Текст книги "Консерватизм и развитие. Основы общественного согласия"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Идеология Народной партии: между консерватизмом и либерализмом

Основатель Народной партии Фрага Ирибарне являлся виднейшим теоретиком современного либерального консерватизма в Испании. Обобщив опыт испанских либеральных консерваторов, он выделил пять фигур, которых считал идеологическими предшественниками:

1. Ховельянос, у которого им были заимствованы стремление к воссозданию конституционной монархии по английскому образцу, а также «осторожный и постепенный» прогрессизм.

2. Бальмес, которого противопоставлял Доносо Кортесу. У Бальмеса заимствовались светский характер науки и стремление к общественной модернизации на основе научно обоснованных построений.

3. Кановас дель Кастильо, главной заслугой которого является монархическая реставрация и восстановление конституционного порядка во второй половине 1870-х гг. после династических гражданских войн (так называемые карлистские войны).

4. Маура, которого считал реформистом, подчеркивая полезность и перспективность множества его прогрессивных проектов, направленных на переустройство государственного механизма Испании, когда прежняя система, налаженная Кановасом дель Кастильо, к концу XIX в. уже не работала.

5. Маэсту, воплощавший собой любовь к Испании даже в его ненависти к «плохим испанцам» и ее «ужасным ошибкам», а также веру в будущее «испанского мира» (Василенко, 2005).

Эти авторитеты в интерпретации Фраги Ирибарне представали как просвещенные, светские, либеральные, реформистские и демократические консерваторы. В подобном самоопределении они объединяют свою идеологическую доктрину с либеральной, что для Испании, где в XX в. серьезной либеральной партии практически не было, очень важно. Аснар углубил эту же линию, отрекаясь даже от самого понятия «консерватизм»: «Я всегда был либералом и остаюсь им. Либеральным консерватором, но по существу – либералом».

На закрытии форума «Конституционная Испания» (16 января 2000 г.) Аснар говорил, что образ мысли «старых консерваторов» (до первых всеобщих парламентских выборов 1982 г.) «рождается от страха перед будущим и негативного понимания сути современной эпохи, это путь сопротивления изменениям». Они поздно включились в процессы глобализации, их группы отказываются расставаться с привилегированным положением, они крепко держат в своих руках и продолжают пользоваться «общественными и частными монополиями». Аснар, противопоставляя «старым консерваторам» новых, не идентифицировал себя и с последними. С его точки зрения, «новые консерваторы» «стремятся получить голоса на выборах, чтобы возглавить администрации с хроническим дефицитом; администрации, глубоко централизованные вне зависимости от величины своего округа; группы правительства, которые не стремятся уменьшить размеры своего штата и увеличивают его при малейшей возможности. Они – противники снижения любых налогов».

Альтернативу консерватизму Аснар видел в «конституционном пути», переставляющем акценты в политической идентичности НП с правоцентристских на прогрессистские. Конституционный путь подразумевает, что в Испании должны появиться открытое общество, порождающий альтернативы власти политический плюрализм, а в рамках автономного государства – языковое, культурное и институциональное разнообразие. Условиями реализации конституционного пути являются «социальное доверие» и «вложения в человеческий капитал». Все это станет возможно, если государство будет гарантировать личности свободу, безопасность и поддержку инициативы (Василенко, 2006).

Интересно, что Аснар к 2000 г. идейно сблизился с тогдашним лидером британских лейбористов Тони Блэром, также стремившимся принципиально обновить свою партию (только двигаясь к центру не справа, а слева). Два лидера 13 июня 2000 г. выпустили совместный манифест под названием «Экономический рост, существенная задача Европы», в котором попытались обосновать тот тезис, что положительный результат европейской интеграции заключается прежде всего в достижении компромисса между динамичным экономическим развитием, с одной стороны, и созданием рабочих мест и сохранением социальной справедливости, с другой. В объединении Европы оба склонны видеть «средство расширить возможности собственных граждан. Средство создавать рабочие места и стимулировать экономику». Исходя из этого, Аснар и Блэр выступили против фискальных согласований и регламентаций, которые пытаются наложить на членов ЕС представители создаваемых общеевропейских институтов. С их точки зрения, подобные меры отвлекают капитал от создания новых рабочих мест.

