Текст книги "Капкан для невесты (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

После дегустации ужина, выполненного Камиллой, признаюсь, я бы охотно попробовал что-нибудь еще в ее исполнении.

Захочет ли она делать это сама?

После сорвавшихся занятий танцами?

Вряд ли!

Но она здесь не для того, чтобы я потакал ее желанием, совсем наоборот. Это она должна научиться мириться с тем, что приходится исполнять приказы и вести себя скромнее.

Лишилась танцев?

Признаю, со стороны это смотрелось красиво безумно!

Но теперь я не мог не думать о том, какой ценой достается эта красота, и внутри все начинало полыхать от картинки чужих мужских пальцев, которые были так близко к ее девичьему лону.

Кощунственно близко!

Это чувство не было ревностью. Просто я, в отличие от Камиллы, более опытный мужчина и легко отличаю чистый профессионализм от ноток проскальзывающего интереса.

У этого красавчика они были. Он при каждом удобном случае касался Камиллу. Даже когда в этом не было острой необходимости.

Он создал себе амплуа профессионала и был хорош в танце. Пара гармонично смотрелась.

Заметив блеск в его глазах, и намеренные жесты, которые Камилла могла оставить без внимания, теперь я понимал, что парень нагло своим авторитетом пользовался и вел себя свысока. Ему не нужна была Камилла, как девушка, ему нужна была танцовщица и девушка, которая бы раболепствовала перед ним.

И ему почти удалось это сделать!

Как ловко он взбрыкнул и ушел. Бросил партнершу, заставил ее мучиться угрызениями совести.

Глупышка теперь во всем винит себя и проклинает меня так, что даже на расстоянии мои уши и лицо горят адским пламенем.

Говнюк! Манипулятор с тиранскими замашками.

Жаль в этой ситуации только Камиллу. И не станет же она меня слушать. Посчитает, что я все выдумываю, просто для того, чтобы запереть ее в четырех стенах.

Нет, ей там не место… Я прав, и точка.

Только почему-то приходится снова и снова повторять себе это, разгуливая по коридорам дома, который кажется слишком тихим.

***

Утро следующего дня наступает для меня задолго до того, как в окнах забрезжил рассвет. Я привык вставать до звонка будильника, но даже для меня, человека, привыкшего к внезапным пробуждениям, подъем показался ранним.

Я проснулся от грохота.

Что-то летело вниз по ступенькам.

Подумав о самом дурном, я подскочил и выбежал из комнаты в чем есть, то есть в одних трусах.

В голове мелькали самые разные мысли. Разгон вариантов был велик: от простой истерики с битьем посуды Камиллой, до трагической попытки свести счеты с жизнью.

Все эти творческие личности… такие непредсказуемые.

Оказалось ни то, ни другое.

Камилла стояла у лестницы и всем своим видом выражала решительность…

Но, кажется, она не спешила бросаться кувырком с лестницы вниз!

Она просто стояла и смотрела, как по ступенькам прыгала ее сумка.

Очевидно, для большего грохота Камилла нагрузила в нее что-то лишнее. Не могла сумка с небольшим количеством вещей так греметь.

– Что происходит?

Камилла сердито посмотрела в мою сторону, покрылась румянцем, проследив взглядом от груди до самого паха, и стыдливо отвела взгляд в сторону, заметив типичную утреннюю реакцию любого здорового мужчины.

– Я собираюсь к отцу. Отвезите меня. Немедленно! – потребовала она. – Только сначала наденьте штаны. И.. рубашку. На шрамы смотреть противно.

Камилла

После моих слов Лорсанов напрягся всем телом. Глаза стали жуткими, в узкие щелочки превратились. Он и так всегда меня пугает этим редким цветом глаз, а сейчас совсем страшно стало. Казалось, еще немного, и круглый зрачок вспыхнет, став вертикальным, как у животных.

Кажется, я переборщила. Со словами про шрамы. И нет у него столько шрамов… Есть немного, но сейчас их почти не видно.

Я просто знаю, что они есть.

Лорсанов задышал медленно и громко. Буквально раздувал свои легкие и выжимал их, словно кузнечные меха.

– Выметайся.

– Что?

– Выметайся, – повторил он и развернулся ко мне спиной.

Вот теперь уже демонстрируя свои шрамы на спине.

