Текст книги "(Не)чистый Минск (сборник)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ануша Захаревич,Вика Маликова,Анна Осокина,Катерина Тен,Екатерина Стрингель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

Сборник мистических рассказов, выпущенный в 2025 году издательством «Попурри». Авторы – коллектив сообщества белорусских фантастов «Шуфлядка писателя».

«Всякое может померещиться: русалочий хвост в тёмных водах Свислочи, призрачный силуэт балерины у Большого театра, лишняя статуя на Воротах Минска или кровожадные пассажиры полуночного такси. Уверены, что показалось? Будьте осторожны! Никому не признавайтесь, что слышите колокольный звон на перроне, не ругайтесь с кондитером центрального универсама и следите за звёздами: они исчезают не просто так.

Это не рассказы «в локациях Минска», это целый Минск, каким вы его ещё не видели. Авторы любовно заполнили его улицы тенями, а окна проспектов мистическим светом. Истории порой перекликаются так органично, что невозможно не заподозрить вмешательство потусторонних сил».

(Не)чистый Минск

Катя Глинистая

Алёна Кучинская

Анастасия Горбачёва

Александра Горячко

Ия Поликарпова-Гилевич

Екатерина Стрингель

Анна Осокина

Вика Маликова

Ануша Захаревич

Катерина Тен

Татьяна Блохина

Марьяна Дубровская

Алеся Лисовская

Ника Айкон

Евгения Ляховец

От создателей сообщества белорусских фантастов «Шуфлядка писателя»

Литературно-художественное издание

(Не)чистый Минск

СБОРНИК МИСТИЧЕСКИХ РАССКАЗОВ

КОЛЛЕКТИВ АВТОРОВ СООБЩЕСТВА БЕЛОРУССКИХ ФАНТАСТОВ «ШУФЛЯДКА ПИСАТЕЛЯ»

ISBN 978-985-17-2747-2.

Посвящается Минску, который мы любим всем сердцем.

Катя Глинистая

Старый Минск просыпается

Максим заметил опасность совершенно случайно.

Можно сказать, повезло. Он шел от театра к проспекту, думая о своем, когда боковым зрением зацепился за необычную для ночного парка текстуру.

Чешуя? В ту же секунду кто-то бросился в его сторону, но он уже был готов. Тварь замерла: то ли уловила запах, то ли еще как-то поняла, с кем имеет дело. Максим, не двигаясь, рассматривал ее: длинные темные волосы, ломкие бледные руки. Русалка, да еще так далеко от набережной! Он привычно сложил пальцы, готовясь бросить заклинание.

Русалка оскалилась и бросилась к реке. Она двигалась на удивление быстро, проворно перебирая руками по земле, и если бы Максим не помогал себе магией, то давно бы отстал. Он бежал вдоль декоративных каменных ваз на ограде парка, стараясь не потерять нечисть из виду. Добравшись до Свислочи, русалка нырнула в воду. Максим, не колеблясь ни секунды, прыгнул следом.

Вода была мутной, прохладной, но не леденящей.

Он осмотрелся под водой, и, не заметив следов русалки, двинулся дальше, небрежным жестом открывая переход в Подмирье. Пару мгновений граница между мирами сопротивлялась заклинанию, но вот Максим почувствовал, что давление ослабло: переход удался.

Последние пару десятков лет он бывал здесь нечасто: нечисть в целом поутихла, а уж такая, за которой приходилось ходить в Подмирье, тем более.

Удивительно, но за время его отсутствия все сильно изменилось. Оживилось, что ли. Корни духов деревьев теперь спускались с неведомой высоты в бездонные глубины, неспешно покачиваясь, как водоросли.

Сквозь заросли, пульсируя, текла сила. Разительный контраст с той пустыней, которая встретила его в Подмирье в прошлый раз. Уравновешивая себя заклинаниями, Максим стал осматриваться. Мелкие подмирные духи сновали между корнями, будто рыбки в мерцающем свете. Чародей повел рукой – движение оставило за собой легкий след из жемчужных пузырьков. Максим улыбнулся. Боги, он уже и вспомнить не мог, когда в последний раз Подмирье было таким. Интересно, что оживило магию…

В этот момент русалка атаковала.