Позиция Аснара и Блэра, получившая название «британской» (согласно ей Европа рассматривалась как «зона свободных изменений», реализуемых в соответствии с прагматическими интересами национальных государств), стала существенным противовесом так называемой франко-германской позиции, сторонники которой делали акцент на строительство Европейского союза (ЕС) на принципах федеративного государства с единой валютой, общей Конституцией и президентом. Однако большинство членов ЕС проголосовали на саммите в Ницце в декабре 2000 г. за третью позицию – ЕС, создаваемый посредством межправительственных соглашений. В конечном итоге оппонент Аснара и Блэра президент Союза за французскую демократию Франсуа Байру, отстаивавший федеративный вариант, оценил их подход следующим образом: «Каждый из них является в своей стране более современным, более открытым, чем их предшественники. И тот и другой понимают, что должны смотреть дальше своих соратников по партии» (Василенко, 2006).

Оценка идеологической позиции Аснара как опережающей свою партию является вполне адекватной: по сути, «народники» остаются либеральными консерваторами. По мнению Ю. Василенко, и в настоящее время сохраняют свою актуальность три ценностных принципа испанского консерватизма – католицизм, испанизм и имперская политика (Василенко, 2008).

Католицизм. На сегодняшний день серьезное влияние на деятельность Народной партии продолжают оказывать римско-католическая церковь и католическая организация «Опус Деи». Важное значение имеет католическая социальная доктрина, трактующая принципиальные проблемы общественной жизни: от традиционных семейных и этических до общегосударственных и мировых. И даже в устах таких либеральных консерваторов, как Аснар, «Испания не забывает свою миссию и остается верной своим корням».

Во время пребывания в оппозиции в «нулевые» годы «народники» вместе с церковью резко выступали против легализации однополых браков и либерализации подхода к абортам, реализованных правительством социалистов. Придя к власти, правительство Рахоя не могло отменить однополые браки из-за опасений системного конфликта с Евросоюзом (такой подход противоречил бы современной европейской концепции прав человека, так как признавал бы недействительными уже заключенные браки). Поэтому символом политического курса правительства Рахоя в области морально-нравственных ценностей должен был стать новый жесткий закон об абортах, поддержанный католической церковью. Среди жителей Испании были проведены опросы, которые показали, что большинство испанцев против ужесточения закона, в сентябре 2014 г. в стране прошли массовые демонстрации сторонников и противников законопроекта. В результате кабинет Рахоя решил не рисковать и в преддверии парламентских выборов 2015 г. не принимать решений, которые вызовут недовольство большинства. Сторонники безусловного запрета абортов в ответ начали кампанию под лозунгом «Я рву с Рахоем».

Испанизм. Перед выборами 1996 г. Аснар пошел на компромиссные соглашения с испанскими регионами, требующими увеличение собственных полномочий и самоуправления. Для Испании, традиционно раздираемой межэтническими противоречиями, подобная позиция правой партии, отстаивающей приоритеты центральной – мадридской – власти, была новой. Это было тем более неожиданным для тех избирателей, которые по-прежнему ассоциировали представителей НП с франкистами, всегда подавлявшими любые проявления регионализма. На этом направлении Аснару удалось тогда перехватить инициативу у социалистов.

Однако успехи «народников» оказались частичными и не способными удовлетворить как довольно архаичных баскских националистов, так и «модернистских» националистов из Каталонии. Как результат – Народная партия и в период нахождения ее у власти, и в оппозиции выступала за жесткие меры против региональных националистов, критиковала «мягкотелость» социалистов, их неспособность решительно противостоять сепаратистам. «Народники» столкнулись с обострившейся проблемой каталонского сепаратизма. В 2014 г. под влиянием шотландского референдума каталонцы решили провести свой, который был запрещен испанскими судебными органами. Однако 9 ноября 2014 г. состоялся неофициальный опрос, 80 % участников которого высказались за независимость. В опросе приняли участие 37 % жителей Каталонии, имевших право голоса, и, естественно, против такого опроса высказались и «народники», и социалисты.