– Но прежде, чем покинуть мой дом, убедись, что ты ничего лишнего с собой не прихватила.

– Не понимаю!

Лорсанов удалился. Ушел куда-то.

Спустился по лестнице и свернул вправо…

Я стояла без движения.

Хотела же уйти! Но я сама уйти хотела, а не так, когда меня из дома вышвыривает жених. Он первым договоренности нарушил!

Он меня постоянно доводит до слез!

Лорсанов просто чудовище. Бесит меня, злит, заставляет выходить из себя.

Мне кажется, что я вечность нахожусь в его плену. Наверняка у меня даже седые волосинки появились от соседства с таким кошмаром!

– Ты все еще здесь?

Лорсанов снова в поле моего зрения. На этот рза у него в руках горелка какая-то.

– Позволь я помогу тебе уйти, – предложил он, схватившись за сумку.

Он потащил ее за собой. На улицу.

Там прохладно. Слякоть, сырость мерзкая.

Даже снег пытается выпасть, но тает в грязи.

Промозглая до костей сырость…

Но Лорсанов – полуголый и босиком!

Куда он несет мою сумку?!

Я выбегаю следом за ним. Мужчина направляется по дорожке вдоль дома, к гаражу, выходит с канистрой.

– Нет-нет! Нет-нет-нет… не смей!

Слишком поздно!

Облив мою сумку бензином, Лорсанов направляет в ее сторону носик горелки.

Бух… Разгорается пламя.

Все горит! Мои вещи в огне… То немногое, что я с собой взяла. Гардероб, купленный Лорсановым, в огне скручивается.

Мужчина тяжело дышит смотря на меня через огонь.

– Хочешь уйти? Ворота будут открыты еще минут пять, потом закрою, – кликает пультом. – Но только не забудь оставить лишнее перед уходом.

Мужчина возвращается в дом.

– Лишнее?! Что значит “лишнее”?! Ты же все сжег! Ты сжег все мои вещи.

Он оборачивается на крыльце, но только затем, чтобы сказать:

– Кое-что осталось. На тебе. Куплено на мои деньги.

И хлопает дверью перед моим носом.

ЧТООООО?!

Я осматриваю себя, с неудовольствием отмечая, что он прав. Сегодня на мне теплый костюм на флису, из числа вещей, что были куплены им сами!

С ненавистью смотрю в сторону распахнутых ворот. Перед глазами все плывет, едкий дым в ноздри вбивается.

Лорсанов – принципиальный. Дав приказ выметаться, но не брать с собой ничего лишнего, он просто ставит меня перед выбором: уйти поздней осенью в никуда… голой и босой.

Пять минут пролетают слишком быстро.

Автоматические ворота закрываются.

Выдыхаю шумно, выпускаю короткий, но злой и полный бессилья крик. Я в темнице! Отсюда выхода нет!

Уууу… Потопав ногами так, что пятки заныли, в дом обратно плетусь, вытирая рукавом толстовки слезы вместе с жидкостью, что бежит из носа.

Лорсанов разговаривает с кем-то по телефону, сидя в кресле у камина. Одеться он так и не подумал, сидит в одних трусах.

– Боюсь, ничего не выйдет! – отвечает он довольно резко. – Твой приезд только все испортит. Послушай, Зумрат. Ты отдал мне девчонку, которая непослушная настолько, будто ее воспитывала в джунглях стая диких обезьян! Приедешь сегодня на ужин? Значит, заберешь обратно свою дочурку и поступай, как знаешь. Иного не дано. Или, что, ты думал за несколько дней вся дурная блажь выветрится из нее? Ты, вообще, кажется, позволял ей все, что только можно, а теперь спрашиваешь, не присмирела ли твоя дочь?!

Я замираю, слушая разговор. Лорсанов смотрит в мою сторону и продолжает.

– Другое дело…. – молчит. – Нет, Зумрат. У меня нет времени приезжать к тебе в гости на этой неделе. И нет, я не отправлю девчонку одну. Отдал ее мне, значит, жди результат!

Договорив, Лорсанов отшвыривает телефон в сторону.

– В одном вы с Зумратом похожи. Мозг выносите качественно. Уже передумала уходить? – спрашивает он. – Отлично. Приготовь мне завтрак. Подашь его ко мне в постель.

– Ты уже встал.

