Текст книги "Прости, если любишь... (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 24

Евгений

Оставив Вику возле ресторана, долго сижу в аллее напротив. Курю одну за другой, пытаясь переосмыслить свою жизнь за последний год.

Все пошло по одному месту.

Все!

И кто в этом виноват, спрашивается?

Как же надоело вариться в чувстве вины, оно все пребывает и пребывает, будто ей нет конца и края.

Дожился…

Жена работать вынуждена, и нельзя сказать, что я не знал.

Знал, конечно, но думал, что ей это быстро надоест, что она передумает.

Но вот сюрприз – ей не надоело и она не спешила просить меня о помощи, а я удила закусил и…

Да чтоб меня!

Очередная сига тлеет до самого фильтра, немного обжигает пальцы.

Сколько я тут сижу, неизвестно.

Пока ворочаю мысли в своей голове, мне прилетает сообщение, что девушка Никиты съехала от него. С чемоданом вещей и в слезах.

Что ж, молодец.

Послушал отца.

Вот только это не избавит его от воспитательных процедур.

Я ещё человека приставил, который потом в его внутрянку заглянет: чё он там продвигать собрался и как. Если понадобится, и с фонариком в задний проход залезут, проверят.

Хватит самодеятельности, сынок.

Пора брать яйца в кулак и отвечать за свои поступки.

Неожиданно замечаю, что Вика выходит из ресторана.

Растерянная какая-то, долго ищет что-то в своей сумочке, не находит, медленно идет вдоль здания, заходит в кафе.

Пропадает из поля моего зрения, и я иду следом.

Разумеется, я сразу подумал, что про работу она солгала и просто встречается с кем-то! Ревность опаляет изнутри, до самых кишок пробирает.

Я наблюдаю за женой издалека, она заказывает чайник с чаем, десерт какой-то и просто сидит, медитирует, что ли? Или ждет кого-то?

Переписывается? Взгляд от теле

Ах ты ж…

Мое терпение на исходе, и я решаю подойти.

Передвигаюсь, как сапер по минному полю, опасаясь, как бы Вика раньше времени меня не спалила.

Но мог бы и не прятаться, потому что она меня не замечает, не обращает на окружающий мир никакого внимания.

Она чувствует что-то неладно лишь после того, как я подошел со спины и заглянул к ней через плечо.

Открыт сайт с вакансиями.

Вика вздрагивает и оглядывается, прижав ладонь к груди.

– Твою мать, Женя. Не подкрадывайся!

– Я не подкрадывался. Ты… – хмурюсь. – Тебя украсть можно, а ты бы и не заметила. В курсе? Что стряслось?

Вика быстро сворачивает вкладку и отворачивается в сторону:

– Ничего!

– А если честно? – не унимаюсь. – Вик.

– Ну, что?! – всплеснула руками. – У меня проблем до жопы. Доволен?! И их количество после твоего появления только увеличивается!

– С работой проблемы?

– Скорее, с вами, мужиками. Да что с вами не так? Мелочные ублюдки! – выдыхает она и распускает волосы по плечам.

Я оторопело смотрю на нее.

– Ну, что? Ты тоже мелочный, Жень! Ты наши двадцать с лишним лет в браке оценил в половину квартиры. В половину, потому что со мной ещё и взрослый сын жил. Мужик. Со своими, блин, потребностями!

– Ты по факту скажи, что стряслось.

– Мне эту работу помог найти Демин. Он же помог и уволиться! Так тебе ясно? Боже… И если ты думаешь, что все горят желанием видеть среди работников женщину за сорок с минимальным опытом работы, то ты ошибаешься!

– Ты права. Как мудак себя вел. Щас все будет, – достаю телефон.

Перевожу на карту Вики крупную сумму.

Она долго смотрит на свой телефон, а потом резким движением опрокидывает мне на голову чайник.

Чай уже остыл, поэтому меня не ошпарило, но на голове повисли веточки смородины и какие-то листочки.

Рядом ахает официант, в нашу сторону спешит администратор.

– Все норм! – поднимаю руку. – Ущерб возмещу.

