Текст книги "Консерватизм и развитие. Основы общественного согласия"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Консерватизм в политике

Эксперты обращают внимание на два взаимосвязанных феномена. Первый – это трактовка «сильного государственничества»: «охранительная» (именуемая независимыми экспертами бюрократическим, или номенклатурным, консерватизмом) либо «общинная», подчеркивающая необходимость автономного от государства общества как залога стабильности. По оценке независимого эксперта, выросли два крупных консервативных течения. Одно исходило из приоритета государства, второе исходило из приоритета сохранения русской идентичности. И второе течение, несомненно, больше ориентировалось на индивидуальную свободу человека. Второй феномен – это «подстройка» позиций консерваторов под реалии политической жизни, акцентирование различных консервативных ценностей ради сохранения своего господствующего положения. Обе ситуации типичны и для западного консерватизма, однако при низкой конкурентности в политической жизни России у нас они приводят к более выраженной «охранительной тенденции». Независимые эксперты высказываются на эту тему весьма критично, эксперты-консерваторы – с озабоченностью.

Если для Запада мейнстримом развития консерватизма является синтез консервативных и либеральных начал, проявляющийся в первую очередь в социально-экономической политике, то в России эти два направления разошлись достаточно далеко. Причина этого – не в идейном антагонизме: представляется, что такая ситуация сложилась в силу двух взаимоусиливающих причин. Во-первых, реформы последних десятилетий носили либерально-консервативный с элементами либертарианства характер, и именно их итоги и издержки породили консервативное противодействие. Во-вторых, многие либералы (в том числе либерал-консерваторы) оказались в оппозиции государственной власти, тем самым став в глазах консерваторов-охранителей потенциальной угрозой сильной государственности. Либеральный консерватизм в России существует (по оценке независимого эксперта, он очень близок к современному западному консерватизму), причем не только в рядах политической оппозиции (стоявшая де-факто на таких позициях партия «Союз правых сил / Правое дело» давно превратилась в маргинальную), но и в правящей партии. Нынешние либерал-консерваторы, признаваемые нашими экспертами, это люди из Либерально-консервативного клуба «Единой России» (В. Плигин, А. Фадеев). Некоторые эксперты-консерваторы признают перспективным подобное сочетание традиционалистских и прогрессивных ценностей.

Роль православия в российском консерватизме традиционно высока и многопланова, что также соответствует европейской консервативной традиции. Церковь признается одним из столпов государственности, важнейшей составляющей национальной идентичности и основой системы моральных ценностей и семейного уклада. Вместе с тем эксперты-консерваторы подчеркивают, что церковное и консервативное не тождественны. Светский характер государства признается консенсусно, а религии отводится роль моральной силы и влияния как на политику, так и на частную жизнь.

Близкий к РПЦ эксперт-консерватор уточняет, что саму церковь нельзя характеризовать в категориях либерализма или консерватизма… для церкви… можно использовать слово традиция… Нельзя сказать, что если человек церковный, он должен быть только консерватором – так ему положено. Он не обязан. Ни в экономике, ни в политике – совершенно точно. Другой эксперт-консерватор утверждает: Церковь не должна быть заложником политической ситуации. У церкви другие функции, но если у нас дело дойдет до каких-то очень острых конфликтных ситуаций, я не вижу другой примиряющей силы, которая пользуется авторитетом в обществе, кроме церкви.

Обращает на себя внимание, что никто из экспертов (включая консерваторов) не оценивает степень религиозности российского общества: оно признается «православным» как бы по умолчанию (хотя объективные данные, приведенные в Главе 1, свидетельствуют, что этот уровень существенно ниже, чем в «старой» Европе или США).

Консерватизм и национализм

Национальная идентичность, акцент на национальном и скептическое отношение к внешним влияниям – одна из базовых ценностей, которая была значимой в классическом наследии российского консерватизма и остается такой и сегодня.

