Текст книги "Капкан для невесты (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Я звоню. Считай секунды до вылета. Надеюсь, успеешь собрать свои вещички.
Наверное, он отвечает. Потому что на лице женщины появляется торжествующая улыбка.
– Довлат, милый. У меня шикарные новости… Я приехала! Жду у порога.
Я захлопываю дверь. Она бухает невероятно громко, но даже через этот грохот я услышала, как незваная гостья проворковала сладко в телефон:
– А еще… Я… – задерживает дыхание. – Я ушла от мужа!
Прекрасно!
Так это любовница, значит!
Любовница Лорсанова – замужняя женщина.
Не зря об этом мужлане ходят слухи нехорошие. Сегодняшний визит его любовницы – верное тому подтверждение.
Что он за мужчина такой?
Если ради него женщины бросают супругов?! Почему?
Что он может им дать? Какие бонусы от общения с ним?!
Не понимаю…
Неужели, мелькает мысль, в постели он настолько хорош?
Я мгновенно вспоминаю вчерашние поцелуи, тесные объятия, прикосновения и ощущение твердого каменного бугра в районе мужского паха…
Краска заливает лицо.
Ведь я забылась и была готова целоваться до умопомрачения!
Может быть, и эта дамочка забылась настолько, что готова уйти от мужа и, возможно даже, из семьи!
Чертов заклинатель женщин!
Чтоб ему пусто было…
Наказания он раздает, думаю со злостью, а сам любовниц водит в дом, куда привел невесту.
Бесстыжий.
Слышится звук уверенных мужских шагов.
При виде Лорсанова возмущение закипает в груди еще сильнее. Я сжимаю пальцы в кулачки.
Мужчина останавливается в метре от меня, переводит взгляд с моей напряженной позы на дверь и обратно.
– Ты открывала?
– Разумеется, я же должна была показать хозяйственность. Вот и открыла! – выпаливаю.
– Хорошо, поднимись к себе. Я разберусь.
– Очень бы хотела посмотреть. Она с вещами приехала. Много чемоданов!
В груди клокочет злость, обида и что-то еще – невероятно колючее, ядовитое!
– Твои любовницы не в курсе, что у тебя появилась невеста? – спрашиваю тихим, напряженным голосом.
Довлатов отвечает довольно веселым тоном:
– Во-первых, мы еще не пришли с тобой к согласию. Во-вторых, я нигде об этом не объявлял. В третьих….
– Ах, значит, я вынуждена буду смотреть, как приезжают твои любовницы?! Может быть, еще и развлекаться с ними будешь?
Незаметно я перешла на ты.
Все от вулкана, закипающего в районе груди.
В ответ Лорсанов только хмыкает невозмутимо:
– А ты бы осталась посмотреть? Не сбежала бы, краснея от стыда, маленькая негодяйка?
Лорсанов касается моей щеки.
Отшатываюсь от мужчины, неожиданно оказавшегося слишком близко.
Его слова. Взгляды. Искры от простого касания…
Намеки, от которых бурлит кровь и кипит возмущение!
– Тебя заждалась любовница. Открой.
– В-третьих…
– Что?
– Ты не дослушала. Я говорил, и в-третьих, это не любовница. Это сестра моей жены.
Я заметила, что он не говорит “сестра моей погибшей жены” или “сестра моей покойной жены”. Он просто говорит “сестра жены”, как будто они до сих пор женаты, а он не вдовец с дурной репутацией.
– Сестра жены? – переспрашиваю я.
Не думаю, что эта фифа претендует только на эту роль. Выглядит так, будто с порога собирается… оседлать Лорсанова!
А ее слова! Они звучали ревниво…
– Сестра жены.
– Она вела себя иначе. Будто претендует на другую роль.
– Ада чрезвычайно ревнива. К памяти моей жены, – добавляет скупо. – Можешь подняться, Камилла.
Лорсанов не приказывает мне убраться, но довольно настойчиво намекает, чтобы я это сделала. Сама.
Что ж…
Я поднимаюсь по лестнице, сердито и громко шагаю в сторону спальни, а потом возвращаюсь обратно на цыпочках и замираю, едва дыша.
Уйти? Вот уж нет…
Я хочу знать, что из себя представляет женщина, имя которой так созвучно со словом “ад”.
Его слова. Взгляды. Искры от простого касания…
Намеки, от которых бурлит кровь и кипит возмущение!