Имперская политика «народников» выражается в стремлении восстановить и углубить социально-экономическое и политическое влияние в бывших колониях. Наиболее успешные систематические усилия на этом направлении были предприняты в 1996–2004 гг. Аснаром, который всячески поддерживал и развивал идею «испанской кооперации». «Испания, – по его словам, – должна быть достаточно амбициозной, чтобы вновь стать в ряд великих держав мира, и для этого ей нужно иметь четкую атлантическую позицию. История Испании не может быть понята без Атлантики. И наиболее важный факт испанской истории (после продемонстрированной воли по-прежнему оставаться частью христианской Европы) – это Америка».

Впрочем, вершина внешней политики Аснара – борьба с терроризмом в коалиции с США и Великобританией, которую он отказывается трактовать как разновидность «империалистической», – потерпела поражение. А активность Испании в Латинской Америке наталкивается на неприятие со стороны левых и левоцентристских правительств.

«Народники» и социалисты: консенсус и различия

Между Народной партией и ИСРП нет разногласий по вопросам основополагающих ценностей государства. Рост социального благополучия населения в 1990-е и «нулевые» годы наложил глубокий отпечаток на политическую культуру общества. Социально-экономический ресурс стал важным фактором консенсуса – в условиях результативности социально-экономических реформ, подъема благосостояния нации согласительные мотивы оказывали все большее влияние на менталитет испанцев. Консенсус рассматривался массами как гарантия социального мира, который надо беречь, избегая социальных потрясений (Роговицкий, 2006).

Разногласия между НП и ИСРП проявились при разработке иммиграционной политики. Социалисты, как правило, критиковали жесткую линию «народников» в отношении нелегальных иммигрантов, хотя подчас приходили к согласию с ними по этому вопросу. В свою очередь, «народники» подвергли резкой критике закон о легализации части иммигрантов, принятый социалистами в 2005 г. В рамках консенсуса в период пребывания у власти «народников» в 1996–2004 гг. проводилась политика поэтапной передачи полномочий от центра автономным областям, хотя НП крайне негативно относилась к расширяющим права автономий поправкам в Конституцию и выступает за ужесточение мер против региональных сепаратистов.

Обе партии стремятся вести совместную жесткую борьбу против терроризма, в начале «нулевых» годов политику «народников» поддержали представители ИСРП, заключив с Аснаром двусторонний «Антитеррористический пакт». В то же время попытки социалистов после возвращения к власти в 2004 г. договориться с баскскими националистами вызвали жесткую негативную реакцию «народников».

Приход консерваторов к власти в 1996 г. не вызвал немедленных перемен во внешней политике страны. Ключевые направления внешней политики и позиции ведущих партий страны к этому времени оформились. По самой острой внешнеполитической проблеме предшествующего периода – позиции Испании по отношению к НАТО – между ними сложился консенсус. Не вызвало особых разногласий и решение правительства Аснара об отказе Испании от особого статуса в Североатлантическом союзе и подключении Мадрида к интегрированной военной структуре, что означало полномасштабное участие страны в альянсе. Консерваторы и социалисты выступали со схожих позиций также по вопросам расширения НАТО и принятия в его состав новых членов.

Вместе с тем для правительства Аснара приоритетным направлением внешней политики Испании был союз с США (включая иракскую войну), тогда как внешнеполитическая стратегия социалистов – проевропейский курс, сохранение национального суверенитета в трансатлантических отношениях страны. Характерно, что правительство Мариано Рахоя существенно скорректировало ставку на атлантизм, уравновешивая его европейским вектором. В 2012 г. позиции Великобритании и Испании по вопросу о бюджетной стабильности в ЕС разошлись – испанцы вместе с подавляющим большинством стран Евросоюза выступили в поддержку соответствующего договора, тогда как британцы высказались против (Яковлев П. П., 2012, с. 85–87). «Иберо-американский» курс (в отличие от сближения с США и Великобританией) является консенсусным для «народников» и социалистов.

В то же время переход «народников» в оппозицию в 2004 г. способствовал обострению отношений между ними и ИСРП – партия Рахоя заняла жестко-обструкционистскую позицию по отношению ко многим инициативам кабинета Сапатеро. Однако подходы партий к борьбе с разразившимся в конце «нулевых» годов экономическим кризисом носят сходный характер, хотя каждая партия стремится сохранить свою идентичность. В мадридском городском самоуправлении в 2015 г. социалисты предпочли стать младшими партнерами в альянсе с более левыми (и, соответственно, с более идеологически близкими) силами возможности коалиции со своими традиционными оппонентами – «народниками».

