Текст книги "Прости, если любишь... (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 4
Виктория
Я теряю дар речи.
Мое сердце в груди только что совершило мертвую петлю.
Быстрый разгон от страха перед неизвестностью – вдруг это мог быть вор?
Точка неподвижности и узнавания – ненавистный, но когда-то любимый, бывший муж!
Резкий спуск вниз – злость и возмущение в одном флаконе, да что он себе позволяет!
– Какого чёрта ты здесь делаешь?!
Мой голос дрожит от гнева, когда я вижу его в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер.
Его обнаженный торс все такой же мощный, как и раньше.
Кажется, он раскачался ещё сильнее. Евгений высокий, но он из той породы мужчин, которых можно назвать ширококостными, он выглядит коренастым, несмотря на внушительный рост.
Будто стал ещё больше, чем был.
Во рту пересыхает, когда я вижу знакомые чернильные надписи «veni, vidi, vici» на правом плече, и мое имя латинскими буквами под сердцем.
Это словно удар под дых.
Разве он не должен был свести эту татуировку? Или перекрыть ее? Так-то у него и другие имеются. Голова медведя с разинутой пастью на левом бедре.
Для того, чтобы увидеть эту татуировку, придется снять с бывшего полотенце, а я не готова. То есть, не хочу, конечно же.
Это просто возмутительно.
– Что ты здесь делаешь?! – повторяю я свой вопрос, крепко сжимая ключи.
– Очевидно же, что я мылся. Прямиком из душа.
У меня на глазах этот наглец разматывает полотенце, засветив мощное, волосатое бедро и немного паховой поросли волос, потом медленно заматывает полотенце, потуже, при этом смотрит мне в лицо.
Мои щеки пылают.
– Ты издеваешься?
Он делает шаг ко мне, и я отступаю.
Его влажные волосы, капли воды на шее….
Горящий взгляд.
Всё как раньше. Как в те моменты, когда я не могла устоять перед ним.
Но только не сейчас.
Хотя, признаюсь, увиденное меня впечатлило до теплых пульсаций внизу живота, и во рту слюна стала вязкой.
– Не прикидывайся блаженным, Евгений. Тебе не идет! Эта квартира – моя.
– Раньше она была нашей.
– Раньше! Вот именно! До развода!
– Верно, – кивает, небрежно поправляет влажные волосы пальцами, усиливая эффект от увиденного тела, боже.
Ещё бы подыграл мне сиськами, подергивая мышцами, а ведь он это умеет, я знаю.
Чертов бывший.
Ненавижу!
Не мог растолстеть, облысеть и спиться?!
О нет!
Его мышцы стали более выраженными, рельефными.
Гад.
Нахал!
Ненавижу!
– Ты так и не ответил, как ты сюда попал.
В ответ – прямой взгляд, все тот же – пронзительный, уверенный.
Взгляд человека, который привык получать то, что хочет.
Эти руки, которые когда-то дарили мне горячее наслаждение, небрежно и свободно двигаются, поправляя полотенце на бедрах.
Широкие плечи, которые раньше казались такими надежными, теперь вызывают только раздражение во мне.
Его влажные волосы небрежно падают на лоб, и это почему-то бесит особенно сильно.
Он поправляет влажные волосы и неспешно разворачивается, демонстрируя широкую спину.
– Видишь ли, в чем дело, Вик. В этой квартире ещё и твой сын живет, а он решил приютить родного отца.
– То есть, у отца нет денег на отель или гостиницу?! – мой голос вот-вот сорвется.
– Есть, конечно, – фыркает. – Вот только Никита, в отличии от тебя, вошел в мое положение. Он, видишь ли, запомнил мои слова, что перелет был сложным и не стал отказывать в маленькой просьбе.
– Замечательно! Перелет был сложным. Наверное, ныло твое старое, больное колено и раздолбанная, дряхлая спина…
Бывший замирает.
Я зря назвала его спину дряхлой. его спина – произведение искусства и свидетельства долгой, тщательной работы над телом, ведь сама заливаюсь слюнями, глядя на этого… качка, буду честной, я могу назвать Евгения качком.
Но я сказала так специально, разумеется, чтобы его уколоть.
– И ты забыл, что можно заранее забронировать гостиницу!
Мой голос вибрирует от гнева, но этот гнев полон бессилия. Потому что сын – такой же хозяин этой квартиры, как и я.
