Текст книги "Капкан для невесты (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Вот черт. .
Перед глазами темнеет.
Кажется, отец Камиллы совсем выжил из ума, если под чарами и влиянием второй жены начал лупить дочь…
Глава 23
Довлат Лорсанов
Не узнаю свой голос.
– Это был твой отец?
Кивает.
– Но я…
– Молчи, – хриплю. – Хватит говорить, что ты заслужила. Это не так. Ты, конечно, та еще заноза в заднице. Но… Нет.
Отрицательно качаю головой.
– Нет. Нет. И точка.
Камилла смотрит на меня с удивлением, даже не дышит, медленно-медленно скользит взглядом по телу и застывает взглядом на обломке бритвенного станка. Кажется, крепкий станок раскрошился под давлением сжатого кулака.
– Станок нехороший попался, я взяла у тебя несколько. На всякий случай, – роется в рюкзачке.
Сегодня у нее очень красиво собраны волосы под традиционную косынку. Так она выглядит взрослее и серьезнее. Мне же нравится, когда у нее распущены волосы и движения легкие-легкие, без тени грустной задумчивости.
Как бы это изменить.
Изнутри ломает.
Сам не понимаю, что происходит.
Наказания в наших семьях – дело не настолько скандальное, чтобы ужасаться. Но сейчас мне так не кажется.
Может быть, все потому, что я знаю то, что не знает Камилла? Знаю о мути сомнениях Зумрата. Кажется, я даже знаю, с какой легкостью ему дался этот удар.
Перед глазами снова темнеет.
Это же не просто пощечина. От них не бывает синяков. У Камиллы же четко след от сильнейшего удара. След будет сходить не меньше недели. И то, я не видел синяк без косметики. Наверное, у нее все лицо ноет…
Проклятье.
Хочу избить старика, выжившего из ума.
Яростное помутнение отпускает не сразу.
Когда поднимаю взгляд на Камиллу, понимаю, что она так и сидит без движения и едва дышит.
– Как ты опозорила Ляйсат?
Камилла переводит взгляд в сторону, рассматривает стены очень увлеченно. Она держит серьезное выражение на лице, но я хорошо замечаю, каким озорным блеском сверкнули ее глаза, а на губах промелькнула улыбка.
Что же натворила эта озорная девчонка?
***
Камилла
Слова Лорсанова возвращают меня назад, в атмосферу родного дома. Отматываю пленку назад так, словно это было давно-давно, а по сути – прошло всего ничего!
В моей памяти еще свежо волнение, безумная тревога, с которой я всю дорогу от дома Лорсанова до дома отца икала, сидя на заднем сиденье такси и пыталась запить волнение соком, но сделала только хуже – жажда лишь усилилась.
Я едва дыша вошла в дом, приветствовала отца и мачеху.
Мне кажется, или объятия отца становились с каждым разом все прохладнее и прохладнее?
Говорят, что отпустить дочь из отчего дома в дом ее будущего мужа непросто, но отец ведет себя так, словно уже меня отпустил и задолго до того, как я это почувствовала.
Может быть, я просто себя накручивала?
Осторожно глазела по сторонам, выглядывала, где находится Галия. Ее не было видно. Зато мачеха пронзала меня взглядами так, словно кишки мне выпускала.
Я неловко извинилась за Лорсанова, сказала, что ему срочно понадобилось лететь, мол, он умчался в аэропорт за несколько часов до празднества.
Отец даже внимания не обратил, напротив, будто был рад, что Довлата не будет.
Атмосфера была напряженной.
Казалось бы, Ляйсат – виновница торжества. Но все словно кого-то ждали.
Очень важного.
Праздник без него не начинали.
Я видела, как нервничает мачеха, как несколько раз она подходит к отцу, увещевая его начать праздник, ведь собралось много наших и с ее стороны – тоже. Ее праздник, главный праздник, никак не начинали без какого-то важного гостя, который опаздывал вот уже на целый час…
В очередной раз разговор Ляйсат и отца я услышала краем уха.
– Сколько можно ждать, Зумрат? Кто важнее? – плакалась мачеха. – Эта строптивая девица или я? Почему ты снова ставишь ее на первое место?
Отец буркнул что-то, кажется, прозвучала фамилия. Я толком не разобрала, а ближе подходить не стала, боясь, что меня застукают за подслушиванием.
– И так ее увидит. Целый вечер впереди. Я чувствую себя прислугой какой-то, а не хозяйкой вечера, любимый!
