Текст книги "История Индонезии. Часть 1"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

БАЛИ В XI—XIV вв.

В первой четверти XI в. политическая обстановка на Бали во многом зависела от отношений с Матарамом. Король Дхармодаяна имел кроме Аирлангги (ставшего государем Матарама) еще двоих сыновей – Маракату и Анака Вунгсу. Хотя Аирлангга и претендовал на балийский трон, но получил его Мараката, который стал королем около 1021 г. и правил до 1025 г., а возможно, и позднее. В надписях Мараката прославляется как справедливый и мудрый правитель (падука хаджи), который вел строительство новых храмов (прасада) на склонах священных гор. В языке официальных текстов, в идеологической и политико-административной сферах, было ощутимым влияние Явы.

После Маракаты правил его младший брат – хаджи Анак Вунгсу, первая надпись которого относится к 1049 г. Судя по резко возросшему количеству эпиграфических документов – надписей-хартий, при короле Анаке Вунгсу усилилась роль высшей власти в перераспределении земельно-имущественного фонда, в культовом строительстве. Королевские указы охватывают различные районы острова: Северный, Центральный, Южный Бали. Король стремился утвердить принцип преобладания светской власти над духовной: изменения в составе высшего клира в областях происходило по инициативе и под контролем центра, шиваитские и (реже) буддийские священники назначались на светские должности. Анак Вунгсу правил не менее 28 лет (до 1077 г.).

Эпиграфика средневекового Бали и этнографические наблюдения дают возможность говорить о древних богатых традициях земледельческой культуры, развитии ремесла, торговли. Некоторые сведения такого рода доходят и от эпохи Маракаты и Анака Вунгсу. Так, различные виды рисовых полей и агротехнические системы, связанные с выращиванием заливного и суходольного риса, традиционные приемы рисоводческого цикла, известные и поныне, упоминаются в надписях. Кроме риса на Бали были известны другие продовольственные культуры: корнеплоды, морковь и прочие огородные растения, масличные культуры, красный лук, кокосовая и арековая пальма, дерево капок, специи и пряности (белый перец, имбирь и кардамон), растительные красители. Практиковалось разведение различных домашних животных и птицы, но особую ценность представляли лошади.

По расчетам индонезийских историков, возможное число сельских общин на Бали в XI—XII вв. оценивается от 250 до 400, что связывается с количеством сельского населения в 60—100 тыс. человек. Несмотря на гипотетичность и крайнюю приблизительность таких оценок, можно отметить определенный рост населения по сравнению с началом раннего средневековья. Ведь в «Истории Лянской династии» говорится, что в Поли было 139 деревень.

О разнообразии балийских ремесел и промыслов можно судить по упоминаниям о мастерах, специалистах различного профиля: медники, бронзолитейщики, мастера железоделательного ремесла, жестянщики, кровельщики, ткачи, портные, вышивальщики, ювелиры-знатоки драгоценных камней, скульпторы, резчики, плотники, кораблестроители, рудокопы, красильщики и т. д.

Балийская сельская община (вануа, караман тхани) имела своих служащих (кабаян) и внутреннюю иерархию, наверху которой стояли главы старейшины (туха), старосты (рама), какие-то начальники объединений крестьянских дворов (матхани). Общинники (анак вануа, анак тхани) контролировались специальными осведомителями (таксу врух), смотрителями (в том числе смотрителями домашнего скота и охоты).

К XI в. получила большое развитие межостровная торговля, в которой балийцы принимали активное участие, прежде всего в обмене с восточноиндонезийскими островами и Явой. Для этого использовались самые различные суда, в основном небольшого водоизмещения, но хорошо приспособленные для плаваний во внутренних водах Нусантары. Внутренняя торговля на самом Бали частично контролировалась государственной администрацией, некоторые общины получали привилегий на сбыт товаров на местных рынках.

С очень давних времен, восходящих к древним контактам с «индуизированной» культурой, на Бали были известны варны и касты. Здесь варновое деление общества имело более глубокий смысл, чем на Яве, и индийская терминология варн и каст оформляла сложившиеся на местной почве автохтонные сословно-кастовые группы. Некоторые социальные и возрастные группы были связаны с балийской терминологией, и в целом указанное деление балийского общества не смогло бы укорениться в истории местной цивилизации только благодаря переносу сюда соответствующих древнеиндийских представлений, не будь здесь аналогичных тенденций, присущих развитию собственного классового общества.

