Текст книги "Прости, если любишь... (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 14

Виктория

Губы Евгения все такие же, как я помню – горячие, твердые и очень настойчивые, жадные.

Едва успев коснуться, он сразу же раскрывает рот и втягивает мои губы по очереди, покусывает. Лижет и довольно урчит.

Снова набрасывается вбирая ещё больше и больше… меня.

Меньше все это на поцелуй похоже. Больше смахивает на то, что Евгений решил полакомиться… мной.

Нагло и дерзко сожрать подчистую.

А я стою.

И даже не пытаюсь его оттолкнуть: тело стало вялым, руки плетьми повисли.

Воля подавлена, и разум тщетно бьется взаперти. Его поработили, он что-то требует, возмущается, но безрезультатно.

Тело сейчас неподвластно требованиям разума. Оно живет своей жизнью и хочет получить то, чего было лишено так долго.

Так долго, что аж всхлипнуть хочется и повиснуть на бывшем муже, потом укусить его хорошенько, до крови…

Так, чтобы захлебнулся моей болью и отчаянием!

Явился он.

Спасатель фигов….

Сначала изменил, потом, как танком по мне прошелся, нагло заявив, что в случае развода мне ничего не достанется.

Размежевал нашу семью, разделил надвое, ведь доченька сразу смекнула, что у мамы-то денежек на Мадрид и покупки в Милане нет и не будет, поэтому быстренько переметнулась под крыло отца и даже в мелочах мне соврала, когда сказала, что с друзьями будет отмечать Новый Год, а сама, сука брехливая, к отцу умотала.

Так сразу бы и сказала, я к отцу поеду, зачем лгать? Зачем?

Меня трясет: ядовитой боли во мне слишком много.

Она перебродила и превратилась в нечто убийственное, в то, что меня разрушает изнутри понемногу, словно из крепкой стены кто-то вынимает по маленькому кирпичику.

Один за другим…

Там-сям, в разных местах.

Незаметно на первый взгляд, но если быть в моей шкуре, если не врать самой себе, то можно понять, как мало во мне осталось от прежней меня.

До слез.

Евгений сминает меня в объятьях сильнее и неспешно поднимает пальцы к груди, рисуя спирали, которые быстро сужаются.

– Красивая. П…ц. Сильно похудела. Для кого? – интересуется.

Во мне загорается злость.

Для кого похудела?

Это же ты из меня все соки выпил и продолжаешь пить, питаться мной, надкусывать.

Ему всегда мало, и сейчас мало, в особенности.

– Отпусти, – вяло отзываюсь.

Он сразу же ловит мой язык, посасывая ритмично, увлекая за собой, втягивая.

Отпускает и бубнит мне в губы.

– Ты этому говнюку была не рада, так что хоть сейчас мне не ври. Хочешь же меня.

– Нет. Ты насильно это делаешь, – вскидываю на него взгляд, кипящий обидой.

– Ты насильника из меня слепить не пытайся, Вика. Чувствую же, течешь.

– А ты, как всегда, только одним сексом все решить пытаешься. Как ты не понимаешь, нарешался уже, Жень. Нечего здесь уже решать! Нечего!

Из меня вырывается глубокий всхлип. За ним – обжигающая волна по телу.

Слёзы прорываются потоком.

Макияж точно будет испорчен, как и платье, как и этот вечер.

Как и вся моя жизнь.

Кому хочется прожить пол жизни с мужчиной и потом остаться разведенкой за сорок? Никому!

Вот и мне не хотелось, но так сложились обстоятельства.

Евгений обнимает меня крепче и ведет носом по скуле, повторяя обжигающую дорожку из слез.

– Ну что ты творишь, а? – шепчет хрипло. – Зачем снова – в клочья? Зачем, Вик? Я ведь все сделал, как ты хотела. Ты сказала, что я мудак, и видеть меня не желала. Я и ушел. Давить не стал, а мог бы…

– Ты попытался! Ты… Ты поставил нас с Никитой в эти условия, ты купил у меня дочь! Отобрал, побренчав золотишком, а сейчас, что?! Наскучила тебе твоя женщина, и ты решил бывшей кинуть пару палок?