Она внезапно появилась из сплетения колышущихся корней, стремительная и смертоносная. Схватила Максима за запястья, вонзив в сухожилия тонкие, как иглы, когти. Это обездвижило его пальцы, делая невозможной магию жестов. Здесь, в Подмирье, отсутствуют звуки, так что пользоваться магией слов он тоже не мог. Но он был магом-обережником, а у таких, как он, для беспокойной нечисти припасено немало неприятных сюрпризов.

Максим рванул русалку на себя, прижался к ней и силой воли перекинул их обоих из Подмирья в людской мир. Оглушенная неожиданным переходом нечисть ослабила хватку, и чародею удалось освободить руки.

Русалка, отчаявшись, открыла пасть и закричала. Максим успел бросить заклятье паралича за мгновение до того, как его накрыла волна русалочьего крика. Обездвиженная нечисть, яростно сверкая глазами, опускалась на дно Свислочи. Максим, чувствуя, как гаснет его сознание, бросил по ночному городу зов о помощи.

Очнулся он на ступенях набережной недалеко от моста. На лестницу был накинут легкий морок, чтобы отвести глаза случайных прохожих. Рядом сидел кот и вылизывал бока. Единственное, что было понятно об окрасе кота, – это белые носочки на передних лапах. В остальном, как и все кошки ночью, этот кот был сер.

– Не задалась рыбалка, да? – протянул кот, заметив, что Максим открыл глаза. – Теряешь форму.

Обережник прокашлялся. Во рту стоял противный привкус цветущей воды.

– Я думал, все русалки такой силы давно окаменели в Подмирье.

– Теряешь форму, я же говорю. Избалованный стал, расслабленный. Тоже мне обережник.

– Ты не задавайся, кот.

– Ладно, ладно. Поблагодарил бы хоть.

Кот закончил вылизывать бока и принялся мыть уши. Ночной ветер шумел в парке. По проспекту проезжали редкие машины. Над рекой пронеслась пара летучих мышей.

– Спасибо, кот.

Максим, все так же лежа на каменных ступенях, посмотрел на небо. Полную луну закрывали редкие тонкие облака. Вставать не хотелось, все тело болело от крика.

– Знаешь, кот, никак не пойму, отчего в последнее время такая активность. Русалка эта. Может, она из-за полнолуния на Купалу вылезла. Пару дней назад пришлось с призраками разбираться. Упыри тоже неспокойными стали. Да и вообще, с апреля все время что-то происходит.

Кот перестал мыться и посмотрел на Максима.

– Ты серьезно?

– Что?

– Ты правда не знаешь?

– Я б так не говорил, если бы знал.

Кот захихикал.

– Тебе надо больше с людьми общаться, Сим.

То в компьютерах своих сидишь, то по кладбищам за упырями скачешь. А в городе, знаешь ли, еще и живые люди есть!

– Ой, кот, ну перестань. Что ты знаешь?

– Так писатели же. – Кот снова занялся своими лапами.

Максим начинал терять терпение. Он знал эту привычку своего друга – покрасоваться. В конце концов, у того не каждый день выпадал шанс помочь чародею. Но всему есть разумный предел.

– Кот, не начнешь говорить нормально, брошу в тебя кроссовок.

– Писатели писали рассказы.

– Кроссовок мокрый, между прочим.

Кот закатил глаза:

– Писали писатели рассказы. Про Минск. Теперь их вычитывают. Скоро закончат.

– Я не понимаю, при чем тут рассказы про Минск.

Мало ли их, что ли, писали?

– Ну, много или мало – я откуда знаю, я вообще читать не умею. Но в этот раз, вроде, не просто про наш Минск пишут, а про Подмирье.

Максим закрыл глаза. Вот это поворот. Действительно, похоже, он теряет хватку. Просчитался, как стажер. Нечисть чувствительна к чужим мыслям. Про них так долго никто не вспоминал, а тут вдруг королевский подарок – рассказы. Становилось понятно, отчего так расцвело Подмирье: людское воображение и сила веры всегда были лучшей подпиткой для всех остальных миров.

Кот закончил умываться, поднялся на четыре лапы и сладко потянулся.

– Ну, я пошел. Не забудь про рыбку свою.

– Давай, кот. Не забуду.

– Слушай, хотел сказать. Тебе бы напарников подыскать.

Максим нахмурился:

– Это еще зачем?