Светлое сиденье дивана испорчено, все в пятнах ягодного чая.

– Вот как ты проблемы решаешь. Деньги кидаешь, как кость – собаке. Да пошел ты! – сердится Вика и убегает, подхватив сумочку.

– Сейчас-то что не так?! – кричу ей вслед.

Ответа нет, приходится сплюнуть в сторону листик и рассчитаться под пристальными взглядами собравшихся посетителей кафе.

После этого мне приходится переодеться, а там и отец уже вызванивает, ворчит, пердун старый.

Приходится ехать к нему в офис и попутно ещё другие дела решать.

Встречи, звонки, важные контакты.

Пора напомнить всем о себе.

Занять прежнее место, дать всем понять, что Павловых трогать себе дороже.

Ради этого приходится напоминать о долгах, об услугах, оказанных ранее.

Я помню все и сейчас, будто принципиальный бухгалтер, взыскиваю долги.

*****

– Ты опоздал! – заявляет отец сразу же, как только я на пороге его кабинета появился.

– Дела решал. Чё хотел от меня?

– Юриста я уже отпустил, у него встреча была назначена. Но вот… – постукивает скрюченным пальцем по стопке бумаг. – Здесь все.

– Что все?

– Все это! – взмахивает руками, посмотрев на меня, как сыч. – Бизнес мой! Не хочу ждать, пока ты его у меня отберешь, как пригрозил.

– Я просто напомнил тебе, что давно не щенок. Не нужны мне твои бабки!

– Как это не нужны? – ахает возмущенно. – Я для кого это все строил?! Копил!

– Для себя?

– Я на тот свет все равно это не заберу. Устал я. На песок хочу. К морю. Давно не был на море.

– Ааааа…. Так ты просто лишний груз скинуть хочешь? – смеюсь.

– С тобой разговаривать невозможно! – злится отец.

– Я второй раз за день это слышу! А тем временем, мне есть, в кого пойти. Да! Есть. Это в тебя я такой.

– Ещё расскажи мне про детские травмы, сейчас на каждом углу об этом орут, а у меня.… у нас, в наше время, никаких детских травм не было! Батя один раз об мою голову табуретку сломал, и ничё, я на него не злился.

– Теперь все понятно, почему ты такой. С прибабахом. Во всем табуретка виновата.

– Однако я тебе по голове табуреткой не бил, а ты посмотри на себя! – смотрит хмуро и недовольно из-под бровей. – Значит так. Я решил оставить все тебе. Ещё при жизни. Не думай, что это все раз и просто. Будет время, объясню нюансы, и…

– Мне это не нужно.

– Тебе не нужно, о детях подумай! Короче, мне плевать! Сам не возьмешь, я на тебя завещание составлю!

– Откажусь.

– Чтоооо?! – хрипит. – Ты больной, что ли?! Ты там в своей загранице последние мозги растерял?

– Это у тебя в голове последняя извилина высохла, если ты считаешь, что кинул кусок, а я буду в прыжке его зубами ловить и…

Внезапно я замолкаю, выматерившись, и стискиваю кулаки.

Понимаю, почему отец меня так бесит.

Потому что я вижу в нем себя и в себе вижу его.

– В чем дело? – интересуется.

– Ни в чем. Я на тебя разозлился, из-за подачки, а сам Вике сегодня денег кинул просто так. Много…

– И чё? Баба деньги нужны. Хорошее дело сделал.

– Если это хорошее дело, почему она мне чайник на голову надела?

Отец смеется хрипло и придерживает ладонь возле сердца, кашляет, со слезами на глазах.

– Какой ты суровый дядя, я бы на это посмотрел! – ухмыляется. – Я вот, о чем подумал…

– Прокашляйся, а то сейчас задохнешься.

Замечаю я это с раздражением, а сам переживаю. Батя, всё-таки.

Какой есть, черт его дери, такой есть!

Другого нет и не будет.

И эта его забота корявая… Тоже за живое цепляет.

– Просрешь Викторию, будешь, как я. На старость лет. Уже подыхать пора, а кругом – никого, и дары твои щедрые никому нахрен не сдались, – заявляет он угрюмо.