Ко времени правления Анака Вунгсу и Маракаты существование варновой системы предопределило различие в положении четырех варн (брамана, сатрия, весия и судра), но не меньшее значение имело различие между представителями всех четырех варн (чатурварна) и теми, кто находился вне этой системы, то есть рабами. Число рабов пополнялось не только за счет военнопленных, иноплеменников, но и за счет «внутренних ресурсов», то есть должников, деклассированных элементов из людей, осужденных за преступления. Было принято в ряде случаев уплачивать рабами долги.

При Анаке Вунгсу (сер. XI в.) в области верований и идеологии по-прежнему были сильны позиции буддизма и индуизма (шиваизма). Но наряду с шиваитами и последователями Будды надписи упоминают адептов других культов. К ним относятся поклонявшиеся божеству Сора (балийский вариант Сурьи, солнечного бога), а также Гане (слоноголовому покровителю различных ремесел, знаний, торговли, путешествий). В честь Ганы (Ганеши) возводилось много статуй в области Гунунг Панулисан (между Бедулу и Педженгом). Под личиной различных индуистских божеств нередко выступали исконно балийские или яванские божества и мифологические герои. Получила развитие идеология обожествления монарха, аналогом которого выступал Вишну. Вишну, как и на Яве, ассоциировался с представлениями о сакральной силе короля, обеспечивающей в соединении с женским началом благосостояние и миропорядок в государстве.

После правления Анака Вунгсу, с 1079 по 1119 г., на Бали известны несколько монархов с титулом махараджи: это махараджа Валаирабху, королева-махараджа Сакалендукирана, махараджа Шурадхина. Обстоятельства их правления и события внутренней и внешней политики балийского государства остаются невыясненными. Однако можно предположить, что в этот переходный для яванского государства период, отмеченный после смерти Аирлангги борьбой княжества Кедири за присоединение восточнояванских территорий, балийские правители претендовали на возможно большую самостоятельность от своего западного соседа. Вместе с тем подчеркивание действительной или вымышленной яванской генеалогии, происхождения от матарамской династии служило, видимо, дополнительным основанием их суверенитета. Королева Сакалендукирана не случайно в своем официальном поименовании величала себя такими эпитетами и характеристиками, которые связывали ее с правителями Шривиджаи, яванским государем Синдоком и родом Аирлангги.

С начала 30-х годов XII в. и по конец столетия известны несколько балийских монархов, неизменно включавших в свое тронное имя элемент «джая» (победа). Судя по надписям, при Джаяшакти (около 1133 – ок. 1150) и Рагаджае (около 1155 – ок. 1177) бытовали своды законов «Уттаравидхибалаван» и «Раджавачана». Король считался воплощением Вишну.

Рагаджаю сменил махараджа Джаяпангус (1177 – ?). С его именем связывают около 40 надписей-указов, но почти все они датируются одним временем—1181 г. Поэтому предполагается, что Джаяпангус предпринял какую-то крупную акцию, связанную с массовым подтверждением уже имевшихся хартий. Джаяпангус именуется «сыном солнца», а его две жены «дочерями луны». Король этот к тому же провозглашал себя «овладевшим всем островом Бали».

Содержание эпиграфики выявляет некоторые особенности политики королевской власти в области внутриэкономических отношений при Рагаджае и Джаяпангусе, то есть во второй половине XII в.

Высшая власть регулировала наследование имущества как мирян, так и духовенства. От одной трети до двух третей наследуемого имущества отчислялось в пользу храмов. Выморочное имущество, не имевшее наследника, делилось между храмами Хьянг Апи и Хьянг Тонда, либо поступало в королевскую казну, а имущество умерших бхикшу (монахов) передавалось на нужды постоялых дворов при монастырях. С разрешения монарха храмам передавалась и часть налоговых поступлений. В наследовании узаконивалось преимущество мужчины, его право на обладание большей частью имущества по сравнению с женщиной.

Различных видов налогов, которыми было опутано рядовое население Бали, подданные короля, было не менее 70. При этом широко использовалась и система штрафов, которые возлагались за разные нарушения общинных порядков, например за несоблюдение запрета на межкастовые и межварновые браки, за несвоевременное сообщение провинциальным властям о нахождении утонувшего скота, людей и т. п. При этом общинам в ряде случаев предоставлялось право самостоятельно подвергать наказанию тех, кто посягал на их собственность. Так обстояло дело с кражей скота, за которую сурово карали.