– Ну, чтобы надежней было. Мы же видим вот, что силы твои уже не те...

Максим потянулся к кроссовку.

– Шучу! Шучу я. Писатели эти целый сборник своих фантазий соберут. Представляешь, что начнется, когда люди станут его читать?

– И когда это будет?

– Тебе понравится.

– Кот!

– М-м-м… Аккурат к концу октября.

Кот махнул на прощанье хвостом и растворился в сумраке.

Максим растрепал мокрые волосы, потом откинулся на каменные ступени и уставился на луну, которая снова показалась из-за облаков.

Проблем будет целый воз, это точно. С другой стороны, с весны ему никак не удавалось понять, отчего город был так взбудоражен, а теперь стало ясно. Старый Минск просыпался. И это было хорошо. Максим улыбнулся. Ну, а нечисть... С нечистью он как-нибудь разберется. Обережник он или нет?

Алёна Кучинская

Украденное время

В лавке выставлялись вещи совершенно разного толка: от уродливых, пожелтевших бумажных лебедей и янтарных пауков с кривыми лапами до известных миру картин, которые посетители принимали за копии. Так у всех под носом покрывались пылью одна из балерин Эдгара Дега и «Прогулка» Шагала. Последнюю хозяйка Вера берегла и каждый раз отговаривала покупателей, когда те проявляли к полотну слишком пристальный интерес. Эта картина была одним из самых ценных воспоминаний о детстве и тем немногим, что связывало ее с бесследно исчезнувшим отцом.

Хранились в лавке и совершенно удивительные вещи: бумажная карта в тяжелой раме, изображающая незнакомый район Минска (иногда улицы на ней менялись местами, а река каждый раз текла там, где ей вздумается); старинные настенные часы, стрелки которых останавливались и снова шли то вперед, то назад; комод с глубокой трещиной на крышке, ящики которого непредсказуемо выдвигались сами, а внутри каждый раз оказывалось что-то новое – то скомканная листовка, то засушенный пучок трав, то смятая пачка сигарет. Но, казалось, кроме самой Веры, никто и не замечал этих странностей.

Лавка практически не приносила денег и на деле была прикрытием. Самое интересное обычно происходило в глубине зала, где у стены громоздился стол, заваленный книгами, бумагами и обертками от шоколада. Среди них потерялась табличка с надписью:

«Найду что угодно. Дорого».

Вера со скучающим видом сидела за столом и безуспешно пыталась испепелить взглядом пустую папку с напечатанным «Дело №» на обложке. Мерно отстукивала ритм секундная стрелка на часах, сегодня они шли задом наперед и теперь показывали без пятнадцати семь. Веру клонило в сон, когда колокольчик на двери тихо звякнул.

В лавку вошла высокая статная особа в брючном костюме черного цвета, лицо ее скрывали широкополая шляпа, солнечные очки и угольно-черная медицинская маска. Вера сверкнула глазами, и стрелка на часах замерла, будто те прислушивались к происходящему.

– Добрый день! Что ищете?

В ответ женщина зашлась кашлем, и только когда приступ закончился, сухо выдавила:

– Время.

Вера на миг растерялась.

– Простите?

Женщина рывком сорвала маску, следом на пол с треском упали очки, обнажая морщинистое лицо.

– Время! Он украл мое ВРЕМЯ! – закряхтела она и тут же закашлялась снова.

Вера склонила голову в любопытстве и затаила дыхание. Новое задание, да еще какое! Не просто фамильное кольцо или кошелек – самое настоящее украденное время! Чего только ей не приходилось искать за последние два года, даже пропавшую в Минске музыку. Но это! Это был совершенно другой уровень. Вера поднялась с единственного стула в лавке и жестом предложила женщине сесть.

– Мы познакомились на вокзале, я возвращалась из командировки. – Женщина сложила руки на столе и принялась медленно снимать перчатки. – Представился Михаилом, опрятно одет, с манерами и страшно красив. Помог с чемоданами, вызвал такси и оставил свой номер.

Старуха сжала кулаки и перевела дух.

