, мы увидим… – Жюльетта бросилась к Катрин и крепко обняла подругу. Когда она снова заговорила, ее голос звучал хрипло от слез. – Пошли за мной, если будет во мне нужда. Я приду. Я всегда приду к тебе.

– А я всегда приду к тебе. – Горло Катрин, когда она обняла Жюльетту, болезненно сжалось. Столько лет вместе, столько смеха, столько слез! – Поезжай с богом.

Жюльетта засмеялась и отступила.

– Я еду не с богом, а с Жан-Марком, но надеюсь, что милосердный боже тоже пребудет с нами. И с вами, Катрин. До свидания. – Жюльетта быстро пересекла комнату и вышла в дверь, ведущую в сад.

* * *

Огромный черный воздушный шар уже начинал наполняться воздухом, в корзине ярко горела проволочная жаровня. Обогнув лужайку, к Жюльетте подошел Жан-Марк.

– Мы должны лететь прямо сейчас. – И внимательно поглядел в ее напряженное лицо. – Может, не навсегда, Жюльетта.

– А может, и навсегда. – Жюльетта трепетно улыбнулась и взяла его за руку. – Никто ведь никогда не знает, что готовит грядущий день, поэтому надо пользоваться сполна каждым мгновением. Где Людовик-Карл?

– Сидит на охапке соломы в корзине, – улыбнулся Жан-Марк. – Ждет не дождется, когда мы тронемся.

– Тогда не будем его разочаровывать. Мне надо попрощаться с Франсуа. Где… А да, вижу.

Франсуа стоял по другую сторону корзины и ждал сигнала обрубить канаты.

Жюльетта решительно поспешила в его объятия.

– До свидания. – И свирепо прошептала:

– Ты не допустишь, чтобы тебе или Катрин отрубили голову. Понял?

– Понял. – Франсуа торжественно поцеловал Жюльетту в лоб. – Я сделаю все возможное, чтобы выполнить твой наказ.

Жюльетта отступила на шаг.

– И выполни для меня еще одну просьбу. Жан-Марку пришлось отдать этому негодяю Дюпре Танцующий ветер, чтобы спасти мою жизнь, а у нас не было времени забрать его из дома его матери. Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, но эта статуэтка очень дорога Жан-Марку.

– Я найду способ достать ее для него, – сказал Франсуа. – Хотя на это, наверное, потребуется время.

Жюльетта встала на цыпочки и поцеловала Франсуа в щеку.

– Спасибо. – Затем повернулась и направилась к соломенной корзине, где стоял, вцепившись в ее края, Людовик-Карл с сияющими глазами. – Мы уже отправляемся, Людовик-Карл. Жан-Марк рассказал тебе, что мы собираемся сделать? Он дал заказ месье Радону, ученику Монгольфье, построить для нас эту машину. Это воздушный шар, такой же, как тот, что я видела в Версале, когда была маленькой девочкой. Он черный, так что на фоне ночного неба его трудно будет разглядеть, и мы взлетим вверх, вверх…

– И над кордонами, – закончил Людовик-Карл. – А когда мы благополучно покинем город, спустимся на землю, нас будет ждать экипаж с быстрыми лошадьми, и он помчит нас к морю. – Он нахмурился. – Но что, если мы приземлимся не в том месте?

– У нас есть фонари, и мы зажжем их, как только минуем кордоны. В экипаже увидят свет и последуют за нами, пока мы не доберемся до места посадки, – сказал, подходя к ним, Жан-Марк. – Наш корабль ошвартовался в Дьеппе, а люди Робеспьера обыскивают Гавр, что почти в двухстах километрах от Дьеппа. Так что, прежде чем они сообразят осмотреть другие порты, мы уже должны быть далеко в море.

– А разве огонь, который двигает шар, не будет виден с земли? – поинтересовался Людовик-Карл.