Государство следило за тем, как обращались с беглыми рабами и должниками. Интересно, что на территории некоторых общин беглые из разряда кавула (рабов), их дети, а также те, кто попадал в зависимое положение за долги, пользовались правом неприкосновенности.

Почти ничего не известно об истории балийского государства в первой половине XIII в. Судя по надписям, в начале столетия королем был махараджа Экаджая, который правил вместе со своей матерью махараджей Арджарьяденджаей, а затем престол занимал другой монарх с тронным именем, тождественным имени высшего божества Бхатара Гуру – Бхатара Гуру I. Хотя от 1260 г. дошло пышное тронное имя еще одного короля (Шри Хьянг Нинг Хьянг Адидева – «Бог над богами, Всевышний Бог»), между 1260 и 1324 гг. титулы и имена суверенных правителей неизвестны. И это не случайно, так как именно этот период приходится на экспансию яванского государства Сингасари, сменившего на Восточной Яве королевство Кедири в 1222 г. В планы создания межостровного объединения индонезийских государств под эгидой Сингасари при короле Кертанагаре входило присоединение Бали. Эта часть объединительной политики яванского махараджи была осуществлена в 1284 г. В конце XIII в. в балийских надписях не называется имени какого-либо суверенного монарха, а лишь упоминается правитель с титулом раджа-патих, что указывает на существование наместничества или вассального владения Явы.

В 1324—1325 гг., судя по данным эпиграфики, на Бали вновь на некоторое время установилось правление махараджей, хотя характер их отношений с новым яванским государством Маджапахит неясен. Первая треть XIV в. для яванского королевства Маджапахит была временем внутриполитической борьбы, крупных мятежей против центральной власти, и приступить к новой кампании по созданию межостровного объединения, к созданию империи, яванцы смогли не сразу. В 1325– 1328 гг. на Бали правил король (махараджа) Махагуру Дхармотунга Вармадева, который, вероятно, претендовал на наследование титулов династии Вармадевы, а также раннесредневековых матарамских махараджей; в 1337 г. правил монарх с именем Астасурарадха, который, как и его предшественник, носил (вероятно, по яванскому образцу) титул «божественного» (бхатара) и был сторонником культа свирепого божества Шивы-Бхайравы.

В 1343 г. произошло присоединение Бали к Маджапахиту. В яванских и балийских исторических повествованиях за флером легендарномифологических сюжетов явно прослеживаются свидетельства действительных событий, относящихся к маджапахитскому завоеванию. Оно явилось очень важной вехой в судьбе балийской средневековой государственности.

Главная роль в покорении Бали принадлежала мапатиху Маджапахита Гаджа Маде, который незадолго до вторжения на Бали возглавил посольство, направленное туда правительницей Трибхуваной, и преследовавшее, очевидно, разведывательные цели. Вскоре после этого яванские войска, руководимые тем же Гаджа Мадой, высадились на Южном Бали и под Педженгом (Гианьяр) одержали победу над армией балийского короля. Последний, потеряв многих своих полководцев, бежал. Однако в 40 – начале 50-х гг. XIV в. местная знать и члены королевского клана неоднократно поднимали антияванские выступления, стоившие жизни многим маджапахитским аристократам, не говоря уже о местном населении.

Установление имперского режима на Бали сопровождалось искоренением старой туземной феодальной и родо-племенной верхушки, насаждением яванских порядков и началом переселения на остров представителей восточнояванской элиты, чиновничества, духовенства, ремесленников. Поборы и ассимиляционная политика завоевателей побуждали коренное население к сопротивлению или уходу в более труднодоступные районы острова. Особенно это отразилось на судьбе балийских общин, сохранивших наиболее архаичную, слабо яванизированную культуру и известных как бали ага.

Несмотря на внушительную военную силу и укрепленные плацдармы, которыми располагал Гаджа Мада для умиротворения Бали, к 1345 г. яванцам снова пришлось направить на Бали 20-тысячное войско во главе с полководцем Арья Дамаром. Но даже после того как при новом яванском государе Раджасанагаре на балийский трон с местным кшатрийским титулом «далем кетут» был посажен яванский аристократ (а по преданию внук Гаджа Мады) Кресна Кепакисан (1350– 1381), то и тогда антимаджапахитские выступления не прекратились. С 1352 г., после успешного окончания новой карательной экспедиции Гаджа Мады и Арья Дамара столичная резиденция раджи далем кетут Кресны Кепакисана находилась в Сампрангане (область Гианьяр).

