Текст книги "(Не)чистый Минск (сборник)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ануша Захаревич,Вика Маликова,Анна Осокина,Катерина Тен,Екатерина Стрингель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

* * *

Дверь им открыл мужчина лет за семьдесят в очках с толстыми чуть затемненными линзами, в белой рубашке и классических брюках, которые были все в катышках. Он совсем не походил на маньяка, и все же Саша с ног до головы осмотрела его критическим взглядом. Нет, точно не преступник. Она немного расслабилась, но в кармане все равно продолжала сжимать внушительную связку ключей, которой в случае чего собиралась отбиваться.

– Добрый день! – с широкой улыбкой поздоровалась Юля. – Дмитрий Константинович, спасибо, что откликнулись так быстро! Это я вам писала по поводу русалки.

– Конечно-конечно, проходите, девоньки.

Хозяин кивнул и, оставив дверь нараспашку, пошел внутрь квартиры. Здесь пахло старыми вещами, пылью и чем-то кисловатым. Саша наверняка могла сказать, что дед жил один или, по крайней мере, без младшего поколения. Почему-то такой невидимый шлейф всегда сопровождает жилища одиноких пожилых людей. Может быть, это запах старости? Он как будто намертво въелся в стены квартиры, хотя и не был неприятен, просто воспринимался как нечто чужеродное и очень далекое.

– Поздравляем с выходом книги! – крикнула Юля, которая уже успела снять обувь, стянуть с себя пальто и повесить его на старую деревянную вешалку в прихожей.

Старик показался из комнаты с книгой в руках:

– Я всю жизнь работал над материалами для этого сборника, – сказал он с улыбкой. – Хорошо, что молодое поколение интересуется такими вещами.

Признаться, не ожидал.

– Да-а-а, – замялась Юля, – мы делаем один проект по учебе…

Автор-фольклорист очень обрадовался собеседницам, и ему было все равно, почему студентки заявились к нему на порог, главное то, что он мог поговорить о деле всей жизни. Пока гостьи разглядывали интерьер, хозяин продолжал рассказывать про свою книгу: и как долго собирал материалы, и где ему приходилось бывать, чтобы найти интересные сведения.

Комната была небольшой и чистой, но как будто бы законсервированной: на чешской стенке кое-где потрескался лак, за стеклом на почетном месте стояли хрустальные бокалы. В углу – письменный стол, простой, советский, с тремя ящиками, один из которых был не до конца закрыт и немного покосился.

Неприятное чувство посетило Сашу, она терпеть не могла не полностью закрытые ящики, это почему-то с детства выводило ее из равновесия. Она попыталась незаметно поправить шуфлядку, но ничего не получилось. На столе стоял включенный монитор, старенький, на половину рабочего пространства, остальное место занимали клавиатура и мышь на коврике. Стул с мягким покрытием, видно, перетянули несколько лет назад: сиденье было не совсем новым, но ткань явно принадлежала другой эпохе, нежели все остальное в помещении. Здесь даже висел ковер на стене!

Кто вообще до сих пор так делает? Саша ковры в таком положении только на фотографиях в интернете и видела.

На свободной стене висела фотография улыбающейся пары. Девушка засмотрелась на портрет.

– А это моя Галина, – сказал мужчина, проследив за ее взглядом. – Здесь нам по девятнадцать лет, только поженились.

На миг на лице старика застыла улыбка, но он быстро вернулся к реальности.

– Шестой год пошел, как бобылем живу. – Он перебирал какие-то папки в шкафу, но замер и вздохнул: – Онкология.

Студентки участливо охнули и переглянулись.

Взгляд Юли так и говорил: «Ну, посмотри, какой же он маньяк?!»

– Да что мы о грустном-то? – встрепенулся старик и извлек из недр чешской стенки серую папку на завязках. – Вот она, русалка моя, здесь все материалы, даже те, которые в книгу не вошли из-за сокращения объема. – Хозяин бережно погладил папку, словно она была живой. Он положил ее на диван с потертыми деревянными подлокотниками и добавил:

– Да вы садитесь, девоньки, а я пока нам чаю заварю.

Когда он вышел из комнаты, Юля коршуном набросилась на папку.