– Я никогда не звоню первой, не знаю, что на меня нашло, но стоило мне остаться одной, как я уже набирала этому мерзавцу. Мы стали ходить на свидания, каждый раз недалеко от вокзала. Он так восхищался башнями, ловил их в лучах солнца на закате, водил меня на смотровую площадку, мы ужинали под звездами прямо у подножья статуй. Он сочинял про них головокружительные истории. Это было самое романтичное, что случалось в моей жизни… И я не сразу поняла, что заболеваю. Сначала списывала все на усталость, первую седину – на генетику, ломоту в теле – на очередной вирус. Всему находила оправдания. Пока однажды, после нашего двенадцатого свидания, я не увидела в зеркале это чудовище.

Она раздраженно помахала рукой перед лицом.

– Вы ведь не думаете, что я сошла с ума? – старуха устало, почти без надежды посмотрела на Веру. – Я ходила к тарологам, гадалкам, даже к священнику, прости Господи. Но чем больше пыталась все исправить, тем как будто только быстрее старела. А потом мне рассказали о вас, что вы способны найти. Прошу вас. – Старуха подалась вперед и дрожащей рукой схватила Веру за плечо. – Помогите мне.

Вера хищно улыбнулась. В ушах уже нарастал рык зверя, жаждущего отправиться на поиски добычи.

– Конечно, – приободряюще ответила она. – Я беру полную предоплату.

* * *

Сладкий запах гнили заполнял легкие. Вера села и потерла глаза. В голове протяжно гудел отголосок гонга – вестник отступающей, но еще напоминавшей о себе боли. На этот раз зверь, взявший след еще в лавке, привел ее в яблоневый сад. Вера сидела под деревом, траву усыпали опавшие гниющие яблоки.

В руках, измазанных в грязи, она крепко сжимала металлическую шкатулку с выгравированной «М» на поцарапанной крышке.

– Так, могло быть и хуже. Всего лишь земля.

За последние два года Вера просыпалась в беспамятстве с неожиданными находками столько раз, что могла бы уже привыкнуть. Но всегда случалось что-то, способное ее удивить. Когда зверь-ищейка брал верх над ее сознанием, она могла встретить знакомых и вести с ними разговоры, которые потом не помнила, или просыпаться в местах, куда ни за что не отправилась бы, будь она просто Верой. Так однажды она очнулась в канализации, благо рядом с открытой крышкой люка. Самое обидное, что тогда ей даже не заплатили. Иногда ищейка казалась Вере некой сторонней сущностью, а иногда – привычной частью ее самой, чертой характера, без которой не было бы и самой Веры. Как ни старалась Вера это отрицать, но с каждой находкой ее связь с ищейкой становилась прочнее. Они сливались воедино, и в такие минуты Вера чувствовала себя всесильной.

Она вытерла руки о длинную юбку и открыла шкатулку. На бархатной обивке лежали старенькие наручные часы с ремешком из потрескавшейся кожи.

Вера выронила шкатулку на землю и оторопело прикрыла рот рукой. Потянулась к сумке и достала потертый от времени лист бумаги. Она смотрела то на два роковых слова, которые уже больше двух лет не отпускали ее ни на миг, то на найденные часы, когда-то принадлежавшие ее отцу.

* * *

Два года назад

В квартире было непривычно тихо.

– Мам, я дома.

Вера прислонилась к двери и сбросила туфли.

Ноги гудели от усталости.

– Я принесла торт.

Через тишину темного коридора пробивался стук клавиатуры и едва уловимая размеренная речь.

Вера прошла к спальне матери и бесшумно отворила дверь.

– Мам?

Комната была завалена бумагами, среди которых прямо на полу с ноутбуком на коленях сидела Маргарита и невнятно бормотала себе под нос:

– Если допустить возможность темпорального сдвига и расслоения времени в точке преломления пространства, тогда… тогда… возможен возврат в прежние пространственно-временные координаты, и этим можно объяснить выход из одной реальности…

– Привет. – Вера опустилась рядом и приобняла мать.

Маргарита нехотя оторвала взгляд от документа, в котором на английской раскладке печатала невнятный набор символов, занимающий уже с десяток страниц. Вера провела рукой по ее волосам, собранным в тугой пучок.

– Прервешься на чай? Тебе нужно отдохнуть, а я расскажу, как дела на новой работе.

Маргарита задумалась. Взгляд ее скользнул по лицу дочери и проследовал за лучом света, тянущимся из коридора. Минутная стрелка механических часов, которые почему-то теперь лежали на кровати, а не висели, как прежде, на кухонной стене, шумно передвинулась, и Маргарита встрепенулась.