В этой угрюмости и его взгляде чувствуется тоска.

Я даже проникаюсь к нему жалостью, и отец это почувствовал, начав кричать:

– Все, пошел на хрен, сидишь тут! Зыришь на меня с жалостью! Себя пожалей! Жену просрал, дети от тебя отдалились. Не нужны мои деньги, я найду, кому их подарить! Охотников много найдется… на благотворительность все пущу.

– Проорёшься, позвонишь. Но учти, я к тебе на приемы бегать не стану, понял?

Он поднимается и застывает, ухмыльнувшись:

– А я понял, кому деньги подарю! – трет руки довольно.

Что ещё этот старый хрыч задумал?

Глава 25

Виктория

Евгений кинул мне деньги, словно подачку.

На, мол, тебе за весь этот год….

Я вспылила и ушла, а потом долго не могла отделаться от мысли, что поступаю неправильно. Я каждый раз показываю свои эмоции, демонстрирую, что Евгений меня задевает, что мне не плевать.

Он ведётся, потому что эмоции – его слабость. Он всегда был жадным до моих эмоций, всегда! И за этот год мало что изменилось, напротив, он, как оголодавший, впитывает каждый всплеск.

Эмоциональный вампир, вот он кто!

Я стараюсь не думать о нем, но не получается.

И это пугает больше всего.

Потому что из некоторых ситуаций невозможно выйти победителем. Особенно когда противник – это человек, который знает все твои слабые места.

И особенно когда в сердце всё ещё остались живы чувства…

Стоит признать, я не перестала любить бывшего мужа, и он утверждает, что тоже до сих пор любит меня. Но его любовь стала уродливой и грязной, разве любящий мужчина так расчетливо бы наносил удары, желая сломать и прогнуть?

Как мне теперь снова поверить в его слова, что он может быть другим, что он сожалеет.

Нет, не получается даже на миг представить!

Целый день я мечусь: то в поисках работы, просматривая объявления, то в прострации и задумчивости, в мыслях о том, во что превратилась моя жизнь. Добавить сюда стресс, перенесенный после похищения, и становится легко понять, какой компот творится у меня в мыслях.

Просто непередаваемый!

А потом, вечером, на пороге моей квартиры появляется гость, которого я не ждала.

Рита.

Я не могу поверить своим глазам, когда вижу ее по ту сторону двери.

Она звонит без конца, раздражает неимоверно.

Я открываю резко.

– Что тебе нужно?

– Виктория Сергеевна, – у нее вид побитой собаки. – Я хочу с вами поговорить.

– О чём, Рита? Нам не о чем разговаривать?

– Пустите меня? – мнется.

Глаза грустные, со слезами.

Да за что мне это?

Я отступаю, давая ей пройти, но предупреждаю:

– Дальше коридора я тебя не пущу. Выкладывай по-быстрому, что хотела.

Она вздыхает и поднимает на меня грустный взгляд.

– Виктория Сергеевна, вы должны… Должны меня понять.

– Вот это номер. С чего бы это?

– Как женщина – женщину! – заявляет она. – Я же беременна, в конце концов! – всплескивает она руками. – Беременна от вашего сына! У нас ребёночек будет! – канючит она. – Понимаете? А ваш бывший муж… Настроил Никиту против меня. Помогите!

Она цепляется за мои руки и смотрит в глаза с надеждой.

– Я мамой стану! Вы должны меня понять! Должны!

– Рита, прекрати, – прошу я. – Ты не со мной должна говорить.

– У вас внук будет! Неужели вам своего внука не жалко? Внука или внучку… А вы представьте, ребёнок будет с его глазами, с глазами Никиты. Да войдите же вы в мое положение! – умоляет она. – Вы должны!

– Должна?

– Да! Должны, как мама меня понять, как свекровь вмешаться и повлиять на сына. Он же хочет перечеркнуть нашу любовь!

– Ах, любовь. Рита, послушай, не ты ли первая перечеркнула любовь, прикинувшись не той, кем являешься.