– Возможно, – усмехнулся Жан-Марк. – Но как часто солдаты на посту рассматривают небо в час ночи? А если они что-то и увидят, скорее всего решат, что это падающая звезда.

– Падающая звезда, – повторил Людовик-Карл, глядя в ночное небо. – Мы будем падающей звездой.

Жюльетта увидела, как из дома вышла Катрин и подошла к Франсуа. Фонарь в ее руке отбрасывал на лицо Катрин мягкий свет, и она казалась такой же юной, как в тот день, когда Жюльетта впервые встретилась с ней в версальской гостинице.

Глаза Жюльетты снова жгли слезы, и она заставила себя перевести взгляд на Людовика-Карла. Те времена в Версале и аббатстве остались уже в прошлом; обе они должны думать о будущем и научиться жить в нем.

Жан-Марк подсадил Жюльетту в корзину, затем сам поднялся в нее.

– Руби, Франсуа. – Он добавил соломы и дров в жаровню, шар поднялся, натянув канаты, и в этот момент Франсуа обрубил их.

Жан-Марк с широкой улыбкой обернулся к Жюльетте.

– Туман рассеивается, и дует сильный западный ветер. Кто-то сказал мне, что это добрый знак.

– Этот кто-то, должно быть, очень умный. – Жюльетта отчаянно вцепилась в руку Жан-Марка, когда шар стал подниматься над землей. Она видела Катрин и Франсуа, стоявших рядом и махавших им руками. Их фигуры стали расплывчатыми, а потом она перестала их видеть. Шар взмыл в небо высоко над крышами Парижа. – Это очень добрый знак.

26

Золотой Пегас сиял при свечах красотой чистой и ужасной, как сама добродетель.

– Это найдено в доме той женщины – Дюпре? – Робеспьер скрыл охватившую его радость. Он всегда мог контролировать свои эмоции. Танцующий ветер у него. Всю свою жизнь он слышал рассказы об этой статуэтке, и вот она перед ним.

Лейтенант рассказывал:

– Мы перерыли весь дом, но не нашли никаких бумаг или сведений относительно дофина. – Он бросил небрежный взгляд на статуэтку, поставленную им на стол перед Робеспьером. – Но нам показалось подозрительным, что в доме предателя оказалась дорогая статуэтка, и я принес ее тебе, а не в кабинеты Национального конвента, как мы обычно поступаем с конфискованной собственностью.

– Ты правильно сделал. Нет сомнения, что изменники получили ее в награду за свое вероломство. – Робеспьеру отчаянно хотелось протянуть руку и дотронуться до изумрудного глаза, но он усилием воли подавил желание. Лейтенант явно не имел ни малейшего представления о том, какое великое сокровище он передал ему. И ни в коем случае не должен узнать об этом. – Естественно, эта находка должна остаться в тайне, как и все, что произошло сегодня вечером. От этого зависит безопасность республики.

– Конечно, гражданин Робеспьер. – Лейтенант поколебался. – Но разве мы не должны сообщить Конвенту, что мальчик бежал из Тампля?

– Нет! – Робеспьер постарался говорить спокойно и убедительно. – Я не сомневаюсь, что очень скоро мы поймаем его, но если пройдет слух, что вся Национальная гвардия оказалась не в состоянии предотвратить его побег, то честь республики будет непоправимо задета.

– Но ведь все будут знать, что мальчика больше нет в Тампле. – Лейтенант так и не мог сообразить, что же придумал неподкупный Робеспьер.

– Я уже направил в Тампль делегацию для того, чтобы взять его у Симонов под свое попечение. В распространенном заявлении мы укажем, что мальчик теперь находится в одиночном заключении и никому не разрешается его видеть.

– А Симоны не станут…

– Ты считаешь, Симоны откажутся подтвердить то, что я им прикажу?

Лейтенант подавил дрожь, встретив взгляд холодных глаз Робеспьера.

– Я уверен, что они повинуются тебе, гражданин. – И попятился к двери. – С твоего позволения, я проверю, нет ли сообщений от людей, обыскивающих Гавр.