– Верочка, милая, я почти нашла Валеру, осталось проверить одну гипотезу, и тогда, тогда… – Маргарита засияла улыбкой, на глазах заблестели слезы. Она перевела взгляд на документ, заполненный несвязным набором букв, будто кто-то бездумно стучал по клавишам или вовсе уснул на клавиатуре. – Здесь, – Маргарита смахнула слезу и ткнула дрожащей рукой в экран, – кроется ответ, куда пропал твой отец. – Она пылко обняла дочь и мокрой щекой прижалась к волосам Веры. – Я наконец-то смогу все исправить!

Мы вернем его домой.

Вера мягко отстранилась. Злость подкрадывалась тихо, зарождаясь внутри, как цунами. Еще одно слово или жест – и она обрушится на нее всей тяжестью и вытеснит тлеющее терпение. Еще немного, и она взорвется. Вере хотелось кричать: «Он не вернется! Он никогда не вернется! Он бросил нас – и тебя, и меня. Бессмысленно открывать новое измерение, чтобы найти человека, который больше тебя не любит. Который устал быть отцом для своей дочери».

Злые слезы градом покатились по щекам Веры.

Она больно прикусила язык, возвращая контроль над эмоциями. Конечно, мать не заслуживала злости в свой адрес, ей и без того тяжело дались последние годы: помешательство мужа на странностях в лавке, бесконечные ссоры, от которых она всеми силами старалась оградить дочь, ранняя деменция и пожирающее изнутри чувство вины. Вере следовало быть с ней помягче, они теперь остались вдвоем, и кто знает, сколько времени им еще повезет провести вместе.

А потому Вера в очередной раз собралась с силами и спокойно ответила:

– Я сделаю чай, расскажешь мне все.

Она заперлась на кухне, пыталась надышаться вечерним августовским воздухом и шумом машин за окном заглушить возобновившийся стук пальцев по клавиатуре. Сделала чай, отрезала кусок торта и пробралась в комнату, служившую отцу мастерской. Отец часто пропадал то здесь, то в своей антикварной лавке, и представить его за пределами этих двух пространств было невозможно.

Вера вошла в мастерскую и в тот же миг будто снова стала ребенком. По углам ютились тени прошлого. Они глядели ей вслед и мерно покачивались в такт маятнику в старинных часах. Пахло сыростью и масляными красками, которые навечно пропитали стены комнаты. Пол печально поскрипывал то под ногами, то где-то в углу, где снова и снова, как заевшая пластинка, проигрывались давно ушедшие дни ее детства. Прохлада опоясывала ноги и подталкивала вперед, в глубину комнаты.

В полумраке Вера забралась в старое кожаное кресло, пропитанное запахом растворителя, красок и табака, нащупала выключатель настольной лампы и откинулась на спинку. Опустила на колени тарелку с тортом и сказала в пустоту:

– С днем рождения меня.

Кресло приятно обнимало, будто она маленькая забралась к отцу на колени и, прижимаясь к запятнанному красками фартуку, наблюдала за ловкими движениями рук, которые повторяли одинаковый пейзаж: ворота Минска, две башни, охраняемые массивными статуями, по четыре на каждой. Отец изображал их то в ворохе тумана, то обласканными рассветным солнцем, то в бледном свете ночных фонарей.

– Почему ты так часто их рисуешь? – не раз спрашивала Вера.

Отец прятал улыбку в густых усах и неизменно повторял:

– Так я могу остановить мгновение.

Но, к сожалению для Веры, тот счастливый миг детства задержать не удалось. Вскоре отец перестал пускать ее в мастерскую, потерял интерес к дочери, стал приходить домой все реже, а однажды ушел навсегда.

Погруженная в воспоминания, Вера отвлеченно постукивала ногой по нижнему ящику стола. Она качнула ногой сильнее и больно ударилась о дно ящика.

Выругалась, пригнулась, чтобы осмотреть ступню, и краем глаза уловила торчащий кусок бумаги. Она осторожно потянула и вытащила сложенный вдвое лист, а затем дрожащей от волнения рукой поднесла его поближе к свету и прочитала:

«Найди меня».

Глубоко в груди что-то впервые отозвалось тихим урчанием. Предчувствие. Инстинкт. Пробудившийся зверь.