– Тебя заждалась любовница. Открой.
– В-третьих…
– Что?
– Ты не дослушала. Я говорил, и в-третьих, это не любовница. Это сестра моей жены.
Я заметила, что он не говорит “сестра моей погибшей жены” или “сестра моей покойной жены”. Он просто говорит “сестра жены”, как будто они до сих пор женаты, а он не вдовец с дурной репутацией.
– Сестра жены? – переспрашиваю я.
Не думаю, что эта фифа претендует только на эту роль. Выглядит так, будто с порога собирается… оседлать Лорсанова!
А ее слова! Они звучали ревниво…
– Сестра жены.
– Она вела себя иначе. Будто претендует на другую роль.
– Ада чрезвычайно ревнива. К памяти моей жены, – добавляет скупо. – Можешь подняться, Камилла.
Лорсанов не приказывает мне убраться, но довольно настойчиво намекает, чтобы я это сделала. Сама.
Что ж…
Я поднимаюсь по лестнице, сердито и громко шагаю в сторону спальни, а потом возвращаюсь обратно на цыпочках и замираю, едва дыша.
Уйти? Вот уж нет…
Я хочу знать, что из себя представляет женщина, имя которой так созвучно со словом “ад”.
Глава 9.1
Камилла
Прислушиваюсь к разговору.
– Не ожидал, что ты приедешь, Ада. Ты не предупредила о визите.
Женщина цокает каблуками, расхаживая вальяжно.
– А я не ожидала, что ты так быстро заменишь одну подстилку другой. Новая смазливая уборщица в твоем доме! Как предсказуемо…
– Это не уборщица.
– Горничная или кухарка? Плевать. Давно ее трахаешь?
– Я с ней еще не спал.
– Она называет себя твоей невестой. По части того, как вбить веру в любовную чушь в хорошенькие ушки, тебе нет равных, Довлат.
– Ты пришла затем, чтобы просто обмениваться пустыми фразами? Извини, я спешу.
– Не терпится нагнуть девчонку?
– Говоришь, как похабный мужик, – с презрением отвечает Лорсанов.
– Только так можно заставить тебя прислушаться. По сути, мне плевать, как долго ты имеешь эту девчонку и какие сказки ты ей рассказываешь. Мы оба знаем одно: она не Анель. Никто из них для тебя не Анель! – говорит с восхищением и другим чувством, очень похожим на зависть.
– Ты вновь говоришь очевидные вещи, – устало заявляет Лорсанов.
– Она совсем не похожа на Анель. Темперамент, внешность… Другое абсолютно все! Так забавно… Раньше ты выбирал похожий типаж. Что изменилось?
– Для тебя, – выделяет слово Довлат. – Ничего.
– А мы с сестрой были очень похожи. Забыл? – выдыхает томно.
– Этой ошибке было не суждено случиться, Ада.
– Но ты едва не запустил руку под мои трусики, – капризно напоминает она.
– Мы оба знаем, как это было. Я был сильно пьян, вдрызг, а ты воспользовалась моим горем и пьяным состоянием, сделала ставку на внешнее сходство с Анель и сама чуть не присела на мой…
Значит, я ошиблась совсем немного, посчитав Аду любовницей Довлата. Кажется, она была бы не прочь скакать на мужчине сутки напролет, а он хранит верность умершей жене. Верность сердцем, но не телом. Тело он еще как выгуливает…
– Ты меня хотел!
– Я всегда хотел только ее, но не тебя. Разговор окончен, так полагаю?
– Нет! – в голосе Ады задрожали слезы, гнев и надежда. – Разве ты не слышал? Я ушла от мужа, ушла от этого скучного, нудного и жадного подобия мужчины!
По дорогим вещам Ады так и не скажешь, что муж жалеет на нее деньги! Одета с иголочки, даже чемоданы – брендовые.
– Смею напомнить, ты сама вышла замуж за этого скучного и нудного.
– Он совсем распустился, – пожаловалась Ада. – Набрал вес!
– Женщина – вдохновение для мужчины. Вдохнови его измениться в лучшую сторону.
– Не надо мне вот этих пустых советов!
– Тогда что же тебе надо? – словно подтрунивая, спросил Лорсанов. – Секс ты от меня не получишь, не надейся…
– Мне негде жить. И… И мне нужны деньги! Этот жадный боров заблокировал мою карту сразу же, как только я собрала чемоданы. Я за такси… наличными расплачивалась! Кошмар…
– Поздравляю, ты стала самостоятельной.