– Сейчас лягу обратно, – морщится. – Сегодня у меня плохое самочувствие. Думаю, весь день проведу в постели и хочу надлежащий уход. А еще… временами у меня жутко сильно ноет спина. Сегодня именно такой день. Кажется, ты хвасталась, что у тебя руки умелые? Не буду вызывать массажистку, твоими услугами воспользуюсь.

Глава 15

Камилла

Мне приходится вернуться в дом. Я поднимаюсь к себе в комнату и ложусь под одеяло прямиком в одежде!

Буду лежать.

С места не сдвинусь.

Не буду ни есть, ни пить.

Голодовка, вот как это называется.

Лорсанов хотел, чтобы я ему прислуживала и массировала от души?

Не дождется!

Забастовка!

Ничего не буду делать.

Лорсанов пожалеет, что довел меня до такого состояния.

Но лежать без дела, имея такую деятельную натуру, как у меня оказывается очень непросто. Во мне все кипит, бурлит от эмоций.

Возмущение, злость соревнуются с желанием показать им всем, как они во мне ошибаются. Отец, сводная сестра, Лорсанов, бывший жених…

Даже Натан, который повел себя, как настоящий козел, и взбрыкнул от нескольких фраз, брошенных другим мужчиной.

Мысли то сбиваются в кучу и на месте топчутся, то несутся галопом.

В мою комнату никто не приходит. Меня не беспокоит никто.

Как же мне хочется сделать хоть что-то.

Но я же объявила голодовку и забастовку бездействием.

Однако вот уже целый час забастовки прошел, а о моей забастовке никто не знает. Лорсанов, наверное, обратно лег спать и просто храпит во сне, видит новые сны.

Он может и не подозревать, на какие жертвы я иду, как глубоко он мне противен после всего, что сделал.

То есть я мучаюсь, а он там спокойно спит.

Ну уж нет, пусть знает, что я мучаюсь. Вдруг совесть у него проснется?! Может быть, не целиком, а хотя бы крошечный отросток?!

Полежав еще немного, я начинаю испытывать муки голода и жажды.

Проснулась я задолго до рассвета. Вернее, я почти целую ночь не спала, оттого и встала очень рано. Ни крошки не съела.

Теперь вот хочется перекусить.

Но как же голодовка?!

И забастовка.

Желудок вопиюще громко начинает даже не бурчать, а выть! На всю комнату издает устрашающие звуки. Во рту совсем пересохло.

Так никуда не годится!

Решительно откинув в сторону одеяло, я встаю и спускаюсь по лестнице.

Направляюсь на кухню. Устраивать забастовку и голодовку на пустой желудок – дело неблагодарное. Подкреплюсь хорошенько, а потом, полная сил, устраю Лорсанову такую забастовку, что он сам будет умолять меня снова заняться танцами и будет за три километра обходить стороной танцевальные залы.

Приготовив себе вкусный, сытный завтрак, съедаю его с большим аппетитом и тщательно прибираю за собой посуду. Потом, взяв из корзины с фруктами большое, зеленое яблоко, вонзаю в него зубы и, наслаждаясь сочным вкусом, поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Спальню Лорсанова нахожу без труда. Стучусь по двери, прежде чем войти. В ответ слышатся шорохи, звуки приглушенный. Но мужчина не спешит вставать.

Я отсчитала еще несколько секунд. Мне кажется, этого вполне достаточно, чтобы Лорсанов прикрылся сам и прикрыл свою любовницу, на случай, если она у него там тайком появилась.

– Доброе утро!

Лорсанов лежит на кровати с закрытыми глазами и часто-часто дышит. Еще он потный… Пот по лицу катится градом. Я подумала, что он, действительно, только что был с любовницей.

– Я не вовремя?

Лорсанов шумно сглатывает, медленно открывает глаза, но смотрит на меня так, словно не видит или не узнает. Странный у него взгляд, мутный, рассредоточенный. Такого взгляда я прежде не видела.

Поневоле отступаю. Затея вслух рассказать о забастовке уже не кажется такой привлекательной.

– Телефон, – выдыхает Лорсанов.

Телефон лежит на тумбе. Он, что сам, взять не может? Или решил, что я буду исполнять все его прихоти?

Самое время обрадовать мужчину, что это не так!