Он может приглашать, кого захочет.
Чудо, что он ещё не позвал жить к нам эту девочку, но из уважения ко мне снимает где-то квартиру.
Откровенно говоря, в последнее время сын здесь почти не живет, а погляди-ка, своего папашу согласился разместить!
Я прекрасно понимаю, что Евгений сам напросился, а сын отказывать не стал. Он, наверное, хочет заручиться поддержкой отца. Его благословением и деньгами.
Да-да, деньгами.
Не будем делать вид, что это никого не волнует.
Вот только увлечение Никиты стоит овер дохрена денег, он зарабатывает, конечно, но его заработок не покрывает расходы.
Никита много болтает в последнее время о том, что пора идти в рост, но я не могу себе позволить влить в него миллионы. Плюс добавляются расходы на свадьбу и дальнейшую жизнь с его девицей.
Никита просто не хочет ссориться с отцом, вот и ответ, почем бывший находится в моей квартире и рассекает ее пространство с уверенностью акулы, находящейся в своих водах.
Евгений двигается по квартире так, будто до сих пор живет здесь. Будто не было того ужасного дня, когда мы развелись, и он ушел.
Я сама так захотела, да.
Но…
Будто не было этих месяцев боли и попыток начать новую жизнь.
Дыши, Виктория.
Не зря же ты ходишь на гребаную йогу и приобрела курс для домашних тренировок, в том числе.
Дыхательная гимнастика, вот что поможет справиться со стрессом и гневом.
Словно поняв, что я думаю о нем, бывший оборачивается.
– Ужин приготовишь, Вик?
С наглой полуулыбкой.
Его голос звучит спокойно, уверенно. Как будто он имеет право стоять здесь в одном полотенце, как будто он имеет право просить приготовить ему…. ужин!
На языке вертится, с чем тебе приготовить ужин, дорогой?
Может быть, добавить тебе стрихнина в качестве приправы?
Или бросить туда щепотку цианида? Или приправить пургеном?
Наверное, стоит использовать все сразу, да?
Вот только вслух я не успела это произнести, мой язык словно прилип к небу.
В дверь позвонили.
Да что за день сегодня такой?
– Я открою, – двинулся мимо меня бывший.
– Стой! Я сама.
Дернувшись за ним, я лишь довела ситуацию до абсурда.
От резкого движения Евгений делает рывок в сторону, а потом допускает слишком широкий шаг, видимо, желая меня опередить.
Дверь я открыла первой, но…
Перед распахнутой дверью мы замираем оба.
Я – раскрасневшаяся и взбудораженная.
Он – в полотенце, которое медленно сползает вниз.
Хуже ситуации не придумаешь, тем более, перед тем, кто стоит на пороге…
Глава 5
Виктория
– Здорово, сынок. А папке позвонить? Не судьба, наверное? – противно проскрежетал свёкр.
Потом он, скользнув по нам взглядом, заявляет:
– Вот это правильно! Пристроил жену, куда надо. Делом ее рот занял! – ухмыляется пошло, старый извращенец. – А то смотри-ка, распоясалась! Я ведь что хотел? Выговор тебе устроить… Разве это дело? Нет, так не годится, чтобы твоя жена тебя позорила, чтобы после развода по рукам пошла! Таскается… с обсосами всяками. Фамилию позорит!
Чем больше говорит этот противный старик, тем сильнее мрачнеет Евгений. Отец бывшего мужа подтверждает все его мысли на мой счет, теперь уже не отвертеться, что у меня нет мужчины. Хотя, какого черта, спрашивается.
– Константин Сергеевич, здравствуйте. Мы вас не ждали в гости, – говорю я.
Вот черт.
Надо было сказать, Я, а не мы.
Но уже сказала, как есть.
– Если забыли, то мы с вашим сыном больше не муж и жена.
– Рот закрой, потаскуха! – повышает голос. – Павловы не разводятся! Павловы жен вот так, к ногтю! – показывает мне здоровенный кулак, махнув перед носом.
Кулак у него ссохся, выдается костяшками, но старик он всё ещё крепкий и при власти, так что я его опасаюсь немного.
– А если кто развелся, – зыркает с осуждением в сторону сына. – То должен был позаботиться, чтобы жена его фамилию не позорила, не терлась ни с кем, – кривится рот, на губах виднеются капли слюны. – Фараоны хорошо делали. Вот так и надо. Помер, и всех за собой.
