Текст книги "Прости, если любишь... (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 18

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Буду ли я на твоей стороне? На стороне предателя, который изменил и цинично пытался прогнуть меня под то, чтобы я закрыла на это глаза? Буду ли я на стороне того, по чьей вине наша семья развалилась? Нет!

– Возможно, ты не услышала меня. Я хочу собрать нас, починить то, что сломал. Собрать нас всех и снова сделать семьей – идеальной, крепкой семьей, какой мы были раньше. Я прошу тебя помочь.

– Ломал ты все в одиночку, Жень, а как строить – так давай вместе? Тебе не кажется, что это слишком нагло? Сам изменил, сам не посчитал нужным объясниться, сам оставил меня и сына на хлебе и воде. Ты сам все сломал! Сам! И Нет, Женя, я не буду тебе помогать создавать вновь ту идеальную семью, о которой ты печешься. Ее не было. Была только лживая иллюзия этой семьи, все друг другу врали, все!

– Блин, Вика! Не было такого! – гаркает он. – Не было! Один раз я тебе изменил, и то лишь потому, что меня накачали. Лишь поэтому! Если бы ты на себе почувствовала, как это работает, ты была бы более снисходительна ко мне.

– Предлагаешь мне сделать то же самое?

– Да нет же! Нет! Ни за что! Это насилие, я на такое тебя ни за что не подпишу, и никогда сам не поставлю тебя в такие условия.

– Тогда, что, Женя? Тупик получается. Я не могу тебя ни понять за то, как ты повел себя потом, ни простить. Ты вел себя, как сволочь, и я сейчас не подам тебе руки. Если ты будешь тонуть, я сяду рядом и буду смотреть, на то, какая красивая и глубокая там вода.

Эти слова вылетают из моего рта быстрее, чем я могла бы их остановить.

Жуткие и несправедливые слова.

Я сама не верю в то, что говорю. И, когда представила, если бы дело было так, мне самой стало страшно.

По коже мороз. Вот, значит, во что превратился наш брак, наша любовь – в черную, глухую ненависть.

– Я понял. Понял, кого ты возненавидела. Меня. И это заслуженно, но чертовски больно.

Я быстро сбрасываю звонок, чтобы не ответить ему: мне тоже.

Тоже больно от этой обиды и ненависти…

Евгений всё-таки не может бросить все так, чтобы последнее слово оставалось не за ним. Следом он отправляет мне сообщение, в котором просит быть осторожной, не высовываться и просто не показывать, что я существую.

Я перечитываю это сообщение и злюсь ещё больше от того, что он вернулся командовать моей жизнью.

Выходные закончились, и мне нужно возвращаться на работу.

Когда-то я могла себе позволить не работать, но эти времена давно в прошлом.

Когда-то я не задумывалась о том, что такое жить от зарплаты до зарплаты, теперь мне приходится жить иначе.

Раньше я меняла наряды, как мне вздумается, а сейчас, со своих настоящих денег я не могу себе позволить купить все, что хочется.

Я просто банально не потяну ценник вещей тех брендов, к которым привыкла. Я просто донашиваю все купленное ранее, комбинируя различные варианты так, чтобы они смотрелись оригинально и свежо.

За год я в этом преуспела так хорошо, что никто даже не догадывается, насколько, на самом деле, мне пришлось нелегко перестроиться жить иначе.

А теперь…

Теперь этот мужлан решил все заново отстроить!

Строитель нашелся.

Поэтому пошел бы ты в задницу, Евгений.

Я могу взять отгул на день или два, но не могу себе позволить просто не выходить на работу.

Поэтому я готовлюсь, как обычно, и на следующее утро мне даже удается покинуть дом.

До работы я прогуливаюсь обычно пешком в хорошую погоду. Совмещаю необходимость утренней разминки и экономлю деньги на такси.

Неудивительно, что с таким набором Никита решил рискнуть и найти денег где-то в другом месте.

Я успела преодолеть ровно половину пути до места своей работы, как вдруг мне резко преграждает путь черный внедорожник, заехав колесами на бордюр.