Однако эксперты-консерваторы отмежевываются от национализма как такового. Де-факто он присутствует в их политическом мировоззрении в тесной связи с ценностью государственности, резко негативным отношением к чуждому влиянию, антизападничеством (что также не ново для российского консерватизма). Это подход, который с долей условности можно назвать «имперским», но не националистическим. Практически все эксперты-консерваторы, рассуждая о русской идентичности, подчеркивают необходимость мира и согласия между всеми нациями и конфессиями. По утверждению эксперта-консерватора, строить мы должны как бы не по национальному признаку, а по гражданскому… И это, мне кажется, консервативный взгляд. То есть признание роли русских, но ни в коем случае не игнорирование ни многонационального, ни многоконфессионального аспекта.

«Крымский консенсус» поднял значимость «национального» в консервативной повестке дня, но не изменил базового подхода. Националистов, тем более в их радикальных инкарнациях (например, А. Дугин, А. Проханов, С. Кургинян) эксперты-консерваторы к «своему» лагерю не причисляют, в лучшем случае называя их попутчиками современного консерватизма. Напротив, для некоторых независимых экспертов эти фигуры – неизбежное и крайне негативное порождение усиливающейся консервативной тенденции.

Сопоставление российского и западного консерватизма

В отношении российских экспертов к западному консерватизму прослеживаются две противоречащие друг другу тенденции. С одной стороны, они подчеркивают общие корни общественной мысли, органическую связь российского консерватизма с европейской интеллектуальной традицией. С другой стороны, описанные выше причины (антизападничество, «охранительство») побуждают их к критике современного западного консерватизма.

Главной причиной такого противоречия является установка российского консерватизма на «неорганичность», «навязанность» Западом преобразований, произошедших в России, однако она усугубляется реакцией консерваторов на рост напряженности в отношениях между Россией и Западом. Это усугубление отчетливо просматривается в оценке российскими экспертами– консерваторами западных политических фигур.

«Вину» западных консерваторов наши эксперты-консерваторы усматривают в том, что те следуют в тренде тенденций и ценностных сдвигов в развитии общества, описанных нами в Главе 1. По оценке независимого эксперта, со времен Петра мы бежали за Европой, но сейчас желающих бежать за Европой стало много меньше… И это скорее вина Европы, потому что восторжествовала массовая демократия с таким вот радикальным либерализмом. В таком видении имеют место разные факторы. Первое – недостаточное понимание реалий общества с политической конкуренцией и рыночной экономикой, а также объективного характера ценностных сдвигов. Впрочем, один из экспертов-консерваторов признает, что позиции отечественных и западных консерваторов практически никак не пересекаются в том, что касается экономической составляющей. Потому что на Западе, по крайней мере в англосаксонском консерватизме, так сложилось, что консервативные идеи оказались в симбиозе с идеологией рыночной экономики. Я потому говорю «идеология», что речь идет об идеологическом восприятии рынка как модели самоорганизующейся реальности.

Именно постмодернистские ценности «культурного консерватизма» вызывают у них отторжение и, что естественно, входят в противоречие с русской консервативной традицией, создававшейся в иные времена. Отсюда – симпатии российских консерваторов к тренду «нового» западного консерватизма, который отстаивает прежнюю ценностную систему. По оценке эксперта-консерватора, по-настоящему консервативными являются только силы, которые в западном секторе рассматриваются как радикальные.

Наиболее консенсусной фигурой для российских экспертов является бывший президент Франции Шарль де Голль. Преимущественно положительно его оценивают как эксперты-консерваторы, так и независимые эксперты. Главными заслугами (примерами для подражания) де Голля называются стремление к сильному государству, патриотизм, сильная президентская власть, а также антиамериканизм и выстраивание добрых отношений с СССР.

Лидер симпатий среди западных политиков – нынешний глава французского Национального фронта Марин Ле Пен; добавим, что она – одна из двух действующих политиков, упоминаемых ими. Однако популярна Ле Пен практически только среди экспертов-консерваторов, которые отмечают ее успешность на политическом поприще, решительность в отстаивании своих позиций, особенно – национального суверенитета Франции, евроскептицизма и антиамериканизма, а также позитивное отношение к России. Но даже они оговариваются, что не по всем позициям Ле Пен является классическим консерватором, а некоторые критикуют ее за то, что ради электоральной популярности она отходит от твердых консервативных позиций по вопросам религии, национализма, проявляет терпимость к нынешней трактовке семейных ценностей и сексуального поведения. Что касается независимых экспертов, то они отмечают популярность Ле Пен (в том числе в России), но считают это «конъюнктурной модой», продиктованной скорее всего ситуативным поиском союзников в условиях осложнения отношений России с Западом.