* * *

Сейчас

Привокзальные башни дремали в полуденном зное. Чутье несло Веру вперед, стук колес и людской гомон переполняли сознание. Рядом гремели чемоданы, и воздух пропитывался горьким запахом масла и жженой резины.

– Я не приеду сегодня, – говорил прохожий. – Снова опоздал на поезд. Да знаю, знаю, не злись! Какая-то чертовщина с этим временем, вечно опаздываю. Встретимся завтра?

Вера лавировала между прохожими и чувствовала, что вор уже совсем рядом. Она жадно хватала ртом воздух и пыталась унять опасную эйфорию.

Находка непривычно давила на запястье и нетерпеливо постукивала стрелками. Вскоре Вера разглядела через дорогу, прямо между башен, высокую фигуру в бордовом костюме. С такого расстояния черты лица рассмотреть было невозможно, бросалась в глаза одна только улыбка. Вера замерла в предвкушении, зверь внутри победно рыкнул и приготовился к прыжку.

Она сделала шаг в сторону подземного перехода, как вдруг на город обрушился колокольный звон.

Людские шаги замедлились, Вера и сама едва могла совладать со своим телом. Еще один долгий миг – и стремительный топот ног едва не повалил ее на землю. Время помчалось вперед, стекло на наручных часах лопнуло, а затем стрелки остановились, как и все вокруг. Вера подняла глаза на вора, тот стоял на противоположной стороне дороги и продолжал усмехаться.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. С каждым стуком тело Веры слабело.

– Не смей! – закричала она и ринулась через застывшую толпу к переходу.

Зверь нес ее вперед, сердце гулко стучало в груди, запуская ее собственный часовой механизм, неподвластный вору. Преодолев подземный переход, Вера выскочила к подножью левой башни и замерла – на город опустилась ночь.

Вера чертыхнулась и сощурилась, рассматривая в тусклом свете фонарей неподвижные фигуры людей.

– Я найду тебя! Даже не думай скрыться!

Она перевела взгляд на крышу и увидела, как в свете прожектора блеснул ботинок и тут же исчез за одной из четырех статуй. Вера нырнула во двор башни, повинуясь зову внутри, вломилась в подъезд и побежала вверх по ветхим ступеням. Дверь в квартиру на девятом этаже призывно распахнулась прямо перед ней, поток ночного воздуха донес леденящий смех. Еще прыжок – и ищейка оказалась на балконе.

Три неподвижные статуи стояли на краю башни.

Средняя пошевелилась, и свет рампы очертил фигуру вора. Высокий и тонкий, как лоза, он победно раскинул руки в стороны. Вера сощурилась. Густые белесые брови, широкий лоб, глаза светлые, но взгляд тяжелый, колючий.

– Ну здравствуй, Верочка.

– Кто ты?

Вор театрально всхлипнул:

– Ну надо же, не узнаешь отца!

Вера нерешительно шагнула вперед и заметила знакомую щербинку между передними зубами, такая же была и у нее. Сердце кольнуло. Вор выглядел прямо как ее отец, только времен студенчества, каким она видела его на старых фотографиях в альбоме.

И этот нелепый бордовый костюм…

– Неужели это ты, папа?

Мужчина разразился хохотом.

– Все-таки нашла меня! Я думал, когда это случится. Оставлял тебе подсказки в лавке: картину с адресом, зацепки в ящиках комода. А ты, – он сложил руки на груди и смерил Веру строгим взглядом, – наживалась на несчастных и тратила свою силу на кошельки и сбежавших щенков.

– Я… – Вера попятилась. – Тебя не было больше двух лет!

К горлу подступили слезы.

– Мама тяжело болела, а ты нас бросил, оставил только свою бесполезную лавку, заваленную старьем.

Она искала тебя до последнего!

– Твоя мать предала меня, – вспыхнул он. – Стащила часы и не признавалась, где они.

– Она же пыталась тебе помочь! Ты сошел с ума…

Болезненные воспоминания непрошено оживали перед глазами: постоянные ссоры дома, болезнь матери, отец сам не свой. Когда он исчез, Вера убеждала себя, что он попал в беду и поэтому не может вернуться. Как же она ошибалась.