– Вообще-то я не помер, пап. Здрасьте ещё раз! – немного повышает голос Евгений, потуже затягивая злополучное полотенце.
– Что мне твое здрасьте? Где твое уважение, щено-о-о… – завел привычную песню старик.
Знаю, что раньше отец поколачивал и сына, и свою жену. Гулял, как кобелина. Жена угасла, ещё когда Евгений учился в школе. Говорит, отец на похоронах жены рыдал, как побитая сука, и целовал мертвой жене ноги. А при жизни срывался на ней по всякому поводу и без них тоже.
После смерти матери побои в семье прекратились. Может быть, смерть жены тряханула так сильно мужчину, и он кое-что осознал. Но теплых отношений уже не было с сыном. Впрочем, это не мешало им общаться, а свекру – лезть в нашу жизнь.
Первое время после развода он не давал мне прохода, преследовал и даже нанял каких-то отморозков, чтобы они побили мне машину.
У меня на глазах расколотили мою малышку битами, облили бензином и подожгли.
Когда Евгений узнал, он всё ещё был в стране.
Дело в полиции замяли, само собой.
У меня на следующий день появилась новенькая машина, а свёкр отстал со своими претензиями, словно и не переклинило его на старость лет.
Но теперь он снова здесь.
Впрочем, щенком Евгения он так и не успел назвать.
Евгений влепил ему оплеуху и обхватил за голову локтем, прошипев.
– Ты сейчас, как никогда близок к тому, чтобы я поднял все свои связи, признал тебя недееспособным, закрыл в психушке, перед этим отжав все, что у тебя осталось. Как тебе такое, папаша?!
Я делаю шаг назад, поспешно скрываясь в недрах квартиры.
Судорожно набираю стакан воды и осушаю крупными глотками.
За ним набираю второй.
Боже, хорошо же жила, а…
Без всего этого!
Нашла, с кем связаться. Это сейчас Павловы – бизнесмены, а по сути – бандюганы. Бандиты бывшими не бывают, да? Или я всё-таки продолжаю верить, как девочка, что с криминалом бывший муж больше не связан.
– Ну все, сынок… Все! Помял батю и хватит! – доносится издалека.
Хлопает дверь.
Соизволили войти в квартиру.
– Извинись, – глухо произносит Евгений.
– Перед кем? Перед потаскушкой твоей? Да ни за что! Ты хоть знаешь, что она с Деминым трется. С тем самым Деминым, который…
Я резко вышла обратно в коридор.
Евгений встряхивает отца за плечо.
– Пап.
Свёкр затихает, но посматривает на меня недобро.
Я его тоже недолюбливаю, хотя бы за то, что когда Никита обратился к нему за помощью, тот отказал, заявив, что Никита – не из их породы. Не в них пошел!
– Что ж… – говорит он скрипуче. – Прилетел в родные края, и то – хлеб. С этим жить можно. Работать? Посмотрим… Гляжу и к кукушке своей рельсы налаживаешь, тоже неплохо, наверное. Оно ведь как, Женька… Своя баба, пусть и с изъянами, но всё-таки много лет с тобой бок о бок прожила. Уже знаешь, на что она способна, все ее движения и мысли видишь насквозь. Тут сюрпризов не будет. А новую возьми, что у нее на уме, к каким целям стремится, сам черт не разберет. Я вообще считаю, что жена должна быть одна-единственная, а баб… Баб, чтобы потрахаться, может быть немерено. Одно с другим никак не связано, это из разных уровней плоскости!
Неожиданно слышу свой голос, будто со стороны:
– Думаю, вы многое могли передать сыну. Но передали самое мерзкое, свой тошнотворный взгляд на верность в браке. Свели свою жену в могилу, и сына тому же учите, чудовище!
– Ты мою жену не знала, ты тех обстоятельств не знала! – выкрикивает старый, сжав руки в кулак.
– Угомонись, папаша, – требует Евгений. – Важное чё пришел сказать или так… повоспитывать?
– О важном за ужином поговорим.
Старик делает шаг вперед, вгоняя меня в ступор.
Здрасьте, мне ещё этого мерзкого человека кормить? Готовить ради него, а потом выслушивать, что и «хозяйка из меня никакая… »?!
– Отлично, давай за ужином. Завтра, – подчеркивает Евгений, опередив меня.