Преимущественно положительные оценки получают еще два политика-консерватора, но с существенной разницей. Американского палеоконсерватора Патрика Бьюкенена упоминают только эксперты, занимающие «твердые» консервативные позиции, а немецкого министра экономики Людвига Эрхарда – один эксперт-консерватор и двое независимых.

Наиболее противоречивым оказалось отношение экспертов к Рональду Рейгану и Маргарет Тэтчер (часто оба политика упоминались экспертами в паре). Независимые эксперты уверенно причисляли их к консервативному лагерю, иногда оговариваясь: «либерал-консервативному», отмечали их таланты и успехи на государственном поприще. Консервативные эксперты, напротив, вообще не причисляли их к консерваторам, упрекая в отходе от базовых ценностей этой политической доктрины и либерализме. Одновременно они объясняли свой негативизм антисоветской линией этих политиков: за исключением одного эксперта, все консерваторы приводили аргумент об «антисоветизме» как обосновании ненужности заимствовать из опыта западного консерватизма. На самом деле истинные консервативные политики не могли не видеть в коммунистическом режиме противника, т. е. антикоммунизм для западного политика – подтверждение, а не отрицание консервативной идентичности.

Во многом схожим оказалось и отношение экспертов к Ангеле Меркель: лишь один независимый эксперт оценил ее положительно, у остальных же критичная по отношению к России линия германского канцлера стала причиной негативных оценок ее как консерватора.

Во взглядах зарубежных экспертов на российский консерватизм присутствует больше скепcиса, чем позитива. Очевидно, во многом такой скепсис является следствием общего критического взгляда на российский политический режим. Определенные плюсы и достижения, равно как и объективная необходимость консервативного политического течения в России не ставятся под сомнение, тон высказываний доброжелателен, но критические аргументы весьма серьезны.

Из позитивных сторон российского консерватизма отмечаются:

• Сохранность традиционных для западного консерватизма ценностей, от которых западный мейнстрим уже отошел. По оценке британского эксперта, он больше опирается на изначальные консервативные ценности, чего не происходит в Великобритании.

• Высокая ценность государственности, зашиты национальных интересов на международной арене и стабильности в государственном устройстве. Эксперты называют такие черты, как высоко ценимая роль государства, придание большого значения и ценности понятию «стабильность», стремление защитить интересы своей страны, как на международной арене, так и на территории России, занять свое место в геополитическом и в геоэкономическом плане. Бразильские эксперты усматривают в российском консерватизме «модернизационную миссию», подобную той, что консерваторы сыграли в их стране.

• Возможности для развития и гибкой адаптации, способность выступать основой для общественного согласия, целью которого, по оценке испанского эксперта, должна стать Россия, примирившаяся со своим прошлым и готовая к будущему.

Основания для критики у зарубежных экспертов многоплановы.

• Российский консерватизм воспринимается некоторыми западными экспертами как архаичный, отсталый, стремящийся вернуться в прошлое (у других экспертов тот же по сути аргумент считался «плюсом»).

• Многие черты российского консерватизма аналогичны тому, что на Западе считается «правым», а не консервативным.

• Слабость религиозной основы российского консерватизма. Британский эксперт отмечает: Россия – достаточно секулярное общество… Возможно ли, действительно, в XXI в. устанавливать в российском обществе мораль, основанную на религии?

• Дефицит толерантности. Тот же британский эксперт советует: Российский консерватизм должен допускать исключения и быть толерантнее, не считать людей, которые выступают против установленных норм, врагами государства и общества, признавая при этом, что причина нетолерантности в том, что русским приходилось тяжелее бороться за выживание.

• Дефицит демократичности. Бразильский эксперт полагает, что в отличие от Запада российский консерватизм не принял идею демократического режима. У британского эксперта вызывает озабоченность попытка делиберализции, которая затрагивает интересы значительной части населения, прежде всего – в крупных городах… Я не могу себе представить постсталинистского будущего для России, при котором она бы отделила себя от всего мира.