– У меня забастовка! Я ничего делать не буду. А еще я объявляю голодовку! Через час, – добавляю тише, потому что надкусанное яблоко находится в моей руке. – Так что возьми сам свой телефон!

Резко развернувшись, иду к двери.

– Это не шутки, – скрипит зубами Довлатов.

Медленно обернувшись, смотрю на него. Он выглядит побледневшим.

– Тебе плохо?

– Да. Подай телефон. Там номер врача. На быстром наборе… Позвони.

Я понимаю, что дело плохо.

Поэтому подбегаю к тумбе, беру в руки телефон. Пароля нет, но стоит разблокировать экран, как на дисплее появляется фото. Улыбающийся Лорсанов в обнимку с девушкой.

Ого… Он умеет ТАК улыбаться?

Выглядит счастливым, влюбленным и немного легкомысленным.

Легкая зависть щекочет сердце перышком. Потом я отбрасываю в сторону эти дурацкие мысли, звоню врачу.

Он обещает, что приедет через час.

Через час?!

А мне что делать? Лорсанов выглядит так словно он вот-вот помрет! Я начинаю ходить возле кровати кругами.

– Чем думал отец, когда отдавал меня жениху, у которого врач на быстром наборе? – бормочу себе под нос. – Вот помрет, а мне что делать?

Не знаю, слышит ли меня Лорсанов. Он изредка глаза открывает и с трудом поворачивает голову.

Вообще-то я могу уехать. Прямо сейчас! Никто меня не оставновит… Он просто не в состоянии это сделать.

Такой соблазн! Я с аппетитом смотрю на дверь. Мне есть восемнадцать. Могу вообще далеко-далеко уехать, и все!

Но как же Лорсанов?

Бросаю взгляд на часы. До приезда врача еще пятьдесят пять минут!

Какой кошмар! Всего пять минут ожидания прошло, а я уже извелась.

Я точно не выдержу ждать, бездействуя!

– Может быть, тебе дать попить? Лекарство какое-то?

Подобравшись к Лорсанову, опускаю ладонь на его лоб. Он словно кипяток, весь горит.

– Может быть, подать тебе влажное полотенце? Ты горячий! Сильно потеешь.

– Да. Я горячий.

По губам Лорсанова скользит едва заметная усмешка.

– Ничего не делай. Просто болтай.

Просто болтай? Как радио, что ли?!

Тем не менее, начинаю чесать языком обо всем подряд.

Сама смотрю на часы, стрелки сдвинулись прилично так и словно замерли у той самой отметки, когда должен появиться врач.

Да когда же приедет этот врач?! Плетется как улитка, которая едет верхом на черепахе!

– Врач скоро будет. Уверена, он уже рядом!

Найдя пальцы Лорсанова, лежащие поверх одеяла, я накрываю их ладонью. Мужчина морщится, как будто ему неприятно или очень больно. Я спешу отдернуть руку.

– Не убирай.

Камилла

К моменту появления врача Лорсанову становится совсем худо.

Он так стискивает мои пальцы, что они побелели в месте, где он меня касается, а по краям разливается красный.

Я с трудом отнимаю руку, она вся онемела, ее ломит, едва ли не до самого плеча. Открываю врачу.

– Сулим Тимурович, – представляется. – Где Довлат?

– Наверху, в своей спальне! Побыстрее, пожалуйста!

Он оборачивается и кивком приглашает еще кого-то.

За ним в доме появляются двое крепких санитаров с носилками.

– За мной, – командует коротко. – Ему плохо?

– Он лежит, скрипит зубами, вспотел, как лошадь на скачках. Горячий, как печь. Вроде может двигаться, он меня за руку схватил, но не встает. Что с ним такое?! Лихорадка? Столбняк? Эпидемия какая-то?! Паралич?

Я бегу следом за врачом по лестнице, быстро его обгоняю и смотрю сверху вниз, как он спешит по ступенькам, но спешит недостаточно!

– Для врача, который находится на быстром наборе, вы слишком медленны!

– В сторону, – сдвигает меня рукой.

Я – за ним следом.

Сулим Тимурович склоняется над Лорсановым.

– Привет, старая перечница, – ощупывает осторожно. – Давно приступ?

– С раннего утра. После зарядки.

Я замечаю большое полотенце, сброшенное на пол.

– Зарядка? Не похоже, что это была простая зарядка.