– Завтра?! – возмущенно клокочет свёкр.
– Завтра, бать, завтра. Если не смертельно, то завтра. Бать, ну, правда, я только с дороги, дай отдохнуть, а? – миролюбиво просит Евгений.
Бесит.
Значит, со мной, как с собакой, а со своим сбрендившим на всю голову отцом он сюсюкается.
– Ладно. Завтра. И не планируй ничего на субботу!
– А что будет в субботу?
– День рождения Неярова. Пропустить нельзя, – говорит строго. – Надумал вернуться, соответствуй!
Неяров – важный шишка, с которым ведут дела Павловы.
Наконец, за ним закрывается дверь. Евгений мажет взглядом по мне и спрашивает:
– Чё с ужином, Вик? Я голодный, как стая волков.
Он снова приближается, и я чувствую его запах – тот самый, от которого когда-то кружилась голова.
– Ужин сам себя не приготовит, – настаивает он и добавляет. – К Неярову со мной вместе поедешь!
– Кажется, ты забыл, что мы в разводе?! – психую я. – Я больше не твоя карманная собачонка, чтобы таскаться за тобой всюду.
– Какая ещё собачонка, Вик. Ты – моя женщина, мать моего сына.
– Твоя… кто?! Нет! Не придумывай!
Однако через миг Евгений толкает меня к стене и заявляет.
– Не шуми, родная. На день рождения Неярова ты пойдешь со мной, и точка. Или тебе неважно будущее и жизнь твоего единственного сына?
– Что? Что ты несешь, Жень?! Какое ещё…
– То будущее, которое на волоске повисло. Наш сынуля умудрился перейти дорогу одному из отпрысков Неярова. Удивлен, как его ещё где-то на мусорной свалке не закопали. Думаешь, я ради его свадьбы сорвался? Болт я клал на эти свадьбы, – свирепеет. – Дела есть посерьёзнее, и ты… – обводит взглядом с головы до ног и обратно. – Пригодишься.
– Ты врешь. Ник.… Ничего такого не говорил, – шепчу я.
– А хера ли тебе говорить, Вик? Ты же простая баба! И ни хрена не порешаешь, – отпускает. – Теперь я хочу гребаный ужин.
Глава 6
Виктория
Моей первой мыслью было послать Евгения в ответ на его требование куда подальше, ведь я не прислуга, чтобы готовить ему ужин.
Во-вторых, я хотела позвонить сыну и возмутиться: какого черта творится? Почему я ничего не знаю о его проблемах? Неужели я для него, действительно, просто бесполезна?!
Или у сына ко мне нет ни капли доверия?
В чём причина его молчания?
О, потом я хотела уйти.
Уйти из собственной квартиры.
Плевать, куда, к какой-нибудь приятельнице, в кафе или в отель, чтобы переночевать там.
Но потом меня проняло злостью: да кто он такой, чтобы выгонять меня из собственного жилья?!
Никита поступил некрасиво, позвав отца пожить у нас и ни слова об этом не сказав. Но по этой теме я обязательно поговорю с Никитой позднее, а сейчас придется вести себя как ни в чем не бывало.
Евгений не выносит равнодушия и холодности.
Именно такой я и буду с ним.
Просто покажу ему, что он – лишь кусочек моего прошлое, и всё.
И пусть не надеется, что его великолепный торс меня соблазнит. У манекенов тоже прекрасные торсы, я буду думать, что он – просто говорящий манекен.
– Если ты намереваешься остаться, то оденься, – требую я.
– Я запачкал рубашку. Или у тебя осталось что-нибудь из моих вещей?
Откровенно говоря, где-то в недрах одного из шкафов остались его футболки и спортивные шорты, но я ни за что не признаюсь, что храню вещи бывшего.
Не будет же он трясти все шкафы?
– Возьми футболку сына.
– Она мне будет мала, – отрезает бывший.
– У меня в квартире раздетым ходить я тебе не позволю!
Коротко кивнув, Евгений выходит, я бросаю ему вслед:
– Инструменты в кладовке.
– Что? – застывает.
– Ты нахально напросился погостить у меня, решил остаться на ужин. Если ты здесь, то будь добр, почини кое-что.
– У нашей белоручки Ника руки не доходят, да?
– Ты чинишь или нет? К чему эти пустые разговоры?