– Ты не только хозяйка вечера, ты – хозяйка всего моего сердца.
Я скривилась и отошла подальше, внезапно наткнулась на Галию. Она шмыгала туда-сюда с подносом в руках, была совсем в неприметном платье, в то время как мне отец приказал принарядиться и выглядеть хорошо.
– Ааа… – протянула сестрица. – Подслушиваешь! Все маме расскажу…
– Рассказывай. Может быть, заодно расскажешь, как прошла твоя ночь с парнем?
– Тшш!
Галия сделала испуганные глаза, оглянулась, чтобы нас никто не слышал.
– Это ты, позорная, тебе плевать, что о тебе скажут, а мне – нет.
– Так помалкивай и бегай с подносами. Кстати, я хочу сок. Нет, не яблочный! Апельсиновый хочу. Принесешь? – улыбнулась я.
– Сука ты!
В глазах Галии блеснули слезы. На миг мне стало ее жалко. Но лишь на миг.
Я вспомнила о том, какая она подлая, и успокоилась. Слезы в ее глазах, понурый вид и вообще, вся поза, общее настроение намекали на то, что Фархат не обманулся и не прельстился видом моей сестрицы.
Неужели он выпил меньше, чем я ожидала? Наверное, выгнал ее, может быть, даже обозвал, разбил ей сердце…
– Ты за это поплатишься! – пригрозила она. – Ты сдохнешь в таких же муках, как твоя мамаша.
– Да что ты знаешь. Ничего. Только сплетни подбираешь за своей мамашей, как объедки со стола.
– Я много чего знаю, а ты – нет! – захихикала, как гиена, Галия. – Зря ты злорадствуешь… Я кое-что слышала о твоем настоящем “женихе”, – махнула пальцами.
– Слухи? – я думала, что она имела в виду слухи о Лорсанове. – Так они не новы!
Галия снова засмеялась так, словно я – дурочка, а она – самая умная.
– Тебя сбыли, как дешевку. Калым, который за тебя внесли, не стоит и трети того, что в прошлом за тебя отдавала семья Фархата Кушаева. Но это и понятно, кому нужна порченая девка…
– Иди уже! – зевнула я. – Там у гостей надо подлить напитки, и вытряхнуть пепельницу у мужчин. Работенка для тебя. Ксатааати, Галия, почему ты бегаешь, как прислуга? Неужели мама тебя поймала на позднем возвращении и наказала?
Судя по слезам на глазах Галии и скорбно опустившимся губам, я была права. Галия странно кивнула, посмотрела мне куда-то за спину и прошмыгнула в сторону, словно ветер.
Не успела я улыбнуться снова, как на плечи легли узкие, цепкие пальцы.
По телу мгновенно пробежала дрожь...
Камилла
Я узнала прикосновение рук мачехи. Говорят, у нее очень умелые и заботливые руки, ведь она помогла появиться на свет стольким детишкам!
Руки мачехи всегда казались хитрыми капканами, которые лишь кажутся заботливыми и безопасными, но на деле таили в себе угрозу. Так и сейчас, она сжала мое плечо и впилась пальцами под ключицу.
– О чем злорадствуешь, маленькая шлюха? – прошипела едва слышно мне на ухо.
Отец поискал нас и махнул рукой, приглашая к столу.
Мачеха пошла на его зов, продолжая меня обнимать и мурлыкать с улыбкой всякие гадости:
– Я знаю, что это ты подстрекала мою девочку на всякие грязные выходки. Это всегда была ты! Ради сохранения ее чистоты и блестящего будущего мне пришлось наказать Галию за поздние прогулки. Но я точно знаю, что это ты ее подбила на пошлости. Зря радуешься… Твои дни сочтены.
Ляйсат довела меня до стола, поцеловала в висок.
– Зумрат уже разглядел в тебе гниль и очень скоро от тебя избавится. Окончательно. Скоро в этом доме не останется ни одного следа от Ибрагимовых, – назвала девичью фамилию моей матери.
Меня буквально скрутило от гнева.
Тогда я поступила очень гадко и расчетливо.
Я обняла мачеху, поцеловала ее, задержала ладони в своих руках и поздравила громко-громко. Сидящие рядом тетушки и двоюродные сестры аплодировали моему поздравлению.
Потом я отодвинула стул и села, а мачеха поплыла между столами для мужской и женской половины. Она шла по центру, направляясь к отцу, который стоял рядом с тамадой и готовился пышно поздравить супругу.