– Ты совсем рехнулся? Хватит меня преследовать! – возмущенно кричу я.

Дверь распахивается, меня затаскивают в салон мужские руки.

И это... не мой бывший.

*****

Евгений

– Да, слушаю.

Голос сына звучит настороженно.

Я бы многое отдал, чтобы отношения в семье были такими же, как раньше. Но Вика уверена, что все было ложью и её не переубедить.

Втемяшила себе в голову, будто я всегда от нее гулял, и ее не переубедить. Этому способствуют многие факторы, и все они играют против меня.

Даже я сам играл против себя, когда гордость и злость не позволили мне повиниться, как следует, перед женой. Я не хотел быть слабаком и слюнтяем, которого развели и поимели, как лоха! Я решил занять позицию силы, слишком был взвинчен, разгребая последствия вспышки собственного гнева.

Пер быком на жену, думая, что она побоится остаться одна, не захочет ничего менять.

Не те аргументы, совершенно не те.

За годы брака мы так привыкли друг к другу, что жена и ее верность, присутствие рядом стали чем-то собой разумеющимся. Привычка – вторая натура, и иногда начинает казаться, что ничего измениться не может.

Но жизнь показала, что это не так.

У жизни свои планы, и в ответку может прилететь не слабо.

У меня был шанс покаяться и просить прощения, но я не хотел решать вопрос с позиции слабого, хотел остаться на коне и быть тем, к кому прислушиваются и опасаются.

Забыв при этом, что семья и любовь – это не про страх и не про «слушаю и повинуюсь, потому что боюсь».

Когда понял, как заигрался во всесильного, стало уже поздно: прилетело не слабо.

Брак развалился, дети разделились и даже здесь мне не хватило ни ума, ни благородства разрулить все мирно. Я уверенно пошел до самого конца, в надежде, что Виктория сдастся первой, ведь она – жена, мать, хранительница очага. Она – та, кто придерживает и тормозит, когда меня заносит. Вот только ни тормозить, ни придерживать меня она не стала, отпустила контроль, опустила руки и вот куда нас это привело.

Семья в руинах, от нее лишь одно название.

И все мы, неприкаянные, мыкаемся.

Ни любви, ни поддержки, ни счастья, ни понимания, как это разрулить…

Вика отказывается мне помогать восстанавливать семью из руин. Значит, это должен сделать я сам?

Сам сломал, сам построю?

А хватит ли у меня сил и решимости на это.

Раньше было легко: ведь рядом всегда была она, и я четко понимал, для чего это все, а теперь…

Теперь мне предстоит бороться за семью в одиночку, зная, что она не протянет своей руки.

Но начинать с чего-то надо, верно.

И первое, что я сделаю – это избавлю сына от иллюзий в отношении той, на ком он собирается жениться.

Глава 19

Евгений

– Есть разговор, – говорю сыну без приветствий.

Пусть знает, что дело серьёзное, и никаких шуточек.

– Что случилось, пап? Я в квартире, как ты и сказал, никуда не лезу, ни с кем не общаюсь.

– Кроме этой своей, да?

Я даже имени ее не запомнил, знаю лишь кличку, прозвище и это о чем-то говорит.

– Буду у тебя через пятнадцать минут. Подъеду, маякну, выйдешь.

– Хорошо. Пап, это серьёзно?

Тру переносицу, призывая себя не срываться.

В последнее время это мне удается все хуже.

Потому что рядом нет той, кто меня успокаивал и дарит гребаный дзен. Я думал, это все сказочки, мол, женщины обеспечивают тебе душевное равновесие, делают погоду в доме и прочее бла-бла-бла. Мне казалось, это просто красивые слова для определения той типичной женской роли, которую играет слабый пол в отношениях с мужчинами.

Но я ошибался.

Понял, как это ценно и как сильно мне не хватает Вики, только тогда, когда ее лишился.

Сразу стало понятно, кто я есть без жены.

Как сильно мне её не хватает: всё идёт наперекосяк, и нервы сдают.