– Так ведь хочется же тебе, Вик! Хочется! – рявкает он и предлагает неожиданно. – Заново давай. После расставания. Без всякой херни. Да, изменил. По факту. Обстоятельства – уже дело десятое. Изменил, развелся, как ты хотела. Все! Даже оставил тебя! – его голос то повышается, то становится ниже, словно его тоже мотает на этих качелях. – Даже уехал, млин, чтобы не касаться.

– Вот и живи там, куда ты у-у-уеха-а-ал!

Мне хочется заткнуть свой рот кулаком, потому что из него уже вырывается какой-то отчаянный рев.

Я ведь так сильно тогда не плакала, у меня будто сил не было, а сейчас, с запозданием, здравствуй.

Накатывает и плющит.

Ещё и в присутствии бывшего!

Теперь-то его самомнение вообще взлетит в небеса.

– Пытаюсь. А ты? Ты здесь? А? Как? Живешь ли? Не похоже! Предлагаю заново начать! – настойчиво повторяет, целуя меня в скулу горячо и жадно опускается до губ, целуя.

Его пальцы проникают за резинку трусиков и поглаживают меня там, щекочут нежную кожу.

Мне кажется, меня сейчас на клочки разорвет только от предвкушения. Во мне будто две части сейчас борются, одна едва не подыхает от боли, другая изо всех сил за жизнь через обещанное удовольствие цепляется.

– А женщину свою, м? Куда денешь? Или Арина и есть твоя женщина?

– Что ты заладила? Соску я привел, ясно? Соску тупую, чтобы тебя побесить и отвлечь!

– Подлец! – припечатываю его. – Подонок! – бью по щеке.

Евгений распахивает глаза, в них плещется жидкий огонь, как золото.

Кажется, сейчас он точно ответит мне что-то нехорошее, но…

Вместо этого он тянет восхищенно:

– Вот это моя ласточка!

Я злюсь ещё больше и пинаю его коленом в пах, но выходит пнуть лишь в бедро, и он коварно воспользовался открывшейся возможностью.

Его наглая рука сразу потянулась к запретному.

Ладонь опускается на промежность, пальцы оттягивают тонкую ластовицу белья, проникая под него.

Я дергаюсь, как ужаленная, а ноги так и норовят меня подвести, совсем не держат.

Евгений легко считывает мое состояние и подталкивает к кровати.

Толкает.

Падаю.

Тут же ловит.

Не дает упасть свободно, поддерживает и подавляет.

– Не смей.

– Хочется же тебе, Вик. Хочется, не отрицай, мммм… Как я по этому скучал, – его пальцы беззастенчиво скользят вперед и назад. – Сука, как скучал…. Моё же это все было. Мое! Сам дурак… Попался, как сопляк!

– Хватит! – пытаюсь его оттолкнуть или поближе притянуть?

Неважно. Все смешивается сейчас.

– Да, ты права. Хватит. Пора делом заняться… – нежно прикусив губу, посасывает ее, ускоряя движения пальцев. – Тшш… Ты не дергайся, Вик. Я тебе хорошо сделаю и свалю, честно.

Глава 15

Виктория

Оттолкнуть Евгения не получается, он словно скала, и ласкает меня жадно и рьяно, чувствую себя беспомощной перед этой стихией, и удовольствие накатывает безумными волнами. Чем больше сдерживаю тебя, тем сильнее вспыхивает в глубине тела, до острой рези и потемнения перед глазами. Глупо сдерживать потоки, когда плотину прорывает, но я всё ещё делаю это.

Не хочу показывать свою слабость перед бывшим мужем, не хочу… Боже, это невозможно хорошо! Слишком… Почему я просто не переспала с кем-нибудь, аааааа!

Взрываюсь совершенно неожиданно, и этот оргазм сокрушает меня всю, ломает по всем фронтам. Бедра дрожат, как в лихорадке, меня выгибает мостиком. Рядом приглушенно выругался Евгений, его голос звучит с восхищением.