– Поднялся из зала. Успел принять душ, дойти до кровати и все. Накрыло, – едва слышно свистит Лорсанов.

– А я предупреждал. Теперь без операции не обойтись.

– Нет. Только не это.

– Увы, но это уже не тебе решать. На носилки его.

Лорсанов пытается возразить еще что-то, но отключается.

Все ускоряется в тот же миг.

Все спешат. Но действуют сосредоточенно.

Я бегу следом, чудом успев схватить рюкзак, бутылку с водой, два телефоа и зарядное устройство.

Я так спешу, что только после прибытия в больницу замечаю, как именно я надела кроссовки: перепутав левый с правым и даже не зашнуровав, как следует.

***

Маюсь в коридоре.

Так страшно…

Ужасно…

Эти стены безразличные и холодные.

Палаты.

Окошки в двери каждой из них, как пустые глазницы смерти.

Я боялась больниц. На каком-то животном уровне.

Может быть, еще с момента рождения впитала запах двойной потери.

Шок.

Травма на подсознательном уровне.

Поколачивать начинает.

Раньше всегда с папой ходила. Всегда-всегда…

Даже не так давно, год назад, когда зуб заболел и пришлось его лечить, со мной, совершеннолетней девицей папа в стоматологию отправился и рядом сидел, зная, как сильно я всего этого боюсь.

Мачеха только глаза закатила и ядовито брызгалась словами, что Зумрат Хадиевич меня балует, а я пользуюсь его добротой и корчу из себя малышку, которой уже не являюсь.

В больницах так страшно.

Но со мной всегда рядом был папа.

Сейчас его рядом нет, и я точно знаю, что с Лорсановы происходит что-то нехорошее, пугающее.

Доктор пригрозил ему операцией, и мои нервы начинает разматывать паникой, как клубок, скатившийся на пол с колен.

Так страшно. Непередаваемо страшно!

Дышать нечем…

Мне бы уйти.

Убежать отсюда!

Ноги так и горят от желания вырваться из пугающих стен.

Или позвонить отцу.

Услышать его голос.

Просто о погоде поболтать, а между делом спросить, почему он отдал меня жениху и не предупредил, что с ним может случиться такая беда…

Что, если Лорсанов умрет?

– Добрый день, ээээ… Вы не представились, – трогает меня кто-то за локоть.

Я отскакиваю на метр, а то и больше.

– Извините! – врач округляет глаза. – Я вас напугал? Сулим Тимурович.

– Ааа… Да. Извините. Нет. Нет, все хорошо. Просто…

Запах въедливо горло щекочет, до удушающего спазма.

– Вам плохо?

– Немного. Здесь жарко.

В карих глазах врача мелькает понимание.

– Пройдемте. Здесь, действительно, душновато.

Мы проходим по длинному коридору, спусукаемся по лестнице, огибая спешащих по делу врачей и пациентов, пересекаем холл.

Оказываемся на улице, я жадно втягиваю воздух, привалившись спиной к одной из колонн.

– Паническая атака? – уточняет врач.

– Я просто не люблю больницы. Что с Лорсановым?

Глава 16

Камилла

Вопрос простой, но в то же время сложный. Я хочу знать и одновременно боюсь. Я чувствую себя клубком противоречий в момент, когда, трясясь от паники, задаю вопросы, которые страшат меня не меньше накатывающих приступов из желания бежать без оглядки.

– Довлат в надежных руках.

– И все-таки? – напираю требовательно. – Что с ним такое?

– Кем вы ему приходитесь? – уточняет врач. – Я просто не знаю, насколько уместно обсуждать с вами его состояние и подробности, касающиеся здоровья. Может быть, вы не относитесь к числу тех людей, которые могут принимать решения относительно состояния здоровья Лорсанова.

Это еще что такое, думаю с возмущением! Я вызвала врача и ждала его приезда, а мне отказывают даже в такой мелочи?!

– Вы застали меня в доме Довлата. Утром. Это разве ни о чем не говорит?

– Ээээ… Простите, но у него в доме бывают девушки. Самые разные. Вы же понимаете, что ни одной из тех девушек подобные сведения не разглашают.

Ахаю возмущенно, смотрю на мужчину с гневом и укоризной.

– Думайте, с кем разговариваете! Вы меня оскорбили такими низкими сравнениями.