В итоге завоеваний остров был поделен на несколько вассальных Маджапахиту княжеств. Это были Гианьяр, Менгви, Табанан, Каранг Леем, Булеленг и другие, но главным среди этих княжеств считался Клункунг, наиболее тесно связанный с Маджапахитом, и его правитель с титулом «дева агунг» назывался верховным среди остальных правителей.

В конце XIV в. на Бали появлялись указы маджапахитских наместников, хотя и носивших громкие титулы. В 1383 г. это был родственник махараджи Хаям Вурука Виджаяраджаса, в 1398 г. – Радэн Кудамерта.

МАДЖАПАХИТ И ДРУГИЕ ГОСУДАРСТВА НУСАНТАРЫ В КОНЦЕ XIV – НАЧАЛЕ XVI в.

Еще при жизни махараджи Раджасанагары (Хаям Вурука) сравнительно короткий период апофеоза яванской державы в Нусантаре кончился, сменившись полосой внешнеполитических осложнений. Пестрый конгломерат островных владений, превращенный гением Гаджа Мады и усилиями его коронованных предшественников в подобие империи, неизбежно должен был распасться после смерти Гаджа Мады. И дело не только в том, что экономических и политических ресурсов Центральной и Восточной Явы не хватало, чтобы удерживать на прежних условиях в орбите яванской политики богатеющих крупных вассалов. Жизнеспособность межостровного объединения была поколеблена давлением сильных противников извне и подорвана событиями на Яве изнутри.

В начале 60-х гг. XIV в. при короле Рама Тибоди I Аютия (королевство Сиам) возобновила борьбу за контроль над торговыми путями в Южных морях, за выход к Индийскому океану. Овладев южнобирманскими землями, сиамцы вторглись в Малайю. Им удалось захватить северную часть Малаккского полуострова. Упорная борьба Сиама за овладение берегами Малаккского пролива и Северной Суматрой не увенчалась успехом, натолкнувшись на сопротивление Маджапахита с его сильным флотом и его малайских вассалов. Однако гегемонии яванской державы был нанесен немалый урон. В 70—80-х гг. XIV в. Сиам поддерживал активные торговые и дипломатические отношения с Китаем. Новая династия Минов пыталась использовать эти связи для давления на государства Малаккского полуострова и Западной Индонезии и для укрепления своего престижа в этих государствах.

Уже в 1369—1372 гг. Мины направили серию посольств в Маджапахит, стремясь установить формальный сюзеренитет, и добились ответного посольства с богатыми дарами. При этом имперские власти Китая одновременно посылали миссии ко двору маджапахитских ближних и дальних вассалов также с требованием признания сюзеренитета Китая и ответных посольств. Так, в 1371—1372 гг. китайцы принудили короля далекого Бони (Южный Сулавеси) вопреки воле и угрозам Маджапахита признать «покровительство» Китая и вступить с ним в дипломатические отношения. В 1373 г. в Китай прибыло посольство с данью из Палембанга, в 1375 г. из Мелаю, в 1376 г. из Аче, в 1378 г. иа Паханга, в 1383 г. из Самудры.

Ответные демарши Маджапахита, стремившегося напомнить о себе как о подлинном хозяине Нусантары (такие, как захват Палембанга в 1377 г. и убийство китайских послов), на какое-то время возымели действие. Сепаратные отношения ряда маджапахитских вассалов с Китаем удалось расстроить до начала XVI в.

Маджапахит в последней четверти XIV в. мог не опасаться ответных санкций Китая, которых, казалось бы, следовало ожидать вслед за подобными шагами яванской империи. Политика династии Мин в отношении внешних морских связей, мореплавания и заморской торговли была неустойчивой, претерпевала резкие изменения. Моменты внешней активности сменялись периодами самоизоляции.

Однако, несмотря на относительную свободу, маджапахитские феодалы были лишены возможности предвидеть развитие событий на довольно удаленных территориях и на сравнительно изолированных землях. Примечательно, что Палембанг вскоре после ухода оттуда маджапахитских войск был захвачен, китайскими пиратами, установившими контроль над близлежащим побережьем. Удерживать власть на суматранских территориях для Маджапахита становилось все труднее. К тому же возобновившаяся война с Сиамом и его наступление в зону Малаккского пролива в значительной степени подрывали все усилия Маджапахита в этом направлении.