Казалось, я был непробиваем и несокрушим, как скала.

В том-то и дело, что был.

Когда-то.

Но только не сейчас.

Сейчас я нервный и злой, дерганый, кусаюсь на всех по поводу и без него.

Вот и сейчас я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на сына и не отвесить ему поджопников, а потом… потом и дочери пиздюлей выписать хочется. Ей хватило наглости позвонить мне после разговора с Викой и пожаловаться на маму. Я сдерживался, как мог, но, чувствую, ещё одного разбора полетов я просто не выдержу.

Вернулся и не знаю, за что хвататься.

Проблемы – половина беды.

От семьи ничего не осталось, вот что тревожит меня больше всего!

На такой результат я точно не рассчитывал, когда согласился на развод и решил, что нужно держаться подальше от Вики, раз она этого так хотела, раз не пожелала пойти мне навстречу.

Даже бабу завел, блин.

Суррогат голимый.

На Вику внешне похожа, и на этом сходство заканчивается.

Сейчас мне самому от себя противно, я зол на себя, а срываюсь, черт побери, на тех, кто вокруг меня.

– Я приеду, и мы поговорим! – почти рычу. – Без фокусов, Никит, давай!

– Понял, – отвечает серьёзно и говорит. – Прости, пап. Я не хотел устраивать тебе проблемы. Просто одно потащило за собой второе, а потом… потом я уже это не контролировал, – признается совсем тихо.

Я понимаю его.

Да, понимаю

По молодости тоже куролесил.

И понимаю, почему Ник действовал так беспечно: он привык, что его тыл прикрыт, а сейчас это не так, и он понял это слишком поздно.

*****

Тревога не отпускает.

Пока ехал к сыну, постоянно смотрел по сторонам, в зеркало заднего вида.

Нет, слежки, не было, но меня не отпускало паршивое ощущение, что я что-то упускаю или уже упустил.

Дерьмовое чувство, никому не пожелаю такое на своей шкуре ощутить, как и все то дерьмо, в которое мы вляпались семьей…

Никита выходит и сразу садится в машину, рядом со мной.

– На, полюбуйся.

Без предисловий я бросаю ему на колени конверт.

Там фотографии и флешка с видеозаписью, пусть посмотрит, как его «невеста» приваты исполняет и отсасывает со скоростью пылесоса.

Нет, не мне, но.… одному из моих приятелей.

Когда только узнал, что сын жениться собрался, увидел фото и подумал, что лицо девушки мне знакомым показалось.

Попросил пробить за эту девицу.

Потом о проблемах узнал, вылетел сразу же.

По прилету меня уже ждала информация.

С корабля на бал.

Я едва сошел по трапу, а мне уже тренькнуло уведомление о выполненной работе: фото, видео, явки-пароли, полный набор.

Наблюдаю за реакцией сын, он нервно засовывает фотографии обратно в конверт.

– На флешке видео, – подсказываю ему.

– Не буду я это смотреть! Зачем ты мне это показываешь?!

– Затем, что твоя невеста – шалава, на которой пробу некуда ставить. Официанткой она работает, как же! Более того, уверен, она тебя узнала и сразу же решила подмазаться к творческому мальчишке, с прицелом на то, чтобы присосаться к денежному источнику. Ты ведь денежками на свои проекты сорил? Сорил…. Вот и подсуетилась она.

– Мы полгода встречаемся!

– Ради того, чтобы быть обеспеченной до конца дней можно и полгода из себя овечку покорчить. Признайся, ты даже не пробил на нее инфу, поверил всему, что она тебе рассказала.

– Мне тошно, пап, хватит! Я же… Она мне нравится по-настоящему! Она… Беременна, блин!

– На твоем месте я бы завтра же молчком отвез ее на тест и проверил, твоего ли ребёнка она носит.

– И, что, если моего?

– А это уже тебе решать. Но учти, свадьбы не будет. Ни с этой шалавой, понял? Я добро на эту свадьбу не дам, не хватало мне ещё, чтобы все, кто ее раком имел, узнали, что она стала частью моей семьи.