Отец продолжал:

– Мне пришлось искать другой источник силы. Я перебрал почти все часы в городе, пока не вспомнил про эти башни. Часы здесь, конечно, хороши, но как же неудобно с ними забирать время.

Взгляд Веры скользнул в сторону и уловил груду костей в углу, тошнота подступила к горлу.

– Ты себя вообще слышишь? Ты вор, убийца!

Вера не сразу поняла, что отец подошел к ней совсем близко.

– Тише, доченька, тише. – Он обнял ее за плечи и мертвой хваткой прижал к себе. – Не делай из меня злодея. Люди безбожно тратят свое время впустую. Я лишь забираю лишнее, чтобы показать им, как ценен каждый миг.

Вера проследила за его взглядом и увидела огромные часы над головой, на самой вершине башни.

Массивные стрелки тучно ползли по полотну циферблата, поскрипывали, шуршали, продолжали свой томительный бег, несмотря на застывший город вокруг. Часы на запястье Веры отозвались схожим звуком, стрелки вновь запустились, разворошив осколки лопнувшего стекла.

– Кстати, спасибо, что все-таки нашла их. – Отец схватил Веру за запястье. – Больше не придется торчать на этом балконе. Отдай их мне. – Его голос звучал обманчиво мягко. – Ты еще так молода и не понимаешь, не ценишь свое время. Не бойся, я возьму всего ничего: твои вечера перед телевизором, ожидания маршруток, очереди в поликлиниках, сон до обеда по выходным. Вот увидишь, тебе станет легче.

Останется только самое главное.

– Я не узнаю тебя, папа…

Вера нащупала в разбитом циферблате наручных часов секундную стрелку, и палец обожгло порезом об осколок. Она колебалась, разрываясь между образом отца из своего детства и тем человеком, который сейчас стоял перед ней. Вера закрыла глаза, вдыхая теплый воздух, надеясь, что и в этот раз звериное чутье ее не подводит, а после позволила ищейке завладеть сознанием.

– Доверься мне. – Вор ласково улыбнулся.

– Ты правда сошел с ума… Раз сила тебе дороже, чем я, забирай свои проклятые часы! И временем моим подавись!

Больше ищейка не колебалась. Она рывком расстегнула ремешок и ловко толкнула стрелку в противоположную сторону. Земля едва не ушла у нее из-под ног, но отец ничего не заметил. Вера всучила ему часы и выдохнула, когда руки ее опустели. Отец торжественно застегнул часы на запястье.

– Я знал, что ты примешь правильное решение. А сейчас потерпи немного, больно не будет. – Он снова протянул руку к Вере, и в тот же миг стрелки обоих часов ринулись вспять, забирая украденное время до последней секунды. Он закричал не то в агонии, не то в ужасе:

– Что ты наделала? Нет, нет, не-е-ет! Останови их!

Он заметался по крыше, царапая кожу, пытаясь сорвать ремешок с запястья, но силы его слабели, пальцы дрожали, взгляд затуманился. Он еще успел прокричать несколько проклятий в черноту ночного города, прежде чем состарился и истлел, осыпавшись на проспект мелкой пылью.

Ищейка спряталась в тень, оставив Веру погребенной под отчаянием и болью утраты. Она подошла к краю балкона, села у ног статуи и отрешенным взглядом провела по оживающему проспекту. «Теперь они все приедут вовремя», – подумала она и бережно спрятала сломанные часы в карман.

Привокзальные башни дремали, а город просыпался.

Анастасия Горбачёва

Дело №31. Талисман

– Купите украшения! – Перед глазами Ани появилась картонная коробка, в белой внутренности которой цветными кучками лежали украшения из бисера: колечки с фигурными бусинками в середине, тонкие браслеты-нитки, модные ожерелья-чокеры. – Вот, посмотрите, я сама все сплела. – Девочка продолжала щебетать, с любовью демонстрируя свои сокровища: – Здесь колечки по пять рублей, браслетики по семь, а чокеры по десять. Можете примерить, все на крепких резинках, не бойтесь!