Евгений отчасти прав, сын не любит пачкать руки рядовыми заботами, предпочитает поручить даже самые мелкие поломки мастеру. В то время как Евгений многое умеет делать сам, и ему, человеку с большим состоянием, было не западло запачкаться, когда мы жили вместе.
Бывший приосанивается.
– Может быть, у тебя какая труба.… кхм… засорилась?
Выгибает бровь и смотрит провокационно, будто он – тот самый сантехник из фильма для взрослых, а я – заскучавшая домохозяйка.
Я не собираюсь реагировать на его пошлые шуточки или ещё более пошлые подкаты, говорю максимально строго и равнодушно, будто вообще не заметила порочные намеки:
– Проверь фильтр на стиральной машине. В прихожей на обувнице что-то не то с дверцей. И на десерт… кажется, на кухне нужно сменить сифон.
Ему ничего не остается, кроме как ретироваться.
*****
Переодевшись в домашнее платье, я решила заняться приготовлением ужина. Просто для того, чтобы рутиной прогнать тревожные мысли о сыне...
Я наполняю овощами пароварку, когда Евгений входит на кухню. Его торс всё ещё обнажен, но он соизволил надеть трусы и брюки.
С ящиком инструментов в руках он выглядит как воплощение горячей фантазии хозяйки, мечтающей о сексуальном мастере на все руки.
Ненавижу, как он двигается, с этой самоуверенной грацией матерого хищника.
Стараюсь не подавать виду, что он меня волнует.
– Эй, мастер-ломастер, – бросаю небрежно, – уже справился, что ли?
– Ты во мне сомневаешься?
Евгений усмехается, наклоняется за инструментами. Его мышцы играют под смуглой кожей, когда он сгибается. Проклятье, как же он хорош…
Включаю электрогриль, раскладываю форель. Рыба шипит и потрескивает, наполняя кухню ароматом. Оглядываюсь на бывшего – он стоит на коленях перед нижним отсеком рабочего стола, сосредоточенно что-то крутит.
– Надеюсь, ничего не сломаешь, – фыркаю я.
– Вика, – говорит не поднимая головы. – Ты же знаешь, что я могу починить что угодно.
Он прав.
Он может починить, что угодно, кроме наших отношений.
– В этой квартире точно не хватает мужских рук, – замечает он. – Я поправил ещё кое-что мимоходом. Так, по мелочи, но дьявол кроется в мелочах, не так ли?
Его голос.… Этот низкий тембр, чуть хриплый голос.
Как я могла забыть, что он особенным образом действовал на мои нервы, сердце и… все прочие части тела?
Что ж, ужин почти готов. Остается только немного поджарить хлеб для брускетт. Выполняя эти нехитрые действия, я слышу, как Евгений возится под мойкой. Каждый его вздох, короткие словечки, сказанные себе под нос, каждый шорох инструментов отзывается странным трепетом в груди.
– Готово, – выпрямляется, потягивается. – Это было просто, как два пальца об асфальт.
– Конечно, – отвечаю с деланным безразличием, – для тебя ведь нет ничего сложного.
Евгений подходит ближе, смесь аромата мыла и его персонального запаха тела окутывает меня плотным облаком.
Дышать почти нечем!
Кажется, этот ужин пройдет сложнее, чем я думала...
– Ужин почти готов, – говорю, отступая к плите.
Слава богу, есть чем заняться. Пароварка издает звук, что овощи уже готовы. Остается только разложить все по тарелкам и заправить салат.
Неожиданно вмешивается Евгений.
– Я помогу, – протягивает руку к овощам.
Какого черта он решил хозяйничать вместо меня?
Наши пальцы случайно соприкасаются.
Кончики пальцев кольнуло, через них будто проскользнул электрический разряд. Или это только мне кажется?
– Не надо, Евгений. Я сама. Присядь. И вымой руки перед едой, – добавляю как можно более нудно и скучно.
Может быть, хотя бы так его пыл угаснет?
Но я замечаю его взгляд, он будто наполнен шальным огнем.
На миг мне даже показалось, что он никуда не пойдет, схватит меня в охапку и зажмет, зацелует.
Но, усмехнувшись, бывший муж отступает.
У меня есть немного времени, чтобы прийти в себя.
«Прекрати, Вика!» – говорю себе.
Занимаю руки салатом, быстро собираю брускетты.