Союзники и оппоненты консерватизма

Общее воззрение экспертов-консерваторов на российское «политическое поле», возможных союзников и оппонентов достаточно расплывчатое. Они ощущают себя выразителями настроений большинства общества и имеют четкого лидера, как морального, так и политического, в лице Президента России. По сути, это самоощущение «естественной партии власти», при котором ослаблена мотивация к поиску союзников и выстраиванию широких общественных коалиций.

Отсюда – некоторый «культурно-ценностный романтизм» российских консерваторов: они не считают важным задумываться о социально-экономических проблемах (оставляя это политическому руководству страны), а если и ждут в этой области подвижек, то скорее в сторону усиления государственнических и дирижистских трендов. Эксперт-консерватор считает, что те, кого мы называем экономическими либералами, должны уступить свои позиции более национально ориентированным консерваторам.

Соответственно, и общественную коалицию консервативного толка такие эксперты видят как разделяющую их основные подходы; некоторые из них подчеркивают необходимость умеренности, т. е. объединения патриотически настроенных и разделяющих основные ценности сил, отторгающих крайности любого толка, в том числе консервативного. Ко всем системным, нереволюционным политическим силам консерваторы настроены благожелательно, отвергаются лишь те, кто стоит в нарочитой оппозиции власти, а потому находится под подозрением в радикализме. По характеристике эксперта-консерватора, недопустим лишь выход за пределы, на улицы и площади, кто бы там ни оказался: ультралибералы типа Немцова, или либерал-националисты типа Навального, или левые радикалы типа Удальцова… Потому что основная забота консерваторов – как создать устойчивый порядок.

Независимые эксперты видят в такой модели консолидации общества скорее проблему, опасаясь, что она приведет к усилению и без того значительных охранительных тенденций. Как подчеркивает независимый эксперт, консерваторы не любят настоящих идеологически мотивированных политиков. Они их как раз и имеют в виду в качестве своих оппонентов, вне зависимости от их убеждений и взглядов.

Социальная база консерватизма

Представление экспертов о социальной базе консерватизма близко к консенсусному: она практически совпадает с электоральной базой «партии власти», в ней преобладают патерналистски настроенные слои, не являющиеся носителями «модерного» социального капитала (Гудков, 2012). Чаще всего в этом качестве назывались пожилые, низкодоходные категории, работники государственного сектора и бюджетной сферы, ностальгирующие по более или менее устойчивому порядку, связанному с СССР, серьезно зависящие от того, в каком состоянии находится государство (характеристика эксперта-консерватора). По сути, в этом вопросе эксперты проецируют основную политическую ценность – сильную государственность – на структуру политических настроений российского общества. Второе обоснование (где к социально-демографическому добавляется и географическое измерение) – это село, малые и средние города. Обе эти характеристики подразумевают, что к консерватизму склонны те слои российского общества, которые либо в меньшей степени затронуты переменами в социально-экономическом укладе, либо больше потеряли, чем приобрели от этих перемен. Лишь один эксперт-консерватор включает в социальную базу поддержки малый и средний бизнес и высокообразованные слои, описывая скорее свои ожидания, чем реальную картину.

Консерватизм и либерализм

В либералах большинство консерваторов видят даже не оппонентов, а непримиримых противников. То, что выше описано в качестве причин конфронтации с Западом, можно перенести и на российских либералов, тем более что одна из главных инвектив в их адрес – продвижение западных интересов (целенаправленно или объективно) в ущерб традиционным российским ценностям. При этом многие консерваторы считают, что многие ключевые государственные посты занимают убежденные экономические либералы (а не либерал-консерваторы, что было бы ближе к истине). «Экономический либерализм» во власти воспринимается ими если не негативно, то скептически и настороженно.