У Ляйсат было роскошное, золотистое платье. Разумеется, в пол.
С длинным шлейфом, будто у звезды Голливуда. Он волочился за ней по полу, словно хвост змеи.
Когда я садилась за стол, я поставила стул и прищемила ей подол двумя ножками, села, всем весом вжавшись в стул.
Ляйсат сделала два или три королевских шага под громкую музыку и аплодисменты, а потом…
Она и не услышала из-за музыки, как затрещала ткань платья.
Слишком сильно хотела получить миг торжества.
Верхняя золотистая часть платья вместе с подолом просто сползла к ее ногам, как кожа змеи.
Ляйсат слишком поздно поняла, что происходит.
Она осталась в одной нижней прозрачной юбке.
Ее короткие, полноватые ноги, бедра, даже трусы были выставлены напоказ.
На глазах у всех мужчин и детей, у всех приглашенных дедов, бороды которых были белые, как снежные шапки гор.
Такого позора точно никогда еще не было.
Отца чуть удар не хватил!
Разумеется, мачеха убежала в слезах, гости разбрелись по дому, бурно обсуждая произошедшее.
Под шумок я тоже улизнула и хотела войти в свою старую комнату, но дверь оказалась заперта.
– Что, спрятаться пытаешься? – прогремел за спиной голос отца.
Я обернулась.
Он был в ярости, дрожал от гнева, ткнул в меня пальцем.
– Это была ты. Опозорила мою жену. Извинись перед ней немедленно.
– Это была случайность.
– Врешь! – разозлился отец, побагровев. – Врешь и не краснеешь! В глаза мне врешь…
– А ваша жена про меня и маму гадости говорит! Постоянно…
– Не так уж она не права, – усмехнулся отец и покачал кулаком у моего лица. – Последний раз предлагаю: немедленно извинись. На колени встань! Умоляй, чтобы Ляйсат тебя простила!
– Не буду!
– Значит, я перед ней за тебя извинюсь, – вздохнул он и треснул меня по лицу кулаком.
У меня из глаз аж искры посыпались, голова мотнулась так сильно, что я на ногах не удержалась. Меня развернуло и впечатало лицом в дверь. Я сползла на пол.
Все онемело от вспыхнувшей боли. Изо рта даже слюни потекли с привкусом крови.
Перед глазами все плыло. Я плохо слышала, как бранился отец, с трудом понимала, что он подхватил меня, встряхнул и всматривался в лицо.
– Марш в кухню. Приложи к лицу лед. Приду через полчаса! – шикнул на меня. – Живее.
Я поползла наощупь. С трудом забилась в свободный угол на кухне. Тут все шкворчало, шипело. Приглашенные повара и поварята готовили во все руки.
Было жарко. Лед, который я приложила к лицу, таял быстро-быстро и стекал на праздничное платье, пачкая красивый бежевый атлас.
Еще и Галия, словно нарочно, запнулась на ровном месте и опрокинула на меня целый соусник с жидким маслом.
В таком состоянии я бы точно не смогла присутствовать на празднике.
Отец, заглянувший на кухню, увидел меня и смачно плюнул под ноги:
– Скройся! Чтобы я тебя не видел! Выглядишь, как будто в канаве год пролежала. Придется сказать, что ты заболела…
Глава 24
Камилла
Потом была долгая, бессонная ночь в худшей из гостевых комнат. Отец вошел без стука под утро. Я слышала его шаги, слышала, как он щелкнул кнопкой выключателя и подошел к кровати.
Он на меня смотрел. Я лежала лицом к стене и боялась, внутри тряслась от липкого, удушающего страха. Раньше отец меня никогда и пальцем не трогал, а здесь ударил так, что вся половина лица горела, ныла, саднила ужасно сильно.
Отец смотрел на меня, и я не могла не чувствовать его взгляд.
Он скользил по моему лицу, волосам и открытым плечам, снова поднимался к лицу.
Секунды тянулись целую вечность.
Потом он наклонился, натянул одеяло повыше и вышел, тяжело вздохнув.
Не знаю, о чем он думал в те минуты, но я думала лишь о том, как бы навсегда покинуть стены отчего дома и никогда-никогда сюда больше не возвращаться.
Утром я изобразила покорность, с мачехой не сталкивалась. Отцу сказала, что Лорсанов потребовал от меня идеальной чистоты, наплела про сложный проект на учебе.
– А танцульки? – фыркнул отец. – Про них забыла.