Она прикусывает свой язычок, но быстро находится:

– Да, у меня не самое благородное и чистое прошлое. Но клянусь, я больше приватами не зарабатываю, это в прошлом! Могу я оставить в прошлом свои ошибки и пойти дальше так, словно этого никогда не было?

– Можешь, наверное. Или нет. Рит, повторюсь, ты не со мной на эту тему говорить должна, а с Никитой, которого, как ты утверждаешь, любишь.

– Но вы же, как мать, можете повлиять на Никиту. Он с вами после развода остался, значит, вы для него авторитетный вес имеете.

– Я не стану влиять на решения сына. Это неправильно.

– А вот ваш муж на него надавил!

– Надавил или просто показал то, о чем ты промолчала?

– Да вы сами в это верите?! – кричит она. – У вашего мужа вид мужика, который только нагибать умеет, я с такими много работала, и…

Я морщусь:

– Избавь меня от подробностей, Рит. Ещё раз повторяю: решение за Никитой, и, если он решил…

– Смерть ребёнка будет на вашей совести! – перебивает она. – Вы это понимаете? Вы такой грех на душу возьмете?!

Это начинает меня утомлять, и я резко выдаю в ответ:

– Ты на меня свои ошибки не перекладывай! И ответственность за свои поступки не вешай. Это был твой выбор – утаить правду о прошлом. Твой! И, если ты это сделала, то понимала все риски. А теперь о ребёнке. Если тебе так дорог малыш, то никто тебе не указ делать аборты!

– Вы сами в это верите? Ваш муж мне проходу не даст! – жалуется.

– Не нужно демонизировать моего мужа.

– Да он жуткий тип, признайтесь. И он… Он будет настаивать на том, чтобы я аборт сделала.

– Ты хочешь сохранить ребёнка? – прямо спрашиваю я.

– Я хочу… Хочу сохранить отношения с Никитой.

– А ребёнка? Отдельно ребёнка. Вне зависимости от Никиты? – спрашиваю я и до того, как она отвечает, понимаю, что она никогда не скажет вслух, будет продолжать юлить и врать всем нам.

Ребёнок для нее был лишь средством для того, чтобы Никита женился на ней, и все.

Больше ничего в этом не было!

– Вы – жестокая и холодная! – бросает с обвинениями. – И бог вас накажет!

Я открываю дверь и показываю рукой:

– Иди. Ты меня не убедила.

Рита уходит, бубня под нос проклятия, адресованные мне.

Закрыв за ней дверь, я понимаю, что в одном она была права: я могла бы многое, если бы захотела…

Даже сейчас Евгений показывает, что многое от меня зависело и зависит до сих пор.

Но мы заигрались.

Оба.

Он – в правильность убеждения «я мужик, мне можно все!»

Я – в обиды зарылась.

В обиды на него, на детей… На весь белый свет перенесла обиду на Женю, и пока не знаю, как избавиться от обиды.

Она словно червоточина во мне, с того самого дня, как я узнала об измене мужа.

Я обиделась на него: да как он мог!

И даже теперь, зная правду, продолжаю обижаться, но уже по другому поводу…

Всё-таки заставляю себя позвонить сыну.

Слышу, голос у него безжизненный.

– Привет, мам. Прости, я не в форме. Размазало меня что-то этой ситуацией. С Ритой.

– Привет. Я всего лишь хочу убедиться, что твое решение, Ник, это твое решение, а не давление отца. Мы оба знаем, как он может давить.

– Ты про Риту? – вздыхает. – Мам, я подумал. Хорошо подумал. И предложил ей пройти тест ДНК на отцовство. Если бы это был мой ребёнок.… Но она наотрез отказалась проходить, сказала, что ее это унижает. И я понял, она мне лжет. Поэтому решение может быть только одно, – произносит он неожиданно твердо.

Чувствую, повзрослел.

Именно сейчас.

– Ладно, что мы все обо мне, да обо мне? Тошнит, – признается и спрашивает. – Как ты, мам?

