Текст книги "(Не)чистый Минск (сборник)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ануша Захаревич,Вика Маликова,Анна Осокина,Катерина Тен,Екатерина Стрингель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Маленькой ручкой Аня скрутила фигуру из трех пальцев в кармашке шортиков, только вот взгляд так и не отвела, словно примагниченная смотрела в страшные белесые глаза. Правда в этот раз в ее голове деревенская ведьма почему-то менялась и превращалась в Алесю Францевну в зеленом платке и с жутковатой улыбкой. От навеянных воспоминаний темнота словно еще больше сгущалась, обретала тягуче-тяжелую форму и давила, как старое плотное пуховое одеяло. Девушке стало казаться, что ее душит эта беспроглядная тьма, лишая воздуха. На долю секунды она подумала, уж не в гробу ли лежит, прижатая толщей земли, но тут рядом кто-то застонал, а потом послышался робкий, немного осипший голос:

– Где это я?

– Веня! Ты тоже тут?! – воскликнула Аня, обрадовавшись появлению в ее темном царстве хотя бы упыря. Значит, она все-таки лежала не в гробу, там бы двое точно так свободно не поместились.

– Ага, только где «тут»?

– Ты видишь что-нибудь?

– Тут же темно, хоть глаз выколи!

– Так ты же упырь! Нежить ночная, – с удивлением произнесла Аня, крутя головой в надежде понять, с какой именно стороны находится ее сосед.

– Так у меня и при жизни было не очень со зрением… Мама говорила, из-за того, что я ночами в компе зависал и в телефоне, – смущенно произнес Веня. – Я, конечно, получше сейчас стал видеть, хотя бы без очков, но все равно не очень.

– Да уж, повезло нам с нечистой силой, – откуда-то из глубины и чуть правее послышалось недовольное бормотание Артема.

– Артем, ты тоже с нами?!

– А где мне еще быть? Кажется, что нас всех очень умело отравили…

– Я что, опять умер?!

– Отставить панику! Живой ты, тьфу, то есть по-прежнему неживой, но в том же мире живых. Нас усыпили и потом куда-то перетащили. Судя по тому, что я нащупал круглые холодные бока из стекла, есть предположение, что это подвал с закатками. Вень, у вас же есть такой?

– Есть, – неуверенно протянул Веня. – Погреб прямо в коридоре, под досками спуск. Только я не был тут никогда, один раз только видел вход в него, когда Алеся Францевна подметала и коврик отодвигала.

– Вот теперь ты в нем и побывал, – философски заключила Аня. Осознание того, что она не одна и рядом еще ребята, успокоило ее. – Неужели ты никогда не задумывался, где закатки хранятся?

– Да я из комнаты не часто и выходил…

– Так, давайте заканчивать тут рассуждать и поищем, как выбраться отсюда, пока не вернулась бабуля!

– Так ты думаешь, это она нас так? Но зачем?! Ой! – ахнул Веник, и, судя по звуку, куда-то скатился.

– А кто еще? Кроме нее же дома никого больше не было, – послышалось шуршание со стороны Артема.

– Так, Веня, про твое зрение мы уже поняли, но ты же сильнее должен быть, как упырь. Попробуй разорвать веревки!

– Какой такой еще упырь? – в темноте раздался тонкий девичий голос.

– ЮЛЯ?!

– Вы же не глюки, да? Я же не сошла с ума тут одна в темноте…

– Не глюки! Мы тебя пришли спасать! – звуки шуршания усилились, послышался глухой звук от падения чего-то тяжелого и тихое нецензурное бормотание Артема.

– Пока не заметно, что вы меня спасаете. По-моему, вас тоже тут закрыли! – Девушка находилась в состоянии между «мне уже все понятно в этом мире» и истерикой. – Что вообще происходит?! Зачем меня эта сумасшедшая бабка украла? Это какой-то глупый розыгрыш?! Мне не смешно, у меня уже все болит, я замерзла! И вообще я темноты боюсь!

– Не волнуйся! Мы сейчас придумаем что-нибудь, – постаралась успокоить девушку Аня, хотя пока не представляла, как им выбраться. Ощупывание пространства настолько, насколько это возможно связанными руками, показало, что она действительно лежала на сетках с картошкой.