Таким образом, целый комплекс внешнеполитических факторов отрицательно влиял на политику сохранения островного объединения под эгидой яванского двора, а территориальные претензии Явы не могли не наталкиваться на возросшую силу княжеств и султанатов Западной Нусантары. И все же основные предпосылки распада индонезийской средневековой державы содержались во внутриполитических и социальных процессах на Яве.

ВОЙНА ЗА ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЕ (1403/4—1406 гг.)

Вторая половина правления Хаям Вурука, проходившая после смерти всесильного Гаджа Мады, была отмечена несомненным ростом влияния королевской семейной олигархии, стремившейся поделить власть на Яве. В начальных главах поэмы-хроники «Нагаракертагама» говорится, что каждый из родственников монарха имел своего рода удел (нагару), но все они «отирали пыль» с башмаков короля. В действительности король, резиденция которого была в «стольном» Маджапахите, представлял высшую власть (формально безраздельную). Эту власть в центральных областях олицетворяли как натхи (протекторы) члены монаршей семьи. Причем по старинной традиции в каждой из четырех пар смежных областей правила (осуществляла «покровительство») супружеская пара, символизировавшая, очевидно, сакральную силу живого махараджи через принадлежность к его роду или свойство. Естественно, что протекторы областей стремились превратить свою власть в наследственную. В «Божественный совет» семерых прабху входили, кроме родителей монарха, две его сестры с мужьями. Каждая из этих двух супружеских пар правила с титулом бхра (бхатара) смежными областями (Ласем – Матахун и Паджанг – Пагухан), соединив, таким образом, под своей властью обширные территории Центральной и Северо-Восточной прибрежной Явы.

Однако наиболее влиятельным лицом в этом совете был шурин королевы-матери Трибхуваны, Виджаяраджаса, бхра Венгкера. Его жена управляла Кедири (Дахой), третьей по значению (после Кахурипана и Сингасари) центральной областью, которая вместе со смежным районом Венгкера (к западу) составляла опорную территорию, подконтрольную этой семье. Виджаяраджаса выдал за короля Хаям Вурука свою дочь Сушумнадеви. Его участие в государственных делах было весьма значительным, так как он вместе с отцом Хаям Вурука Кертавардханой, бхра Тумапеля, ведал вопросами крестьянских земельных держаний, описью земель и общественными работами в масштабах: всех яванских владений Маджапахита. Виджаяраджаса, как и Кертавардхана, имел аналогичный королевскому титул «шри махараджа раджа парамешвара» и с этим титулом (по предположению Н. Крома) представлял власть короля на о. Бали. Есть основания считать, что именно статус Виджаяраджасы как полусамостоятельного правителя и его претензии на высшую власть послужили важной причиной внутриполитических коллизий, связанных с передачей маджапахитского престола преемнику Хаям Вурука. Последний, не имея сына от главной жены, предполагал назначить преемником своего зятя и племянника Викрамавардхану, бхра Матарама.

Между тем большим влиянием при дворе пользовался сын Хаям Вурука от наложницы (вернее сказать, от «младшей» жены), который благодаря браку с сестрой Викрамавардханы получил титул бхра Вирабхуми и был через усыновление принят в семью могущественного Виджаяраджасы. После смерти своего покровителя Виджаяраджасы в 1388 г. бхра Вирабхуми, естественно, рассчитывал фактически наследовать власть в его владениях (считается, что Хаям Вурук дал Виджаяраджасе Баламбанган). Но годом позже, в 1389 г., умер Хаям Вурук, и бхра Вирабхуми вместе со своими сторонниками и близкими, контролировавшими Даху и Ласем, составил сильную оппозицию новому королю Викрамавардхане.

Неясно, как развивались события в первые годы после коронации Викрамавардханы. В летописи «Параратон» обстановка оценивается как мятеж, восстание (по-явански буквально – раскол). Однако растущие претензии на престол со стороны бхра Вирабхуми и угроза внутренней войны побудили короля около 1400 г. отойти от власти и, объявив себя отшельником, передать дела правления в женские руки.

На короткое время его заменила какая-то его ближайшая родственница с титулом прабху иштри (правительница-супруга) [14]14
  Вероятнее всего, это была его жена Кусумавардхани, дочь Хаям Вурука, бхра Лазема. Но примечательно, что «Параратон» называет в это же время вторую бхра Лазема – жену бхра Вирабхуми, что свидетельствует, как можно предполагать, об остром конфликте, приведшем к расколу государства.