– Здесь обязательно должно быть что-то, что расскажет нам о ней больше, чем написано в интернете! – шептала она горячо.

Саша вздохнула и заглянула через плечо подруги.

– А здесь действительно много всего, – удивилась она.

Там лежали какие-то документы, распечатанные и на плотной современной бумаге, и на очень тонкой, газетной, а шрифт был такой, словно его набирали на печатной машинке, к тому же чернила выцвели. Юля поумерила пыл и стала осторожно перебирать содержимое: клочки листов из блокнотов с каракулями, газетные вырезки, встретилось даже несколько старых черно-белых фотографий с изображением зданий.

– Так выглядел район, где предположительно она жила, на пересечении улиц Францисканской и Подгорной, – сказал мужчина, войдя в комнату с подносом, на котором тонко дребезжали чашки на блюдцах. – Сейчас это улицы Маркса и Энгельса. Конечно, фото не из ее эпохи, но они сделаны еще до войны. В пятидесятых годах русло Свислочи вообще полностью поменяли, чтобы придать городу более живописный облик, в ее время все было по-другому. Но, вполне возможно, в каком-то из этих зданий на архивных фото Барбара и жила.

Он поставил поднос на край компьютерного стола.

– Барбара? – посмотрела на него Юля. – А вы что же, знаете ее имя?

– Боюсь, что нет, – замялся старик. – Это я так для себя зову свою русалку. – Он снова улыбнулся и почему-то глянул на фото жены на стене. – В честь Барбары Радзивилл, они жили примерно в одно время. На самом деле неизвестно, кем русалка была.

Одно лишь могу сказать: правда в этой легенде тоже есть.

От этих слов по позвоночнику побежали противные мурашки. Саша хотела, чтобы это оказалось лишь выдумкой, но что-то внутри подсказывало, что не все так просто. Хозяин же, сев на стул, взял свою чашку. Его руки подрагивали, но не настолько, чтобы пролить горячий напиток.

– Мне удалось найти несколько портретов Барбары, – продолжил он. – Предположительно их написал ее убийца, тот самый молодой человек, который возревновал ее и задушил.

– Ревность до добра никогда не доводит, – сказала Ромашка, только чтобы немного успокоиться, ее волновал этот рассказ, хотя она и сама не могла сказать почему.

– В интернете нигде не сказано, что убийца Барбары – художник, – вмешалась Юля.

– Сейчас точно сказать уже никто не сможет, но посмотрите на эти эскизы! – хозяин подхватился, поставил чай обратно на поднос и, скрючившись над папкой, принялся быстро копаться в бумагах, пока не извлек несколько листов. – Конечно, это копии, оригиналов уже не осталось.

На рисунках была изображена девушка в нескольких позах: менее крупным планом – сидя, и более крупным – только лицо и шея.

У Саши кровь запульсировала в районе висков, ведь с набросков на нее смотрела та же девушка, которую рисовала Юля. Нет! Этого просто быть не может!

Ей показалось, мало ли, похожие типы внешности, это ведь не фото, чтобы сказать точно. Саша глянула на подругу и поняла, что та тоже заметила сходство.

Юля сидела бледная, словно привидение увидела.

Впрочем, почти так и было.

– Смотрите, – снова подал голос старик, не заметив замешательство гостий, – несмотря на то, что это лишь эскизы, художник много внимания уделил деталям. Вот здесь, например, – Дмитрий Константинович указал пальцем на шею девушки, – смотрите, как четко прорисован ее помандер. – Мужчина посмотрел на обеих студенток и поспешил объяснить: раньше в этих кулонах носили благовония.

Саша где-то уже видела похожую штуку, но не могла понять, где именно. А вот Юля выглядела ни живой ни мертвой. Она медленно встала и, чуть пошатываясь, пошла к выходу.

– Куда же вы? – не понял фольклорист. – Я еще самое интересное не рассказал: говорят, что художник этот, когда утопил Барбару, на память сорвал с шеи ее кулон. С тех пор около Свислочи видели похожую паненку, там же не раз тонули мужчины. Можете считать это совпадением, но я хочу думать, что русалка существовала. И кто знает, может, есть до сих пор.