– Ступай. – Робеспьер поторопился его отпустить, он по-прежнему не сводил глаз со статуэтки. – Только помни, что под страхом казни никто не должен знать об этом.

– Можешь рассчитывать на меня, гражданин. – Лейтенант почтительно склонил голову, повернулся на каблуках и поспешно вышел из комнаты.

Как только дверь за ним закрылась, Робеспьер протянул дрожащую руку и дотронулся до Танцующего ветра, олицетворявшего символ власти и высшую добродетель.

Годами Робеспьер стремился научить невежественный мир силе добродетели и террора – ее друга и защитника. А теперь словно некто высший глянул сверху и увидел свет, который он, Робеспьер, принес народу, и вознаградил этим великим даром.

«Впрочем, найдутся такие, кто может оспорить мое право как законного хранителя добродетели, воплощенной в статуэтке, – досадливо подумал Робеспьер. – Они назовут это кражей из сундуков республики». Сама мысль об этом привела его в дикую ярость. Он, Максимилиан Робеспьер, – вор? Он – человек, пославший тысячи изменников на гильотину, чтобы сохранить в чистоте добродетель республики? Это лишь доказывало, как мудро держать символ добродетели подальше от нечистых рук тех, кто даже не будет знать, как хранить его.

Однако он должен быть очень осторожен, и он обязан позаботиться о том, чтобы ни одна душа не узнала, что Танцующий ветер находится под его охраной. В своей спальне он поставил статуэтку на постамент, дабы только его глаза лицезрели эту красоту, черпая в ней вдохновение для труда во имя блага революции.

* * *

Фургон медленно катил по закруглявшейся подъездной аллее лимонных деревьев по направлению к парадной двери усадьбы.

Нана безучастно провожала глазами необъятные дали. Ноги ее свисали с задней стенки фургона. Показались поля золотого ракитника, едва начавшего цвести. «Куда ни кинь взгляд, нигде не видно ни домов, ни кафе, – мрачно подумала она. – Ни музыки. Ни лодок, плывущих по Сене, ни веселой болтовни торговцев. Только ветер, цветы и солнечный свет. И почему я вообще согласилась уехать из Парижа в эту цветущую пустыню?»

Однако Нана знала, почему поехала в Вазаро. Даже Париж виделся ей серым и уродливым после недель, проведенных в темном, искореженном мире Дюпре. А что это место, что другое – какая разница!

Робер остановил фургон у парадной двери, оглянулся и улыбнулся ей.

– Вы когда-нибудь видели такую красоту, Нана?

«Я предпочла бы увидеть цветы в тележке цветочника на Новом мосту», – подумала Нана. Но старик казался таким счастливым, что она выдавила из себя улыбку.

– Что ж, здесь, конечно, очень много цветов. Мари спрыгнула с фургона. Ее стройное жилистое тело так и излучало энергию.

– Что это мы сидим? Уже скоро вечер, а фургон надо разгрузить до темноты. Пойду посмотрю, не найдется ли кто тебе в помощь, Робер. – Она направилась вверх по ступенькам и быстро постучала в дверь.

Нана осталась там, где была, – на подстилке в фургоне. У нее будет достаточно времени подвигаться, когда они все примутся за трудоемкую работу по разгрузке картин и мебели, которые Жан-Марк отправил в Вазаро на хранение.

– Привет.

Нана опустила взгляд и увидела стоявшего в нескольких метрах от фургона маленького мальчика с кудрявыми черными волосами и глазами такими же чистыми и синими, как Сена в солнечный день.

– Ты, наверное, Нана. – Мальчик улыбнулся ей, и у Нана возникло странное ощущение, что тьмы внутри ее коснулся солнечный луч. – Катрин прислала записку с сообщением, что ты приедешь. Меня зовут Мишель.