– Жених не разрешает мне танцевать.
– Но навыки ты не растеряла? – зачем-то уточнил он.
– Я их не применяю.
– Значи, у тебя учебы полно.
– Да, отец.
– Ты меня разочаровала вчера, Камилла. Безумно сильно. Я надеюсь, что хотя бы учеба тебе дается на отлично, без всяких подводных камней. Иначе за что я плачу? – спросил он. – Посмотрю, как сдашь сессию, и на этом все.
– Что значит “все”.
– Все, значит, все, – тяжелым взглядом посмотрел на меня отец. – Если жених будет заинтересован, продолжишь учебу или что ты там еще хочешь. Если же нет, то я умываю руки. Я вырастил невоспитанную хабалку. В таком случае всем плевать, есть у нее высшее образование или нет. Твои поступки говорят лишь об одном – ты глупа и несдержанна, опозоришь меня еще не единожды, если останешься в стенах этого дома. Я переговорю с… женихом. Если все в силе, значит, браку быть быстрым.
На этом разговор закончился. Отец вызвал для меня такси на нужное время, я отправилась в университете.
***
– Камилла?
Голос Лорсанова как огонь маяка в бурю, не дает сойти с нужного пути. Я мигом возвращаюсь к реальности, стряхиваю оцепенение.
Лорсанов смотрит на меня, весь напряженный, тугой, готовый взорваться или выплеснуться из себя.
Мне хочется отодвинуться, но чувство прикоснуться к его обжигающим эмоциям, хотя бы немного распробовать их на вкус гораздо сильнее. Поэтому я остаюсь на месте, после краткого пересказа событий званого вечера.
– Сильно болит? У тебя голова кружилась после удара?
Лорсанов осыпает меня вопросами, матерится без конца. Злится! Даже приказывается, чтобы я отправилась на осмотр.
– У тебя может быть сотрясение.
– Все хорошо.
– Немедленно встала и вышла. На обследование! – приказывает. – Хотя нет! Постой!
Лорсанов хватает меня за запястье и удерживает.
– Докторя явится сам и проводит тебя.
– Все в порядке, не стоит.
– Это не обсуждается. Я так настаиваю. Зумрат совсем из ума выжил, если творит такое… Прости, Аллах, но мне хочется… отпи***дить этого старика.
– Не смей! Это все-таки мой отец! – возмущаюсь я, толкнув Лорсанова в плечо ладонью.
Он перехватывает мои пальцы и неожиданно падает обратно на подушки, утянув за собой и меня.
– А ты все-таки – моя. Моя девочка, – добавляет он и жестко надавливает на затылок.
Лорсанов прижимает меня к себе, его сухие, горячие губы касаются моих, царапая.
Выдохи жаркие, короткие, штормовые.
Касания – жадные и болезненные.
Я даже понять не могу, что он делает – целует, кусает или просто наказывает меня.
Кажется, все разом.
И это так волнует.
По всему телу – дрожь. Сердце в груди взлетает вверх, пробивая все семь слоев неба, вылетая на внеземную орбиту.
– Клянусь, я его…
– Не смей. Прошу, – всхлипываю.
Дрожу.
Сама тянусь к нему в ответ, хватаясь за каменные напряженные плечи, целую.
– Не надо… Не надо…
Вообще-то он лежачий. Прямо сейчас задать трепку моему отцу не сможет.
Но я точно знаю, что это – временное явление.
Пока.
Потом…
Что будет потом, известно только одному Лорсанову, а у меня за все время знакомства с ним создалось впечатление, что он не бросает слов на ветер.
– Не надо? – спрашивает.
Губы Лорсанова становятся еще настойчивее и жарче. Он целует меня глубже, надавливает на мой рот языком, и я с восторгом и стоном впускаю его в себя, впитываю его вкус, энергию, толчки. Сама делаю так же, пытаюсь повторить и слышу одобрительный выдох с рыком.
– Бл… Прекрати! – просит он, часто дыша, отодвинув меня.
– Тебе… Тебе не нравится, как я целуюсь?
– Пожалуй, даже слишком.
Лорсанов прикрывает глаза, притягивает меня к себе, укладывает на плечо, гладя по волосам.
– Моя. Моя. Девочка… Моя. Ты – моя. Запомни. Никому тебя в обиду не дам. Бл… Убивать хочется.
– Не надо!
– Тшшш… Просто молчи. Этого больше не случится. Точка. Случится кое-что другое.