Для независимых экспертов такая позиция консерваторов представляется серьезной проблемой, которая препятствует выстраиванию оптимальной конструкции государственной власти и общественной коалиции, способной на реализацию модернизационных проектов. По оценке независимого эксперта, либералы абсолютно, совершенно необходимы. Без них консерватизм обязательно выродится даже не в охранительство, а в движение назад. И тем и другим не хватает образа желаемого завтра, который бы соответствовал потребностям современности. По оценкам других экспертов, без конструктивного соперничества и диалога с либералами невозможно утверждение современных ценностей свободы и эффективной политики: Если у вас есть ряд конкурентов, то ваша политика всегда будет на порядок более эффективна.

Политические программы российского консерватизма

Консервативные декларации

Попытки сформулировать консервативную политическую доктрину и придать «консервативный имидж» политической партии предпринимались в России неоднократно, однако ни одну из них нельзя назвать успешной.

Консервативная партия России (лидер – диссидент Л. Убожко) оставалась вплоть до роспуска в 2005 г. «перманентным аутсайдером», лишь один раз (в 1999 г.) смогла собрать подписи для участия в выборах в Думу, получив 0,13 % голосов.

Гораздо более серьезной была попытка Партии российского единства и согласия (ПРЕС). В предвыборной программе 1993 г. и Консервативном манифесте (авторы – С. Шахрай и В. Никонов) формулировались консервативные принципы, многие из которых не утратили актуальности и поныне.

Консерватизм объявлялся «залогом стабильности», особенно важным, «когда общество переживает эрозию веры в общественно-политические институты». Исходным пунктом консервативной идеологии утверждалось уважение к традициям как к универсальной ценности, на которой должны быть основаны и политические установки. Со времен «Консервативного манифеста» все аналогичные проекты подчеркивают необходимость «укоренения» консерватизма в российской провинции, для чего требуют децентрализации управления, развития федерализма и местного самоуправления.

Платформа ПРЕС поныне остается единственным программным документом, по сути основанном на западном консервативном опыте. По оценкам независимого эксперта, там был полный набор именно консервативной мудрости, которую они позаимствовали у западных консерваторов. В этой программе акцентируются демократия как политический строй, эффективная экономика на основе частного предпринимательства, свобода конкуренции, федерализм и увеличение автономности регионов при безусловном сохранении целостности Российской Федерации (Коргунюк, 1999, c. 244–246). С уходом ПРЕС с политической арены в 1995 г. консервативный имидж пыталось себе создать движение «Наш дом – Россия» В. Черномырдина, но и оно перестало существовать после поражения на выборах 1999 г.

«Единая Россия» неоднократно заявляла о своей приверженности консерватизму; термин «социальный консерватизм» употреблялся партийцами еще с 2001 г., в названиях обоих «старых» партийных клубов «Единой России» – «Социально-консервативный» и «Либерально-консервативный» – присутствует эта политическая самоидентификация. В 2009 г. на XI съезде партия официально объявила консерватизм своей идеологией, приняв девиз «Сохранить и приумножить!».

В 2010 г. Н. Михалковым был опубликован «Манифест просвещенного консерватизма»[41]41
  URL: http://www.proektrussia.ru/manifest-prosveschennogo-konservatizma.-n.-michalkov.html [дата обращения: 15.12.2014].


[Закрыть], формально не атрибутируемый ни одной партии, но явно написанный с провластных позиций.

В августе 2011 г., перед парламентскими выборами и с образованием Общероссийского народного фронта Социально-консервативный клуб «Единой России» объявил о создании Российского социал-консервативного союза (РСКС) и опубликовал его программные тезисы[42]42
  URL: http://www.cskp.ru/analytics/11432/ [дата обращения: 04.12.2014].


[Закрыть]. Несколько раньше, в мае того же года, на партийном семинаре О. В. Морозов, один из лидеров партии, выступил с докладом «Основные положения социально-консервативной идеологии» (опубликовано в «Тетрадях по консерватизму» № 1, 2014). Однако Союз так и не стал реальностью, его программные тезисы не получили значимого резонанса, а в предвыборную программу партии понятие «консерватизм» не вошло.