– Значит, я могу пожить у тебя. Спасибо! – щебечет она.
– И как ты себе это представляешь? Замужняя женщина живет у вдовца, который был женат на ее сестре. Хочешь испортить мою репутацию еще больше?
– Тебе не привыкать! Мы же родственники, можем жить под одной крышей!
– Я люблю тишину и уединение. Крыша моего дома не выдержит стычек и склок.
– Какие еще склоки?
– Ты с порога налетела на девушку, начала поносить ее грязью. Я прекрасно наслышан о текучке домашней прислуги в доме твоего супруга. О тебе среди агентств по найму уже закрепилась репутация скандальной дамы. Нет, спасибо, я не хочу нарушать свой покой.
– Эгоист! Думаешь только о себе.
– Не о тебе же мне думать, верно?
– То есть ты меня на порог не пустишь?! На улицу меня выгонишь? – спрашивает с недоверием и добавляет возмущенно. – Там снова дождь обещают… Ливень!
– У тебя есть куда вернуться. Уверен, твой нудный и скучный супруг простит тебя, если ты приложишь некоторые усилия, приласкаешь его, как было всегда, когда ты хлопала дверью.
– Нет! На этот раз я ушла от него насовсем! Не хочешь, чтобы я жила у тебя в доме, бесчувственный чурбан. Тогда дай деньги. Мои деньги… Те, что оставила мне по завещанию сестра.
– Ты отказалась.
– Передумала.
– Хорошо, завтра встречусь с юристом и сотрудником банка, отправлю тебе на счет причитающуюся сумму.
– У меня ни копейки. Даже снять отель до завтра не хватит.
Глубокий вздох.
– Держи… Этого хватит на сегодня, а завтра ты получишь желаемое…
Потом Лорсанов вызывает такси, Ада покидает дом мужчины.
Хлопает дверь.
Мужских шагов не слышно, зато голос раскатывается по первому этажу, как гром:
– Камилла, я надеюсь, ты хотя бы переоделась перед тем, как подслушивать? Если нет, ты меня очень разочаруешь! И поедешь со мной в том, что на тебе надето прямо сейчас.
Что?! Он знал... Знал. Я заметалась, начала шуметь в панике.
Теперь он уверенно и быстро поднимается по лестнице…
Камилла
Поняв, что скрыться от взгляда Лорсанова не получится, а бежать, когда меня уже застукали, глупо, я попыталась придать своему телу легкую, непринужденную позу. Поднявшись, мужчина шагает прямиком ко мне и замирает на расстоянии вытянутой руки.
Очень близко. Я чувствую жар его тела, запах лосьона после бритья…
– Подслушивала! – адресует мне обвинение.
– Узнавала информацию.
– Не спросив у меня разрешения.
– Разве у невесты не должны быть некоторые полномочия?
– Ты их продемонстрировала, открыв дверь.
Обмен взглядами приводит к ощущению жжения в груди. В глаза словно насыпали песка. Я отвожу взгляд в сторону первой, понимая, что мне трудно.. нет, практически невозможно, тягаться с Лорсановым. Не лучши ли сидеть тише воды и ниже травы? Не высовываться…
Нужно прикусить язык, а он, словно нарочно, из-под контроля вырывается, выболтнув очередную фразу, которую лучше было бы придержать у себя.
– Я бы и на порог эту дамочку не пустила!
Легкая улыбка зажигает глаза Лорсанова, они горят как огоньки свечей в темной комнате.
– Именно это ты и сделала, не так ли?
– Она вела себя по-хамски, а потом появились вы. И, можно сказать, тоже выставили ее прочь
– Ада иногда забывается. Она из того сорта людей, которых время от времени нужно ставить на место.
Лорсанов дотрагивается до моего локтя, делает это неспешно. Его пальцы чиркают по предплечью, а меня охватывает острыми мурашками, и сердце раскалывается надвое от противоречивых эмоций, которые во мне вызывает близость этого мужчины.
Мне хочется бежать – как можно дальше от него.
Мне хочется прижаться – как можно теснее к нему.
Это отголоски вчерашнего. Эхо пережитого еще будоражит мою кровь.
– Пошли.
Пальцы мужчины смыкаются на моем локте, он притягивает меня к себе. Я упираюсь в его каменную грудь ладонями.