– Какая, а… Вот же дурочка гордая! Зачем? Вик… Нам так хорошо вдвоем! – хрипло шепчет он. – Хорошо же!

– А ещё тебе хорошо было с той девкой, которую ты пялил, – выдаю дрожащим голосом. – Яростно натягивал!..

Губы Евгения дергаются.

– Не напоминай! Как ты, вообще, там оказалась?!

– Как? Мне знакомая нашей семьи прислала фото. что ты в клубе с девкой какой-то. Я не поверила, ведь ты должен был заключать сделку, а ты…. – слова застывают комом в горле.

Это слишком обидно и горько.

– Там ты развлекаешься от души, – заканчиваю я.

Из памяти не стереть эту картину: какая-то смазливая шалава, чуть старше нашей дочери, голая, на теле болтаются остатки разорванного лифчика, трусы спущены до колен, и мой муж, остервенело долбящий эту девку.

– Иди ко мне, – требует он, захватывая внимание.

Крепко сжав ладонями лицо, заглядывает мне в глаза.

– Я очень пошумел тогда.

– Пошумел?! Ты в загул на три дня ушел! А потом явился, как ни в чем не бывало, чисто выбритый, вымытый, с розами! Вот он, я, чистый, примите меня в семью! – злюсь. – Да пошел ты!

– Да не в загуле я был, Вика. Дела решал, – трет щетину. – Поняв, что меня накачали, как лоха какого-то, я из себя вышел. Хозяина клуба выцепил на следующее утро и измордовал его до инвалидной коляски. Пришлось решать с людьми, за которыми он стоял.

– Зачем?!

– Затем, что на его территории шалавы в корень охеревшие, подсыпают дряни, чтобы затащить в койку мужика, такие тупые, что даже дозу отрегулировать не в состоянии. Она клялась, что хотела лишь чуть-чуть поддать, лишь бы подцепить кого-то. Ею не интересовались, админ пригрозил, если она в тот вечер на приватах кассу не сделает, уволит к чертям. Она и решила подцепить меня. Дозу не рассчитала, решила добавить, наверняк!

– Что ты вообще делал в этих клубах?!

– Да как обычно, дела решал. Некоторые сделки только так и совершаются, под видом отдыха мужиков, которые просто пьют и трындят о своем, пока девка пляшет стрип.

– Замечательные открытия получаются. Для тебя это привычное дело, значит! – кричу, сорвавшись. – Значит, ты всю нашу жизнь меня обманывал, похотливый козел! Вот и проваливай к своим бабам!

Евгений смотрит на меня разочарованно.

– Вот об этом я и говорю, Вик. Смысл мне был тогда перед тобой извиняться, а? Ну, смысл! Если ты даже сейчас, спустя время, когда должно отпустить, когда все эмоции должны улечься, выслушать не хочешь, факты принять. Я, блин, перед тобой сейчас расшаркиваюсь, как было, а ты ведешь себя, как сука последняя!

– Ты повел себя тогда, как мудак. И нет, мне неинтересно сейчас, что было тогда. Надо было тогда рассказывать, а сейчас… Сейчас это выглядит как фирменное издевательство, как подачка с барского плеча. Плевочек снисходительный… Поэтому мне плевать, Жень. Плевать, что ты тогда три дня после этого делал – ещё баб трахал, уйдя в загул, или разборки устраивал. Я умирала эти три дня, вот что я знаю. Я умирала, а ты – нет. Ты пришел, сияющий, отмытый до скрипа и уверенный, что я просто закрою глаза и поведусь на эти гребаные брюлики, которые ты мне притащил вместе с цветами. Привык шалава покупать и жену… тоже захотел купить. Вот только не вышло, да, Жень! Не вышло купить!

– Не вышло купить, ты права. И признаться, что было, тогда я не мог. Гордость не позволила. Тупая, млин, гордость! Не хотел я выглядеть в твоих глазах лохом, которого можно так поймать. Я же не первый день варюсь, а тут что-то расслабил булки, называется. И в этом есть доля твоей вины, Вик.

Я ахаю: вот это поворот.