* * *

Жюльетта, Жан-Марк и Людовик-Карл прибыли в Чарлстон третьего марта 1794 года. Седьмого марта отец Жан Бардоне сочетал браком Жюльетту и Жан-Марка, и они временно поселились в симпатичном доме из красного кирпича на Делани-стрит.

Двадцать первого мая 1794 года Жюльетта получила первую весточку от Катрин.

"Дорогая Жюльетта!

Сначала позволь мне сообщить тебе хорошие новости. Никто ничего не знает о побеге мальчика. Робеспьер окутал Тамппь пеленой молчания, и считается, что малыш содержится в одиночной камере.

Больше новостей, что хоть как-то могли бы обнадеживать, нет. Пятого апреля на гильотине казнен Дантон. Франсуа это потрясло, и он сказал, что этот человек спас Францию в 1792 году, что единственный здравый голос во Франции заставили замолчать. Похоже, это правда, потому что Париж сейчас во власти робеспьеровского террора. Мы покинули Тампль и ушли в подполье, поскольку все связанные с Дантоном находятся под подозрением. Франсуа часто повторяет слова Робеспьера, что в революции заходят далеко тогда, когда не знают, куда идут.

Мы все еще умудряемся продолжать работу, но один бог знает, сколько еще продержимся. И все же мы не можем оставить Парим: и уехать в Вазаро, пока Робеспьер жив и террор продолжается. У Франсуа есть план, способный, как он рассчитывает, настроить Конвент против Робеспьера. Когда он пытался добыть для Жан-Марка Танцующий ветер, до него дошли слухи о том, что Робеспьер, возможно, держит у себя статуэтку без ведома Конвента. Если это правда, пара слов на ушко влиятельным членам Конвента может повернуть дело против Робеспьера.

Не беспокойся, если долгое время не будешь получать от нас вестей. Франсуа говорит: мы должны быть осторожны, чтобы какое-нибудь письмо не попало в руки врагов. Я решилась написать столь откровенно только потому, что мы нашли абсолютно надежного курьера.

Думаю о тебе постоянно и надеюсь, что у вас все хорошо. Молитесь за нас, как мы молимся за вас.

Всегда твоя Катрин".

– Жан-Марк, мне так страшно! – Жюльетта положила письмо, ее глаза блестели от слез. – Наверное, нам не следовало их оставлять. Неужели мы ничего не можем сделать?

Жан-Марк притянул Жюльетту в объятия и крепко прижал к себе.

– Молись за них, малышка. Просто молись за них. Второе письмо пришло третьего сентября 1794 года.

"Дорогая Жюльетта!

Прости за такое короткое письмо, но мы только что приехали и я так устала, что глаза у меня слипаются. Я засыпаю над каждой строчкой. Обещаю позднее написать более подробно, но это письмо должно быть отправлено завтра, иначе ты станешь бранить меня. Боже милостивый, как бы мне хотелось услышать, как ты снова на меня кричишь!

Сообщаю только самое-самое важное:

Робеспьер был казнен на гильотине двадцать восьмого июля под радостные крики толпы. До этого он туда же отправил тысячи.

Террор окончен.

Я жду ребенка.

Мы вернулись домой в Вазаро.

Всегда твоя Катрин".

– Он прекрасен, Жан-Марк, – сказала Жюльетта.

В нескольких милях от Чарлстона на утесе стоял кирпичный особняк с белыми колоннами. На востоке он окнами смотрел на море, а на западе – на девственный лес, протянувшийся на многие мили.

– В полутора милях от дома раскинулась естественная гавань, – сказал Жан-Марк, указывая из окна экипажа на дорожку, бегущую вдоль берега. – У тебя будет собственная лодка, Людовик-Карл.

– Спасибо. Только я все равно не умею на ней плавать. – Он был безукоризненно вежливым мальчиком.

– Я тебя научу, – успокоил его Жан-Марк. – А когда ты станешь немного постарше, я позволю тебе ходить со мной в короткие рейсы вдоль побережья на судне побольше.