– Я не переоделась. Хожу в домашнем.
– А я предупреждал.
– Лишь о завтраке! – парирую я.
Лорсанов неумолимо сокращает расстояние между нами, я начинаю ерзать только сильнее. Видимо, мои попытки только веселят этого мужчину. Даже дыхание не участилось.
Замираю обескураженно, будучи прижатой тесно к его груди. Теперь я чувствую запах мужского тела. Он теплый, уютный, чуточку пряный…
– Маленькая невоспитанная дикарочка! – говорит Лорсанов куда-то сверху, в мои волосы.
– Я воспитанная.
– Но дерзишь постоянно, – тискает меня еще крепче. – Так и хочется тебя проучить. Немного!
Лорсанов отступает и быстро толкает меня грудью к перилам, одновременно задрав мой халат. Я даже сказать ничего не успела, а он уже шлепнул меня по попе тяжелой ладонью.
Дважды.
Возмущению моему нет предела! Как и стыду!
Но крики встают комом в горле, сказать ничего не выходит!
Действует как кобра ядовитая, атакует молниеносно.
Лорсанов отдаляется так же быстро, как напал на меня.
Выражения его лица снова не разобрать, однако он поправляет часы на широком запястье, щелкая металлическим браслетом несколько раз.
Только потом он поднимает на меня взгляд.
– Одеваться будешь?
– Больше никогда так не делайте! – дрожу.
Не только от гнева, но и от других смешанных чувств…
Когда его ладонь опустилась дважды, он немного задержал ее на горящем месте. Буквально на миг… Но меня пронзило вспышкой, как взрыва горючего. Все рецепторы завопили и сошли с ума.
– Жду тебя внизу. Через пять минут. Одежда в шкафу.
Пяти минут вполне хватает, чтобы переодеться.
Лорсанов будто готовился к моему приезду, потому что в шкафу хватает одежды на все случаи жизни.
Конечно, договорился с отцом и сразу же подготовился. мне тоже следует быть более разумной и не вестись на поводу у эмоций. Обдумывать слова, поступки и, разумеется, больше не допускать, чтобы Лорсанов меня касался.
– Я готова, – сообщаю напряженным голосом.
– Быстро. Я думал, придется тебя учить одеваться побыстрее.
“Не дождешься!” – думаю я.
Он снова протягивает мне руку, а я, вложив пальцы в его ладонь, почему-то сама фривольно думаю о том, как бы выглядели такие уроки: по одеванию.
Или, в случае с этим мужчиной, они проходили по одному сценарию: раздеться. Он же такой пошляк…
Невыносимый просто!
Молча идем до машины Лорсанова. На этот раз нас ждет не седан, а вместительный внедорожник, в который забраться можно, только ступив на подножку. Я выбираю заднее сиденье, Лорсанов кивает одобрительно.
– Куда мы едем?
– Скоро узнаешь.
– Можно маленький спойлер? – спрашиваю довольно кротким голосом.
Таким голосом в детстве я выклянчивала у отца угощения, когда Ляйсат запрещала есть много сладкого… Всегда срабатывало!
Пальцы Лорсанова застывают каменным гнетом на моем запястье.
Между нами повисает тишина, и она нагнетает.
Возникает ощущение духоты, как перед сильным дождем…
Тело дрожит. Пульс бьется там, где меня касаются пальцы мужчины. Осмелев, я бросаю взгляд на его лицо. Ресницы опущены, глаз не видно, но губы приоткрыты и из них вырывается нарочно замедленное дыхание.
– Так можно? – спрашиваю шепотом.
– Только в обмен на кое-что.
– Целовать я вас не стану!
– И не нужно. Я сам тебя поцелую. Если захочу… – пауза. – Будешь учиться ездить верхом, – хмыкает.
– Конный спорт? Это наказание?
Лорсанов занимает место водителя, натягивает на лицо очки
Я улыбаюсь, думая: как легко мне это удастся. Ерунда же… Сел в седло и скачи, но мужчина ухмыляется:
– Не радуйся раньше времени. Держаться в седле не так уж просто. К концу дня у тебя не останется сил на разные глупости. Теперь твоя очередь отвечать на вопрос.
Почему мне кажется, что во всем, что делает этот мужчина, кроется гибельный для меня подвох?!
Глава 10.1
Камилла
Я устраиваюсь на сиденье поудобнее, пристегиваюсь, чтобы чем-то занять себя.