– Хватит.

– Тебе самому-то не противно, а?!

– Да я же не знал! – орет Никита и неожиданно бросается на меня, ударив кулаком по лицу.

Я аж охренел. Вот это зазвездил! У меня скула взорвалась болью и заныла.

– Прости! – тушуется сын. – Я…

– Не говори, что не хотел. Хотел. В тебе эта злость давно сидела, не так ли? Злость, обида. Может быть, даже зависть. Потому что Миланка с тобой общается и треплется. Без задних мыслей, конечно, она хвастается, без желания тебя задеть. И ты, как старший брат, тоже не хочешь думать о ней плохо. Но…. что-то черное и нехорошее каждый раз внутри поднимается, да? С самого дна. Обида.

Никита смотрит на меня шокированно:

– Как? Ты, что, мои мысли читаешь?!

– И за мать ты тоже на меня злишься. И на Милану… И на деда.

– Дед – козел и старый маразматик! – возмущается. – Он мог бы протянуть руку помощи, а он в ответ выдал мне тираду о неподходящей жене для своего сына. То есть, тебя! Мама с тобой уже разведена, а он до сих пор ее клянет. Да пошел он в жопу со своей помощью. Даже если бы он согласился мне помочь деньгами, после его слов, я бы ему в рожу плюнул!

Слушаю его негодование, и душа как будто отогревается.

Этот разговор непростой и местами некрасивый, но откровенный.

Мы давно так не говорили.

Я… давно… со своими так не говорил.

Потому что самоустранился.

Оказался виноватым и не смог покаяться, обозлился на себя, но вылил это на самых родных и близких.

Лишился всего.

Лишил их… всего.

Как теперь это все собрать из руин?

– В общем, с девкой этой реши. Уверен, ты поступишь правильно, – говорю сыну.

Никита смотрит мне в глаза, потом отводит взгляд. Чувствую ему сейчас нелегко, но он не любит ложь. По его глазам я понимаю, что он расстроен, но расстанется с этой девицей.

– А что с мамой? – спрашивает Никита. – Она злится, что я не сказал ей о твоем появлении.

– Всё сложно, – говорю коротко. – Но я работаю. Все, иди.

Я успеваю обнять сына напоследок и тру ноющую скулу.

Вот это удар у сопляка!

С виду не скажешь, что он так ударить может. Мой пацан, мужик!

Моя гордость не успела развернуть во всю ширь.

Потому что на телефон упало сообщение:

«Твоя жена у нас»

Глава 20

Виктория

– Вы кто? – выдыхаю я.

Внедорожник мчится в неизвестном направлении.

– Конь в пальто, неужели неясно? – мрачно бросает мужчина пугающей внешности.

Боже, я думала, что мой Женя иногда – страшный в гневе, но я понимаю, как я на самом деле ошибалась, когда смотрю в лицо этого мужчины и даже не могу смотреть дольше нескольких секунд.

Он совершенно точно не в гневе, и, тем не менее, у меня от него кровь стынет в жилах от ужаса.

Какой у него тяжелый взгляд. Как удавка…

А эти пальцы, недобрая усмешка.

Он всего лишь шевельнулся в моем направлении, а я уже забиваюсь в угол, молясь, чтобы он меня не трогал.

– Не нравлюсь? – смеется. – И чё я бабам не нравлюсь, а? – спрашивает у водителя. – Толян, я, что, страшный?

– Базара нет, ты страшный. Я бы сходил под себя, если бы встретил тебя ночью неожиданно.

В ответ мужчина грубо хохочет и тянется, коснувшись моего лица пальцами. Меня ведет от страха и омерзения.

– Покувыркаться бы с такой, красивой. Люблю, когда бабы подо мной воют.

– От ужаса? – ржет водитель.

– Я предпочитаю думать, что от наслаждения. А те, кто считает, что я не прав, плохо кончают.

Новая усмешка.

Мне так дурно и страшно, что я теряю сознание.