Консерватизм в Италии

Нынешняя Италия, позиционирующая себя как часть Запада, сложилась в формате единого государства в 1861 г. Ее политическая культура опирается как на давние, так и новые традиции. Итальянцы и греки, пожалуй, единственные нации в Европе, которые могут гордиться тем, что их политические системы имеют прямую связь с историческими прототипами. Именно на их территории в античном мире зародились основы политики, демократического и прочих общественных устройств, используемых и поныне другими странами.

Все, что страна пережила в XX в., стало поучительным не только для самой Италии, но и для всего мира. Политическая жизнь страны отличалась весьма различимым своеобразием. Именно оно делает Италию столь не похожей на другие, в том числе и соседние европейские страны, именно поэтому здесь не всегда действуют так, как в других местах, казалось бы непреложные правила политики.

В нашем очерке по истории и современности итальянского консерватизма мы сосредоточимся на краткой истории и, в основном, на нынешнем состоянии данного политического направления. Логично начать при этом с 1861 г. и посмотреть на политическую историю страны под углом зрения современности, т. е. начала XXI в.

Исторический очерк

Объединение страны осуществлялось под эгидой тогдашних консервативных сил во главе с пьемонтским политиком К. Б. Кавуром, умело использовавших в своих целях демократическое крыло движения Рисорджименто (начавшегося с конца XVIII в. движения за объединение Италии), возглавлявшегося Дж. Мадзини и Дж. Гарибальди. В первые полтора десятилетия существования страны ею управляли правительства, членов которых можно было характеризовать как правых, поскольку большинство в них составляли консерваторы, хотя, согласно использовавшейся тогда политической шкале они причислялись к правым либералам. Следующие 15 лет правление осуществляли так называемые левые либералы, не сильно отличавшиеся от своих предшественников. Следует отметить, что «чисто» консервативный компонент в идейном обеспечении Рисорджименто все же присутствовал: он развивался выдающимися консервативными мыслителями, большей частью связанными с католической церковью, – но существенной роли в процессе объединения страны не сыграл.

Последнее десятилетие XIX в. в итальянской истории получило наименование «кровавого»: находившиеся у власти представители правого лагеря во главе с реакционером Криспи, когда-то сражавшимся в рядах гарибальдийцев и считавшимся левым, устраивало беспрецедентные насильственные расправы с восстававшими рабочими Севера и Центра страны и крестьянским населением Юга, в особенности Сицилии. Это продолжалось до тех пор, пока правившие элиты не осознали, наконец, срочной необходимости реформ, включения политических организаций рабочего класса в сформированные после объединения страны политические структуры, включая парламент, а пришедший к власти в начале XX в. левый либерал Дж. Джолитти не провел эти назревшие реформы. Но не все дефекты политической и социальной систем удалось сгладить или устранить в предвоенное время, отличием которого стала ускоренная индустриализация, рост военных расходов и внешнеполитической агрессивности, стремление, в подражание другим державам, захватить колонии и отвоевать себе «место под солнцем».

Крупной нерешенной проблемой итальянской политики на протяжении многих десятилетий после объединения были серьезно испорченные отношения между молодым итальянским государством и Ватиканом, государством Святого Престола, утратившим все земли бывшего Папского государства («силой захваченные Италией», как считали католические иерархи), кроме небольшой территории в Риме. 99 % итальянцев до сих пор считаются, хотя это и противоречит объективным данным, связанным с развитием процесса секуляризации, католиками. Вследствие этого политика правящих слоев Италии, заявлявших о своей приверженности либерализму, сталкивалась с немалыми трудностями в консервативно-католически настроенной стране. Впрочем, с данным объективным фактором должно было считаться любое итальянское правительство независимо от его политической принадлежности.

Говорить о том, что в Италии после объединения в правящих элитах существовало чисто консервативное направление, можно лишь с большой натяжкой. Те, кто находился у власти, причисляли себя либо к левым, либо к правым либералам, и последних, исходя из современных критериев, можно было бы обозначить как консерваторов, поскольку именно их усилиями в стране закладывалась консервативная традиция. Консервативной по духу и по существу силой была Народная партия («Пополяри») во главе с Л. Стурцо, которая в начале XX в. начала быстро набирать политический вес после того, как Ватикан разрешил игнорируемое раньше участие католиков в парламентских выборах.