– Я не хотел вас обидеть, но…

– Поздно! – взмахиваю ладонью. – Уже обидели! Нанесли оскорбление. Я не одна из тех девушек, что бывают изредка! – вспыхиваю. – Я та, что есть и будет. Я невеста Довлата Лорсанова. Камилла Расаева.

Глаза врача вот-вот вылезут на лоб от удивления.

– Невеста?

– Невеста.

– Простите, за ужасные сравнения. Я… Я просто не знал! После… Ого! Довлат не делился, что у него есть невеста… Кхм… Камилла. Я Сулим, – протягивает руку. – Очень приятно.

– У меня хорошо с памятью, я ваше имя запомнила.

– Я представился сейчас, как друг Довлата. Хотелось бы думать, что хороший друг, но теперь, учитывая, что у него появилась невеста, а я об этом не в курсе, то уже не так уверен в тесноте нашей дружбы. Впрочем, это все лирика, – добавляет поспешно.

– Лорсанов просто не успел объявить о помолвке. Все произошло так… быстро.

Вру на ходу! Не говорить же, что Лорсанов с отцом договорились о помолвке и свадьбе, но только если я буду себя вести хорошо. У меня же с этим все, как назло, очень плохо.

– Что ж, значит, если вы невеста, то с вами можно обсудить некоторые нюансы. Лорсанову требуется операция. Я много раз ему об этом твердил, но он отказывался.

– Скажите, он не умрет?!

– Есть серьезная угроза его здоровью, – отвечает Сулим. – Скажу честно, если оставить все, как есть, то полноценно жить он не сможет.

– Что с ним такое? На приступ похоже?

Сулим смотрит на меня вдумчиво, размышляя.

– Как жених и невеста мы только начали… эээ… сближение. По душам не говорили. Он очень скрытен. Держит многое в себе. Я просто не знаю, что с ним такое. Он не объяснял. Прошу, скажите.

– Вы же знаете, Камилла, что Довлат Лорсанов вдовец. Уверен, знаете.

– Об этом слухи ходят разные.

– И не самые приятные, – неодобрительно качает головой Сулим. – Тем, кто знает Лорсанова, сразу станет ясно, что слухи лживые. Проблема лишь в том, что он не подпускает к себе многих, но зато гораздо более успешно заводит врагов. Жену Лорсанова отравили. Кто и как это сделал, загадка. Некоторые даже чесали языками, будто Лорсанов сам отравил жену, чтобы получить в наследство ее деньги. Однако это не так. Тем ужином Лорсанов отравился тоже. Когда понял, что его жене стало плохо, он вызвал скорую, но не дождался и повез жену в больницу сам. В крайне плохом состоянии, сознание уже путалось. Произошла чудовищная авария. Он выкарабкался с трудом, а когда выкарабкался, узнал, что жена не выжила. Он остался состоятельным вдовцом, а с тех самых пор о нем ходят дурные слухи, как о человеке, который убил жену, чтобы получить ее наследство. Эти злые языки не принимают во внимание, что Лорсанов сам чуть не погиб от яда и сильно пострадал в аварии. Это что касается прошлого. Во время аварии в его тело впились некоторые частички металла. Один из таких кусочков находился в опасной близости от важных органов. На тот момент извлекать его было нельзя, слишком опасно. Мы решили подождать. Потом это стало возможным, когда частичка сдвинулась в сторону. Но Лорсанов заупрямился.

– Почему?

– Нет, и все. Он вообще не любит, когда ему что-то напоминает о потере. Считает себя виноватым в гибели жены. Экспертиза утверждает, что его жена уже была мертва на момент аварии, но упрямец вбил себе в голову, что это не так. Сейчас одна из инородных частиц снова дрейфует в опасной близости от позвоночника, впивается остро и причиняет адские боли. Поэтому он пошевелиться постели не мог. Осколок давит на такие точки, когда любое прикосновение, даже вот такое, самое легкое, кажется мучительным.

Сулим касается моего запястья. Как страшно! Я даже представить себе не могу, что чувствовал Лорсанов.

– Опасно ли делать операцию

– Есть риски. Совсем недавно их не было, однако сейчас они снова возникли. Если что-то пойдет не так, есть риск паралича нижних конечностей и полной атрофии мужской функции.

– А если не делать операцию?