Голос Никиты срывается, становится глухим:

– Отец звонил, орал, сказал, что из-за меня тебя похитили, как гарант. Я… Я этого не хотел! – добавляет нервно. – Не думал, даже, мам! Честно! – звучит так по-детски, что я тихо всхлипнула.

Никита молчит, дыша прерывисто, а потом он добавляет тихо, с искренним раскаянием, которое не отыграть:

– Мама, прости меня. Прости.

Глава 26

Виктория

До дня рождения Неярова остается всего один день.

Я, честно говоря, в шоке от того, сколько всего случилось за эти несколько дней. На меня столько всего навалилось! У других людей и за всю жизнь столько острых моментов не наберется, а у меня – за неделю.

Бомбит по всем направлениям, жизнь лупит беспощадно, словно отыгрываясь за все те сытые, спокойные и уверенные два десятка лет, проведенные в браке с Женей.

Я все чаще называю его Женей, и это пугает.

Хотя, наверное, в том, что мы снова сближаемся, нет ничего противоестественного.

Общаются же другие пары в разводе, говорю себе.

Но только не мы.

Нет, мы просто общаться и дружить не сможем.

Что это вообще за чушь такая – дружить с бывшими?

Дружить с теми, кого любил, обожал, по кому сходил с ума, с кем занимался крышесносным сексом, а потом… просто дружить?

Нет!

Только не это…

Или опять все дело в нас?

Только в нас самих.

Кто-то смог бы дружить и не вспоминать моменты жаркой близости, кто-то смог бы дружить и не натыкаться на острые, ядовитые шипы обид.

Кто-то другой, тот, кто отпустил, забыл, любить перестал.

Тот, в ком не осталось другого тепла и внимания, чем то, которым можно наделить любого случайного человека, симпатичного хоть немного по духу.

Вот и весь секрет!

Я натыкаюсь на тайну, которую сама о себе не хочу знать: я до сих пор люблю бывшего мужа.

А он.…

Говорит, что любит, и какая-то часть меня в это верит.

Как он раскрывается рядом со мной, как смотрит, как говорит и держится.

Все во мне ноет от болезненного и сладкого узнавания, ведь не только Евгению не хватало эмоций, но и мне – тоже.

Но только как быть с тем, что между нами – просто тлеющие руины, куда ни ткнись.

Наверное, мне просто нужно уехать и отдохнуть.

Да, было бы неплохо.

Деньги теперь у меня есть, смеюсь.

Звонок.

Евгений, разумеется.

О, будто чувствует, что я думаю о нем.

Сердце толкается куда-то в горло и бьется там, словно умалишенное, даже ладошки вспотели.

Не волнуюсь же я, как девчонка перед первым свиданием?

Но именно это и происходит.

Я волнуюсь: в голове звучат все его признания, душу бередят взгляды, обещания, поступки, ч-ч-чёрт! С этим сложнее, тут плюс на минус и выходит в ноль, а я не знаю, что мне со всем этим делать.

Ещё же и сын проблемный, и дочь, которая печется только о самой себе…

И во всем этом виноваты мы, родители!

Облизнув пересохшие губы, всё-таки отвечаю.

– Что случилось? – тревожно спрашивает Евгений.

– А?

– Ты долго не отвечала, бл.… – ругнулся. – Я уже не знал, что и думать!

– Может быть, я была в душе или в туалете? Ты об этом не подумал? А ещё я могла банально не слышать! Или…

– Или куча других, гораздо более мирных вариантов, Вик, я в курсе. Но после недавних событий мне в глотку сразу цепляется страх и душит, сука, аж дышать невозможно. Ты точно в порядке, Вик?

Я некстати вспоминаю, что у него на груди так и красуется татуировка с моим именем.

– Почему ты татуировку не свел? – невпопад спрашиваю я. – Когда мы расстались! Сейчас не о причинах, а о последствиях. Ты ожесточился. Разве не логично было бы ее свести?

*****

Евгений

Есть только одна женщина на всем белом свете, которая может уложить меня на лопатки, не применив силы.

Только словом.

Или взглядом.

Это она.

Вика, моя Ласточка.

Как сейчас.

Всего лишь вопрос, простой, казалось бы, вопрос. Но он задевает такие глубины, каких я сам в себе не знал до этого момента.