– Что ты знаешь о своих родителях?
Вопрос Лорсанова застает меня врасплох. Я не ожидала, что он задаст вопрос, касающийся семьи. Скорее, думала, что он снова начнет намекать на непристойности!
– Не понимаю, о чем ты.
Мы так легко перешли на “ты”, говорить ему “вы” теперь кажется вычурно и нелепо.
– О твоих родителях. Об отце и матери…
– Ты же знаешь, что моя мама умерла, когда я была совсем крохой, да? И все, что я знаю об отношениях моих родителей, я знаю из рассказов отца, родственников, прислуги… – немного помолчав, добавила. – И из записей мамы.
– И что ты поняла, прочитав эти записи?
– Что она любила отца, боготворила его. У них была разница в возрасте и положении. Мама работала на семью отца. Многие бы посчитали этот брак неравным, но Зумрат все равно взял маму в жены, помог семье расплатиться с долгами. Мама любила и уважала супруга.
– Любила или была благодарной? Иногда так легко спутать одно с другим, – замечает Довлатов, покачав головой.
– Что за грязные нехорошие намеки? – возмущаюсь я в тот же миг, забыв о решении говорить обдуманно и взвешенно. – Моя мама любила Зумрата Хадиевича. Разница в статусе и возрасте здесь не играют роли. Любви все возрасты покорны! – заявляю я.
Мужчина поворачивает голову, разглядывая меня через зеркало заднего вида. Я точно не знаю, куда именно он смотрит, его глаза темными очками закрыты, но я точно знаю, что он меня разглядывает. От его наглых, пристальных взглядов полыхает лицо.
– Веришь в пары с большой разницей в возрасте?
Он как будто намекает на меня и себя. Разница большая, явно. Я точно не знаю, сколько лет почти старику, но явно больше пятнадцати лет. Может быть, целых двадцать… Я не видела его паспорта.
– Верю, что любовь сама выбирает.
– То есть она слепо тыкает пальцем: люби того или люби ту, а людишкам расхлебывать приходится? Не считаешь, что это несправедливо?
– Я такого не говорила. Просто знаю, что мама Зумрата Хадиевича очень любила. Она писала о нем с таким воодушевлением, описывала свои чувства…
Папа, кстати, был недоволен, узнав, что я читала мамин дневник в той части, где она описывала интимные отношения. Было чуточку стыдно читать, словно я подглядывала в щелку двери за тем, как они проводили время в спальне.
Пусть даже мама не писала подробно их интим, но даже написанного хватало, чтобы почувствовать себя неловко и в то же время понять, мама писала от души, искренне.
Отец, наверное, даже больше смутился, когда застукал меня за чтением, приказал больше дневники не брать. Но я все равно таскала их из его кабинета и зачитывалась…
Дневников у мамы было не так много, я зачитала до дыр их все! Моими самыми любимыми страницами были те, где она гадала, какой я вырасту и планировала, как мы будем проводить время вместе…
Невольно на глаза выступают слезы.
– Мне все равно, веришь ты в любовь или нет, но я точно знаю, что мама любила мужа. Никакие слова не изменят моей веры в это.
– Возможно ли так, что ты не все прочитала? – уточняет Лорсанов. – Скажем, от тебя припрятали очень личный дневник.
– Нет.
– Почему ты так уверена?
– Записи датированные.
– Это не показатель.
– Все равно. Не верю.
– Однако мог быть и тайный дневничок, для очень личного.
– Нет. Нет. Нет! – увереннос отрицаю.
– Аргументируй, – требует Лорсанов.
– Ты просто не читал ни строчки. А я читала… И, как бы тебе это объяснить, мама писала все, что взбрело ей в голову на тот момент. Например, она могла написать, как они с отцом ездили вдвоем на отдых, проводили вместе время, а потом вдруг перескочить и написать про чай, сделать пометку с рецептом на полях, потом вспомнить, какой вкусный пирог выходил у ее бабушки, и пуститься в воспоминания о ней.
– Ничего не понял.
– Разумеется! – фыркаю я. – Мысли как река. Мама писала их течение.
– Где связь?
– Отдых, чай, заваренный на открытом огне, мысли о чае, о пироге к чаю, рецепт бабушки, воспоминания о бабушке… Теперь улавливаешь? Это просто одно целое полотно. Оно неразрывное. Иногда мысли перескакивают с одного на другое, но их связь все равно улавливается. Это заметно не сразу, но я столько раз читала мамины дневники, что знаю их наизусть, и заметила привычки. Вот и все.
– То есть ты отрицаешь, будто она могла писать что-то личное в другом месте.
– Отрицаю! Могу поклясться, что это так. О личном и не очень она писала вперемешку. Я могла бы привести пример, но это очень личные моменты из жизни моих родителей, и тебе об этом знать не нужно! – заканчиваю разговор.
Лорсанов замолкает.
– То есть, если бы кто-то сказал, что нашел тайный дневник твоей мамы, где она писала еще что-то…
– То я бы сказала, что этот человек – врет!
– А если бы нашелся такой дневник?
– Подделка! – уверенно заявляю я. – К чему такие вопросы?
– Просто хочу узнать тебя поближе.
– Ясно, – говорю.
Хотя, если быть честной, мне ничего не понятно. Некоторое время мы молчим, внедорожник уверенно катится за город, и я понимаю, что не боюсь ехать с лихачом-Лорсановым. Сейчас он совсем не лихачит, но скорость приличная, а я даже на секунду страха не испытала после перенесенной аварии! Значит, он меня заболтал, чтобы я не тряслась, как перепуганный заяц.
– А ты пишешь дневники? – задает вопрос Лорсанов. – Судя по фото, ты очень на мать похожа. Вдруг тебе ее привычки передались.
Я ничем таким не занимаюсь, но решила сделать вид, что это не так. Я перевожу взгляд за окно, вздыхаю.
– В чем дело?
– Вопрос неуместный. У меня при себе было, сам знаешь, что. Разве похоже, чтобы я вела дневник?
– Как же телефон?
– Телефон – это не то, – вздыхаю наигранно. – У бумаги есть душа.
– Забавная ты, – хмыкает мужчина.
Могу поспорить, что он заинтересовался, веду ли я дневник.
Больше мы ни о чем не говорили вплоть до самого окончания поездки.
– Какие красивые животные, – не сдержалась я от восхищения, увидев наездников на грациозных жеребцах.
– Нам туда. Переоденемся.
Неужели меня ждет что-то увлекательное. Я была готова простить Лорсанову кое-какие отвратительные черты характера. Конный спорт – это красиво, подумала я, глядя со стороны. Вот сейчас так же легко и красиво сяду в седло и поскачу, волосы будут на ветру развеваться…
Но вместо этого меня отвели в конюшни. Лорсанов, переодевшийся в форму, которая еще больше подчеркнула его широкие плечи, узкую талию и длинные ноги, показал мне на лошадь в загоне.
– Это твоя кобылка.
– С челкой? Маленькая какая-то. Грустная…
– Тебя заждалась, очевидно.
– Я могу на ней покататься?
– Конный спорт – это не про “покататься”. Это про установление доверия и умения налаживать контакт прежде, чем лезть в седло.
Конюх, следовавший за нами, вывел мою лошадку. Невысокая, крепенькая. Мне, что, толстушку выделили?!
Ладно, сойдет и такая… Я была готова подружиться с ней, погладить немного, но вместо этого Лорсанов вручил мне в руки вилы и показал на стойло.
– Начинай.
– Что? – не поняла я.
– Прибери за своей лошадью…
Я ахнула, увидев, какую кучу наложила эта небольшая, на первый взгляд, лошадка.
– Мне придется чистить лошадиный навоз?! Почему?
Разумеется, он не ответил! Развернулся своей роскошной спиной и вышел, на ходу натягивая перчатки.
Ах, наверное, это и есть то самое наказание, на которое он намекал. Делать нечего, придется убирать за лошадью. Тем более, оставшийся рядом помощник конюха, пообещал, что дальше будет интереснее…
Да уж, надеюсь…
По крайней мере, я могу гарантировать, что интересно будет не только мне. Я начну писать дневник и буду писать его настолько интересно, чтобы Лорсанов со стыда сгорел, читая о себе…
А я постараюсь… Ох, как я постараюсь!
Камилла
Сначала мне приходится вычистить стойло, потом принести на вилах охапку свежего сена. Только после этого конюх позволяет вывести мне кобылку, которая я про себя назвала Тучкой, потому что у пегой кобылки оказались темные пятна на боках.
Потом мне показывали, как нужно вычищать шерсть лошади так, чтобы она блестела, специальной четкой.
– Что-то у Тучки шерстка не сильно блестит, – заметила я.