– Это будет очень любезно с вашей стороны.

Жюльетта вздохнула, обменявшись взглядом с Жан-Марком поверх головы мальчика. Прошло более полугода, но дистанция, которую установил между ними Людовик-Карл, оставалась прежней. Жюльетта могла понять, что ребенок пережил слишком много разлук и трагедий, чтобы стремиться к новым привязанностям, но все равно это обескураживало.

Кучер остановил лошадей, и Жан-Марк помог сойти Жюльетте, а потом спустил на землю Людовика-Карла.

– За домом есть конюшня с дюжиной прекрасных лошадей, – серьезно сказал он мальчику. – И я не удивлюсь, если ты найдешь там достаточно маленькую лошадку, чтобы кататься на ней.

– Правда? – Лицо Людовика-Карл а осветилось. – Можно мне пойти посмотреть их?

Жан-Марк кивнул, и Людовик-Карл ринулся через лужайку за дом.

– Впервые со времени нашего путешествия на воздушном шаре я вижу его таким безмятежно-радостным. – Жюльетта стала подниматься по четырем деревянным ступенькам, ведущим к широкому крыльцу. – Я все время беспокоилась за него. Он так равнодушно вежлив, так сдержан. Ради всего святого, что мы еще можем для него сделать, Жан-Марк? Ты заметил, как он резко отшатывается, случись одному из нас нечаянно дотронуться до него?

– Его осторожность можно понять. – Жан-Марк отпер входную дверь, пропуская Жюльетту вперед в просторный холл. – Мы и сами не так-то легко кому-то доверяем. – Он закрыл за собой дверь и улыбнулся Жюльетте. – А теперь не волнуйся, причин для беспокойства уже нет, лучше скажи откровенно, нравится ли тебе наш новый дом. Я нанял конюхов, но со слугами не стал спешить. Думаю, ты предпочтешь разобраться с ними сама. – Жан-Марк помедлил. – И в Чарлстоне, и на окружающих плантациях широко используют труд рабов, но у нас их не будет.

Жюльетта согласно кивнула и подошла к круглому столику в дальнем конце холла.

– Хрустальный лебедь. Я помню его по кабинету твоего отца на Иль-дю-Лионе.

Глаза Жан-Марка блеснули.

– Вся мебель с Иль-дю-Лиона была переправлена в Чарлс-тон и сложена в одном из портовых складов. А на прошлой неделе, когда дом был закончен, я велел все это перевезти сюда. Конечно, ты можешь все здесь переставить по своему усмотрению, как только у тебя найдется время и настроение посмотреть, подходит тебе это или нет.

– А где картины Тициана и Фрагонара? – спросила Жюльетта. – Надеюсь, для них нашлось лучшее место.

– В библиотеке. Давай пройдем к ним сейчас? – Жан-Марк как-то странно взглянул на нее.

– Ты что-то с ними сделал? Почему у тебя такой загадочный вид, да и держишься ты напряженно?

Не ответив, Жан-Марк подвел Жюльетту к высоким двойным дверям.

– Почему бы тебе не увидеть самой?

Жюльетта медленно вошла в библиотеку и одобрительно кивнула:

– Да, ты развесил картины именно там, где они прекрасно освещены.

– А все остальное ты тоже одобряешь?

Жюльетта оглядела библиотеку.

– Все кажется вполне… – Ее глаза широко раскрылись. – Боже милостивый, Танцующий ветер!

У высокого французского окна на белом мраморном постаменте, сияя в солнечном свете, расправив филигранные золотые крылья, плыл по облаку Пегас.

– Но как же ты смог?.. – Жюльетта не находила слов. – Он же во Франции… Мать Дюпре… Ничего не понимаю.