Довлат Лорсанов
Спустя неделю
– Ты в этом уверен?
– Абсолютно уверен. В тысячный раз говорю, что уверен. Все, вези меня. Домой.
– Сначала формальности. Бумаги надо подписать.
Друг сжимает в руках кипу бумаг, смотрит на меня так внимательно и с подозрением, как будто я сошел с ума и прошу о несбыточном. Я же всего лишь настаиваю на выписке и переводе меня на домашний режим лечения.
Клянусь исполнять все рекомендации и принимать медсестру на прием необходимых лекарств, лежать под всеми капельницами и делать все упражнения. Словом, расписываюсь словесно в собственном послушании, будто я – ягненок, готовый добровольно быть на привязи.
– Давай подпишу.
Сулим медлит.
– Знаешь, твое согласие на операцию подписывала Камилла. Мне показалось, что девушка, несмотря на юный возраст, в этом плане намного смышленее и разумнее тебя, мой друг. Может быть, я спрошу ее согласия?
– Не смей! – рявкаю. – Сюрприз испортишь. Я в сознании, нет нужды просить Камиллу расписываться в моей беспомощности, потому что это не так. Я даже ходить могу, в состоянии сделать несколько шагов до туалета.
Звучит так, будто я хвастаюсь.
Но мне, как мужчине, полному сил, было на самом деле стремно быть обслуживаемым в вопросах личной гигиены. Так что как только я смог подниматься сам, без посторонней помощи, сразу же отказался от сопровождения в этом вопросе.
– Слишком рано, – буркает Сулим. – Теперь насчет сюрприза. Уверен, что Камилла обрадуется твоему появлению? Она придет завтра. Выпишись, как положено.
– Выписываюсь сегодня. И, надеюсь, ты поможешь мне организовать для нее небольшой праздник?
– И главным подарком для юной красавицы будешь ты сам, что ли?
Друг не упускает ни малейшей возможности меня подколоть, я же сгораю от нетерпения.
Решил выписаться сегодня же. После обеда. Плюс небольшая поездка по городу.
Хочу устроить малышке праздник…
***
Разумеется, Камилла меня не ждала.
Совсем.
Машина со мной появилась во дворе. По настоянию друга путь от машины до дома мне пришлось преодолеть в коляске.
– Звони! – приказал я Сулиму, вцепившись пальцами в подлокотники.
Сулим неторопливо поднялся по ступенькам крыльца, позвонил в дверь. Я прислушался. Когда раздался звук легких шагов, сердце загрохотало быстрее, чем всегда.
– Букет, – попросил я.
– Уверен, что не зря? – нарочно начал тянуть время Сулим.
– Бл… Дай чертов букет, – заскрипел я зубами, увидев, как дверь открывается.
Друг успел передать мне букет и отсутпить в сторону в последний миг.
Дверь распахнулась. На пороге – Камилла. В обтягивающих лосинах и яркой тунике, чуть ниже ее попки. Волосы собраны в легкий, растрепавшийся хвост, в левой руке – телефон.
Она на пороге. Я встаю, с букетом в руках.
Камилла ахает, вскрикивает. Разжимает пальцы.
Телефону – хана, он весело скачет по ступенькам, разбивая экран столько раз, сколько успел подпрыгнуть и жестко приземлиться.
Но мне плевать, куплю красотке новый.
На все плевать, кроме нее.
Мир сосредоточился только на ее изумленном лице, покрывшемся легким румянцем. Темных глазах, вспыхнувших радостью.
Рука прижата к пухлым губам в изумлении.
– Довлат?! Ты… О… Аллах, ты стоишь, что ли?! Уже?!
Она не в курсе. Я не говорил, что выздоровление идет быстрее, чем она думает.
– Разве тебе можно?! О…
Она сбегает вниз по ступенькам.
– Разумеется, ему еще нельзя. Рано слишком! – встревает Сулим.
– Вот. Слышал. Нельзя. Нельзя тебе, садись! Немедленно садись! – сердится Камилла.
Она застывает рядом со мной, нетерпеливо отбирает букет.
– Думаешь, это тебе? – подтруниваю.
– Хоть королеве Великобритании, мне плевать. Ты сядешь немедленно! Скорее же!
Разволновалась, разбушевалась, как стихия. Сулим давится смехом, наблюдая за мной и Камиллой. Я же, наконец, ловлю неугомонную и стискиваю обеими руками.
– Все хорошо. Хорошо, слышишь? Я в порядке. Решил выписаться.