Вопрос о необходимости сохранения монархии консерваторами в принципе не ставился, но даже левая оппозиция в лице созданной в 1892 г. Итальянской социалистической партии и ее попутчиков по левому лагерю – радикалов и республиканцев – лишь в отдельных сегментах была настроена резко против доминировавших тогда монархических порядков. Пожалуй, лишь республиканцы призывали осуществить на практике идеи Мадзини и установить в Италии республиканский строй. Идея была реализована лишь после окончания Второй мировой войны.

Во второй половине XX в. Италия стала одной из тех стран Западной Европы, где левый фланг политики, включавший Итальянскую коммунистическую партию (ИКП) и Итальянскую социалистическую партию (ИСП), оказывал ощутимое влияние на развитие событий в стране в целом и, в частности, на политику сил, причислявшихся к консервативному направлению, вынуждая их маневрировать.

Следует отметить, что в Италии грань между политическими полюсами – правыми, бывшими консерваторами по своему существу и взглядам, и левыми всегда была достаточно подвижной. Так, в образованной в 1943 г. Христианско-демократической партии, опиравшейся на традиции католического политического движения начала XX в. и его партии «Пополяри», всегда существовала фракция левых католиков, а внутри Компартии – группировка так называемых каттокоммунистов, и самим итальянским коммунистам не запрещалось верить в Бога и посещать церковь.

Эти факты свидетельствуют о том, что ввиду особенностей итальянской политической жизни и политической культуры чрезвычайно трудно вывести научно обоснованные и объективные параметры итальянского консерватизма. Действительно, многое из того, что в странах Центральной и Северной Европы считается раз и навсегда установленной истиной и правилом, в Италии часто вовсе не действует, «разбиваясь» о политические реальности и страновое своеобразие.

Отсюда, к примеру, трудно объяснимый с точки зрения какой-либо классической – американской (англосаксонской) или многое у нее заимствовавшей немецкой – политологии феномен неожиданного взлета на политический Олимп С. Берлускони и его партии-движения «Вперед, Италия!». Между тем именно она после развала прежней итальянской политической системы, сыгравшей на рубеже XX и XXI вв. роль оплота консервативных сил, заполнила брешь на ее правом фланге, образовавшуюся после ухода в небытие почти единолично правившей страной с 1948 по 1992 гг. Христианско-демократической партии, тесно связанной с Ватиканом и консервативными традициями итальянского общества.

Полный слом старой политической системы после Первой мировой войны 1914–1918 гг., когда Италия по окончании этой войны оказалась «побежденной среди победителей», оставил глубокую травму в обществе, расколовшемся уже в годы нейтралитета 1914–1915 гг.

Послевоенный кризис, «красное двухлетие» 1919–1920 гг., когда часть левых сил Италии стремилась «сделать, как в России», переросла в «черное двухлетие» 1921–1922 гг. Тогда фашисты во главе с бывшим социалистом Б. Муссолини образовали свое националистическое и консервативное по духу движение. Постепенно с помощью прямых насильственных методов уничтожения противников фашисты завоевывали власть, и в конце октября 1922 г. король передал бразды правления их лидеру. Это, равно как и дальнейшие события XX в., стало позорным пятном новейшей истории Италии. Последовали более чем 20 лет правления в стране реакционного фашистского режима Муссолини, сверхконсервативного по сути, не терпевшего никаких оппонентов, особенно левых, хотя в нем самом изначально и присутствовали левые компоненты.

При Муссолини в 1929 г. был заключен конкордат с Ватиканом и тем самым снята острота противоречий между сохранявшей широкое влияние в стране католической церковью и итальянским государством. Фашизм с помощью разработанных им критериев «модернизации по-фашистски» (по сути, насильственной мобилизацией и «национализацией» сил общества), теории корпоративного государства и т. п. стремился достичь тех же целей, которых не достигли правившие классы в начале века: догнать развитые страны. Но Италия и во времена Муссолини продолжала оставаться аграрно-индустриальным государством, и получила право считаться «индустриальным государством» лишь во второй половине XX в., после «итальянского чуда» 1950-х гг.