Она всегда видела меня лучше и глубже, чем я казался сам себе или другим.

Может быть, поэтому я с ней? Другие бы меня не вывезли, а она…. всегда твердила, что я хороший.

Даже когда перед свиданием с ней я тщательно смывал с кулаков кровь и обливался парфюмом с головы до ног, чтобы не пахло разборками и потом.

Нес всего себя к ней и знал, что она видит во мне большее, чем просто Павлова Евгения.

– Я не знаю, Вик, – отвечаю честно. – Это было бы логично, да. И, если быть честным, меня об этом даже ревниво спрашивали, кокетливо требовали перебить другой татуировкой, скрыть узором, но есть вещи, которые не касаются никого, кроме нас двоих. Так всегда было и так всегда будет. Вне зависимости от того, останемся ли мы вместе или разойдемся жить по отдельности. Это мое и твое, ты – мой выбор, и я не отказываюсь от всего, что у нас было. Поэтому татуировка будет со мной всегда. И потом… – усмехаюсь. – Может быть, я тешу себя надеждой, что именно так ты ко мне ближе, даже если не хочешь этого.

– Ну, хватит, – говорит изменившимся голосом. – Красиво говорить начал, давно ли? – смеется тихо. – Ты вообще не большой мастер переговоров.

– Да, я в курсе. И сейчас мне приходится из себя щипцами признания вытягивать. Но к чему это привело? Я ведь тогда ни объясниться, ни извиниться толком не смог, и все из-за своего дебильного характера. А потом… Стану, как мой папаша. Мерзкая старая сволочь. Нет, не хочу…

– Ясно. В общем, у меня все хорошо. И я честно не знала, стоит ли отвечать на твой звонок.

– Ясно, – повторяю за ней.

Хотя ни черта не ясно.

И мне волнительно так, что на рубашке подмышками расползаются мокрые пятна.

Да, блин!

Я не волновался так, когда подкатывал к ней и звал на свидания. Такую девочку отхватил, ля, сам себе завидовал!

Ну, не привык я на брюхе ползать, извиняться.

С ноги всегда двери вышибал и брал нахрапом, а извинения и деликатность – сорри, это не про меня, слоны не танцуют балет.

– Напоминаю про день рождения Неярова.

– Помню.

– Тебе нужно салон, все дела? – уточняю. – Водителя дам. Маякни, когда понадобится.

– Я тебе напишу, – соглашается Вика.

– Водитель передаст тебе карту, там безлимит. Трать, сколько хочешь. Я тебя не покупаю! – прикусываю щеку. – Просто не знаю, как исправить сломанное и восстановить пропущенный, сука, год.

– Никак, – звучит равнодушное. – Нужно жить дальше. Может быть, мы даже дружить будем? Как думаешь?

– А?

Это как?

Не знаю, что у нее на уме, но у меня опять – ступор! Ступор всего организма.

– Ладно, не бери в голову. Так, мысли вслух… – отзывается Вика с легким смехом.

По телу бегут мурашки. Я бы слушал и слушал, как она смеется, но жена заканчивает разговор первой, и мне приходится с этим мириться.

*****

Через день

Как и договаривались, заезжаю за Викой. На мне строгий костюм, вечер планируется в обществе шишек разной величины. Оплошать нельзя.

Интересно, как оденется Вика? Вдруг назло что-нибудь выкинет?

Я же не знаю, какие мысли бродят в её голове?

Но вот она появляется, и я испытываю странную смесь злости и восхищения.

Злюсь, что продолбал такую женщину.

Из-за тупой даже не гордости, а гордыни и чувства собственного величия, которое сдулось как проколотый воздушный шар без нее.

Вика выбрала простое черное платье в пол.

Оно не выглядит траурным или чопорным, потому что декольте довольно низкое, в разрезе мягко покачивается грудь, и бедро обнажается почти до самой промежности, когда она шагает.

Каждым шагом превращает мои мозги в кисель и плавит выдержку.

– Рот прикрой, пап, – советует Никита, сидящий рядом.