– Если ничего не делать, можно ждать, пока снова угроза пропадет. Это будет временно. Лорсанов слишком долго с этим играл и скоро доиграется, что осколок сам лишит его возможности двигаться или попросту оборвет его жизнь. Нужно решить, как поступить. И решить в кратчайшие сроки. Лорсанов сейчас не в состоянии принять решение.

– Ему стало хуже?

Сердце щемит болью и беспокойство, неожиданно сильным, мучительным.

– Довлат проваливается в забытье, временами отключается. Защитная реакция организма. Как врач, который давно наблюдает за его состоянием, с полной ответственностью заявляю, что решение нужно принять именно сейчас. И, если ж так вышло, что вы – его невеста…

Меня берет оторопь и легким морозцем по коже проносится осознание важности принимаемого решения.

Оно кажется неподъемным, тяжелым грузом.

Могу ли я? Имею ли право решать, как поступить? Ведь я знаю Лорсанова совсем немного…

Это не просто сказать “да или нет” сейчас. За каждым словом лежит ответственность и последствия.

Если все пройдет хорошо, я буду рада.

Но, что, если вдруг произойдет нечто не очень хорошее? Лорсанову придется с этим жить, а мне… достанется груз вины за неверное решение и вред, невольно причиненный мужчине.

Слишком тяжелый вопрос! Нельзя торопиться…

Мы даже не помолвлены официально, чтобы я решала такие вопросы. Я предпринимаю попытку уйти от принятия сложного решения:

– У него нет других близких родственников?

– Лорсанов – выходец из приюта с младенческого возраста. У него нет родных. Есть только родственники жены. И, как его друг, я скажу честно, очень рад, что решение принимают не они. Есть шанс, что вы сделаете правильный выбор.

– А что не так с родственниками жены?

– Они не желают Довлату ничего лучше, чем мучительная смерть.

– Но я… Но я… Официальной помолвки не было, – бормочу, понимая, что силы и решимость тают с каждой секундой.

– Если делать операцию, лучше не медлить! – подстегивает меня врач. – Решайтесь. И мы прямо сейчас начнем подготовку.

У меня голова кругом. Я не должна такое решать. Не должна…

Но приходится!

Задевают слова о том, что родственники жены желают Лорсанову только смерти. Он грубый, высокомерный и всегда себе на уме, сложный до невозможности! Но желать ему мучений я бы никогда не стала!

– Так сложно… Давайте еще раз. На пальцах. Вариант А – операция. Он останется жив?

– Есть опасность в виде паралича.

– Но, даже если паралич, его жизни ничего не угрожает? – уточняю я.

– Да. Сейчас опасности жизни нет. Если отказываться от операции и просто провести симптоматическое лечение, то есть облегчить боль, то в дальнейшем я ничего гарантировать не могу. Он может проходить еще год, как ни в чем не бывало, а потом просто рухнуть бездыханным. Может уже завтра оказаться полностью парализованным без возможности восстановления.

– Хорошо. Хорошо…

Ладошки потеют. Сердце грохочет, как ненормальное.

– А я могу его увидеть? Перед принятием решения.

– Можете, но учтите, он впал в забытье.

***

Лорсанов лежит без движения. Он жив и дышит, это видно по его вздымающейся и опускающейся груди. На лице застыло выражение муки. Непривычно видеть его таким – открытым для чтения эмоций посторонними. С необыкновенной жадностью я разглядываю его лицо…

Если что-то пойдет не так, у меня в женихах окажется инвалид, прикованный к коляске, размышляю про себя. Но долго это не продлится. За такое Лорсанов меня точно прибьет!

Или выгонит…

Кажется, я хотела в монастырь… Теперь уже не так хочу туда попасть. Это было сказано сгоряча.

– И? Камилла, что вы решили? – уточняет Сулим.

– Я за операцию. Но…

Спотыкаюсь, не зная, как выразить свои ощущения. По сути, я слишком мало знаю Лорсанова, но из слов врача поняла, что именно такого развития событий он для себя не хочет. Может быть, даже боится этого!

– Вдруг все пойдет по нежелательному сценарию. Виноватой окажусь я… – выдыхаю.

– Нет, вы не правы. В этом нет вашей вины. Ни капли. Я очень надеюсь на благоприятный исход. Шансы велики. Просто я обязан предупредить о рисках. В любом случае, я буду рядом и объясню ему все.