– Расслабился я в браке с тобой, другими категориями мыслить начал. Мир большой, теплый и безопасный, – передразнивает он голос моего инструктора по йоге, Тамары. – А ты в курсе, что это не так? Ты в курсе, что твоя йогиня, мне все время глазки строила, пока ты не видела, и обещала показать свой лотос в таком ракурсе, – хмыкает. – В каком у меня точно ни разу не было секса. Ты же, млин, Вик… Как с шорами на глазах жила!

– Вот их и не стало, Жень. Благодаря тебе. А теперь вали отсюда. Боже… Просто свали.

– И как ты пойдешь? Платье мокрое, трусы – тоже! – демонстративно тянет их вниз.

Я цепляюсь за них изо всех сил, ткань рвется. Я выругалась матом.

Евгений засмеялся.

Я.… Я впервые так грязно выругалась, за что его всегда останавливала.

– Ах, тебе смешно! – я бросаю своими рваными и мокрыми трусами ему в лицо. – В этом весь ты, самодовольный подонок, уверенный, что любое дерьмо сойдет тебе с рука.

– Не любое. Не сошло. Поэтому мы и расстались, забыла? – напоминает он. – А теперь я хочу начать сначала. Дай только раскидаться с проблемами Никиты. Они тут все охренели!

– Да мне плевать! Прайс выставь за свои услуги, защитничек.

– Не говори мне про прайсы, – выталкивает грубо. – А то я прайс выставлю и только натурой от тебя соглашусь принять! Только натурой, Вика, – смотрит жарко.

– Да пошел ты.

Воздух между нами дрожит от гнева, напряжения и искр, которые рассыпаются всякий раз, когда мы сталкиваемся взглядами.

– Знаешь, это хорошая идея. Пойду, Вик. Вот как раз между твоих ножек я и пойду! – заявляет он, навалившись на меня.

– Не смей! – шепчу, приглушив стон от решительных действий бывшего мужа.

Он прижимается пока лишь брюками и раскачивает бедрами.

– Ты всего меня уже запачкала, – усмехается. – Вик… Вика-а-а… Дай, а? – утыкается носом мне в шею. – Соскучился! Думал, так невозможно скучать, как я по тебе скучаю. Так не бывает. Но бывает…

Самой же хочется, да.

Очень хочется.

– Это ничего не изменит, – говорю я строго. – Ничего! Мы в разводе, это так и останется.

– Один момент, Вик.

Он достает телефон и набирает чей-то номер, сказав прохладным тоном:

– Между нами все кончено. Вещи мои можешь выкинуть. Я не вернусь.

Я замираю, услышав, что это реальный разговор.

Не фикция.

Евгений так близко, что мне все хорошо слышно:

На том конце от шока застывает кто-то, потом отмирает со словами.

– Когда? Женечка, ты что такое говоришь?

Он вздыхает, скрипнув зубами:

– Я решил остаться. Здесь мой дом, сын. И… – делает паузу, посмотрев мне прямо в глаза. – Моя любимая женщина.

– Любимая женщина? – голос собеседницы Евгения на визг срывается. – А я тогда кто? Я тогда, кто для тебя?!

– Просто замена. Суррогат. Копия, – не щадит словами. – Неудачная, бледная копия моей жены. Не звони.

Глава 16

Виктория

Евгений отбрасывает телефон в сторону и тянется к моим губам.

От возмущения у меня закипает кровь и натянутые нервы тренькают, как гитарные струны.

Я охаю в шоке:

– Ты, что, реально считаешь, что после такого я буду с тобой целоваться и заниматься сексом? Ты просто на голову больной! – кричу.

Господи, у него реально там другая женщина!

Не Арина эта, не соска тупая, а другая!

Это правда.

Пока я перевариваю воспаленным сознанием эту новость, резанувшую по больному, Евгений говорит отрывисто. Его голос глухой и в то же время сильный, полный эмоций.

– Больной. Тобой. И, знаешь, Вик… Я ведь только в разлуке это понял, насколько сильно тебя люблю. А так… хорохорился до самого развода, да. Я же, млин, мужик. Гордый. Орел на коленях не ползает! Кретина кусок, – на себя ругнулся.