– Нет, еще не в порядке. Я же слышала.
– Сулим, скажи ты ей, а? – прошу.
– Нормально. Жить будет, но постельный режим обязателен. Я вышлю рекомендации.
Только после его слов Камилла обнимает меня в ответ, но быстро отступает и хлопочет, чтобы меня поскорее доставили в дом. Она готовит комнату на первом этаже, в одной из гостевых спален, заявив, что я временно буду жить там.
– А ты? – спрашиваю я. – Поселишься по соседству? Мне нужна будет твоя помощь.
– Да, я обязательно буду рядом, – бесхитростно заявляет Камилла, оборачивается на Сулима. – Вы останетесь на ужин? Я приготовила…
– Он не голоден. Наелся от пуза. За ним начала ухлестывать одна медсестра, такие лепешки ему готовит.., Сытнее не бывает.
Сулим явно хочет возразить, что я просто наглый, старый и безбожный лжец. Но я показываю ему кулак и стреляю глазами в направлении двери.
Понимает.
Прощается, раскланивается, уходит.
Мы с Камиллой остаемся наедине.
Вдвоем.
В целом доме…
Только она и я.
Еще шары, цветы, подарки.
Я не знал, какие цветы ей нравятся, и купил все, какие только были в цветочном магазине. Первый этаж моего дома теперь напоминает цветочную лавку – всюду букеты и горой на полу стоят подарки.
Много подарков для Камиллы, ни на один из которых она даже не взглянула.
Даже обидно немного.
Я так старался, сто лет ничего девушкам не дарил. Тем более, таким, как она.
Камилла же ни один из подарков не распаковала, все бегает, суетится, кровать по десятому разу перестелила, прежде, чем я ее словил за руку и потянул к себе.
– Иди ко мне.
Поневоле я вкладываю в эти простые три слова пугающе глубокую бездну смысла и взрослых намеков…
Глава 25
Довлат Лорсанов
Красавица замирает. Ее лицо как открытая книга.
Заметив мой взгляд, Камилла распускает немного прядей так, чтобы они закрыли ту часть лица, на которой еще красуются следы синяка, оставленного рукой ее отца.
– Нет, не надо. Прошу. Хочу видеть тебя всю. Какая есть.
– Ты не предупредил. Я бы приготовилась лучше.
– Хотел сделать сюрприз. Не удалось, кажется.
– Почему?
– Ты бегаешь, суетишься. Подарки… – киваю в сторону. – Без твоего внимания остались. Ни один не раскрыла.
– Я просто переживаю за твое удобство и комфорт.
– Мне комфортно, – обрубаю нетерпеливо. – Очень.
Камилла отходит от меня, суетится снова, перекладывая мои вещи.
– И ужин. Ужин еще. Что ты хочешь на ужин? Я готовила, но вдруг тебе другое надо?
– Надо. Мне очень надо…
– Что же?
– Твое, блин, внимание. Хватит!
Подкатив коляску, я выхватываю из рук Камиллы рубашку и бросаю ее в сторону, дергаю на себя хрупкую фигурку девушки так, что она влетает ко мне на колени, испуганно взвизгнув.
– Довлат! Тебе нельзя…
– Можно, глупенькая, – меня трясет от чувств.
От желания просто разрывает на клочки, а она…
Она снова такая робкая, угловатая, напряженная.
Будто мы не целовались, как сумасшедшие, всякий раз, когда она приходила ко мне в больницу в эти дни!
– Ты передумала?
Этот вопрос стоит мне больших усилий.
– Не понимаю.
– Передумала? Быть со мной. Замуж выходить. Передумала?
– Нет! – отвечает довольно твердо.
– Тогда в чем дело? Ты меня избегаешь как будто. Из-за коляски? Но это временно. Я восстановлюсь очень быстро, уже хожу понемногу.
– Меня не это смущает, хватит принижать себя.
– Тогда что? Цветами не угодил? Шары не любишь? Там куча всяких дорогих безделушек, от которых девушки без ума. По крайней мере, мне так сказали.
Камилла всплескивает руками.
– Убить тебя хочется. Зачем это все? Столько стараний.
– Все напрасно? Ничего сердцу не мило? Это ты хочешь сказать?!
– Нет! Просто я бы и без этого всего была рада тебе, переживаю, что из-за меня твой процесс восстановления может сорваться, и …
– Врешь же. Дело не в этом. В чем же дело?