Мне в любом случае жить с этим человеком. В хорошем он будет настроении или в плохом… Так-то я Лорсанова в хорошем настроении не видела даже. Но он умел улыбаться раньше, фото в телефоне не лгут.

Вдруг он останется в коляске инвалидной?!

Как мне потом жить с этим и знать, что он будет меня ненавидеть за принятое решение…

Часы показывают, что я раздумывала не больше минуты, но на душе у меня чувство, будто я за минуту прожила не один десяток лет. Может быть, даже седые волосинки дали о себе знать.

Чудовищная ответственность и неопределенность мигом лишают беззаботности. Я осторожно касаюсь безвольной руки Лорсанова, проведя пальцами по тыльной стороне его ладони.

Я буду рядом, обещаю мысленно.

– Делайте операцию. Мне нужно будет подписать согласие?

– Да.

Выходим. Я стараюсь не оборачиваться на Лорсанова, но потом все же обернулась и кажется, будто он лежит с сокрушающимся видом и спрашивает: что ты творишь, глупая девчонка?!

– Я заметил, что вам тяжело дается пребывание в стенах клиники. Позвонить кому-то из ваших близких?

Глава 17.

Камилла

Кому позвонить? Отцу? Он от меня отказался, отдал на время Довлату Лорсанову. Что, если он усомнится в возможности Лорсанова взять меня в жены, и решит отправить меня в монастырь, с глаз подальше!

Я этого не хочу… Да, вспылила. Но по сути, нет, не хочу!

Значит, звонок отцу отпадает.

По той же причине отпадает звонок Галие. Я никогда с ней не была дружна, а ее предательство расставило все точки над i. Мачехе? Тем более, звонить не стоит!

Я отрицательно покачала головой. Но правда в том, что мои нервы на пределе, и я точно не справлюсь сама.

– Родным звонить не стоит. Я, наверное, подруг попрошу, а пока… развеяться пойду.

– Хорошо. Проводить вас?

– Да, можно.

Сулим выводит меня из палаты, дает распоряжение медсестре, чтобы Лорсанова готовили к операции.

На улице я чувствую себя значительно лучше. Уточняю детали, касающиеся операции. Сулим отвечает подробно. Операция будет длиться несколько часов. Потом за состоянием Лорсанова будут наблюдать. В любом случае, ему придется остаться в больнице на какое-то время. Даже если все хорошо… Разумеется, исключены нагрузки в первое время после выписки из больницы.

– В целом, ему нужно восстановиться и перестать винить себя за случившееся, – добавляет Сулим, смотрит на меня с надеждой. – Может быть, у вас получится?

У кого? У меня?! Меня Лорсанов терпеть не может!

Я даже думать боюсь, как он будет зол на меня, когда узнает, что я за него такие вопросы решать вздумала. Ох… В бешенстве.

Зато есть надежда, что будет здоровым и сможет жить, не опасаясь, что откинет копыта в любой момент.

Это же хорошо, подбадриваю себя.

– Я надеюсь, что все будет успешно, – отвечаю лаконично.

– С вами приятно беседовать. Но нас ждут дела. Вам нужно подписать согласие…

По сути, сама мысль о возвращении в этот филиал ада меня пугает до сильнейшей дрожи. Но выбора нет. Плетусь обратно. Дико трушу и покрываюсь холодным потом, когда ставлю подпись. Капли пота даже над верхней губой зависли.

Все. Все.

Пути назад нет.

Мне так страшно… Как бы пережить время ожидания.

– У вас нет аллергии на лекарственные средства? – уточняет у меня Сулим. – Вам дурно. Я мог бы дать легкое седативное.

– Нет. Нет.

Я моментально отскакиваю от него так, словно он предлагает вколоть мне чуму добровольно.

– Не надо мне ничего колоть и давать. Я справлюсь!

– Уверены?

– Да-да. Ничего такого…

– Хмм…

Сулим переводит взгляд на запястье левой руки, я прокручиваю браслет без конца, тереблю его пальцами, расчесывая кожу. Кажется, уже процарапала дорожку до царапин.

– Все хорошо, – прячу руки в карман куртки.

– Вы обедали? – уточняет врач. – Можете попробовать поесть. Только не в стенах больницы. Здесь нечем перекусить, кроме батончиков из автомата и откровенно дерьмовым кофе.