Я отползаю в шоке.

– Ты, боже… Мерзавец! Значит, у тебя реально кто-то есть!

Я не могу в это поверить.

Но это так…

Пока я здесь умирала от боли, цеплялась за рутину, выживала, как могла, он там себе жизнь припеваючи всё-таки наладил.

В отношения даже залез, которые сейчас рушит играючи.

А что ещё он может сломать по щелчку пальцев?

Приблизительно, все.

Он не видит ценностей. Не ощущает их стоимости…

– Для тебя верность – пустой звук. Я сейчас поверила, какой ты кобель, Жень. Сейчас, а не тогда, понимаешь? – шепчу.

– Да что ты заладила! – злится. – Я тебе уже и в любви признался, и бабу кинул, потому что муторно мне от той жизни, потому что это не жизнь вовсе и даже не копия, это сраное издевательство над самим собой, и я так больше не хочу!

– Я-я-я-я… Ты задумался о том, каково все это осознавать мне?

Евгений вновь подгребает меня под себя:

– Я… Я все налажу, Вик. Ты не пожалеешь, клянусь. Вик… У нас все будет. Я все исправлю. А хочешь, давай ещё ребёночка заведем?

Пока он застыл без движения, я отталкиваю его и, нырнув под руку, просто сбегаю обратно в ванную, закрывшись там.

– Вика. Это глупо. Ну, что мне эта дверь? Выбью! – вздыхает. – Давай лучше домой поедем? Сейчас одежду тебе привезут и рванем домой.

– Без тебя! В моей квартире твоей ноги не будет!

– Тогда в мой отель поедем! И там…

Я резко хватаю тяжелый дозатор для мыла и разбиваю им зеркало.

Слышится звон битого стекла.

– Вик, ты что творишь?! – кричит страшным голосом бывший муж, начиная ломиться в дверь.

– У меня в руке осколок, Женя. Тронешь меня или попытаешься, я… Я себя порежу!

– Ты этого не сделаешь! – заявляет он.

Хлипкий дверной замок не выдерживает напора сильного тела, выламывается с глухим треском.

Евгений распахивает дверь, я крепче перехватываю осколок, приставив к своему горлу.

Острые грани врезаются в ладонь, рассекая плоть.

– Вика! – ахает он. – Брось!

– Уйди. Оставь меня в покое! Я сделаю это! Это не пустые угрозы! – надавливаю сильнее.

От адреналина боли совсем не чувствую, только ощущаю, как по коже заскользило горячее.

– Вика! Твою мать!

Его аж затрясло, лицо вмиг бледнеет.

– О-той-ди, – командую по слогам. – Не трогай меня, Жень. Не трогай. Это не шутки… Ты изменил. Ты мне душу с мясом вырвал! А когда я по щелчку глаза закрыть не захотела, заявил глумливо, что, настаивая на разводе, я останусь ни с чем. Мы развелись! Ты укатил жить за границу. Сыто, вкусно, с дочерью на короткой ноге, бабу себе нашел! Не шалаву, а бабу! Сейчас примчался, спасителя из себя корчишь, а на деле ведешь себя… как последняя мразь! В трусы ко мне залезть хочешь! Всех баб мира перетрахать готов, да?! Вот только, если ты будешь настаивать, тебе придется трахать только мой труп! Потому что я больше так не могу! Мне осточертела эта история, твое вранье, твоя мерзость и твоя наглость… Ты не любишь меня, ты только себя любишь… Ничего не можешь сделать по-человечески, НИ-ЧЕ-ГО! Так, чтобы не потоптаться по душе грязными сапогами! Это не твой стиль… Ты… Ничем не лучше своего отца! – выкрикиваю я и надавливаю сильнее.

Выматерившись, Евгений отступает, не сводя с меня напряженного взгляда.

– Я не буду сейчас с тобой спорить. Все, отошел, видишь? Дай позвонить, вещи тебе привезут. Все, вечеринка окончена. Домой поедем.

– Не с тобой!

– Да, блин! Вика!

– Не с тобой, я сказала! Не надо меня спасать! Я лучше сдохну, чем помощь из рук твоих приму, оставь при себе подачки свои! И сына не трогай…

– Так вот здесь нестыковка, Вик. Я его брошу, ага. И его на лоскутки порежут, вот такие дела, – разводит руками и добавляет тихо. – Я реально не хотел приезжать. Думал, из глаз долой, из сердца вон. И даже поверил в это на время. А потом… накрыло ещё в самолете. В аэропорту все наши встречи-проводы вспомнил, как дышать, забыл. Увидел и все, забрало упало. Ничего не хочу. Ничего, Вик. Только к тебе. Все пустое.

– Не надо ко мне. Не на-до. Или, что.… Ну, на могилку можешь ходить! – смеюсь нервно.

Острый край туда-сюда по моей коже скользит, раня.

– Сейчас тебе привезут одежду. Поедешь отдельно. Не со мной. Годится? Я на расстоянии буду. Только не делай глупости, Вик. Прошу тебя.

Он отступает, спиной вперед.

Насколько мне позволяет увидеть позиция, рухнул безжизненно на кровать, позвонил, давая распоряжения.

Потом застыл без движения.

В ожидании.

И я тоже застыла.

Сначала затекли пальцы, потом рука.

Уже держать вот так стало невыносимо.

Потом просыпается боль, и хочется скулить.

Потом в тело возвращается страх и за ним в ледяной плен тело охватывает шок: что мы творим?

Что я творю?!

Когда привозят вещи, меня уже трясет.

Евгений оставляет пакет на пороге ванной комнаты и выходит на балкон, покурить.

Я с трудом опускаю руку, она словно задеревенела, пальцы совсем не слушаются. Не могу их разжать.

Чёрт.

Они как будто все сильнее сжимаются вокруг осколка, в судороге, ещё глубже режет ладонь и пальцы.

Становится не на шутку страшно.

Прикрываю глаза, желая оказаться как можно дальше от этого кошмара и, похоже, от самой себя, в том числе.

– Женя, – тихо зову мужа.

Мне кажется, он даже не услышит.

Но он мигом оказывается рядом и заглядывает мне в глаза, округлившиеся от страха.

– Я не могу разжать пальцы. Не могу!

– Тихо. Я сейчас.

Евгений быстро переступает через осколки битого зеркала и хватает меня за мокрую от крови ладонь, греет пальцы. В них понемногу возвращается тепло. Вместе с болью.

Чёрррт, как это больно!

Всхлипываю.

– Сейчас, ласточка, потерпи, – воркует над моей рукой. – Отчаянная моя. Безбашенная совсем, а… Сердце просто в фарш!

Он быстро избавляет меня от осколка в руке, потом достает аптечку и ловко обрабатывает рану.

– Пока так, – лепит пластырь. – Но надо зашить. Собирайся. Или тебе помочь?

– Нет. Я сама. Не надо.

Ищу взглядом.

Лишилась аргумента, блин, шантажировать нечем.

Евгений это замечает и усмехается горько.

– Урок усвоен. Поехали, а? Больше к тебе не полезу. Но рядом буду, потерпи. Это ненадолго.

Он выходит из ванной комнаты. Я бросаю ему в спину.

– Что, опять к бабе своей переметнешься? Переиграешь? – смеюсь. – Давай по горячим следам! Пока не поздно!

Глава 17

Виктория

После моего крика Евгений обернулся, чтобы посмотреть на меня устало. Возраст в этот миг резко накладывает на его лице черные тени, обозначая скорбные заломы у рта, глубокие горизонтальные складки на лбу, усилив темные провалы под глазами.

– Я не то имел в виду, Вик. Я вернулся. Не для того, чтобы метаться туда-сюда, как флюгер. Я буду рядом. Но в трусы к тебе больше не полезу. Сама захочешь – ок, я открыт для тебя и всегда доступен. Только свистни.

– Не буду я тебе свистеть!

– Как скажешь. Собирайся, Вик. Прошу. Тебе отдохнуть надо и мне, наверное, тоже. Я несколько суток не сплю, – смотрит исподлобья. – Просто факт, Вик. Не претензия. По сути, тот трындец, который я сейчас разгребаю – это все последствия моих давних поступков.

С этим и не поспоришь.

Мы покидаем вечеринку, которая к тому времени превращается вообще во что-то слишком разнузданное и грязное. Вижу парочки, которые зажимаются по углам, без стеснений, а кое-где даже трио, и они уже приступили, тьфу…

Евгений перехватывает мой взгляд, объяснив:

– Типично мажорские вечеринки. Все друг с другом перетрахаются, а потом разъезжаются чинно. Теперь ты понимаешь, почему я должен был находиться рядом?

– Да ты просто Бэтмен! – не удержалась я от колкости.

Евгений хмыкает:

– Буду считать, что это комплимент.

По пути мы заехали в травматологию. Мне зашили порезы, наложили несколько швов. Клиника частная, лишних вопросов никто задавать не стал.

К концу поездки я вымоталась так, что даже уснула на заднем сиденье.

Приезжаю к себе в квартиру, сразу рухнула на кровать, в одежде, не переодеваясь.

Сон глубокий и длительный. Я понимаю, что уже светло за окном, когда просыпаюсь, но встаю лишь затем, чтобы закрыть шторы и снова лечь спать.

Просыпаюсь от настойчивого телефонного звонка и удивленно смотрю на экран: звонит Милана.

Дочь.

Отвечаю не сразу.

После третьего звонка окончательно просыпаюсь и только потом подношу телефон к уху.

– Алло.

– Привет, мам. Как ты?

– Тебя отец попросил мне позвонить? – сбиваю я ее чрезмерно дружелюбный и приторный настрой.

– Что? Мам…

– Если ты считаешь, что если он вернулся в Россию, то это обязывает тебя с нами общаться, то зря. У твоей мамы все по-старому, ни денег для тебя, ни связей. Так что зря ты мне сейчас звонишь. Пока!

Я сбрасываю звонок и нет, мне не стыдно.

Она перезванивает.

– Какая муха тебя укусила?! – кричит со слезами. – С тобой невозможно общаться стало.

– А с тобой противно, – отвечаю я, выпустив, наконец, обиду, которая меня сжирала больше года. – Да, противно. Продалась за деньги отцу, только его навещала, лгала мне, а теперь корчишь из себя хорошую дочу? Не стоит! Живи, как жила!

– Вот поэтому я с тобой и не хотела общаться! Ты меня винишь! Винишь! А что мне было делать? Вы развелись! Вы с отцом! Не я… Вы для меня оба остались родителями! И, знаешь, это хуже не бывает, когда приходится выбирать сторону!

– Ну, ты и выбрала, – говорю, зло усмехаясь.

Мне самой от себя тошно. Противно, во что превратилась моя боль – в сплошной черный гной, который больше не удержать внутри, он вырывается наружу уродливыми комками, злыми словами, агрессией на родную дочь.

А я ведь на руках ее держала и не могла наслушаться, как она дышит.

Что с нами стало? Со всеми нами…

Теперь я вижу в ней врага, предателя!

– Ты и выбрала, так что теперь плачешься, м? Сыто и вкусно на денежки отца живется, зачем тебе неудачница-мама? Бай-бай, доча.

В ответ я слышу только ее рев и истеричные всхлипывания.

– Я не знала, что ты меня за этот выбор возненавидишь! Я всего лишь не хотела отказываться от того места, куда мечтала поступить учиться, – оправдывается она. – И да, я тебе редко звоню, не приезжала! Потому что чувствовала от тебя холод и осуждение, а теперь… Теперь ты меня ненавидишь, мама! За что?!

– Возненавидь меня в ответ, – предлагаю ей. – Сразу полегчает.

– Тебе сейчас легко? – плача, спрашивает она. – Легко ненавидеть? Если да, то я… Больше тебе не звоню.

– Не звони. Но не перекладывай на меня ответственность. Ты не будешь звонить, потому что тебе самой так удобнее, просто закрыть глаза.

– Ну, что я должна была сделать, мам? Возненавидеть его? Так ведь это он тебе изменил, не мне… Он для меня так и остался отцом! И он пообещал, что ничего не изменится, что мы будем семьей. Но он не справился, не смог, и ты… Не захотела идти ему навстречу, а теперь винишь меня. Неужели было бы лучше, если бы я осталась рядом и тихо возненавидела вас обоих за упущенные возможности?

– Что ж, радуйся. Ты ничего не упустила. А теперь извини, мне пора.

– Мама! Скажи хоть, как у вас дела? Ник проговорился, что он встрял. По-крупному, мам?

– Обсуди это с папочкой. Не со мной.

– Да, блин, мама! Я переживаю!

– Ааааа… Так ты за него переживаешь, ну, что ж, Евгений жив, здоров и полностью в своем репертуаре. У него сытая, обеспеченная жизнь, женщина имеется. Он в шоколаде!

– Нет. Он не в шоколаде. Он сам не свой. И ты, мам… Тоже.

– Не читай мне морали! Пока! – сбрасываю звонок.

Потом я сразу же набираю номер Евгения, он отвечает.

– В следующий раз, когда захочешь ворваться в мою настроенную жизнь, как слон в посудную лавку, подумай о том, что тебе здесь не рады! Ни тебе, ни твоим продажным гонцам.

– Что случилось? – интересуется он.

– Доченька твоя звонила. Интересовалась, как у меня дела, – смеюсь сквозь слёзы. – Наверное, папуля за этот звонок ей много денежек пообещал, да? Потому что она сама мне никогда теперь не звонит и даже приезжать отказывается, тебя выбирает!

– Что?! – удивления в его голосе так много, что его не скрыть. – Она говорила, что вы общаетесь, даже рассказывала мне кое-что о том, как вы с Ником живете. Но, сама понимаешь, проверять, так ли это, спрашивать у тебя я не стал, она бы меня послала!

– Она тебе солгала, Женя. Много и часто лгала. Мы не общаемся, вообще. И только что я высказала ей все, что думаю о ее продажном поведении.

– Вик! – вздыхает он. – Ну, чего ты творишь? Это же наши дети! Я так понимаю, Милана с Ником общается тесно, он ей рассказывает, она мне – пересказом и врет, что поддерживала связь с тобой. Мы разошлись, а они нашли способ вот так… общаться и поддерживать друг друга. Наши войны не должны детей затрагивать. И нет, дорогая, я не возненавидел Никиту за то, что он решил остаться с тобой.

– Ты просто лишил его поддержки. Любой. Как и меня. Что на языке современных детей означает «я тебя ненавижу». А если добавить к этому то, что твой отец послал его на хрен, когда он к нему обратился, то вот и получилось, что получилось.

– Но я его не ненавижу! Что за глупости?! – восклицает бывший муж. – А ты? Ты дочь свою ненавидишь? За то, что она не стала отказываться от своих планов? Только честно ответь.

– Что, если да?

– Так ты ответь, и я попытаюсь понять.

Через несколько секунд колебаний я отвечаю:

– Нет, конечно. Нет, но ты и представить себе не можешь, как мне было обидно и больно, что дочь… моя дочь выбрала поддержать блядуна-папашу и посмела прокричать, что он изменил мне, а не ей, что для меня ты быть мужем перестал, но остался ее отцом. Я бы хотела…. да, я бы хотела, чтобы дети остались со мной, чтобы поддерживали слепо и без оглядки… Чтобы разделили мою боль, но, увы… Это эгоистично и, может быть, неправильно, но что вышло, Жень, то вышло… Все в руинах, – признаюсь я. – Только что дочь позвонила, и мы поругались.

– Ясно.

– Что тебе ясно?! – злюсь.

– Что работы много. Не только разгрести завалы Ника, но и другой работы до хрена. В отношениях.

– Ой, мля, – не удержалась я. – Посмотрите-ка на него! Восстановитель нашелся. Тебе больше идет роль крушилы! Что ты тут восстанавливать собрался? Это не семья уже даже. Тут все, понимаешь, все друг другу врут!

– Так и происходит, когда все рушится до основания. Я хочу это исправить. А ты? Ты на моей стороне, Вик?