– Существуют два Танцующих ветра, – стараясь казаться спокойным, пояснил Жан-Марк. – Подлинный и подделка, которую я заказал у Дезедеро, пытаясь обмануть отца. Отец тут же распознал, что статуэтка Дезедеро – копия, и я решил, что для меня она бесполезна. – Он пожал плечами. – И я приказал расплавить ее, а драгоценные камни продать.

– Но это так и не было сделано. – Жюльетта смотрела на статуэтку, быстро соображая. – И когда мы приехали на Иль-дю-Лион из Андорры, ты подменил подлинный Танцующий ветер, взятый у моей матери, статуэткой Дезедеро, которая по-прежнему была в доме твоего отца. Потом, отослав настоящую статуэтку в Чарлстон с капитаном, ты подделку отвез в Париж.

Жан-Марк улыбнулся.

– И да, и нет.

– Не понимаю.

– Да, я отослал подлинную статуэтку в Чарлстон, а подделку отвез в Париж. – Жан-Марк помедлил. – Но я не подменял статуэтку, которую королева дала твоей матери на хранение. У маркизы де Клеман никогда не было подлинного шедевра, Жюльетта. Я сам выкрал Танцующий ветер из зеркальной галереи в 1787 году, подменив его работой Дезедеро.

– Что?! – У Жюльетты дрогнуло сердце.

– Я не хотел этого делать. – Улыбка сошла с лица Жан-Марка. – Я предложил бы королеве все, что имею, если бы смог убедить ее продать Пегаса.

– Я помню… Она отказалась.

– Танцующий ветер был величайшей мечтой в жизни отца, а он умирал. Мария-Антуанетта считала статуэтку всего лишь талисманом на счастье, – сказал Жан-Марк. – В те недели перед отъездом из Версаля я был в отчаянии. Я велел Дезедеро не уничтожать статуэтку. – Губы Жан-Марка скривились. – Когда королева отказалась продать ее, я понял, что придется ее выкрасть. Вернувшись в Версаль через три дня, я подменил статуэтку. Чтобы заглушить угрызения совести, я дал королю тот заем, а королеве – два драгоценных камня. – Жюльетта молчала. – И не смотри так укоризненно. Неужели ты не понимаешь? Она же не смогла различить их. Статуэтка оставалась в Версале два года, и никто при дворе не понял, что ее подменили. – Он перевел взгляд на Танцующий ветер. – А мой отец полгода до своей смерти владел мечтой, и она была перед его глазами. Я не жалею об этом. Я бы снова сделал то же самое.

Жюльетта примиряюще кивнула. Она понимала, в каком отчаянии должен был находиться Жан-Марк, когда отец, которого он любил, умирал, а он не мог дать ему того, чего тот хотел больше всего на свете.

– Ты очень рисковал. Если бы ты попался, у тебя отняли бы все твое состояние, а самого скорее всего казнили бы.

– Я любил его, – просто сказал Жан-Марк. «И это человек, убежденный в своей неспособности мечтать?!» – подумала Жюльетта.

– Но зачем ты поехал в Андорру за подделкой? Зачем она тебе?

– Статуэтка Дезедеро была мне не нужна, – ответил Жан-Марк. – Я хотел только получить от королевы расписку, дающую законное право на владение Танцующим ветром. Она ни за что не дала бы мне ее, узнай, что я подменил статуэтку. Прежде чем получить документ на подлинную статуэтку, мне надо было вернуть ту, что она считала Танцующим ветром.

Жюльетта только беспомощно рассмеялась.

– Жан-Марк, ты и вправду невозможен. У меня просто голова идет кругом. Только ты мог разработать такой замысловатый план, лишь бы получить то, что тебе нужно.

Жан-Марк вгляделся в такое родное для него лицо Жюльетты.

– Ты, моя Жюльетта, и мой Танцующий ветер – вы оправдали мои хлопоты.

– Почему ты мне не рассказал? Я беспокоилась, считая, что пришлось оставить статуэтку во Франции.

– Наверное, я боялся тебе рассказать. Я подменил ее у королевы, а она была твоим другом.