– Опаньки. – Голос Артема звучал довольно.

– Так, Аня, иду к тебе, подай голос! Такое чувство, что бабка тут катакомбы под Минском построила, а не погреб вырыла!

Артему удалось разбить одну из закаток (судя по запаху, это была какая-то аджика) и осколком перерезать бечевку, которая связывала руки. Двигаясь на ощупь и на голос, парень освобождал пленников. Веню еще пришлось вытаскивать из-под лавки, с которой он упал, когда ерзал, пытаясь освободиться. Артем уже заканчивал пилить путы у Ани, как послышался скрип открывающейся где-то сверху двери и в подвале зажегся тусклый свет. Все замерли на своих местах: Веня – прислонившись к деревянной лавке, обнимая переползшую к нему Юлю с испачканными в паутине и луковой шелухе волосами; Артем – с осколком в перемотанных платком пальцах, почти освободивший Аню.

По ветхим ступенькам спускалась Алеся Францевна с топориком для мяса в руках. «Такой же, как у бабушки», – неожиданно для себя отметила в голове Аня, осматривая металлический инструмент с заточенным лезвием с одной стороны, молоточком для отбивных с другой и синей пластмассовой ручкой.

– Очнулись, касатики. – Сухие губы старушки растянулась в кривой усмешке, открывая пожелтевшие острые клыки. – А ну-ка назад по местам! Венечка, внучок, отпусти эту вертихвостку!

– Алеся Францевна, вы чего? – только и смог пролепетать «внучок».

– Что «чего»? Думаешь, я не замечу, что ты помер? Я ж уже не первый десяток лет живу, – глухо рассмеялась упыриха. – Жаль, что кровушку твою уже пить нельзя. Ну ничего-ничего, с голоду не помрем. Вон сколько у нас теперь свежего мяса будет. Я, конечно, думала сначала только девицу твою пить потихоньку. Тем более, что ты так страдал из-за нее, бедняжка. Но мы тебе другую найдем, ты парень у меня видный. А тут еще эти двое пришли, нос свой суют куда не надо. Придется на котлетки всех пустить, чтобы меньше шуму было. Ты же любишь мои котлетки, Венечка. Али голубцов натушить?

То ли от предложения по меню, то ли от осознания, с кем он жил, Веня побледнел, закатил глаза и рухнул в обморок.

– Да уж, молодежь уже не та. Помню, в мою молодость мы и на перекресток ночью ходили ворожить, и петухов резали для ритуала, и мертвецов под порог закапывали. А тут без сознания валяется уже. Тьфу! Слабые какие-то, – протянула бабка, рассматривая бесчувственного Веню. – Ничего, еще спасибо бабушке скажет потом.

Тем временем Артем уже успел освободить Аню и осторожно полз назад к полкам с закатками в глубине погреба.

– А ты куда полез? – отступление оказалось замечено, и упыриха начала медленно подходить ближе, шаркая ногами в резиновых тапках.

– Да так, варенья захотелось, – подмигнул Артем, резво подскочил к полкам, схватил пыльную банку и швырнул в бабку. Та с невероятной для ее старушечьего тела ловкостью увернулась, но следом летела уже вторая банка, а за ней третья. Словно Нео из «Матрицы», бабка продолжала изворачиваться, подбираясь ближе к парню и оскалив рот, полный острых зубов. Подвал наполнялся удушающе сладким запахом варенья.

– Что, попался, хулиган?! – радостно взревела упыриха, но сильный удар по голове заставил ее потерять равновесие и рухнуть на земляной пол. Это очнувшийся Веня схватил мешок картошки и оглушил старуху. На одном ударе парень не остановился и продолжал остервенело лупить бабку этим же мешком.

– На, получай, вампирша недоделанная! Котлеты она захотела, на, вот тебе! Кровь она мою пила и деньги еще за комнату требовала. Получай, старая карга! – Веник разошелся и просто хлестал увесистым мешком по всему телу бабки. Та шипела, пыталась увернуться, но разгневанного парня было не остановить.

– Какой крепкий мешок! – восхитился Артем, наблюдая за схваткой двух упырей.

– Бежим, быстрее! – Аня первой сообразила, что нужно уходить, пока упыриха отвлечена и не может встать, и, подскочив к ошалевшей от происходящего Юле, начала ее тащить к выходу. Та заторможено передвигалась, не сводя глаз с разъяренного Вени.

К девушкам подбежал Артем, помогая быстрее выпихнуть Юлю из погреба. Совместными усилиями им почти удалось вытолкать испуганную девушку наружу, но громкий грохот застал ее врасплох, и Юля, оступившись на последней ступеньке, чуть не слетела с лестницы.

– Куда собрались, не попрощались даже! – Бабка сумела вырваться от Вени и, разинув острозубую пасть, на четвереньках, по-звериному, понеслась прямо на ребят. Тонкая струйка слюны стекала по сморщенному подбородку и капала на цветастый халат. Скрюченные пальцы с пожелтевшими толстыми когтями вместо ногтей скребли по земляному полу, оставляя борозды. Веня лежал на полу, придавленный опрокинутым стеллажом с банками.

– Веня! – истошно завопила Юля, словно очнувшись, и попыталась рвануть обратно.

– Куда, дура! – рявкнула Аня и подтолкнула ее вверх. Артем пытался отбиться от клацающей зубами упырихи, но нежить превосходила силой обычного парня. Бабка навалилась сверху, придавив телом, и пыталась добраться до открытой шеи Артема. Аня с боевым кличем бросилась к упырихе и попыталась оттащить ее. Под завалом пошевелился Веня, он пришел в себя и ползком, царапая пол руками, выбирался из-под наваленных банок и досок. Мотнув головой, Веня ошалело заскользил взглядом вокруг и, увидев борющихся с бабкой ребят, зарычал и кинулся помогать. Ему почти удалось оттащить упыриху от Артема, в то время, как Аня, заметив синюю ручку топорика, торчащую под мешком картошки, которым не так давно ловко орудовал Веня, рванула за утварью. Схватив топорик, она, размахивая им, бросилась на помощь сражавшимся с агрессивной нежитью парням.

– Руби ее, Анька! Мочи бабку! Огня бы еще сюда! – радостно взревел Артем. Топор летал в руках у Ани, наносившей удар за ударом по упырихе и старавшейся не задеть ребят. Удары хоть и были сильными, но не вредили особо и так мертвому телу, так что бабка не сдавалась, извиваясь в руках Вени.

– Нам так не справиться с ней! – отчаянно прошептала Аня. Руки предательски ныли как от активного махания топориком, так и из-за порезов от бечевки.

Внезапно в открытую дверь просунулась Юля.

В руках она держала зажигалку и бутылку лака «Прелесть»:

– Ребята, сюда, быстрее!

Увидев свою возлюбленную, Веня просиял и чуть расслабил хватку, чем и воспользовалась бабка. Оттолкнув парня к стене, она освободилась и прыгнула на Аню, но девушка успела отскочить, и та лишь зацепила край ее кофты, повалив на колени.

– Пора добавить огня! Отступаем! – Артем, перехватив зажигалку с лаком, стал палить огненной струей в сторону упырихи, отгоняя ее вглубь погреба.

– Веня, сюда! – Веня, подскочив, побежал на выход к зовущей его Юле. Аня бросилась следом, а Артем прикрывал спину. Флакон был уже почти пустым, поэтому постепенно лак стал стрелять с перебоями и, последний раз издав предсмертный хрип, затих. Тем временем огонь уже расползался по погребу, облизывая стены и подбирая все на своем пути, а все потому, что Артем, размахивая самодельным огнеметом, подпалил какую-то ветошь. Аня уже вылезла из подвала, а Артем не успел, когда в конец потерявшая разум нежить бросилась к нему. Внезапно в голове прозвучал тонкий звонкий голос: «Потянуть сильнее – и порвется». Девушка посмотрела на тонкий браслет на своей руке и, стащив его с запястья, вытянула вперед.

– Попробуй посчитать! – крикнула Аня и рванула браслетик в разные стороны. Резинка с негромким хлопком лопнула, и зеленые бусинки покатились по ступенькам вниз, разлетаясь по полу.

Бабка остолбенела и через секунду со стеклянным взглядом стала собирать упавший бисер. «Одна, вторая, третья…», – упыриха ползала на коленях в поисках круглых бусинок, не замечая ни ребят, ни бушующего вокруг огня. Воспользовавшись моментом, Артем выскочил из подвала следом за Аней и захлопнул деревянную дверцу. Сверху они опрокинули трюмо, чтобы не дать упырихе выбраться.

Согласно утренним новостям, ночью в частном секторе сгорел старый дом, хозяйка дома погибла.

МЧС вызвал квартиросъемщик, который обнаружил пожар, когда вернулся домой вместе с девушкой.

Больше пострадавших нет.

– Знаешь, как вспомню эту бабку, так вздрогну.

Надеюсь, она точно уже не восстанет! – сказала Аня, отхлебывая черный горький кофе из своей кружки. – Даже в отчете про нее писать неприятно!

– Не, огонь – штука надежная, – уверенно отмахнулся Артем, пододвигая к подруге корзинку с печеньем. – Жаль, конечно, что у Веника все вещи при пожаре сгорели, да и жилья лишился. Но ничего, лучше уж новым барахлом обзавестись, чем с такой бабулей жить! Зато пока мне веселее с соседом будет, а там, кто знает, вдруг они с Юлькой съедутся.

– Да и с питанием его Афонька обещал что-то придумать. Ну, а с Юлей они, конечно, наворотили дел: сначала один наврал с три короба и признаваться не хотел, потом другая обиделась на это вранье и тоже выдумала себе кавалера. Если бы бабка ее не похитила, то так бы и разошлись их дорожки. А ведь любят же по-прежнему друг друга. Вон она даже упырем его приняла.

– Ну хоть какая-то польза была от старушки. И ты здорово с браслетом придумала!

– Да я его буквально утром на Немиге у девочки купила. Она еще так появилась внезапно и исчезла так же неожиданно.

– Так, может, это была сама госпожа Удача? – в кабинет проснулась косматая голова Афоньки.

– Подсобила тебе, от беды спасла.

– Боюсь, я этого уже не узнаю, – вздохнула Аня. – А ты, кстати, чего зашел?

– Так вот, папки с делами разношу. Вы по парку погулять хотите али на рынок за пирожками?

– Я за пирожки! – бодро подскочил Артем, протягивая к домовому руку.

– Тогда вам разбираться с войной кикимор на Комаровке. Вот, голубенькая папочка.

– Афонь, а если бы парк выбрали?

– Дык эта, лось-оборотень опять по Степянке гуляет, надо бы изловить и в лес переправить. Все, пошел я.

Александра Горячко

Ловцы звезд

– Лови! Лови скорее!

Перед лицом вспыхнуло, и я зажмурилась. Мимо пронеслось что-то яркое, искрящееся и горячее. Такое горячее! Я невольно проверила брови – на месте ли.

А огненный шарик пролетел совсем рядом, с тихим мелодичным звоном ударился о покатый бок крыши, прокатился по черепице, отскочил от желобка водостока и – плюх! – исчез в недрах воронки трубы.

Мы оба – я и мой неизвестный ночной приятель – замерли на краю крыши, вслушиваясь.

«Дзынь-дрынь-дили-там!» – звенел огненный шарик, пока катился по железной горке, а затем выскочил где-то у третьего подъезда и – пшик – плюхнулся прямо в лужу. Потух.

– Ну вот, – раздосадовано протянул мой новый незнакомый. – Упустила! Такую звезду!

Он смотрел на меня разочарованно, будто я в жизни не совершала проступка серьезнее, а я на него – с любопытством. Гнездо светлых волос, веснушки, такие яркие, что видны даже ночью, полосатый цветастый шарфик перекинут через плечо… Откуда же взялся этот сердитый парень? Да и я откуда взялась? Тут, тут взялась – на крыше. Я вроде высоты боялась, да и вообще всего секунду назад просто…

– Новенькая? – спросил он, поправляя лямку от сумки, и я невольно отметила, что ни разу еще не видела, чтобы такой простой жест выглядел так деловито и профессионально. Продолжая нескромно рассматривать его, я автоматически кивнула, но тут же переспросила:

– Прости, что ты сказал?

– Сразу видно, что новенькая, – фыркнул он и, развернувшись на пятках, пошел вперед.

Так легко и спокойно, будто шел по выложенному плиткой тротуару, а не скользкому железному гребешку крыши! Мне подумалось, что походкой этой – руки в карманы, ботинки шаркают – он бы поспорил мастерством с самым именитым эквилибристом в мире.

– Понабирают по объявлениям, – не прекращая, бухтел он. – Все на свете потом проворонят!

Я семенила за ним следом в полуприседе, расставив руки для баланса и подстраховки, и все же не чувствовала ни тени былого страха высоты. Уже даже начала сомневаться, что вообще когда-то ее боялась.

– Прости, – извинилась, догнав незнакомца у самого конька крыши. – Я не хотела. Я задумалась.

Сказала и действительно задумалась. Я не помнила, о чем думала в тот момент. Я даже – ну бывает такое! – не совсем понимала, когда именно «тот» момент наступил.

– Такая звезда была! Хорошая звезда. Зимняя еще, последняя. Теперь такую до следующего года не дождешься. – Парень вновь сорвался в причитания, но попытался взять себя в руки. – Ладно, что уж теперь извиняться.

– Ночь длинная, – чувствуя себя накосячившей отличницей, сказала я. – Может…

– Вот сразу видно – новенькая, учить тебя еще, – перебил он. Глянул по сторонам, и во взгляде этом промелькнул если не испуг, то настороженность; затем зыркнул на меня – не заметила ли этого страха – и вздохнул. – Ладно уж, новенькая, не новенькая, а лишний Ловец не помешает. Тебя зовут хоть как?

– Яна, – представилась я.

– Женя, – в тон кивнул парень.

Он сверился с часами. Действительно с часами, в самом что ни на есть множественном числе! Циферблаты – механические и электронные, круглые и квадратные, большие, маленькие и очень маленькие – тянулись от запястья до локтя. И ни на одном стрелки не показывали одно и то же время.

– Будем с тобой сегодня в Центре работать. Тут спальников не так много, считай – повезло.

Он улыбнулся впервые с нашей встречи, но улыбка вышла нерадостной и усталой.

– Пойдем, – махнул рукой, приглашая следовать за ним. А затем – шагнул с крыши.

Я не вскрикнула, не ахнула и не бросилась следом. Ужас парализовал мышцы, и я замерла, не в силах сделать и шага.

– Новенькая, блин! – донесся возглас, и Женя вновь оказался на крыше, что напугало меня еще больше. – Сказал же, времени нет, – устало бросил он и потянул меня к краю крыши за руку с силой, которую нельзя было заподозрить в его вытянутой мальчишеской фигуре. – Ты просто шагай и не бойся. Пока.

Голос его стал теплее, но уверенности не прибавил. Там, где он легко, будто от дна бассейна, оттолкнулся от крыши, я бухнулась следом с грацией тазика с цементом и зажмурилась, ожидая, что, как тот тазик, вот-вот пойду на самое дно.

– Глаза открой, – усмехнулся мой новый знакомый.

Нашел дурочку! Я бы не хотела видеть, куда падаю.

Но мы не падали.

И не летели даже.

Просто… висели в воздухе.

Ничто не изменилось в моих ощущениях после того, как Женя шагнул со мной с крыши. Разве что сквозняк щекотал голые ноги. Я открыла глаза и тут же зажмурилась снова. Ощущения подвели меня.

Под ногами расстилался ночной город. Когда я рискнула посмотреть второй раз, он никуда не исчез: там, где заканчивались пальцы моих ног, начиналось небо Минска. Но мы все-таки не падали.

– Давай. – Женя то ли придержал, то ли подтолкнул меня за плечи, и, повинуясь этому движению, я сделала шаг.

Обычный шаг. Как по дороге.

– Давай-давай! – Ночной знакомый видимо решил, что не был достаточно невыносимым, и снова начал бухтеть.

Он тянул меня за руку, посматривая на часы, а я крутила головой во все стороны, как любопытный ребенок.

Город открывался, как на тех картинках с визуальными иллюзиями, которые размещали на последних страницах детских журналов и на которые нужно смотреть очень невнимательно. В упор глянешь – ничего не увидишь, а посмотришь вскользь, будто тебе совсем не интересно, – и вот картинка: хоккеисты, или маки, или слоны! Самая суть. Только и остается, что удивленно ахать: как так, они всегда тут были, только смотреть нужно было по-особому?

Вот и я теперь, как маленькая Яна много-много лет назад, не удержалась и ахнула. Крыши, «домики» вентиляционных труб, балконы, водостоки, телевизионные «тарелки» и гирлянды проводов – все это разрозненное и беспорядочное вдруг сложилось передо мной в дорогу. Нет, в дороги, будто бы переплетенные серебряным лунным светом! Улицы, проспекты, переулки и перекрестки – особая карта раскинулась над спящим городом. И я вдруг поняла, что знаю: куда бы я ни хотела добраться, эти пути приведут меня и к «Розочкам», и к «Зубру».

Женя шел по лунным дорожкам с целеустремленностью человека, который еще чуть-чуть и куда-то опоздает. Мы скользнули по куполу Комаровки, оттолкнулись от круглого балкона ближайшего дома-кукурузины, по проводам добежали до оперного театра и оттуда – Женя обхватил меня за талию, и мы вместе оттолкнулись от бортика крыши – перепрыгнули сразу на гребень жилого массива Немиги.

Женя сменил ворчливость на деловую сосредоточенность, а я была слишком занята разглядыванием всего вокруг, чтобы задавать вопросы. Привычный, знакомый до трещинки на асфальте Минск с высоты вдруг раскрылся совсем другим. Не город – ажурная салфетка!

– Не зевай!

Я, естественно, зазевалась, и в этот же момент в лицо мне прилетела рукавица. Огромная, тяжелая. В моих воспоминаниях в таких рукавицах работал дедушка-электрик, но у него их всегда было по две, а тут – одна-единственная.

– Чтобы не обжечься, – коротко ответил Женя на мой удивленный взгляд и тут же протянул мне защитную маску, как для сварки.

– Чтобы не ослепнуть? – спросила я, предполагая в этом вопросе шутку, но парень даже не усмехнулся.

– Надевай-надевай, новенькая. – Сам он остался как есть, без перчаток и очков, но зато с недовольством.

И в этот момент я увидела, как прямо у него над головой оборвалась звезда. Вспыхнула, будто подмигнула, и побежала по ночному небу. Женя что-то говорил про позу и хватку, про работу в паре и самостраховку на лунных тропинках… Я слушала его вполуха и наблюдала.

Звезда летела, как самая обычная звезда, которую ловишь порой летней ночью, – искорка и длинный хвост. Только те самые обычные звезды гаснут через секунду, а эта и не думала потухать.

Летела все ближе и ближе, будто бы точно знала, в какие руки ей надо приземлиться.

– Так что вот, – закончил Женя, который даже не заметил, что я его не слушала. – Одну звезду ты уже проворонила.

В этот момент искорка пронеслась над его головой, и он ойкнул от неожиданности или от жара, а затем звезда опустилась ко мне прямо в руки. Маленькая и лучистая, с холодным серебристым цветом. Я щурилась даже сквозь защитные очки, но не могла отвести от нее взгляда. Руку без перчатки покалывало, не более.

Женя откашлялся. Я посмотрела на него, и между нами повисла неловкая пауза.

– Молодец, новенькая, – сказал он то, что от него никак нельзя было ожидать, и протянул мне раскрытую сумку.

* * *

Звезды сыпались с неба сначала редкими хвостатыми искорками. Затем все чаще и чаще, по две – по три за раз! Одни закручивались в спирали, как фейерверки, и Женя бегал за ними с сачком, другие взрывались светом и, совсем ослабшие, сами опускались мне точно в руки. А были еще и те, что вдруг передумывали падать и замирали, застряв в редкой облачной ряске. Мы подпрыгивали, пытаясь дотянуться и сбить их. Один раз Женя с досады даже запустил в такую звезду рукавицей. Но вот в ночной зимней черноте вспыхивала новая небесная беглянка, и мы наперегонки неслись за ней.

Женя разгорячился и растерял свое напускное недовольство. Он дергал меня за подол пижамы, а иногда уж вовсе неспортивно подставлял подножки, чтобы первому успеть за звездой. А главное – смеялся.

Смех был ему к лицу.

– Лови! Лови! – кричал мне Женя. И я, словно вратарь, в прыжке доставала на излете очередную звезду, перебрасывала напарнику, и та исчезала в его бездонной сумке.

Каждый новый прыжок получался все легче, все выше. И вот я бежала по лунным дорожкам, не уступая грацией моему проводнику.

И в эту ночь не проворонила больше ни одну звезду!

Откуда была во мне эта легкость? Куда делся страх? Я не знала. Но теперь казалось, что я умела ловить звезды всегда.

Изменилось все в одно мгновение.

Мир вдруг искривился, и я споткнулась об него, будто о загиб на ковровой дорожке. В ушах загудело басовой струной, в сердце засквозило страхом, и очередной прыжок вдруг обернулся падением. Если бы Женя не подхватил меня под локоть у самого края крыши, я бы так и ухнула с нее.

Звезда выскользнула из моих рук. Она катилась медленно, будто нехотя. Мы провожали ее взглядами. И вот – пш! – лучистый огонек упал в лужу темноты. А может – пустоты. Звезда исчезла в ней в одно мгновение, не оставив после себя даже блика.

Вот она была – яркая и горячая, а вот осталась лишь чернота.

– Вот и все, – с тяжелым вздохом сказал Женя и не удержался – глянул на часы. – Самый темный час.

Пустота плотоядно забулькала и потянулась отростками во все стороны.

– Это что? – совсем как-то по-глупому спросила я.

Женя мягко оттянул меня от края крыши.

– Это кошмары, – бесцветно отозвался он и тут же поспешно добавил: – Но ты их не бойся! Это не твои кошмары!

Легко было сказать «не бойся». Улицы под нами наполнялись пустотой. Она выползала из подворотен и подземных переходов, стекала по водосточным трубам и собиралась в лужи во впадинах мостовых. И казалось, что все, чего она касается, просто перестает существовать, исчезает.

– Возьми. – Женя протянул мне сумку со звездами, а сам зачерпнул оттуда несколько жменей и рассовал искристые огоньки по карманам. – Только не трать все сразу, жди, когда кошмар начнет сниться, и только потом.

Я хотела переспросить, что потом, но в этот момент пустота потянулась к ближайшему жилому дому. Щупальце разрасталось и ветвилось, будто бы молодое деревце. И вот первый отросток перетек за оконную раму. Женя тут же сорвался с места, в несколько огромных прыжков оказался у окна и швырнул в него звезду.

Я инстинктивно съежилась, ожидая услышать звон бьющегося стекла, но этого не произошло. Окно мягко засветилось, будто в комнате кто-то смотрел телевизор. Пустота бросилась прочь. Она извивалась в конвульсиях, будто ей было очень больно, но я не услышала ни звука. В полнейшей тишине щупальце вернулось к потоку и больше не пыталось добраться до чужих снов.

– Не стой столбом! – Женя поспешил к следующему окну.

Его окрик вывел меня из оцепенения.

Я потянулась к сумке, но руки так дрожали, что первая схваченная звезда вновь нырнула обратно.

Один из кошмаров как раз полз в этот момент в полуметре под моей ногой, и мне вдруг показалось, что я слышу его мерзкое хихиканье. Щупальце протиснулось сквозь щель в оконной раме и в комнате расплескалось, затопив страхом пол.

Я наблюдала за этим с ужасом и отвращением.

Поверхность пустоты вдруг изменилась. Будто в пыльном зеркале в ней появились невнятные отражения чужих страхов: девушка чистила зубы в ванной комнате, а по стенам ползли пауки – пухлые тельца, длинные изломанные ножки. Десятки, если не сотни пауков. А она не могла ни пошевелиться, ни закричать, только водила щеткой по зубам.

И тогда закричала я.

Завизжала даже!

И что есть силы кинула звезду в самый центр кошмара. Как только холодный свет коснулся его, страх разбился. Вдребезги. Будто действительно это было зеркало. И щупальце пустоты бесформенной лужей стекло по стене дома к потоку.

– Молодец! – вдруг раздался за плечом голос Жени.

Я обернулась. На его лице появилось понимающее, сочувствующее выражение, но он ничего не сказал, только обнял меня всего на секунду, а затем зачерпнул из сумки еще звезд и убежал вверх по лунной дорожке. Но этого короткого объятия оказалось достаточно.

И я, вооружившись звездами, последовала за ним.

* * *

– Так много страхов, – вот и все, что я смогла сказать, когда уже многим позже мы сидели на крыше рынка. Солнце в дымке поднималось где-то в конце проспекта. В его мягком и обволакивающем свете улицы больше не выглядели опасными и пугающими.

Мы сидели бок о бок. Мне так о многом хотелось спросить! И еще о большем – сказать!

Но я смогла сказать только это:

– Так много страхов.

Женя шмыгнул носом, запустил руку в сумку со звездами и, основательно порывшись, вытянул оттуда бутерброды.

– Время такое.

Бутерброды оказались с сыром и вареной колбасой. И до этого момента я не ела ничего вкуснее.

– Тревожное, – уточнил Женя. – Работа сложная, ритм запредельный, машины эти кругом, тишины нет, неба за рекламой и смогом не видно… И звезд. Вот и расплодились. – Он поперхнулся, но я не нашла сил даже поднять руку и постучать его по спине.

– Кошмары то есть расплодились. Им-то что, они страхами только и питаются. – Женя откусил еще кусок и продолжил с набитым ртом: – Нет, один-два кошмара – это не страшно. Полезно даже. Ну, знаешь, помнить о своих страхах. Наши страхи – это тоже все-таки часть нас. Но если человек каждую ночь мучается…

Он замолчал, а я больше ничего не спросила, и бутерброды мы доели в тишине.

– Ты меня прости, – вдруг сказал Женя. – Ты как появилась, я сразу понял – ночь нелегкая будет. Новый Ловец всегда к кошмарам. А ты казалась такой, – он замялся, – ну, обычной совсем, что ли. Я подумал, что проблем не оберусь, а ты молодец – справилась.

– Это я – Ловец? – глупо спросила я, пропустив мимо ушей его похвалу.

– Это мы, – поправил меня Женя.

– И как я… – Мне сложно было подобрать правильные слова для вопроса. – Как я появилась?

– А что ты помнишь?

– Звезду помню, ту – первую, упавшую. И тебя.

– А раньше? Что делала?

Пришлось призадуматься. Все случившееся этой ночью казалось таким волшебным, таким удивительным и невозможным, что у меня даже не было времени подумать, как и почему я тут очутилась. Как во сне – не понимаешь, что спишь, пока не проснешься.

Я подумала об этом и загрустила.

– Получается, я сплю?

– Не совсем.

Он поднялся, отряхнул штаны и протянул мне руку.

Второй раз за эту ночь я приняла его предложение. Ладонь была теплая, почти горячая. Ну разве может такая присниться? Разве может присниться такой!

Мы шагнули на лунную тропинку, почти невидимую теперь в утреннем мягком свете, и Женя повел меня также за руку вдоль крыш проспекта в сторону дома.

Я шла за ним и ничему не удивлялась: ни откуда он знал мой адрес, ни как нашел в череде одинаково невзрачных балконов один-единственный – мой, и уж тем более не удивилась, когда мы спокойно попали в мою маленькую комнатку через балконную дверь. Отметила только про себя, что стоит проверить ее с утра – заперта ли.

Окна выходили на запад, и в комнате еще было хмуро. Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но не увидела ничего необычного. Диван был расстелен, простыня скаталась, одеяло наполовину лежало на полу, как всегда. Постель была пуста. Если я и спала всю ночь и прямо сейчас, то сон этот был качественным и очень правдоподобным.

– Нужно успеть немного поспать, – мягко, как ребенку, сказал мне Женя и подвел к дивану.

Я не сопротивлялась, но прежде чем улечься, вдруг спросила:

– Почему я?

– Ловцы всегда из таких людей получаются, из счастливых, – ответил Женя. Я не успела возразить, а он тут же продолжил: – Я не говорю, что у них в жизни все гладко. Просто отношение другое, взгляд другой – счастливый, по-другому и не скажешь.

Он дождался, когда я заберусь под одеяло, и потушил лампу.

– Это как в обычной жизни: если на себя света не хватает, то другим не поможешь. Ну а если хватает, – он вскочил на подоконник и продолжил, – если хватает, то как не помочь?

– Женя, – позвала я, испугавшись, что он сейчас исчезнет. – Мы встретимся снова?

Он улыбнулся совершенно по-хулигански и выудил из своей бездонной сумки последнюю звезду. Ту самую, что сама опустилась в мои ладони.