[Закрыть].

Но положение не изменилось, и когда в 1401 г. Викрамавардхана вернулся к власти, вражда вспыхнула с новой силой. Противоречия между владетельными членами королевской семьи, нараставшие еще в период правления Хаям Вурука, вылились в ожесточенную борьбу изза престолонаследия – типичная причина многих кровопролитных конфликтов в средневековых государствах.

Викрамавардхана, как известно, имел сыновей только от наложниц. А между тем бхра Вирабхуми был мужем недавно умершей сестры короля, бхра Лазема (по прозвищу «Толстушка»). Уже одно это в той обстановке могло послужить обострению конфликта. О степени раскола может свидетельствовать тот факт, что на стороне бхра Вирабхуми оказались один из сыновей Викрамавардханы, бхра Тумапеля, и его зять, бхра Кахурипана.

Война началась в 1403 или 1404 г. По китайской летописи «Мин Ши», уже в 1403 г. новый император Поднебесной державы, верный испытанному имперскому принципу, отправил посольства сразу по двум адресам: в «западное» королевство (имеется в виду территория под фактической властью Викрамавардханы) и в «восточное» (владения «сына Дахи», бхра Вирабхуми, контролировавшего крайний восток Явы).

Эта война не была похожа на мятежи первой четверти XIV в. Здесь мы уже видим выступление против центральной власти одного из бхра королевской семьи, претендента на престол, опиравшегося на поддержку значительной группы родственников короля, имевшего свою отколовшуюся от государства территорию и цель – свержение правившего монарха. Источники доносят до нас отголоски упорной борьбы «западного и восточного кратонов». В ее начале Викрамавардхана терпел поражения от «восточного» противника. Но союзники бхра Вирабхуми стали отходить от него, и войскам Викрамавардханы удалось переломить ход войны. Китайцы, которые прибыли на Яву в составе огромной флотилии адмирала Чжен Хэ, стали не только свидетелями, но и жертвами этих драматических коллизий. На этот раз китайская миссия посетила только «восточное королевство» (видимо, это входило в задачу поддержания равновесия между борющимися сторонами), и в 1406 г. она оказалась в центре событий. Войска Викрамавардханы захватили Лумаджанг, столицу владений бхра Вирабхуми, и при этом были убиты члены китайской посольской миссии и 170 человек из экспедиции Чжэн Хэ. Бхра Вирабхуми бежал на корабле во владения бхра Нарапати, но, преследуемый последним, был схвачен и обезглавлен. Голова бхра Вирабхуми была доставлена в Маджапахит, а затем его прах захоронили по яванскому обряду в чанди Грисапури в Лунге. Викрамавардхана, стремясь довершить разгром враждебной ему группировки, распорядился схватить и привезти в Маджапахит и приемную мать поверженного врага, бхра Дахи.

Так закончилась внутренняя война в Маджапахите, которая, явившись водоразделом в маджапахитской истории, оставила глубокий след в яванской литературной и фольклорной традиции.

ОТПАДЕНИЕ ИМПЕРСКИХ ТЕРРИТОРИЙ МАДЖАПАХИТА. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА В 1-й ТРЕТИ XV в.

Победа над бхра Вирабхуми укрепила на некоторое время положение Викрамавардханы. Правление его было сравнительно долгим (до 1429 г.). Однако этот двадцатилетний период не привел к реставрации имперских позиций эпохи расцвета, но поставил перед слабеющей яванской державой целый ряд новых проблем, прежде всего внешнеполитических.

Как известно, распад больших государственных объединений, феодальных империй региона, расцвет которых приходился на XI– XIV вв., сопровождался появлением совокупности новых государственных образований и массовым распространением новых религиозноидеологических систем: буддизма (тхеравады) в государствах Индокитайского полуострова и ислама в государствах Индонезии и Малайзии.

Ко времени окончания «свары» 1404—1406 гг. Маджапахит потерял большую часть своих внешних владений на Суматре и Малаккском полуострове, и это означало во многом утрату прежних идеологических позиций старых буддийско-индуистских синкретических культов, насаждавшихся в ходе яванской экспансии. Мусульманство, которое еще во времена путешествий Марко Поло укрепилось в торговых кругах и при дворах правителей Северной Суматры, теперь имело новые импульсы к распространению. Во-первых, правящий класс малайских княжеств, заинтересованный в извлечении максимальных доходов из международной торговли в зоне Малаккского пролива, получал с принятием ислама надежные политико-идеологические гарантии прочных связей с ближневосточными рынками и привлечения арабского, персидского и части индийского купечества. Во-вторых, мусульманское единобожие и идея войны за веру стали религиозным знаменем борьбы с наиболее опасными противниками – Сиамом и Явой.