– Ты это сделал из любви, не из жадности, – тихо сказала Жюльетта. – И, видит бог, ты пытался расплатиться с ней, как только мог. Я не могу осуждать тебя за это. – Неожиданно лоб Жюльетты пересекла морщинка раздумья. – Но, погоди, тут кое-что не вяжется. Ты отослал меня в аббатство, потому что думал, что я смогу различить статуэтки?

Жан-Марк игриво улыбнулся.

– Ну, Дезедеро предупредил меня, что художник наверняка их различит. – Улыбка сошла с его лица, и он медленно покачал головой. – Нет, Жюльетта, даже тогда я знал, что должен найти способ сохранить тебя в своей жизни.

Жюльетта положила голову на плечо мужа, мечтательно глядя на Танцующий ветер.

И снова Жюльетте вспомнились слова, сказанные ею Жан-Марку в порыве любви. Все ведет меня к тебе. У нее возникло странное чувство, что они относились и к этой статуэтке. Она как-то определила их жизнь, неумолимо скрестив пути, и она привела их в эту новую страну.

– Это потому, что ты обладаешь отменным здравым смыслом и знал, что я буду любить и оберегать тебя для…

– Грум говорит, я должен спросить разрешения, можно ли мне сейчас покататься на лошадке.

Жан-Марк и Жюльетта обернулись и увидели Людовика-Карла с блестящими от возбуждения глазами. Он стоял в дверях библиотеки.

– Пожалуйста, Жан-Марк, можно мне покататься?.. – Мальчик остановился, устремив взгляд на статуэтку, стоявшую на постаменте. – Я это уже видел раньше. Я же его знаю!

Жюльетта и Жан-Марк встали по обе стороны от мальчика перед статуэткой.

– Он называется Танцующим ветром и когда-то принадлежал твоей матери. – Жюльетта наблюдала за лицом мальчика. – Правда, он красивый?

Людовик-Карл кивнул. Он внимательно и с любопытством смотрел в сияющие изумрудные глаза.

– Я помню, эта статуэтка была в Версале. Но она теперь кажется больше.

«Людовик-Карл был слишком мал и мог помнить только подделку Дезедеро», – сообразила Жюльетта.

– Ты теперь старше. Наверное, и видишь ее по-другому.

– Да. – Людовик-Карл не сводил взгляда с нее. – Можно я буду приходить сюда каждый день?

– Конечно, приходи, если хочешь, – сказал Жан-Марк.

– О да, пожалуйста, – прошептал Людовик-Карл. – Он ведь мамочкин. Понимаете, у меня ведь нет ничего, принадлежавшего ей. Я должен видеть его каждый день и вспоминать… Понимаете?

Слезы жгли Жюльетте глаза. Она вспомнила рассказ Катрин о том, в какое глубокое отчаяние впал Людовик-Карл, узнав о казни матери.

Еще одна ниточка. Еще одна тропа, связанная с Танцующим ветром.

– Да, мы понимаем, Людовик-Карл.

Медленно, робко, не отводя взгляда от зеленых глубоких глаз Пегаса, мальчик потянулся и взял за руку сначала Жюльетту, а затем Жан-Марка. Так и стояли они вдвоем, крепко держа за руки настрадавшегося маленького дофина, виновного лишь в том, что родился королевским сыном.

Послесловие автора

Факты жизни Марии-Антуанетты в Версале, ее заключение в Тампль отражены настолько точно, насколько могло позволить мое исследование. Что касается ее характера, то здесь многое подсказывало мое воображение. Мне пришлось ознакомиться с огромной массой весьма противоречивых материалов, написанных об этой трагической личности, а также с ее письмами и воспоминаниями о ней современников. В эпоху великих людей королева казалась совершенно ординарной. Однако она была умна, привлекательна, подчинила себе короля и противилась всем его либеральным реформам. Вела роскошную жизнь, восстановив против себя значительную часть французского общества.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю