Текст книги "Капкан для невесты (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– На твоем месте я бы ох как сильно стремился встать.
– Не понял, – каркаю хрипло.
Плоть продолжает пульсировать от напряжения. Смешно. Просто смешно… Уймись… Давно не было женщины. Слабость в каждой мышце страшная, но желаниям плевать.
– Все ты прекрасно понял. У тебя такая красотка-невеста! – присвистывает Сулим. – На нее вся наша медбратия заглядывается, тайком вздыхая. Неровен час, украдут…
Друг приосанился.
– Признаться, я бы и сам вспомнил лихие традиции, умыкнул бы ее на коне.
– Не смеши! – меня начинает трясти от смеха.
Напрягаться пока не стоит, сильный смех болезненно отдается всюду, в каждом уголке тела.
– Я не смеюсь, – качает головой друг.
И мой смех прекращается. Теперь уже не так смешно.
– Может быть, скажешь, что происходит? – спрашивает Сулим, опускаясь в кресло. – Между тобой и “невестой”, – машет пальцами, рисуя кавычки в воздухе.
– Что это за тон? Я перед тобой объясняться не обязан. Ты вообще не должен был… делать ничего из того, что решила эта вертлявая юбка. Что, она тебе поулыбалась, потерлась об тебя немного, и ты сделал, как ей хочется?!
Я не замечаю, как пульс ускоряется, в крови наливается желание почесать кулаками и хорошенько набить кое-кому морду! Другу!
Стоит только представить, как вертихвостка Сулиму глазки строила, а он, лопух одинокий, слюни распустил и повелся, становится нечем дышать. Убивать хочется.
Вот уж не думал, что этого сухаря проймет красотка юная. Он же медик и циник. Не должен был повестись. Ах, наверное, на ножки залип. Они у Камиллы просто загляденье. Как бы на плечах смотрелись…
Голова гудит, как пьяная.
Уверен, мне что-то вкололи. Неподходящее.
Иначе бы такой реакции не было!
– Что ты несешь! – вскакивает друг. – Совсем ты… Берега попутал. Выражения выбирай. Ты сейчас оскорбил меня. Врачебная этика и спасение жизни для меня на первом месте. Тем более, спасение жизни неблагодарного друга. Что же касается, твоих выпадок в сторону девушки, то плюйся огнем не в девчонку. В меня!
– Что ты такое несешь?!
– Я все узнал. Сомнения закрались у меня сразу же, когда Камилла уверенно и с достоинством заявила, что приходится тебе невестой. Еще и пристыдила меня за подозрения нехорошиие. Но я твоей помолвке ничего не слышал. Однако это не помешало мне закрыть глаза. Да-да, закрыть! Ты был в крайне тяжелом состоянии. Нужно было решать, делать операцию или нет. Я и надавил, чтобы Камилла решилась, согласие подписала на операцию.
– Так это ты настоял?! – я в удивлении.
– Я рассказал ей о рисках. Она долго колебалась, говорила, что ты будешь в бешенстве. Но все равно выбрала подписать согласие, несколько раз уточнила, останешься ли ты жив.
Сулим сощурился.
– Я ей даже о возможности паралича сообщил. Она лишь еще раз уточнила, нет ли опасности твоей жизни.
– Ты же приукрасил все, пес!
– Я?! Нет! Я давно тебе говорил, что приступы болезненные – меньшая из твоих бед. Ты спрятался за этими приступами и наказываешь так себя за то, что ты выжил, а Анель умерла. Но это наказание бессмысленно. Она умерла еще до того, как ты потерял управление автомобилем.
– Помолчи.
– Не стану! Хочешь правду? Вот она… Без операции, следующий приступ обернулся для тебя параличом. Стал бы ты живым овощем. Кому бы от этого лучше стало? Анель уже плевать. Она мертва. И нет никаких небес, с которых она за тобой наблюдает, как ты считаешь. Хочешь мое мнение? Эта эгоистичная сучка, скорее, в аду поджаривается.
– Что ты несешь?!
– А что… – кивает головой Сулим. – Та еще стерва была. Не думал, что ты из таких. Из тех, которые ничего из-под каблука не замечают.
– Охренеть. Ты… Ты меня подкаблучником еще назвать решил?!
– Ты с Анель поругался незадолго до ее гибели и коришь себя за это. Не хотел тебе говорить, дружище, но те подозрения…
– Замолчи.
– Они правдивые.
– Не хочу слушать.
– Она тебе изменила. Да. Это правда. Я сам видел, как она была в отеле со своим боссом, как они целовались и шли к номеру, лапая друг друга.
– Откуда тебе знать?!
Довлат Лорсанов
– Я все своим глазами видел, говорю же! – повышает голос Сулим.
– Ты?! Не верю! Ни разу ты не говорил об этом, – рычу обессиленно и взбешенно одновременно. – Ни разу!
– Да, я молчал. Потому что это случилось незадолго до трагедии, а ты был погружен в себя, не виделся со мной даже. Потом Анель погибла, и я не стал растравливать тебя в горести.
– Не верю. Не верю… Что ты в том отеле делал? – спрашиваю хрипло. – Липа!
– Я проститутку снимал, – чуть смутившись, отзывается друг. – Кхм… На отношения времени нет, а женщину хочется. Хорошее место, мне нравится, отдохнуть – самое то. В общем, неважно. Я это своими глазами видел. Ты с Анель поругался. Потом у вас был примирительный ужин, который закончился трагично. Для вас обоих. Но суть остается. Ты не зря подозревал ее в измене. Клянусь, что не вру.
– Ты ни во что не веришь. Ни в небеса, ни в загробную жизнь. Ни в клятвы. Ты даже в мечеть не ходишь! Что толку от клятв неверующего?!
Сулим скрипит зубами.
– Я тебе сейчас клянусь не как друг, а как… Как врач! Да-да. Давно пора вырезать из тебя эту опухоль болезненную и гнойную. Ту, что мешает тебе разглядеть истинную заботу и интерес к твоей персоне. Незаслуженно! Причем.
Я замолкаю.
Губы немо открываются и закрываются.
У меня был бурный роман с женой. Я не беден, но она из гораздо более состоятельной семьи.
После смерти родителей Анель большая часть наследства ей осталась, а не сестре. Сестра бы все прокутила слишком быстро, не умела распоряжаться деньгами, и родители это понимали. Анель же – талантливый дизайнер, с коммерческой жилкой.
Анель была яркой, воздушной, напоминала праздник, который иногда блистал и на моей улице. Я ее боготворить был готов, наша близость – сумасшедший, жаркий секс был выше всяких похвал. Но все остывает со временем.
В последние месяцы мы ругались. Часто. Много. Громко.
До хрипоты и битой посуды.
Я психовал, ревнуя ее ко всем, ко всему!
Казалось, Анель была слишком расточительной на улыбки. А ее новый босс… Тот меня вообще бесил!
Анель начала слишком много времени проводить на работе, в офисе, чего раньше никогда не бывало.
Она всегда была свободным художником, с графиком, который выстраивала сама, но вдруг резко стала офисной трудягой.
Такое не могло не напрягать, не вызывать подозрения.
В разговорах Анель стало часто проскальзывать восхищение начальником. Он смотрел на мир так же и тоже увлекался искусством.
У них были общие темы, шутки, понятные только им двоим.
Казалось, я ее теряю – теряю свою жену…
Я приложил все усилия, чтобы помириться, но потерял ее окончательно после того ужасного ужина, закончившегося трагично.
Потом оказалось, что она завещала все мне.
В ее ежедневнике стояла пометка: “встретиться с юристом, завещание”, дата и время… Эта встреча состоялась бы через неделю после трагедии.
Именно это и то, что состояние мне досталось, стало причиной слухов и грязных сплетен, якобы я избавился от жены, подозревая, что она завещание хочет изменить.
Эти слухи разрастались, как грибы после дождя, не без стараний со стороны семьи Анель, конечно. Они усердно раздували и подогревали их, сплетничали, создавая мне нехорошую славу…
– Тебе пора что-то менять в своей жизни, – выдыхает Сулим. – Такой случай. Такая красавица, вах… Готовит вкусно! – похвастался.
Он сказал эти слова с крайне довольным видом, будто ему перепало. Потом я пригляделся: за эти несколько дней вечно голодная физиономия Сулима начала казаться более сытой, что ли…
– Откуда тебе это знать?
– Что? Она тебе ежедневно в больницу перекус приносит. Кукурузные лепешки выше всяких похвал! Соус острый к мясу – просто песня.
– Мне все равно ничего из этого нельзя!
Я должен быть равнодушен. Но внутри полыхнуло что-то, очень похожее на ревность!
– Да, я знаю, что тебе нельзя. Но было заметно, что Камилла старалась, а результат выше всяких похвал. Я не стал останавливать. Пусть приносит, – беспечно отозвался друг.
– Сам все сожрал, – скриплю зубами.
– Девчонка всегда приходит в то время, когда ты на процедурах или спишь. Делает вид, будто снова опоздала нечаянно, спрашивает, как у тебя дела, и убегает! Она больницы не выносит. В курсе? Каждый раз вид такой, как будто ее здесь на лоскуты порежут без анестезии. Но она все равно приходит… Очевидно, ты не очень-то рад ее видеть? – задает Сулим следующий вопрос.
– С чего ты взял?
– В день, когда ты пришел в себя после операции, Камилла вышла от тебя, явно ревела. Я спросил, все ли у вас в порядке.
Мне плевать.
Плевать, что она там ответила! Взбалмошная, капризная. Бесит!
Еще и судьбой моей вздумала управлять. Наездницей себя возомнила? Так херовая из нее наездница, мы это уже на практике проверили…
Но в мыслях при слове наездница рождаются другие картинки.
Вспоминается, как она начала меня целовать, придя в спальню. От этих воспоминаний нутро жжет, а плоть полыхает, как раскаленный, твердый камень.
– И что она ответила?
Не узнаю голос.
Чужой.
– Сказала, что ты от нее без ума, а слезы – от трогательной встречи.
Поневоле мои губы трогает улыбкой.
Девчонка – кремень.
Упрямица… Но мне не очень верится в слова Сулима насчет якобы ее чувств.
С другой стороны, можно и поговорить с врединой.
Очень хочется. Слишком яркое это желание, пусть и приправленное другими эмоциями, от которых кровь закипает.
– Она приходит… – перебираю в голове. – Примерно, через три-три с половиной часа? Когда у меня процедуры.
– Да.
– Можно процедуры перенести? – спрашиваю с неожиданным азартом. – На час раньше.
Глава 21
Довлат Лорсанов
– Можно все сделать пораньше, все твои грязные делишки, – ухмыляется друг. – И встречай свою невесту свеженьким, подмытым, – добавляет совсем уж цинично намекая, что я за собой сейчас ухаживать пока не в состоянии.
– Мля, заткнись! Быть зависимым бесит меня больше всего.
– Это временно. Скоро сможешь понемногу передвигаться. Представь, каким бы овощем ты мог стать, если бы не эта операция. Просто представь. Полезно.
– Все. Вали уже. Придет, видно будет.
Нет, я ей все-таки скажу, думаю пылко.
Скажу, что она моей жизнью вертеть не смела…
Хочет диалог и разговор? Будет ей диалог… Я пытаюсь не злиться на малявку, больше злюсь на сказанное Сулимом.
Как хочется отгородиться от всего, что он мне наплел. Вдруг приукрасил, бьется в глубине мысль.
Оказывается, я прикипел к мысли о собственной вине, и расставаться с ней немыслимо больно. Чувство вины и боль стали частью меня самого, может быть, даже слишком большой частью, а если этого не останется, то я окажусь лицом к лицу с правдой.
Внутри так нехорошо и противно тянет, ведь Сулим не солгал, я-то хорошо знаю, когда он лжет мне! Хотелось бы поймать его на лжи, но все указывает на то, что он говорил мне правду. Значит, Анель… Она… Изменяла.
Мои подозрения оказались не беспочвенными.
Она изменяла.
Она с другим была.
Может быть, даже расстаться планировала? Поэтому ее записи в ежедневнике. Проклятье! Так и подмывает проверить, пройтись по всем хлебным крошкам, оставленным Анель. После ее гибели я не рылся в ее личных вещах и записях дотошно, не проверял досконально. Было слишком больно прикоснуться к воспоминаниям и понять, что ее больше нет.
Но теперь, после слов Сулима мне хочется проверить все-все.
Остается только одно – встать на ноги поскорее.
Все, что касается моей жены, все в ее комнате, где она чаще всего работала. Заперто под ключ.
Как только смогу передвигаться, первым же делом проверю!
После аварии я обнаружил лишь запись в ежедневнике и малодушно не стал ковыряться в личных вещах, записках жены. Не стал ничего искать.
Но теперь, кажется, стоит.
Может быть, мой друг прав и наступило время расстаться с иллюзиями? Они сладкие, прикипевшие к сердце, вросшие в плоть и кровь.
Выдирать из себя память о любимой женщине? Даже подумать об этом трудно, боль согнула бы пополам, если бы я мог сейчас на ногах держаться. Но я лежу, и по кровотоку струится парализующая боль. Она вспыхивает, парализует чувства и движется дальше, сжирая меня по кусочку, пока все не тело не оказывается подчинено тотальному опустошению. Ощущение, словно меня выпотрошили, и с этим гложущим чувством пустоты приходит осознание – я всегда это знал. Знал то, о чем мне говорил Сулим. Делал вид, что только подозревал, но в глубине души давно поселилась уверенность в изменах жены. Не всегда, нет… Было у нас много хорошего. Но в последнее время она нашла для себя мужчину, гораздо более интересного, чем я сам, и роман с бывшим воякой больше не казался ей пикантным.
Всему свое время, и, похоже настал момент, когда стоит не заглушать голос правды, а принять его и задуматься о том, чтобы двигаться дальше.
Время проститься окончательно, отпустить, признать, что сам не всегда был прав. Нужно было отпускать, когда едва ощутил, что любимая ускользает, когда понял, что нет той полноты ощущений, что мысленно она уже не со мной и находится на пороге объявления о том, что нам пора расстаться.
Стоило отпустить ее сразу.
На миг снова накрывает чувством вины. Теперь уже без оттенка сожаления об утраченной любви. Просто раскаяние, что человек ушел раньше срока, и я мог быть к этому причастен.
Мог быть? Был ли…
Кто-то же отравил еду, заказанную из ресторана?!
Моих связей и возможностей оказалось недостаточно, чтобы докопаться до правды.
Расследование закрыли за неимением доказательств.
Но у отца Камиллы есть связи в верхушке, которые могли бы помочь достать все подробности закрытого дела. Его раскрутили, докапывались до сути, потом прихлопнули очень быстро, будто наспех…
По договору с отцом Камиллы, если я свои условия выполняю, Зумрат Хадиевич способствует тому, чтобы все материалы дела, даже те, что придержали и скрыли, окажутся у меня на руках.
Кто-то очень сильно постарался, чтобы я не докопался до истины.
Осталось только выяснить, кто.
Поначалу все казалось таким простым, я с легкостью на эту сделку пошел. Все так удачно подвернулось…
Теперь я нахожусь перед дилеммой, и выбор кажется невероятно сложным. Мне нужно выяснить все и отпустить изматывающую затяжную историю, оставив ее в прошлом.
Но в то же время выполнить договоренности, данные Зумрату Хадиевичу, теперь кажется невероятно сложно…
Может быть, когда малявка явится ко мне, будет проще решить эту загадку, которая изматывает?
ужно принять решение.
Я в каком-то предвкушении, настроение приподнято.
В ожидании появления Камиллы.
Но…
Она не приходит.
Впервые!
За все время, что я здесь нахожусь, когда я хочу ее увидеть и переброситься парой слов, она… не появилась.
И телефон отключен.
Довлат Лорсанов
Оказывается, незнание может мучить и стать истязанием, похлеще всех многих. Хуже боли, сожаления и болота вины, в которых я захлебывался прежде.
Камилла не приходит. Ее телефон выключен.
Поначалу я решил, что она просто характер проявила. Обиделась на сказанное мной.
Решила не отсвечивать.
Ведь, судя по данным моего приложения, в котором я могу отследить, кто заходит и выходит из моего дома, Камилла и не думала уезжать. Обосновалась там плотно! Находится постоянно в те часы, когда не на учебе.
Что, даже на танцы не ходит?
Странно-то как! Меня нет рядом. Нет надзирателя, который указал бы на место.
Я ждал от нее чего-то подобного: всплеска непокорности, но взамен получил непокорность, вывернутую наизнанку.
Она не ушла из моего дома, как я ей и сказал, но и у меня не появляется.
Проверяю данные: она вышла из дома и не вернулась.
Прошла ночь.
Начался новый день.
Ее нет, и это ужасно злит. Будоражит. Изматывает.
Мое пробуждение всегда начинается с ноющих тянущих ощущений в пояснице, но на этот раз я даже не спал, мирился с физической болью и чуть не сгрыз себя от мыслей.
Беспокойство. Страх. Подозрения.
Она не вернулась домой.
Почему?
Где ночевала? У кого…
Я варюсь в аду и не знаю, как вырваться из него. Потому что временно все еще не могу даже встать. Чувствую руки-ноги, это радует. Подняться пока сложно – в позвоночник будто вплели огненную плеть, которая обжигает всякий раз, когда мне хочется сделать несколько движений.
Хоть проси друга обколоть мне обезболом и вставай, честное слово!
Промучавшись сомнениями добрую половину дня, я сдаюсь и решаю позвонить знакомому, который содержит частное охранное агентство. Если надо, найдет, кого потребуется. Перечень услуг – самый широкий. Я связываюсь с Муратом, секретарь просит повисеть на линии. Я считаю гудки, они длятся целую вечность. Сглатываю. Слюны нет. Беспокойство колючим комком прокатывается по горлу.
– Лорсанов? – бодро здоровается знакомый. – Какими судьбами?
– Здорово, Мурат. Давай ближе к делу, идет? Нет времени на болтовню. Дело срочное.
– Окей, – мгновенно меняет тон голоса. – Как скажешь! Слушаю внимательно…
Прокашлявшись, готовлюсь назвать ему основные данные, как вдруг дверь открывается.
В проеме мелькает девушка и исчезает, поспешно захлопнув дверь.
Все мои чувства, рецепторы, только об одном кричат – это Камилла.
– Извини, дружище. Перезвоню, – бросаю торопливо и ору. – КАМИЛЛА! СТОЙ!
Ааааарррр… Я бы догнал эти вертихвостку в два счета. Но сейчас я в роли лежачего, а она такая быстрая, шустрая, хлопает дверью и убегает!
Мне остается только бесноваться и материться, мешая родной язык с русскими матами.
– Вернись, поговорить надо!
На шум заглядывает медсестра, перепуганная.
– Что случилось?!
– Девушка! Посетительница! Верните ее! Живо! Сюда…
Медсестра отпрыгивает испуганно, от такого напора, пятится, бросает взгляд влево.
– Она здесь. Никуда не ушла. Ждет. Камилла, да? – уточняет, смотря в коридор. – Вас ждут. Вы зайдете?
Напрягаю слух изо всех сил, чтобы услышать сбивчивую речь Камиллы:
– Скажите господину Лорсанову, что я просто со временем ошиблась. Я…ухожу!
– Я специально перенес процедуры! – говорю как можно громче. – Зайди! – командую. – Есть разговор! – добавляю еще жестче.
Фиг там. Никакой реакции.
– Мне нужно… эээ… твоя услуга. Принесешь мне кое-что из дома. Очень… надо. Прошу. Пожалуйста, – цежу сквозь зубы.
Приходится пойти на хитрость, чтобы выманить бестию. Она так еще заноза, но все еще в некоторых вопросах – просто ребенок. Волшебное слово “пожалуйста” возымело свое действие.
Камилла заглядывает в палату с опаской.
Подкрашенные глаза сверкают настороженно.
– Что? Что я должна принести?
– Это личное, – отвечаю хрипло. – Я не буду об этом кричать издалека.
Игнорирую радость и облегчение, которое заставляет мое тело парить и каменеть одновременно.
– Подойди, скажу.
Камилла мнется, потом осторожно заходит и останавливается в метре от меня.
Прищуриваюсь. Она оценила дистанцию, с которой ей меня не достать.
– Подай воды, в горле пересохло.
Для этого ей приходится подойти на шаг ближе, и я перехватываю ее свободной рукой, всматриваясь в лицо.
Она выглядит иначе. Накрасилась. Я привык, что наши женщины густо глаза красят, но за Камиллой ранее такого не замечал. Сейчас же она не только глаза накрасила, но и лицо щедро тоналкой намазали и припудрила. Даже румяна.
– Ты… с танцев, что ли?! – спрашиваю, наполняясь тихим гневом.
Это больше на грим смахивает, на сценический макияж, чем на обычный!
Неужели в этом все дело?!
– Отпусти… Не твое дело!
Она пытается вырваться, отворачивает от меня лицо, На него как-то странно ложится тень, и я замечаю то, что она так сильно пыталась скрыть яркой косметикой.
– Тебя кто-то ударил?! КТО?!
Глава 22.1
Камилла
Злость и ярость в голосе Довлата Лорсанова яркие и неприкрытые, у меня в груди сжимается болезненный комок. Он быстро превращается в нерастворимый камень, который так и остается внутри, распространяя по всему телу оцепенение и дурные мысли с привкусом разочарования.
Наверное, Лорсанов считает, что я сама напросилась.
Сама виновата.
Вот и отхватила.
Может быть, отчасти он даже прав?
Я пытаюсь отстраниться, но крепкая хватка мужской руки не позволяет это сделать. Более того, скомкав салфетку, Лорсанов макает ее в стакан и пытается стереть мой яркий макияж. Его постигает разочарование. Почти сразу же.
– Что за ерунда? – ворчит. – Оно как будто размазывается. Но не уходит сразу.
– Это же водостойкий макияж. Специальный, – мычу. – Для выступлений. Все танцоры потеют во время выступлений. Девочки – тоже. Обычный макияж бы сразу испортился, а этот от пота и слез чуть-чуть только может поплыть, но будет держаться.
– Вечно?
Вопрос Лорсанова в чем-то кажется мне жутко наивным, я прыскаю от смеха.
– Нет же! Можно стереть. Специальным средством.
– А сейчас? – уточняет с азартом, сощуривается.
Тощно хищник в густых зарослях джунглей.
– Нет. Не получится. Не надо!
Мне все же удается пересесть подальше, к его ногам. Лорсанов продолжает за мной наблюдать. Я могла бы и уйти, но не делаю этого.
Меня к нему тянет, хочется знать, что все в порядке. В порядке же?
– Сулим заверил меня, что ты идешь на поправку и… это временно. Все временно. Потом будешь снова стоять на голове, на руках ходить.
– Вот как? Колесом еще пройтись, скажи.
– Мне казалось, ты ловкий, тренированный мужчина. Для своих… лет.
Последнее точно было лишним. Лорсанов насмешливо фыркнул, но быстро сменил выражение лица с ироничного на требовательное.
– Стирай.
– Не могу! Не проси. Я не буду с фингалом ходить.
– То есть синяк. Кто? – спрашивает резко.
– Я… Не скажу. Это случайно. Да, случайно.
– Где? Как? Причину случайности я могу узнать?
– А зачем?! – выпалила я. – Ты меня выгнал из своего дома. То есть помолвки не будет, да? Я немного пожила у тебя. Если можно, поживу еще немного. Самую чуточку. Ты даже не заметишь, что я у тебя жила. Я чистоплотная, аккуратная и все такое. К моменту, когда ты будешь готов вернуться в свой дом, от моего пребывания там не останется и следа.
– Вот как? И куда же ты денешься?
– Еще не знаю. Есть варианты. Я над ними работаю, – хмурюсь.
– С чего ты взяла, что договоренности – конец? – спрашивает резким тоном Лорсанов.
– Но ты же…
– Пары ссорятся, – обрывает. – Мирятся.
– А мы… – от удивления у меня глаза вот-вот на лоб полезут.
Язык не осмеливается вытолкнуть эти слова.
Мы – пара, что ли?!
Я только мысленно об этом спрашиваю. Лорсанов же кивает серьезно.
– Оставайся. Все в силе, – добавляет.
– Ааа, ладно, – бормочу, едва шевельнув губами.
Как-то не очень похоже, что мы – пара. Он взрослый и ужасно сложный, я же вообще не знаю, куда деть себя и что вообще хочу.
Еще недавно я была готова терпеть ужасный характер Лорсанова и терпеть все-все, если вдруг он останется человеком, которому грозит инвалидное кресло. Будто в наказание за то, что посмела решать за него.
Но Сулим заверил меня, что все будет хорошо, Лорсанов на меня сорвался. Я мигом перестала желать быть жертвой вспышек его дурного характера и начала думать о том, чтобы жить самостоятельно.
Пока ничего такого, лишь сладкие мечты, где я круто расправилась с неприятностями и успеваю всюду.
В реальности же я спотыкаюсь о то, что на мою карту папа перестал класть деньги.
Раньше еженедельно отправлял, я тратила.
Не так давно, буквально месяца два назад переводы начали становиться все меньше и меньше, а с момента, как я поселилась жить у Лорсанова, с этим стало совсем туго.
Ни одного перевода, папочка, как же так?
Мои деньги стремительно тают, а я, между прочим, совсем не шикую!
– Ты исполнишь мою маленькую просьбу? – обращается ко мне Лорсанов.
Я снова в шоке. Он обращается ко мне сегодня так часто. Не ругает.
Не смотрит, как на провинившуюся. Неужели все дело в синяке?
– Не надо меня жалеть! – вскипаю мгновенно.
– То есть?
– Что есть, то есть!
Я вскакиваю и начинаю ходить по палате, чуть не подпрыгивая от того, как гулко бьется в моей груди сердце под пристальным взглядом мужчины.
– Синяк никуда не денется. Все. Только ждать, что пройдет.
– Я хочу знать, откуда он вообще взялся?!
– Зачем?!
– Бл… Потому что ты под моей ответственностью и ходишь битая, разукрашенная. Потому что первая и единственная обязанность любого настоящего мужчины не допускать подобное. Вот почему! – повышает голос Лорсанов.
Я застываю у окна, приходится даже прибегнуть к помощи подоконника, чтобы не скользнуть вниз, на пол.
Очень сильно меня поразили слова Лорсанова, его эмоции. Такие сильные, бурлящие. Как горная река – ледяная и от того обжигающая еще сильнее.
– А что, если… Если я это заслужила? Вела себя гадко. Недостойно. Сделала нечто ужасное?
– Что бы ты ни сделала, это не причина чесать об тебя кулаки. Любому. Ни одной причины не существует. И точка.
Ух…
Я как будто воспарила над танцевальным полом в самой сложной из поддержек партнера.
Улыбка коснулась губ.
– Что тебе принести?
Довлат хмурится.
– Ты говорил, тебе из дома нужно принести что-то личное. Что это?
– Эээ… Бритвенный станок. Мой бритвенный станок. От больничных одноразовых бритв у меня раздражение. Кожа сухая. Дерут нещадно.
– Хорошо, я принесу! – быстро направляюсь к выходу.
– Эй! – доносится мне в спину. – Ты так ничего и не сказала.
– Скажу. Принесу бритву и скажу. Обещаю… Пока!
Я выбегаю, пока не захотелось сделать глупости – поцеловать Лорсанова в его не слишком хорошо выбритую щеку.
Он прав, больничные станки нехорошо бреют. Всегда идеально выбритый, сейчас он обзавелся небрежными клочками щетины.
Принесу бритву…
Может быть, к тому моменту удастся собраться с мыслями и объяснить, как так вышло, что своим появлением я чуть не сорвала день рождения мачехи…
Довлат Лорсанов
Следующего появления Камиллы я жду с предвкушением, от которого закипает кровь. Даже друг отметил, что я выгляжу иначе.
– С таким настроем выпишу тебя из больницы уже через неделю.
– Еще целю неделю? Я думал, через три дня я буду уже у себя.
– Нет, мой друг. Пока ты только присесть можешь, ходить рано. Да и потом…
Сулим задумчиво листает заметки, качает головой.
– Ну, что еще?
– Думаю, сможешь ли ты рекомендаций придерживаться? Тебе запрещены нагрузки, а ты…
– Что я?
– С таким аппетитом выглядываешь в окно, в ожидании своей невесты, боюсь, как бы ты сразу не потащил ее в кровать. Для постельных подвигов рано, тем более.
– Хватит с меня твоих шуток. А еще… – сощуриваюсь. – Хватит поглощать все, что она готовит. Ясно?! Отъел себе харю, щеки до плеч свисает.
– Ты просто завидуешь, потому что сам сидишь на послеоперационной диете во избежание осложнений с ЖКТ.
– На твоем месте, дружище, я был бы осторожнее с едой и точно не стал бы злить Камиллу. Иначе ее еда сделает тебе плохо.
– Злить Камиллу? Какому кретину могла прийти в голову такая идея? Э нет, мой дорогой…
Чувствую, что он вот-вот скажет еще что-то. Это может мне не понравиться. Очень. Поэтому я перевожу разговор на другую тему, вспомнив и других общих знакомых.
Время от времени ко мне в больницу наведывается помощник из моего офиса. Но большинство вопросов можно решить и на расстоянии.
Я купил хорошо отлаженный бизнес, влил в него средств. Теперь компания грузоперевозок работает, как часы.
Есть рабочие нюансы, но со всем можно разобраться. Без лишнего головняка.
Для этого у меня есть директор. За что-то же я ему плачу, верно?
Пусть разгребает повседневные нюансы.
***
Я полон нетерпения. Словно назло, Камилла появляется через день, с небольшим опозданием.
Я жадно разглядываю ее с головы до ног, сегодня на ней не так много макияжа, что не может не радовать.
Она принесла мне бритвенные принадлежности и словно спешит уйти. Я же напротив, прошу ее остаться и подержать зеркало, пока буду бриться.
Камилла осторожно присаживается на край моей постели. Ее взгляд как теплый лучик, скользит по моему лицу. Чутко считываю ее эмоции и немного сбившееся дыхание, когда она отдергивает взгляд в сторону.
– Тебе неприятен шрам? Ты никогда долго не смотришь мне в лицо.
– Наверное. Да, поначалу, конечно. Но сейчас, нет, не в шраме дело. Просто неприлично долго разглядывать мужчину.
– Ааа… Эти правила. Но в танцах.
– Это другое.
– Ты танцуешь танго?
– В том числе.
В голосе Камиллы проносится грусть.
– Давай договоримся?
– Сразу говорю, нет! – выпаливает она.
– Что? Я еще ничего не сказал.
– Ты хотел, чтобы я научила тебя танцевать танго. Нет.
– Ну и с чего ты решила, будто я попрошу тебя именно об этом? Ошиблась, девочка.
Камилла густо краснеет.
– Я хотел попросить тебя о другом. Танцы и прочие нагрузки противопоказаны. Пока. К тому же не уверен, что получится.
– Думаешь, я плохой учитель?!
– Нет. Дело в другом. Я плохой ученик.
Снова ее лицо неуловимо меняется.
– Держи зеркало повыше. Так что насчет договора? – хочу добиться правды.
– Я же не могу согласиться, не зная.
– И отказывать, не зная, тоже не стоит. Поверь.
– Хорошо. Что это за уговор?
– Я разрешу тебе танцевать, – сам не верю, что произношу это. – Если ты будешь со мной честна.
– Ммм… У нас уже был уговор. От него не осталось и следа. Да и вообще! – вздыхает. – Натан вовсю тренируется с другой.
Камилла прикусывает губу, переводит взгляд в сторону. Она часто дышит, негодует, явно считая партнера предателем.
– Скоро соревнования?
– Да, – кивает, смахивая слезинки.
– Хочешь, я пойду смотреть вместе с тобой, как он проиграет?
Камилла смеется, потом добавляет:
– Но я бы никогда не желала Натану проигрыша. Никогда. Я бы хотела победить.
– Победить? Или танцевать?
– Но это одно и то же…
– Нет, не одно и то же.
– Все хотят победить!
– Да. Но не для всех занятия, например, теми же танцами – это смысл жизни. Ты знаешь много танцоров, которые посвятили этому целую жизнь?
– Точно не все. Я не совсем понимаю, куда ты клонишь.
– К тому, что тебе стоит понять, что для тебя значат танцы. Просто увлечение, способ сбежать на время или то, без чего ты не можешь жить и чувствовать себя счастливой. Не для меня. Для себя…
– Ооох, – выдыхает Камилла. – Слишком сложно. Можно я подумаю потом?
– Как тебе будет угодно. И все-таки, кто оставил на тебе синяк?
Девчонка мгновенно пересаживается подальше, словно боится, что ей и от меня влетит.
Это так злит, я бы не поднял на нее руку! Ни за что. Но охотно отлупил бы того, кто оставил на ее красивом личике синяк.
– Камилла. Просто скажи.
– Не могу. Не важно.
– Имя назови! – говорю строго. – Кто?!
– Это не важно.
– Для меня – важно. Ты вынуждаешь меня встать раньше срока и докопаться до истины самому.
Я медленно сажусь в кровати, хватаюсь за катетер, чтобы выдернуть его. Камилла вскакивает, топнув ногой:
– Тебе нельзя! Сулим говорил, что нельзя. Надо быть терпеливым, чтобы потом не было осложнений. Только хуже сделаешь!
– Так скажи, кто это сделал! – почти кричу.
Она смахивает пот со лба.
– Хорошо. Хорошо, я скажу. Только ложись обратно.
Сердце колотится как безумное.
– Имя?
– Зумрат Хадиевич, – неохотно называет имя отца. – Я испортила его любимой жене праздник. Опозорила ее. Он разозлился, и… – вздыхает. – Вот. Весь вечер я провела вдали от гостей.