Юля, забыв о правилах приличия, так и застыла в дверях спиной к хозяину и подруге.

– Вы слышали, что сегодня утром как раз в том районе нашли утопленника? – тихо сказала она.

– Мужчина, я полагаю, – с уверенностью произнес Дмитрий Константинович.

– Мужчина, – вздохнула Саша.

– Велесова ночь на носу, вот русалка и силу обретает.

– Велесова ночь? – Юля обернулась к ним.

– Корни этого дня очень древние. Можно не верить в потустороннее, но наши предки знали, что в это время года между явью и навью границы стираются. Озорничает Барбара. – Хозяин неодобрительно покачал головой. – Недовольна она чем-то, ох, недовольна…

Юля кинулась к выходу. Саша поспешно рассыпалась в извинениях перед стариком и побежала за ней. Некрасиво было вот так покидать гостеприимного дедушку, но нельзя было оставлять подругу. В таком состоянии она могла наделать глупостей.

– Куда ты?! – крикнула девушка, выбегая из подъезда.

На улице уже начинало темнеть. В серых сумерках зажглись желтые фонари, рассеивая мрак. Слишком пасмурно было весь день, и теперь казалось темнее, чем должно быть в такое время суток. Ромашкина догнала беглянку и резко развернула к себе лицом.

– Я должна отдать ей подвеску! – еле шевелила губами Юля, глаза же ее расширились от ужаса.

– О чем ты говоришь?!

– О помандере! – она вытащила из кармана серебряную безделушку, которую вчера показывала Саше, когда они встретились. Теперь все встало на свои места. Вот откуда ей была знакома эта вещь!

– Барбара хочет свой кулон обратно, вот и злится на меня, поэтому схватила вчера за ногу! Из-за меня она утопила того мужчину! – Девушка испуганно прикрыла рот ладонью, пальцы мелко подрагивали.

– Брось, он сам виноват, в новостях написали, что он, скорее всего, был пьяный.

– Это не меняет того факта, что утопила его русалка! – с бешеным упрямством воскликнула Юля и, вырвавшись из рук подруги, поспешила дальше.

Мимо них прошла компания девушек в черных плащах, остроконечных шляпах и с метлами в руках.

Они о чем-то переговаривались и хохотали, словно безумные.

Саше стало жутко. Она прекрасно понимала, что это лишь костюмы, но ничего не могла с собой поделать. В городе как будто даже пахло по-другому, а воздух казался густым и теплым, хотя изо рта шел пар.

– Ты ведь тоже это ощущаешь. – Юля проводила взглядом «ведьм» и посмотрела на подругу, не сбавляя ход.

– Что ты собираешься делать?

– Пойду к ней и отдам помандер. Не знаю, каким образом он попал на чердак моей покойной бабушки, но теперь я точно знаю, что сны начались с того дня, когда я взяла кулон! Лучше бы не трогала вообще ничего! – В голосе девушки звучали отчаянные нотки.

* * *

Первое ноября выдалось ослепительно ярким, совсем не похожим на позднюю осень. Хотя лужи на асфальте за ночь подернулись тончайшей корочкой льда, сковывая в объятиях давно опавшие и скрючившиеся от холода коричневые листья. На бесконечно голубое небо было больно смотреть. Солнце отражалось от темной воды в реке и слепило глаза.

Поздним утром в понедельник в Ляховском сквере оказалось совсем мало прохожих. Люди уже разбрелись по местам работы и учебы. Но Саша, которая шла с подругой, вовсе не боялась, чего нельзя было сказать о ней прошлым вечером.

Тогда все было по-другому: звуки, запахи, тени, свет – вызывали страх. Нет, даже не так. Они пробуждали дичайший ужас, а малейший шорох заставлял волоски на затылке становиться по стойке смирно.

Крепко держась за руки и вздрагивая от любого звука, накануне вечером они пришли к месту, где утром спасатели вытащили тело утонувшего мужчины. Юля достала из кармана помандер и вытянула руку вперед, оставив его свисать на цепочке. В его затертых временем серебряных боках совсем немного отразился свет фонарей.

И тут Саша услышала шепот. Теперь она точно могла сказать, что это не шелест опавших листьев на ветру, а человеческий голос. Вот только ей не удавалось разобрать ни слова.

– Забирай! – громко и четко произнесла Юля, которую била крупная дрожь. Саша крепче сжала руку подруги. – Я возвращаю то, что принадлежало тебе когда-то. Оставь меня в покое, я не сделала тебе ничего плохого.

Она разжала пальцы, и украшение бесшумно ушло под водную гладь. Показалось – или Ромашкина действительно видела мелькнувшие в темных водах Свислочи белые локоны, похожие на водоросли?

Одногруппницы стояли окаменевшими статуями, как будто даже дышать перестали. Они не сходили с места еще минут пятнадцать, но больше ничего не слышали и не видели.

Юля поехала домой, а Саша вернулась на съемную квартиру, но возвращалась не вдоль реки, как обычно, а по другой стороне улицы. На всякий случай.

Они и сами не знали, зачем решили «проведать» русалку следующим утром, но Юля предложила, боясь идти к реке одна даже средь бела дня, а Саша согласилась, потому что ее тянуло туда как магнитом. И вот теперь сердце Ромашки хотело выскочить из груди. Как и вчера, Юля нашла ее ладонь и крепко сжала. Так они и подошли к самой воде. Стояла тишина, только в отдалении проносились машины. Пульс замедлил бег, на Сашу как будто снизошло спокойствие. Она и сама не могла понять почему, только ощутила это.

– Чувствуешь? – шепотом спросила она.

– Да, – так же тихо отозвалась Юля. – Барбара больше не злится.

Короткий всплеск заставил девушек вздрогнуть и синхронно повернуться в ту сторону. Однако вода оставалась все такой же неторопливой, почти неподвижной.

– Смотри! – первой заметила Саша. – Твой скетчбук!

Юля кинулась к каменному парапету в нескольких метрах от той точки, где они стояли, и подняла блокнот. Он оказался совершенно сухим, как будто пролежал здесь все это время. Вот только минуту назад на этом месте точно ничего не было!

– Она вернула его, – улыбнулась Юля. – Спасибо, Барбара! – Она пролистала страницы скетчбука до середины, где была изображена длинноволосая девушка. – Смотри!

Эскиз, сделанный простым карандашом, был дополнен маленькой деталью. На шее у девы красовался маленький серебряный кулон, нарисованный чем-то зеленым, как будто художник опустил кисть в тину. А внизу страницы остался еле заметный зеленоватый отпечаток губ.

Как зачарованная, Саша протянула к нему руку и, дотронувшись кончиками пальцев, чуть слышно выдохнула:

– Это же… поцелуй русалки.

Вика Маликова

Корона Паднора

И только когда Паднор водрузил костяную корону на голову, Алесь понял, что это не сон и не иллюзия его воспаленного мозга. Копошащаяся стая мышей, переплетенных хвостами, выросла в двухметрового монстра, покрытого серой всклокоченной шерстью. Алесь мог разглядеть каждую мышь по отдельности, но вместе с тем это было единое могучее существо с руками-булавами и огромной головой с глазами-пуговицами и длинными усами.

Луч ленивого октябрьского солнца пробился через сосновые верхушки и скользнул по короне Паднора, а затем, словно испугавшись, убежал в полумрак леса. Все кругом дышало осенью: и тягучая живица на стволах сосен, и налитая кислым соком клюква, и пожелтевший от старости мох. А уродливый монстр, окруженный плавающими в золотом воздухе кружевами паутины, казался лишним и неестественным на этой поляне.

Алесь обернулся к застывшим от неожиданности гаевкам, которые сидели на ступенях лесного дома в окружении корзин с корневищами валерианы, и дрожащим голосом пробормотал:

– Я не знал… я… не хотел… не понимаю… что…

Что мне теперь делать?!

* * *

Двумя днями ранее

Алесь развалился на продавленном диване, широко расставив ноги в высоких берцах, и внимательно наблюдал за гаевкой, которая плела тончайшей работы сеть из серебристых волос. Прямо за ним на бревенчатой стене раскинул свои витиеватые узоры нелепый бордовый ковер.