Евгений может быть кем угодно – бруталом с идеальным телом, мастером на все руки, и просто сексуальным мужиком, способным решать проблемы, но он разбил тебе сердце. Тот, кто предал однажды, может сделать это снова!
Но когда Евгений снова появляется, демонстрируя идеальные пропорции тела, я понимаю, что противостоять ему будет сложно.
Сев за стол, бывший муж щедро набирает салат, с аппетитом откусывает от хрустящей брускетты, на миг прикрыв глаза.
– Мммм… Соскучился по твоей стряпне, Вик, – признается он. – Пойдешь моим личным шеф-поваром? Жалованием не обижу, – показывает в улыбке крепкие, ровные зубы.
Он ест с аппетитом, эта искренность как-то по-особенному трогает изнутри.
Мне приходится себя тормозить, чтобы не вестись на подобные провокации.
– В какие неприятности влип Никита? – спрашиваю я.
– Я решу, – отзывается Евгений.
Снова в этой своей мужицкой манере отвечает: мол, это не твое женское дело, занимайся тем, что тебе по душе, проблемы оставь мне.
Конечно, это так по-мужски, но….
– Послушай, Евгений. Я должна знать, что происходит!
Через миг запиликал брелок моей машины.
Заработала сигнализация.
За окном – яркие всполохи огня.
Бух!
Громкий хлопок, от которого даже задрожали стекла, а сердце рухнуло вниз с большой высоты.
Глава 7
Виктория
– Что происходит? – подскакиваю к окну с гулко бьющимся сердцем.
Евгений быстро оттаскивает меня обратно.
– Сядь!
– Моя машина? Что….
Меня всё-таки тянет обратно, к окну.
Выругавшись, Евгений выбегает из кухни, быстро одевается и выходит.
– Сиди здесь! Не высовывайся.
За бывшим закрывается дверь, а я, похолодев от страха, смотрю, на свою машину, на которой горит бутылка какая-то.
Машину я оставлю во дворе, всегда было все хорошо, дом в благополучном районе, и здесь вот это!
Я в шоке от случившегося.
Остаться здесь? Нет!
Я тоже одеваюсь и выхожу из квартиры, только, в отличии от Евгения, не выхожу на улицу, а мчусь к охране. Возле подъезда установлены камеры.
– Только что кто-то поджег мою машину! Посмотрите, кто это был! – подбегаю к окошку.
– Что? У нас во дворе? – почесывает заспанные глаза охранница.
– Да!
– Пожарных вызвали?
– Нет ещё.
– Так вызывайте.
Этим вопросом, наверное, Евгений занялся? Или мне стоит позвонить?
Я в панике!
Никогда такие вопросы не решала, не занималась ничем подобным. Если случались проблемы, Евгений их решал.
У меня-то и проблем, как таковых, после развода не возникло, кроме бытовых сложностей, с которыми я была способна справиться самостоятельно. Но ничего сложного, ничего ужасного не происходило!
Теперь я стою перед сытым, раздавшимся в ширь мордастым лицом охранницы растерянная. Она же, зевнув, даже не пытается делать вид, что ей не плевать.
Я вылетаю на улицу, услышав брань Евгений. Разговаривает с кем-то по телефону таким матерным языком, что уши вянут.
Делаю несколько шагов вперед.
Бывший оборачивается так резко, словно отслеживать мое местонахождение заложено у него на уровне инстинктов.
– Зашла обратно. Живо! – командует он.
Голос звучит холодно и резко, как взмах острого лезвия.
В горле клокочут эмоции, я делаю несколько шагов назад и вваливаюсь обратно в холл дома. Больше не обращаю внимания на любопытные взгляды и вопросы тучной охранницы. Ленивая корова, боже! Так-то она должна охранять дом и отслеживать по камерам, что происходит во дворе. Если что-то подозрительное случается, на этот случай есть тревожная кнопка.
Хотя… О чём это я?
Ей же важнее сожрать кусок пиццы, пялясь в экран телефона, где включен какой-то сериальчик.
Я поднимаюсь обратно в квартиру, беру телефон, спускаюсь и делаю короткую видеозапись того, как это лентяйка даже не чешется, когда творится безобразие. Кину в общедомовой чат, такой вой поднимется. Людям только дай повод кого-то обругать!
Потом меня все же тянет обратно, на улицу.
Евгений запретил, но кто он такой? Просто бывший. Тень из прошлого.