*****

Очнулась и понимаю, что меня уже куда-то привезли. Я на постели. Комната небольшая, без окон.

Дверь?

Заперта.

Есть небольшой санузел, слава богу, и на этом все.

Я воспользовалась унитазом. Страшно хочется пить, есть вода из-под крана, я пью ее так, словно она из чистейшего родника!

Потом плетусь обратно до узкой, небольшой кровати и падаю на нее, свернувшись калачиком.

В голове полно мыслей.

Кто они такие? За что?

Неужели наш Никита связался с настолько отбитыми и опасными людьми!

Это же открытый криминал…

Сколько времени так проходит, я не знаю.

Мне кажется, я сойду с ума от неизвестности.

Когда дверь открывается, я вскакиваю и не знаю, куда деваться.

Меня колотит.

В комнату заглядывает мужчина, не тот, что меня похитил, другой. У него более мягкое выражение лица и одновременно с этим более скользкое, как у крысы.

– Очнулась, спящая красавица? У нас на тебя уже очередь выстроилась! – ржет, схватившись рукой за пах. – А теперь разденься.

– Что?

– Разденься и села на пол. Живо! – покрикивает он, направив на меня камеру телефона. – Нужно передать приветик кое-кому.

*****

Липкий страх вынуждает делать все, о чем говорит этот крысеныш.

Съемка быстрая, им достаточно показать меня перепуганной, сломленной и трясущейся от холода, прикрывающей грудь руками и волосами.

Эти минуты унижения и страха мне никогда не забыть…

*****

Евгений

– Сегодня ты мне нужен, – скрипуче звучит в телефоне голос отца.

– Извини, ты не вовремя.

– Мне нужно тебя срочно увидеть! – злится. – По-твоему я молодею, что ли? Хочу рассказать тебе о том, что может тебе достаться, если ты…

– Да пошел ты на хрен, мудак старый! Толку от твоего бабла, если ты сидишь на нем, как Кощей? Если внуку своему в помощи отказал, а теперь, что? Теперь Никиту на счетчик поставили, мою жену похитили, а ты.… маразматик старый.

– Что? – удивляется.

– Что слышал!

– Что им нужно?

– Деньги, разумеется! Мне нужно время, чтобы вывести столько активов, и я договорился об отсрочке на три дня. Именно столько займет обработка платежа и прочее. Но кое-кто не захотел ждать. Кое-кто решил получить ещё больше гарантий! – Мог бы у меня попросить! – скрипит отец. – Хоть ты и кичишься, что можешь меня выпнуть из фирмы, отобрать бизнес, но денежки мои ты не отберешь.

– Вот пусть эти денежки тебя и провожают в последний путь! Пусть эти денежки и будут рядом с тобой, когда ты останешься при смерти.

– Не ори на меня! Нужны деньги? Сколько?!

– Какая тебе, нахрен, разница?

– Большая. Одно дело, поставить на место зарвавшегося щенка, чтобы знал цену деньгам, другое дело, когда кто-то переходит границы. Деньги, Женя, – сто лет он меня так не называл. – Сколько?

– У тебя, что, гора налика имеется?

В ответ отец скрипуче смеется.

– Я человек старой закалки и у меня всегда есть нал. На черный-черный день.

– Главное, вытащить Вику. Остальное – потом. Я тебе все верну. У меня есть нужная сумма.

– Это необязательно.

– Все верну! – упрямлюсь.

– Как знаешь, – хмыкает отец и добавляет строго. – Ты это не должен так оставить!

– Понимаю. Без нотаций давай. Скоро буду.

*****

На все про все у меня уходит меньше двадцати четырех часов.

Собрать нужную сумму, договориться о встрече, приехать.

Приезжаю пораньше и сильно нервничаю, злюсь, что Вика оказалась в это втянутой.

Сердце кровит за нее.

Короткое видео, где она раздевается и садится на пол, в тонком белье, поражает меня до глубины души.

Я не могу смотреть, как ей страшно, просто не могу…

Главное, увидеть бы ее, вытащить, а потом…

Все остальное – потом.