– Так и живем! Поторопись, дорогуша. Договор есть договор, – сказал Алесь прекрасному и вечно юному существу в льняном платье и с изящными рогами на аккуратной головке.

Гаевка поднялась с пола и развернула переливающуюся от солнечного света сеть:

– Какие кружева! Чем хитрее плетение, тем крепче сеть. Эта поймает много монстров.

Алесь подошел к старинному буфету и, отворив дверцу с выбитым стеклом, отыскал металлическую фляжку. Хлебнул и скривился:

– Крепкая, зараза! Эй, дорогуша, подойди-ка сюда! Принеси выпить что-нибудь полегче!

В гостиную, которая была подобна кладовке со старинными и частенько не сочетающимися вещами, как, например, изысканная козетка с атласной драпировкой и громоздкие настенные часы с красной звездой, вошла еще одна гаевка. Она отличалась от своей сестры разве что формой рогов.

– Думаешь, это равноценный обмен? – спросила она и движением фокусника вытащила из-за пазухи стеклянную бутылочку с кроваво-красным напитком.

– Вот настойка из клюквы. Я имею в виду сеть и какой-то травяной сбор.

– Какой-то травяной сбор?! – с возмущением тряхнул длинными белоснежными волосами Алесь.

– Я смогу свободно перемещаться по Минску и не бояться монстрологов. Ну, точно не знаю, как это работает. Конечно, я не стану невидимкой, это невозможно, но как будто… Как же он сказал, этот поставщик? Что-то вроде: «Взгляды окружающих будут скользить по тебе и не заострять внимание». Так и живем!

– Лучше бы сеть отдал своему племяннику. Волосы зазовок так тяжело нынче добывать. Зазовки ушли далеко в чащу, можно сказать, спрятались от людей. А ведь раньше мы с ними дружили. Верно, сестрица? – с горечью выдохнула Первая гаевка и вновь склонилась над плетением.

– И Женьке, племяшке, потом сплетем сеть. Он все равно пока что студент. А закончит монстрологический колледж – будет ловить таких, как вы! – загоготал Алесь. Он вернулся к дивану и с грохотом повалился на него, заставив пружины угрюмо ворчать.

Далекие предки Алеся были монстрами, и генетическая лотерея распорядилась так, что он родился с невероятно красивыми волосами, которые стриги не стриги – все равно росли с сумасшедшей скоростью, а тело в холодное время года покрывалось густым мехом снежно-белого цвета. И брат Алеся, и его племянники были самыми обычными людьми, а он вот – полукровкой.

В комнату вошла третья гаевка, торжественно неся в ладонях телефон. Алесь нахмурился и отвернулся к потухшему камину:

– Ох эти бесовские штучки!

– Твой друг Никита опять звонил на прошлой неделе. Здесь много пропущенных звонков. – Третья осторожно положила телефон на стеклянный низкий столик, заваленный потрепанными книгами по травоведению.

Алесь издал странный утробный звук.

Первая сказала:

– Прошло уже два года. Вы должны помириться наконец. Ты ведь по-прежнему любишь его. Он всегда был ближе тебе, чем родной брат.

Утробный звук.

– Позвони ему, – добавила Вторая.

– Позвони…

– Позвони, позвони, позвони…

– А ну-ка цыц! – хлопнул в ладоши Алесь. Он, как никто другой, знал, что гаевки с легкостью способны затуманить рассудок. – Прошло недостаточно времени. Еще годика три-четыре, и я оттаю.

– Не забывай, что Никита, в отличие от тебя, человек. Его время течет по-другому. – Первая бережно свернула сеть и положила ее в полотняный мешочек.

– Готово! Можешь звонить поставщику.

Алесь кончиками пальцев взял телефон и протянул Второй:

– Я что-то номер запамятовал. Набери-ка циферки.

Третья принялась разводить огонь в камине.

Осеннее солнце спряталось в сосновых вершинах, и в комнату медленно прокрадывались вечерние сумерки. Приятно потрескивали поленья, наполняя воздух ароматом горелой древесины.