Огня уже нет.
Я переставляю ноги с трудом, замечая, как Евгений обменивается крепкими рукопожатиями с мужчиной, который, судя по всему, дал ему огнетушитель, чтобы сбить пламя.
Евгений не стал дожидаться пожарных. Сделал все сам.
Он мог пострадать, пульсирует в голове мысль, которая меня беспокоит.
– Вика, – коротко выдыхает Евгений и машет головой, мол, ну что с тобой сделаешь?
Я застываю перед своей машиной и не могу поверить глазам. Дымок всё ещё поднимается от обугленного металла, а запах гари забивает легкие. Ладони становятся влажными, колени подгибаются.
– Вика, сядь.
Евгений появляется рядом, будто передвигается со скоростью света. Его руки уверенно направляют меня к скамейке. Голос бывшего мужа звучит твердо и уверенно. Впрочем, я не знаю, есть ли на свете силы, способные лишить его уверенности и силы.
– Просто сядь и дыши.
Я подчиняюсь, ощущая, как ледяной пот стекает по спине. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь обнять себя за плечи.
Евгений возвышается надо мной, суровый и собранный.
Он спокоен и дышит размеренно, будто ничего дурного не случилось.
Он держится так, словно никогда не уходил. Словно все так же несет ответственность за меня и нашу семью.
– Полицию надо вызвать, наверное, – шепчу я.
– Мой человек уже едет, – таков его ответ.
– Это снова…. Снова привет твоего папаши? – всё-таки заставляю себя сказать.
– Нет.
Я вскидываю взгляд на бывшего мужа, по щекам текут слёзы из-за пережитого страха.
– Почему нет? Он уже делал так в прошлом! Хотел поставить на место, как он выразился, «зарвавшуюся суку». Сейчас он снова объявился и из его рта не вылетело ни одного приличного слова, одни помои в мой адрес.
– Вик…
Евгений тянется ко мне, чтобы обнять. Психанув, отбиваю его руки.
– Нет! Не трогай меня…
– Ок, – поднимает руки.
Я всхлипываю, зажав рот ладонью. Но истерика не унимается.
Евгений присаживается передо мной на корточки и заглядывает в глаза.
– Это не отец. Гарантирую, не он. Я бы его прибил за ещё одну такую выходку, и он об этом знал.
– Может быть, забыл!
– Сегодня я ему напомнил и, поверь, он не совсем выжил из ума, чтобы творить подобное у меня под носом. Клянусь, это не он.
– Тогда кто?! Кто, Жень? Ну, кто…
Его взгляд полон сожаления и плохо сдерживаемой злости:
– Это из-за Никиты. Я говорил, он вляпался, – произносит отрывисто и резко отходит, чтобы закурить.
– Что? Но…
Евгений зло курит, всматриваясь в темноту вечера, опустившегося резко. Небо черное и низкое, свет фонарей – зловещий. Запах сгоревшей краски. У меня по плечам бегут нехорошие мурашки.
– Жень, это… – нет, я не могу поверить, что сын замешан в чем-то подобном.
Евгений оборачивается с сожалением в глазах.
– Никита натворил делов и в кусты, а его вот таким образом прессуют. Через близких.
– Почему?
– Всегда прессуют через близких и любимых. Потому что это всегда бьет больнее, потому что провинившийся ещё должен искупить вину, расплатиться и так далее, по списку. Понимаешь?
Отбросив окурок в урну, Евгений делает резкий шаг в мою сторону:
– Теперь ты понимаешь, почему я сорвался внезапно? И почему тебе стоит быть рядом со мной?
Моргаю.
Не в силах прогнать жуткую картину горящей машины.
Это все сюр какой-то.…
– Вика. Давай без глупостей.
Киваю, не в силах вымолвить ни слова.
– Нужно позвонить сыну, – говорю я. – Вдруг его… тоже?
Мой голос сорвался, дрогнув.
Как бы не был Никита виновен в случившемся, я хочу знать, что с ним всё в порядке.
Евгений достает телефон, набирает номер. Его голос звучит спокойно, почти равнодушно. Но я замечаю, как напряжены мышцы на его шее, как крепко сжаты челюсти.
Если ещё и с сыном случилось что-то нехорошее, я этого не переживу!
Каждая секунда – как стылая вечность.
Никита долго не отвечает, и моя нервозность вместе со страхом достигают пика.