Неважное!

Я все исправлю. Все!

Господи, какой я дебил!

Наконец, они появляются.

На трех машинах.

Дуболомы, которых наняли припугнуть нашу семью, и те, у кого Никита занял денег.

Нашел, у кого брать! Они с мясом кусок из глотки вырвут, а ещё любят мухлевать и навязывать лишние проценты так, что за всю жизнь не отвяжешься.

Выползли и чувствуют себя слишком вольготно.

Пока собирали деньги, отец мне все уши прожужжал про старые времена, уважение и силу кулаков. Мне кажется, он по тем временам ностальгирует сильно, когда был на коне, а я вот – не очень.

Те времена напоминают мне о не самом сладком детстве, о том, как отец изводил всю семью, как мама страдала.

Но потом меня бьет по голове осознанием, что я сам недалеко от него ушел, получается.

Я сам стал воплощением того, на кого не хотел быть похожим.

Это отрезвляет.

Я вдруг резко увидел все, что не хотел видеть.

Как будто прозрел.

И ужаснулся.

Даже когда сюда прилетел, хотел действовать с привычной позиции силы, не желая каяться в произошедшем, не желая признавать, что это все – моя вина.

Решил слегонца все под свои интересы прогнуть, мало задумываясь, а каково все это время было Вике?

Я ведь свои обиды лелеял и боль, злился, что она меня совсем не чувствует, что верить мне перестала, а сам…

У меня эмпатия к самым близким, как у табуретки, получается.

– Деньги? – движется в мою сторону один из мужчин.

– Сначала я хочу увидеть жену.

– Бывшую жену.

– У Павловых бывших жен не бывает, – говорю коротко.

– Она в той машине, – кивает на крайнюю. – Но сначала деньги.

Я показываю, что у меня есть, чем расплатиться.

– Здесь даже больше? – интересуется главный.

Тот, кто все это затеял. Слишком вальяжный чистоплюй, чтобы мараться самому, поэтому всегда действует через посредников.

– Да, тут больше.

– Почему? – удивляется, моргнув.

– Вот почему.

Быстро подойдя к нему, я с одного удара выбираю ему челюсть. Он падает на землю, ударом ноги выбиваю нос.

Немного оторопев, его охрана срывается с места, но больше бить я его не стану.

– А теперь послушай сюда, говнюк. У нас был уговор, а ты решил его нарушить. Подстраховаться решил? Это выйдет тебе боком! Забирай деньги и проваливай.

Уговор есть уговор. Никита ведь все равно им должен, сам подвязался.

– Ещё один косой взгляд в сторону моей семьи…

Побитый кивает согласно, мол, понял, понял…

Заигрался.

Власть пьянит и дурманит разум.

Но теперь-то ему указали на место.

Я забираю Вику.

Через минуту она уже сидит в моей машине.

Бледная, перепуганная и осунувшаяся.

Сидит, зажав ладони между коленей, и даже не двигается, смотрит перед собой.

– Вик.… Они тебя обижали?

Она едва заметно качает головой.

– Не тронули, нет. Но… – прикрывает глаза.

– Понял. Все кончено, Вик. Поехали, да? – спрашиваю осторожно.

Хочу к ней прикоснуться и страшно. Она будто хрустальная сейчас.

По коже – острые мурашки.

– Поехали, чего стоишь? Я хочу домой.

Завожу автомобиль, трогаемся с места.

– Скоро будешь дома, Вик.

– Нет, – она мотает головой. – Я хочу домой. Хочу туда, где его больше нет, нет нашего дома… Все, что было потом, это как непрекращающийся кошмар.

– Тебе нравится тот дом? Он снова будет твоим.

– Не смеши, ты его продал.

– Выкуплю обратно! Слышишь?

– Господи, Жень, это просто стены. Я другое имела в виду, как ты не понимаешь? – смахивает слёзы.

– Понимаю, Вик. Понимаю. Но как, скажи? Как мне исправить прошлое?