Легкие в своей технике украшения притягивали взгляд разнообразием цветов и мелких забавных деталей: полупрозрачными мишками, металлическими подвесками или бусинками с выдавленным рисунком. Завороженно Аня перебирала простенькие украшения, вспоминая, как сама когда-то закупалась бисером на все выданные деньги и плела с подружками браслетики по схемам из журналов. Вокруг шумно бурлила Немига: люди спешили, обгоняя друг друга или проносясь на желто-черных, будто пчелы, самокатах; возле KFC кучковались подростки, пока над ними ресторан со стеклянными глазами смотрел на остановку и сменяющие друг друга маршрутки. А украшения плавно друг за другом перетекали между тонкими бледными пальцами, пока в руку не попал браслет-нитка из зеленых и золотых бисерин, сходящихся к одной белой бусинке с зеленым сердечком.

– Ой, простите, этот браслет очень красивый, но тут слабовата резинка по сравнению с другими. Главное – не растягивать его сильно, и все будет носиться. Примерьте. – Голубые глаза девочки смотрели с хитрецой, пока уголки губ приподнялись в улыбке. – Не стесняйтесь! Я его вам за пять отдам, раз резинка не очень.

Браслет легко скользнул на руку и немного провис над косточкой, будто приобняв запястье. Рядом с более крупным серебряным браслетиком-жгутом на девичьей руке тонкий бисер не потерялся, а удивительно красиво вписался в общий вид.

– Ну как? Берете?

– Сейчас посмотрю, есть ли наличные. – В кошельке лежала потрепанная пятерка, каким-то чудом затесавшаяся между пластиковых карт. – Вот, держите.

– Спасибо! Носите с удовольствием! Зеленый цвет – цвет жизни. И не забудьте про резинку: потянуть сильнее – и порвется. – Девочка с коробкой неожиданно нырнула в людской поток и исчезла, растворившись среди людей. Аня нелепо вскинула голову, словно очнувшись от дремы, и обвела взглядом улицу, но так и не увидела, где скрылась маленькая торговка. Вздохнув, девушка посмотрела на циферблат часов, на котором безжалостные стрелки показали, что она уже точно опоздала на встречу, так что стоило поторопиться.

– Я уже подумал, что ты не придешь. Бросишь меня одного сегодня работать, – на каменном ограждении входа в метро сидел долговязый парнишка со взъерошенными светлыми волосами, – а может и вообще нормальную работу нашла и решила уволиться. Тогда бы я твой стол занял, мне он всегда больше нравился.

– Прости, задержалась. Вот это у тебя уже полет фантазии! Я пока не собиралась увольняться. Куда же я тебя одного брошу? Так что даже не засматривайся на мое место, – хмыкнула Аня, поправляя сумку на плече. – Что там у нас сегодня? И почему мы встречаемся тут, а не в офисе?

– Потому что отсюда удобнее добираться – нам на метро сегодня ехать. Так пришлось бы лишний раз туда-сюда ходить. Вот бумаги – я захватил по дороге. И что ты без меня бы делала? Завалила бы всю работу. – Парень притворно вздохнул и протянул тонкую зеленую папку.

Артем снимал маленькую комнату ровно над офисом, поэтому зачастую сам забирал все с работы. Точнее, втихаря тащил, потому что начальство не одобряло вынос документов за пределы рабочих кабинетов.

– Ой, все. Даже душно стало на улице. Давай сюда. – Аня усмехнулась и выхватила папку из рук.

Желтые шершавые листы поведали, что сегодняшнее дело – о «потеряшке», как Аня с Артемом называли между собой такие случаи.

Итак, дано: девушка девятнадцати лет, второй курс университета, в августе сняла «двушку» с подружкой на Притыцкого, пропала вчера по пути домой.

Последней ее зафиксировала камера в метро на станции «Пушкинская». Про пропажу пока никуда еще не заявляли, но Дед дал задание разобраться, а значит, что-то тут потенциально нечисто. Дед Барадзед, которого раньше знали детишки в качестве куклы, был очень даже настоящим и являлся директором Центра удивительного и диковинного или официально ООО «ЦУД». Бродя по снам, он узнавал как о сложностях у волшебных существ, так и о возможных проступках с их стороны и вмешательствах в жизнь обычных людей. Поскольку это были нечеткие видения, то разбираться потом приходилось в реальности (если только сами существа не приходили лично с какими-либо заявлениями). Так что Дед (как сокращали сотрудники между собой в офисе) распределял дела и направлял разбираться в ситуации. Поскольку Аня еще училась в универе, то работала в ЦУДе только на полставки, до этого успешно пройдя стажировку в течение пары месяцев.