Алесь стоял напротив окна, держал телефон на приличном расстоянии от уха, ожидая, когда ему ответят, и рассматривал поляну. Он и не заметил, как гаевки украсили ее огромными оранжевыми тыквами. Откуда только притащили? До ближайшей деревушки километров тридцать. На можжевеловые кусты сестры развесили разноцветные ленточки и глиняные свистульки. Ветер игрался с ними, и тихая мелодия окружала лесной домик со всех сторон.

– Да! – внезапно рявкнул телефон.

– А-а-а… Это я. Бражник, – растерялся Алесь.

– Я по поводу травяного сбора, хотел…

– Мы не называем фамилий и предмета беседы, – недоброжелательно ответил поставщик. – Встреча завтра в девятнадцать ноль-ноль. Минск. Кафе «Странные дела».

Телефон замолчал. Алесь недоуменно уставился на потухший экран, а затем передразнил собеседника:

– «Мы не называем фамилий».

Вторая кивнула, мотнув рогами:

– Могли бы и сами составить сбор.

– Если бы я только знал состав. Девясил, корень маргаритки и третий неизвестный компонент, секретный. Вот так и живем! – Алесь швырнул телефон на диван и обратился к гаевкам: – Дорогуши, а может нам поужинать, а? Если опять ваш дед Гаюн припрется, то сожрет все, что найдет.

Гаевки рассмеялись:

– Не беспокойся, еды всем хватит. А деду мы варенье из шишек наварили.

* * *

Алесь оставил мотоцикл на стоянке возле многоэтажки, а сам задворками направился на проспект Независимости в «Странные дела». Вечерний воздух был наполнен влагой – мелкий дождь накрапывал весь день. Пахло сырыми листьями и можжевельником. Магазинчики и кафешки украсили искусственными кружевами паутины, развевающимися на ветру привидениями, гигантскими пауками и тыквами. По тротуарам шагали подростки в карнавальных костюмах, и Алесь подумал, что его потертый кожаный плащ и длинные белоснежные волосы в этот вечер вполне могли сойти за элементы праздничного образа.

Алесь рванул на себя громоздкую дверь кафе и сразу окунулся в облако абсолютно несочетаемых запахов: кофе, корицы и вони от существ всех видов и мастей. Единственное место во всем Минске, где монстры могли чувствовать себя свободно. Кого тут только не было! Призраки старинных замков мягко проплывали над полом, по углам скручивались кольцами ужи, под потолком парили птицы-оборотни, рогатый опивень выл под столом, а русалки пили коктейли из высоких бокалов и хихикали.

На Алеся сразу обратила внимание Эмма, молодая барменша с орнаментальными татуировками на левой руке и ключице. Она выскочила из-за барной стойки и преградила ему путь:

– Немедленно уходи! Мне не нужны проблемы. Недавно монстрологи оштрафовали директора за то, что я разрешила полукровкам здесь поужинать, а меня лишили премии. Я квартиру снимаю, и деньги всегда нужны. Сделаю вид, что тебя тут не было. Ок? Все-таки Женя мой хороший друг.

Алесь в очередной раз почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он везде был чужим: и среди людей, и среди монстров.

– Ладно, Эмма, ухожу, – низко опустив голову, пробормотал он. – Не говори только Женьке, что я был тут, а то станет беспокоиться.

Эмма с досадой простонала, видимо, сожалея, что налетела на Алеся:

– Извини. Но ты и меня пойми, и всех остальных. Вы, полукровки, практически неуловимые. Даже монстры не так опасны, как некоторые из вас. Пять лет назад полукровка убил моего дедушку, и ни милиционеры, ни монстрологи не смогли его поймать. Так что… Я знаю, что ты хороший и все такое… Но лучше уходи.

Алесь внимательно оглядел гостей кафе, но среди монстров не оказалось никого похожего на поставщика. Так что он выскользнул на улицу и спрятался за углом здания, продолжая наблюдать за дверью.

– Бражник? – Кто-то коснулся плеча Алеся.

Поставщик, на вид самый обычный юноша, появился внезапно из глубины прилегающего к кафе двора. Он протянул тщательно упакованную коробку и конверт.

– Сначала прочитай инструкцию, а только потом открой коробку, – медленно и четко произнес поставщик, точно объяснялся с умственно отсталым.