– У Тучки? – поинтересовался конюх.
– Я дала ей прозвище.
– У нее уже есть прозвище – Быстрая.
– Разве это прозвище? Пусть будет Тучкой. Тебе же нравится, Тучка?
Лошадь махнула хвостом так, что чуть не ослепила меня хлестким взмахом. Буду считать, что ей понравилось. Мне кажется, лошади не терпится размяться, она переступала ногами на месте, косилась в сторону специального круга с ограждениями, где рассекал на статном жеребце Лорсанов. Он отлично держится в седле, подумала я, наблюдая за мужчиной со смесью восхищения и легкой зависти.
Все-таки есть в этом мужчине что-то будоражащее, что не дает равнодушно смотреть на Лорсанова и думать о нем без замирания сердца.
Он меня волнует.
И суток не прошло, а я буквально уже не нахожу себе места рядом с ним. Так никуда не годится! Все, не буду на него смотреть!
Но как не смотреть, когда я даже боковым зрением замечаю, как уверенно он управляет жеребцом, как красиво прижимается к стану жеребца, когда тот с легкостью берет преграду за преградой.
– Ох… – вырывается у меня поневоле.
Тучка пританцовывает, дергая поводья у меня из рук. Если бы не конюх, я бы упустила ее в тот же миг.
– Следи за лошадью, – советует он. – Ее назвали Быстрой не просто так. Не смотри, что она маленькая крепышка, перебирала ногами резво.
– Перебирала? Почему в прошедшем времени?
– Потому что у нее была травма ноги. Обычно на этом все. Но Лорсанов попросил оставить. Выходили. Но явно преграды брать не сможет. На нее почти нет спроса.
– Вот она и скучает!
Мне стало жалко Тучку.
– Когда я смогу с ней позаниматься?
Конюх замялся, начал блеять про установку доверия, еще про что-то, про знакомство с упряжью, но я очень-очень сильно постаралась посмотреть на него просящим взглядом. Молодой светлокожий мужчина даже покраснел немного и через минуту приволок все, что нужно. Он даже помог мне взобраться на седло, и я это сделала и вполовину не так ловко, как Лорсанов!
Но, главное, что взобралась!
Вроде лошадка невысокая, но сидеть на ней показалось ой, как высоко! И не совсем надежно. Я изо всех сил вцепилась в поводья, чувствуя бедрами, как ходили бока лошади от дыхания.
– Походим немного. Сами не подгоняйте, – начал объяснять мне конюх.
Но его голос прервался громким окриков Лорсанова, полного гнева.
– Эй! Ты что творишь! Слезай немедленно! – заорал на большом расстоянии и направил жеребца в мою сторону.
Испугавшись, я дернулась, и Тучка понеслась.
Буквально пулей сорвалась с места!
Конюха даже немного протащило за ней, а потом он разжал пальцы и кубарем покатился в столбе пыли.
– Ой-ой-ой… Ой-ой! Тучка. Фуууу! Фуу! Стоять! Стой же… не так быстро! Ой… Ай… Да что это такое!
Чем больше я сжимала бока лошади, тем сильнее она неслась.
– Замри! СТОП! Назад! СТОП! Стоп, тебе говорят! Да что же это такое?! Как это работает?! – запричитала я, понимая, что лошадь просто несет, куда ее глаза глядят.
Не я ею управляю, а она управляет своим бегом, несясь радостно, но бездумно и бесцельно, куда ей в голову взбредет!
Впереди – ограда.
Довольно высокая.
В голове всплыли слова мужчины, что Тучка покалечилась и не может брать высокие барьеры.
– Нет-нет, не вздумай! Плохая идея. Плохая тучка! Фууу!
Лошадь же, заметив преграду, припустила только быстрее, несясь во весь опор…
Камилла
Я начинаю паниковать еще сильнее. Дергаю за поводья безрезультатно.
Барьер кажется высоким, слишком высоким!
От слез и страха все плывет перед глазами.
Сзади догоняет топот копыт. Быстрый и четкий!
Догоняет и обгоняет.
Меня обволаикивает с головы до ног словно плотной ватой звуком голоса Лорсанова, отдающего приказы. Но вряд ли я могу их выполнить, впав в ступор от страха.
Тогда он придерживает бег своего коня и перехватывает у меня поводья левой рукой.
Это позднее я задумаюсь, какой сложный был момент для него, для меня, для Тучки и для жеребца, на котором скакал сам Лорсанов. В лепешку могли расшибиться все.