В 90-е годы XIV столетия тайское буддийское государство Аютия завершило многолетнюю борьбу, начатую королем Рама Тибоди I за выход к Индийскому океану, подчинив практически все земли Малаккского полуострова вплоть до Тумасика (Сингапура), и угрожало суматранским княжествам. Но с хозяйственным освоением и заселением малайцами южных районов полуострова все более активную и самостоятельную роль играло портовое княжество Малакка. Его основатель и первый монарх Парамешвара вначале умело лавировал между интересами своего сюзерена Аютии и стремлением Китая получитьсо стороны «южных варваров» изъявления вассальной покорности. В 1406 г., когда в Маджапахите только окончилась война, Парамешвара уже сумел добиться от китайского императора признания и покровительства. И целых три десятилетия, вплоть до запрещения в Китае морских экспедиций, Малакка регулярно использовала для торговли и для защиты от сиамских притязаний присутствие в Южных морях огромного флота под начальством китайца-мусульманина Чжэн Хэ.

Развитию торгово-дипломатических связей с мусульманскими странами чрезвычайно способствовало принятие в качестве официальной религии ислама и превращение Малакки в первой трети XV в. в султанат. В этот период Малакка, сохранившая свою независимость от сиамской державы, растет не только как важный узел морской международной торговли, но и как один из центров исламизации Нусантары, наряду с более старыми, северосуматранскими, центрами: ПасэемСамудрой, Перлаком, Педиром.

Таким образом, в Западной Нусантаре складывались условия для образования, объективно в противовес Маджапахиту, другого крупногогосударственного объединения. Малайско-мусульманская культура распространялась и в полуостровных княжествах, и на Восточной Суматре, и на Северной Яве; торговая активность малайцев и яванского купечества портовых городов северояванского побережья способствовала утверждению нового культурно-идеологического феномена. Присутствие китайцев-мусульман в период внешней активности и попыток укрепления политического авторитета китайской империи в Южных морях также можно считать фактором, ускорявшим в первой трети XV в. исламизацию. В то же время вмешательство Минов в дела княжеств, где Маджапахит стремился сохранить свой сюзеренитет, объективно вело к дальнейшему ослаблению внешних позиций яванского государства. При этом надо отметить, что Минам было выгодно, делая ставку на демонстрацию военной силы и претендуя на роль верхового судьи в отношениях островных государств с Явой, действовать и «от имени» Маджапахита, который уже не мог активно влиять на ход событий на этих внешних территориях.

В 1406—1408 гг. Викрамавардхане с трудом удалось откупиться от китайского двора, требовавшего компенсации за гибель во внутрияванской «сваре» людей из экспедиции Чжэн Хэ: для этого пришлось истратить солидную часть золотого запаса. Вместе с тем независимо от воли маджапахитского двора возобновились после двадцатилетнего перерыва контакты с Минами прежде покорных Маджапахиту областей. В 1403—1404 гг. Китай обменялся дипломатическими миссиями с Самудрой, формально изъявившей покорность Минам. В 1405 г. китайцы добились того же от Палембанга, где еще с 1398 г. заправляли китайские пираты, а в 1407 г. там был посажен правителем Ши-Цзицин, который номинально считался подданным Викрамавардханы. В 1405—1409 гг. Китай неоднократно пытался «умиротворить» южносулавесийское княжество Бони, проявляя интерес к связям с Тимором, вмешивался в борьбу за престол в Самудре, в 1411—1414 гг. завязывал отношения с суматранским султанатом Ару. Несмотря на то что в период плаваний адмирала Чжэн Хэ прежние исправные данники Маджапахита пользовались случаем выразить свою самостоятельность от Явы, их экономические отношения с «метрополией» не угасали пропорционально их политическому отрыву, и торговые связи с Явой продолжали развиваться. Ява по-прежнему оставалась к своей выгоде посредницей в доставке китайским купцам пряностей с Молуккских островов. Маджапахит удерживал под своим скипетром Центральную и Восточную Яву, Мадуру, Бали.