Обозначим основные мотивы столь неоднозначного опыта использования идеологии консерватизма правящей партией. Первый из них – утилитарный: консервативный «флаг» не представляется выигрышным в избирательной кампании, сохраняющийся с советских времен стереотип представляет консерватизм реакционной и чуждой России ценностью. Сдвиги в этой ситуации, по данным социологов, начались лишь в последние годы[43]43
  Консервативные настроения в российском обществе усиливаются. Пресс-выпуск ВЦИОМ № 2552 от 04.04.2014. URL: http://wciom.ru/index.php?id=236&uid=114768 [дата обращения: 17.09.2014].


[Закрыть].

Второй: на Западе консервативная идентичность партий подтверждается не столько акцентированием ценностей и лозунгами, сколько привычностью для избирателя, долгой традицией представления консервативных интересов и настроений (даже если она прерывалась, как в Центральной Европе); «новые» же консерваторы выступают под лозунгами восстановления или возврата к традиционным ценностям, что также понятно массовому избирателю. В России такая традиция политического консерватизма по очевидным причинам отсутствует: в этом смысле консервативное начало можно найти только у КПРФ – ее подлинной идеологией выступает советское наследие во всех его проявлениях, включая сталинщину.

Более сложным представляется третий мотив. В деятельности властных структур присутствуют существенные элементы консервативной политической программы, но эта программа (включающая и законопроекты, принимаемые голосами правящей партии) сравнима скорее с западным «системным» консерватизмом, во всяком случае, в том, что касается экономической и социальной политики. Она основана на рыночных началах, исходит из политических и социальных реалий. Вполне совместимы с таким подходом и программные документы «Единой России». В то же время в консервативном общественном дискурсе преобладают другие моменты, а «Единую Россию» именно по этой причине эксперты не считают носительницей консервативной идеологии.

Основные принципы российских консерваторов, сформулированные в «Манифесте просвещенного консерватизма» и Программных тезисах РСКС, весьма близки медианной политической позиции российского консерватизма, выявленной нашим экспертным исследованием.

Сильные стороны этих программных документов созвучны описанной выше зоне консенсуса всех российских консерваторов. Это стремление подвести под политическую программу развития ценностную основу и требование органичности любых преобразований, их укорененности в российской почве. С этим связывается и требование децентрализации власти, передачи полномочий и ответственности за принятие и выполнение решений на провинциальный и местный уровни. В этом видится единственный способ обеспечить такую «связь с почвой», участие граждан в политике. (Правда, это не может не противоречить пафосу сильной центральной власти.) Также подчеркивается необходимость развития гражданского общества и его деятельного участия в обсуждении и выполнении решений.

Вместе с тем многие программные положения этих документов весьма проблемны. Государственное устройство в обоих случаях представляется скорее корпоративистским («единая власть», или «симфония» государства и общества, труда и капитала). По наблюдению независимого эксперта, Михалков у Муссолини терминологию позаимствовал: Все для государства! Ничего вне государства! и т. д. Слово «демократия» в каждом из них упомянуто по одному разу – и то в негативном контексте.

Представление о государственности в «Манифесте» носят откровенно имперский характер, в «Тезисах» утверждается миссия России по распространению своих ценностей по всему миру; в обоих документах делается упор на ослаблении зависимости от мировой экономики. Однако цельной и рациональной модели отношений с внешним миром (за естественным акцентом на суверенности России) них не представлено.

К рынку оба документа относятся с немалым скепсисом и подозрением, осуждают «потребительство», засилье финансового капитала и наживу, не верят в права собственности: «Манифест» предлагает заменять ее арендой в интересах «экономической выгоды» государства, «Тезисы» не видят необходимости ее правовой защиты. Дирижизм и значительная роль государства в экономике всячески подчеркиваются.

Проблемы социальной политики в документах затрагиваются лишь фрагментарно, хотя принципы социальной экономики и социальной защиты в них провозглашены (в «Манифесте» – гарантийное государство). Темы образования, здравоохранения, пенсионной системы, ключевые для «государства всеобщего благоденствия», в документах отсутствуют.

Этот разрыв между консервативными умонастроениями и реалиями политики представляет собой главную «болезнь роста» отечественного консерватизма. В известной степени он сравним с противоречием между «политическим» и «культурным» консерватизмом на Западе, но там уже давно выстроены механизмы управления этим конфликтом или конкуренции между ними. В России же эта задача остается нерешенной.