– Слушай, сынок, ты вообще откуда… – начал было говорить Алесь, но юноша резко перебил:

– Сначала инструкция, понял? Потом сожги ее. Никто не должен знать. Это важно! Ты все понял? Инструкция!

– Да понял! – Алесь опешил от напористости парня, а тот юркнул в полумрак и исчез. – Что за чертовщина?

Он взвесил в ладонях коробку, которая показалась достаточно тяжелой, и только собирался вскрыть конверт, как опять из ниоткуда появился еще один персонаж – плешивый мужичонка в полосатом костюме на голое тощее тело и заостренными по-эльфийски ушами. Он насмешливым голосом прокартавил:

– Выгнали тебя? Никому мы, полукровки, не нужны: ни людям, ни монстрам. Ну ты сильно не печалься, брат? Добро́ ? «Странные дела». Тьфу! Что за название идиотское? Хочешь отведать отборной медовухи среди своих соплеменников? А? Иди за мной!

Алесь даже не раздумывал над предложением. Он спрятал коробку с конвертом в карман плаща и почти что побежал за мужичонкой, который бросил через плечо:

– Меня, кстати, Влас зовут. Моя прабабка была Водяницей. Жила, значит, на болоте. А прадед…

Ветер проглотил остаток фразы.

Они плутали недолго и вскоре остановились перед дверью в подвал многоэтажки. Надпись гласила:

«Не влезай! Убьет!» И огромный желтый треугольник с молнией красовался рядом. Влас ковырнул ключами.

– Ты уверен, что туда стоит входить? – засомневался Алесь, но жилистая рука нового знакомого буквально затащила его в пустую и сырую каморку. Там обнаружилась еще одна дверь, на этот раз массивная и металлическая. Влас стал выстукивать костяшками пальцев какую-то мелодию. Прошло, наверное, секунд тридцать, и им отворили.

Алесь попал в диковинное место, где на удивление сразу же почувствовал себя уютно и расслабленно. Это была небольшая забегаловка, мрачная и грязная. Пластиковые столики и иссохшиеся деревянные лавки; электрические лампочки свисали с потолка на длинных проводах; пожелтевшие репродукции знаменитых картин скорее отталкивали, чем служили украшением. Но все эти детали меркли перед настроением, царившим в этой каморке. Два старика лихо играли на аккордеоне и гуслях, рыжеволосый двухметровый бармен со знанием дела смешивал напитки в грязных стаканах. Посетители весело гомонили и даже не обратили внимания на Алеся, только некоторые из них вежливо кивнули в знак приветствия.

– Игореша, возлюбленный мой товарищ, а дай-ка моему брату медовухи для начала! – крикнул Влас и обратился к полукровкам: – Знакомьтесь!

– А то мы Бражника не знаем? Было дело – встречались! И не таких видали! – загудели они. – И с племянником твоим пересекались. Борзой малый! Толковый будет монстролог, только нам от этого не легче.

Алесь уселся за свободный столик, усеянный липкими пятнами, и с благодарностью принял от Власа огромный кубок медовухи, от которой приятно пахло дрожжами и пряными травами.

– Так и живем! – Алесь сделал большой глоток. – Как так получилось, что я не знал про это место?

– Ну, брат, мы и сами не знаем, где встретимся в следующий раз. За нами же монстрологи следят. Сегодня мы тут, а завтра там. А ты что? Хм-м-м… – ухмыльнулся Влас и многозначительно поднял белесые брови. – В лесу прячешься с гаевками?

– А это тебе откуда известно? – удивился Алесь, чувствуя легкое головокружение – кубок c медовухой постепенно пустел.

– Запомни, брат! Влас в курсе всего происходящего. У каждого свои таланты. Не мешало бы косточки размять. Хлопцы, польку заряжай!

Музыканты умело вывели мелодию из нудно-тягучего русла в бодро-танцевальное, и Алесь обнаружил, что его пальцы поневоле забарабанили ритм по пластиковому столу. И уродливые полукровки, и запах немытых тел, и дешевые закуски, и комья грязи под ногами – все это было естественным и понятным. И вдруг захотелось со всеми обниматься как с родными, и танцевать, и смеяться во весь голос. Не ко времени вспомнилось про инструкцию, надежно запечатанную в конверте и лежащую в кармане.