Обхватываю лицо Камиллы ладонями и приближаю девушку к себе так, что остаются видны только ее глаза – темные и блестящие.
Только ее глаза, приотрктые губы и жаркое дыхание.
– В чем дело, признайся?
Камилла на миг прикрывает глаза, сглатывает, начинает дрожать в моих руках.
Я готов ее съесть. Слопать. Я как будто целую жизнь не трогал женщину, а ее готов и лапать пошло, и нежить бесконечно, и ласкать осторожно.
– Ты будешь смеяться.
– Попробую этого не делать.
– Я читала. Перед тем, как ты приехал. Уснула… Мне приснилась сцена из романа.
– Сцена? – сам не замечаю, как начинаю лыбиться. – Любовная, да?
Камилла вспыхивает, не отвечает прямо, но я уже догадался, что попал в яблочко.
– С главными героями. Только…
– Только что?
– Только это были не герои, а я и…
– И?
Бл… Если она скажет, что на месте того счастливчика из ее сна был не я, порву к чертям книжонку, что она читала. Романчик какой-то на телефоне! Моя ревность иррациональная, но такая сильная, что я едва дышу.
– Мы, – выдыхает. – Ты и я. Аллах, это так глупо. В голове все крутилось. И, когда ты на меня так проницательно смотришь, я начинаю думать, будто ты все-все мои мысли видишь. Совсем не серьезные. Пустяки разные. В то время как тебе нужен серьезный уход и внимательное отношение. Вот и все…
– Ох, девочкая моя. Ты глупышка. Знаешь, почему я так горю восстановиться поскорее? Чтобы сделать тебя своей. Окончательно. Предъявить права так, как это положено. Чтобы нежить тебя и окружить заботой, которую ты заслуживаешь.
Камилла ахает пораженно.
– Мой приезд пораньше и подарки – это попытка сделать сюрприз. Я очень хотел провести это время с тобой. Но если сюрприз не удался, может быть, мне стоит вернуться в больницу?
– Нет!
Пальцы Камиллы хватаются за мои плечи.
– Нет, не надо. Я сама. Все сама… – хмурит бровки, сведя их к переносице, поджимает брови. – А то ходят там… всякие.
– Кто именно?
– Медсестры! – всплескивает руками. – Сплетницы. Обсуждают тебя, обсасывают так, будто незамужем, позорницы! – добавляет пылко. – Всех бы уволила. С позором.
– Ревнуешь, что ли?
– Они тебя трогают, а потом ахают, какой из тебя крутой мужчина. Я это слышала своими ушами! – ерзает на моих коленях Камилла. – Больше этому не бывать.
– Больше не бывать, – подношу к губам руку Камиллы, оставляю на ней поцелуй. – Я весь в твоем распоряжении. Ни одну озабоченную медсестру не заметил, честно. Думал лишь о тебе. Может быть, распакуешь хотя бы один из подарков?
– А что там?
– Много всего.
– Подсказки будут?
– Бери наугад. Я, кажется, смел все, что нравится девушкам твоего возраста, а продавцы, пользуясь моментом, хотели мне продать еше больше.
– Транжира! – корит меня Камилла.
Она будто спешит соскользнуть с моих колен, упорхнуть легкой птичкой. Я же, опустив ладони на тонкий стан, придерживаю ее.
Хочу, чтобы она сама меня тоже целовала. Не только я. Я всегда инициатор, но хочу действий с ее стороны – тоже.
Камилла же стесняется…
Как все непросто, когда имеешь дело с такой чистой и юной пассией.
Мне заново приходится учиться терпению и ухаживаниям, но я все же не могу не поцеловать ее тонкую шейку, скользнув губами по ароматной коже.
Она дрожит, замирает.
– Кажется, я знаю, какой подарок открою. Можно?
– Да, – откашливаюсь. – Конечно. Открывай.
Камилла подходит к горе подарков, я одергиваю ширинку, которая стоит торчком, потом наблюдаю за действиями девушки, как она нетерпеливо срывает подарочную упаковку.
Камилла лишь в последнее время впала в немилость отца. До этого Зумрат, всегда баловал свою дочку, денег на нее не жалел. Поэтому мне пришлось выложиться по-крупному, чтобы переплюнуть его состоятельность и большие возможности.
В первом подарке – многослойный браслет с побрякушками.
Камилла ахает, прижимает его к сердцу.