Могло произойти все, что угодно!
Лорсанову могло не хватить сил и сноровки, чтобы удержать и плавно замедлить бег двух животных, одно из которых вообще не слушалось команд.
Однако ему это удается.
Лошади замедлились и свернули вправо за миг до столкновения.
Меня вдруг резко выдергивает из седла. Я испуганно вскрикиваю и оказываюсь прижатой к груди Лорсанова.
Он просто выдернул меня из седла на ходу и пересадил к себе, прижав одной рукой. На миг вообще перестал управлять своим жеребцом.
Как страшно!
Лорсанов левой рукой продолжал вести Тучку, правой обнимал меня, прижимая к себе, а его конь просто трусил сам по себе, управляемый только крепкими бедрами мужчины, считывая его приказы по движению ног.
– Держи, – передает в мои трясущиеся руки поводья.
Я принимаю их, но больше всего на свете хочу просто оказаться на земле! На твердой земле!
Тучку проводили обратно к конюху, который все это время носился вокруг ограждения, едва не дергая на себе волосы. Лорсанов бросает ему поводья.
– Уведи ее! ЖИВО! Поговорим позднее!
Потом он останавливается и спрыгивает из седла первым. Я и ногой пошевелить не могу, позволяю мужчине снять себя с лошади. У меня сейчас грация и изящество движений, как у вареной картофелины, из глаз, из носа течет, тело дрожит.
Лорсанов обнимает меня, поглаживая по спине.
– Все хорошо. Обошлось. Хватит рыдать…. – говорит довольно ласково.
Но стоит мне успокоиться, как мужчина отстраняет меня от себя, заявив:
– Еще раз выкинешь подобное!
– Что?!
– То! Сегодня тебе следовало только познакомиться с лошадью, с упряжью, узнать, на какие команды она реагирует, как ее подгонять и останавливать. Установить доверие, вот о чем я тебе говорил, а не лихо садиться в седло с видом амазонки!
– Я не…
Лорсанов резко уходит, бросив конюху, замершему возле конюшен:
– Избавься от этой дурной кобылы, а потом… ты уволен.
***
В дом Лорсанова возвращаемся в гнетущем молчании.
Я не осмеливаюсь и пикнуть, остро чувствуя мрачное настроение мужчины. Он не открывает передо мной дверь по приезду и первым покидает автомобиль. Я неловко вылезаю из машины, охая на каждом шагу. У меня чувство, что скачка отбила мне все бедра, все кости, ладони в мозолях!
Да что же это такое… Истязание настоящее!
Меня не зовут к ужину, и я слишком устала, чтобы готовить его для мужчины. Надеюсь, он сможет найти, чем перекусить. Я же плетусь в ванную комнату, проведя не менее часа в ванне.
Захожу в комнату к себе в одном халате и вздрагиваю от вида Лорсанова, который сидит на моей постели.
– Сегодня у меня нет аппетита. Завтра я хочу видеть ужин из двух блюд к этому же часу. Все ясно?! – рычит.
Я киваю.
– Спокойной ночи.
– Ты правда дал приказ избавитсья от лошади? – спрашиваю тихо.
– Да. Завтра же утром конюх избавится от Быстрой и будет уволен.
– Лошадь не виновата. Конюх – тоже.
– И кто же виноват? – нависает надо мной мужчина.
Я отступаю до самой стены. Лорсанов идет за мной тенью.
Опускаю вниз дрожащие ресницы. Разглядываю только свои пальчики на ногах и дрожу от того, как часто и шумно дышит мужчина, роняя сверху на мое опущенное лицо жаркие выдохи.
– Это я… Я попросила сесть на лошадь. Я…
– Вот как?
Лорсанов цепляет меня за подбородок, подняв лицо.
– И кто виноват?
– Это была я. Я попросила. Не надо избавляться от лошади. Прошу! Она хорошая…
В ответ тишина. Лицо у мужчины жесткое, мрачное, шрам выделяется особенно сильно, придавая зловещее выражение.
– Допустим, – говорит, растягивая слова. – Но конюха я все-таки уволю.
– Почему?
– Потому что кое-кто строил ему глазки, – выдыхает в мои губы. – Не подскажешь, что за коварная и глупая девица? И что мне с ней делать? Выпороть хорошенько? Может быть, первого раза оказалось мало?