«Сначала инструкция. Понял?»

– Потом! – рявкнул Алесь воображаемому поставщику, допивая третий кубок медовухи. Перед внутренним взором плыли волны, ласково окутывая сознание мягким шелестом.

Вдруг Алеся вырвали из этой хмельной дремы.

Раздались монотонные удары в дверь, точно с другой стороны ее пытались выбить чем-то тяжелым. На удивление полукровки без суеты и паники поднялись со своих мест и направились к барной стойке. И все как один бесследно исчезали там. Алесь даже протер глаза, не соображая, что происходит.

– Ну, брат, долго сидеть собираешься? Монстрологи явились. Вышли на след, заразы! Ща дверь вышибут, а затем и твои мозги, – захихикал Влас. Выглядел он совсем расслабленным, словно события развивались по заранее установленному плану.

Алесь выбрался из-за стола, чувствуя легкую тошноту и дрожь в коленях, и ринулся за Власом. За барной стойкой в полу находился квадратный люк, и полукровки спускались вниз по хлипкой деревянной лестнице. Затем они бежали в полной темноте минуты две-три, пока кто-то не додумался включить фонарик. По другой лестнице они поползли наверх и вскоре оказались на улице.

Холодный ветер немного привел Алеся в чувство, и только сейчас он понял, что весь этот путь Влас держал его под руку. Рыжеволосый бармен крикнул:

– Рассы́ пались в разные стороны! Как только найду подходящее место, дам всем знать, братья!

Полукровки разбежались, а Влас потащил Алеся за собой по парковке, петляя между автомобилями:

– Доведу тебя до безопасного места, а там уже сам по себе.

Во дворах многоэтажек было тихо и пустынно, видимо, время давно перевалило за полночь. Бежали, бежали, пока Алесь окончательно не выдохся.

– Где мы? – спросил он, догадываясь, что они далеко ушли от проспекта Независимости.

– В районе улицы Мержинского, – хватал воздух Влас и кутался в свой костюм, который, впрочем, не мог защитить от ночной промозглости и сырости.

– Тут, брат, тебя не найдут. Приятно было познакомиться. До скорой встречи!

Он развернулся и решительно пошагал в неизвестном направлении. Алесь покрутился вокруг своей оси, подмечая совсем ненужные детали: разбитую шапку уличного фонаря, дремлющую на скамейке кошку, детскую перчатку на кусте кизильника и переполненные мусорные контейнеры. Он не мог отправиться на поиски своего мотоцикла, потому что был пьян и плохо ориентировался в пространстве, так что еще немного поплутал во дворах, пока не отыскал открытую дверь в какой-то случайный подъезд.

Скользнул внутрь дома, свернулся клубком под лестницей и, закутавшись в плащ, мгновенно уснул.

* * *

Алесь пил горький травяной чай и мучился от головной боли. Третий кубок медовухи явно был лишним, да и от сна на бетонном полу гудели мышцы на спине. Он развалился в кресле-качалке на террасе своего домика и ловил редкие лучи октябрьского солнца. Гаевки сидели на ступенях, чистили корни валерианы и тихонько мурлыкали себе под нос старинные баллады.

Лес тревожно шумел сказкой о том, что скоро сменит золотой наряд на серебряный, певуньи-метелицы своей колыбелью усыпят все живое, а из дальних краев вернется Мороз и одарит деревья драгоценными кружевами.

Алесь любил лес, но еще больше – шум городских проспектов Минска и гомон людской толпы. Только вот люди не любили Алеся.

– Минск! Да как же я забыл? – засуетился он, покрепче завязывая пояс махрового халата. – Дорогуша, тащи-ка коробку от поставщика.

Вторая отправилась в дом и вскоре вынесла коробку и канцелярский нож.

Алесь аккуратно разрезал несколько слоев упаковочной бумаги и скотча.

– И что это за штука такая? Это похоже на травяной сбор? Нет, это совсем не травяной сбор! – запыхтел от раздражения Алесь, повертев в ладонях монолитный металлический куб, внутри которого перекатывался какой-то мягкий предмет. – Это даже невозможно открыть. Что за чертовщина?