– Я всегда такой хотела! Всегда! – заявляет жарко. – Отец не позволял. Говорил, что красота не в излишестве, а в скромности. В доме у меня было полно золота, но все такое чинное, сдержанное, а это… То самое!
Камилла подбегает ко мне, немедленно требуя застегнуть. Потом она не может оторвать взгляд от своей руки, поворачивая и так, и сяк, с искренней улыбкой.
– Спасибо! – переводит сияющий взгляд на меня. – Спасибо! Это самый лучший… не день рождения.
– Рад, что тебе угодил.
– Очень. Я уберу мусор, а потом мы поужинаем. Ты не против?
– Нет, не против. Совсем.
Камилла делает шаг в сторону, потом стремительно возвращается и наклоняется, поцеловав меня в губы. Коротко, но жарко.
Ее губы дрожат, пальцы в моих волосах выплясывают. Она жутко волнуется, я даже слышу, как грохочет ее сердечко, буквально на кончике языка, которого я успеваю коснуться и подразнить немного.
– Я так рада, что ты снова дома, – признается она.
– Я тоже.
Надавливаю ладонью на ее затылок, чтобы не спешила разрывать поцелуй окончательно.
– Еще, – прошу.
– Ох…
– Я этого ждал. Твоих поцелуев. Сладкие, голова в дурмане. Хочу еще… – признаюсь, не ожидая от самого себя подобного красноречия.
Камилла замирает, опускается на мои колени и целует смелее, неторопливее, раскатывает ласку и собственный вкус по моему рту, я же, принимая его, чувствую себя самым счастливым и пьяным. Вот-вот рехнусь, взорвусь…
– Ты меня с ума сводишь, – шепчу хрипло, крепче тиская ее.
Осторожно поднимаю руку и сжимаю грудь, с губ Камиллы срывается приглушенный стон, но она не противится, а льнет еще ближе, поерзав на мне бедрами. Я прижимаю ее ближе, опускаю обе ладони на ягодицы и подталкиваю к себе, потом отпускаю, снова подталкиваю. Вот кретин, так и спустить недолго, пытка сладко-мучительная.
Едва дышу. Камилла тоже срывается на стоны, часто дыша, и отрывается от меня первой.
– Хватит, – стонет жалобно. – Мне жарко. Слишком жарко от тебя.
– Где именно?
Моя рука ныряет под ее платье, быстро находит чувствительную точку, на развилке между ног. Я осторожно поглаживаю ее через белье, чтобы не спугнуть девочку.
– Вот здесь? Вот здесь жарко?
Глаза Камиллы расширяются на миг, она распахивает их широко, широко, потом прикрывает, и пытается слезть, а еще – рот на замок, покусывает губы.
– Да, но это… неприлично. Мы не женаты. Нельзя.
– Ками…
– Нельзя! – отвечает твердо и соскальзывает с моих колен.
Она одергивает платье и сбившийся лифчик, отступает на два шага назад. Я с трудом давлю собственное разочарование и стылую стужу в груди.
– Мы не женаты. Я не могу допустить подобного, – заявляет Камилла. – И если говорить откровенно, я уже обожглась на том, что подпустила Кушаева близко, а он потом захотел сделать из меня любовницу. Больше такого не повторится. Моя невинность достанется только законному супругу! – заявляет гордо.
У меня от нее голова кругом. Кровь кипит. Тело требует ее объятий и близости, сладких поцелуев.
– Я не думал получить от тебя все. Даже не надеялся. Для моих подвигов, увы, еще рановато. Но я хотел бы приласкать тебя, и только.
Я замечаю, как Камилла дрожит от моих слов и признаний, решаю пойти чуть дальше.
– Видеть твои эмоции, чувствовать, как ты доверяешь, открываешься, ощущать твое наслаждение – вот моя награда. Самая лучшая… Ты не пожалеешь, что доверилась мне.
Глава 26.1
Камилла
Довлат говорит таким непривычно мягким, соблазнительным голосом с едва заметной хрипотцой, что я начинаю таять.
Я чувствую, как внутри меня все расцветает, небывалый душевный подъем. Как во время танцев… Но только сейчас я совсем не танцую, а эмоции… Аллах, их через край! Я чуть не взлетаю, готова порхать, летать, петь.
От активных действий меня удерживает только тянущая, приятная, влажная тяжесть в самом низу живота. Я уже чувствовала подобное, в самом начале, в доме отца, когда Лорсанов меня силой целовал и удерживал. Я острее ощущала эти приливы, когда он меня обманул и заставил прийти к нему в спальню…
