Текст книги "Без права на отказ авторитету (СИ)"
Автор книги: Ася Любич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 20.
Глава 20.
Первым делом я отправляюсь к своему врачу, чтобы узнать, что с моим ребёнком все в порядке. А ведь правда. Это мой ребёнок. Только мой.
Я приезжаю к своему врачу, и мы долго рассматриваем рисовое зёрнышко в экране монитора. Я снова и снова отгоняю мысль, что это чудо может принадлежать одному из ублюдков, разрушивших мою жизнь до основания. Заставивших меня сомневаться в самой себе. Толкнувших меня к пропасти с острыми скалами и бушующими волнами.
Но я увидела свет. И теперь мне не страшно. Теперь я знаю, что живу ради малыша. Ради более важной цели, чем театр.
После врача и получения первой в жизни малыша фотографии я забегаю домой, чтобы найти тот злосчастный документ об услуге. Кажется, тогда я готова была его порвать, но нет, прибрала в папку со всеми документами. Наверное, на автомате. Достаю и внимательно читаю. Но беда в том, что в этих документах я полный профан.
Звоню Лиде, чтобы для начала сообщить радостную новость.
– Беременна? Ты не шутишь? О Боги!
– Да не ори ты. Не шучу. Сегодня на УЗИ была.
– А что сказал Глеб? Он рад?
– Мы разводимся, так что ему все равно.
Первые мгновения в трубке раздаётся удивлённое молчание. На миг мне даже кажется, что я ни с кем не разговаривала, как быстро замолчала подруга.
– Лид?
– Я просто не понимаю, все же было хорошо. Вы даже театр сохранили…
Я так и не смогла ей сказать, что спала с Бауэром, стыдно до жути. Так что и сказать, что Глеб не верит, будто ребёнок от него, тоже не могу. Зато могу сказать о новой пассии…
– Пока я болела, он нашел мне замену. Я не знаю, спят ли они, но он сказал, что оставит меня без копейки, если я не сделаю аборт.
– Какой болван… Хочешь, я ему позвоню?!
– Нет, нет, – испуганно лепечу я. – Я правда хочу развод. Я поняла, что больше не хочу ни под кого подстраиваться.
– Ну не знаю…
– Лид, а у тебя есть знакомые юристы? Мне бы поговорить с кем-нибудь.
– Юристы… Дай подумать, – замолкает она, шуршит бумагами. – О, нашла. Герман Егорович. Отличный спец, правда, берет немало.
– Мне подходит. Скидывай контакты. Я обращусь к нему.
– Ну хорошо. Но ты подумай.
– Лид, меня не было неделю, а он нашел мне замену и отправился с ней на гастроли. Что тут еще думать?
– Ну смотри. Но мне кажется, ты торопишься. Просто на эмоциях и гормонах.
– Все возможно, но ты знаешь, я своих решений не меняю.
Когда Лида отключается, я тут же получаю данные этого юриста и звоню ему, чтобы попросить о встрече.
Этот манерный юрист готов принять меня через неделю, ну что ж…
– Через неделю, отлично. Запишите мое имя?
– Ну что вы, дорогая, этим занимается мой секретарь… Сейчас я скажу, чтобы она вам перезвонила.
– Нет, я настаиваю, чтобы записали вы. Лисовская Алла Леонидовна. Записали, тогда жду звонка.
Он может и не знать ведущую актрису города, но, судя по голосу и словарному запасу, он частый гость в городских театрах.
– Алла Леонидовна, что же вы сразу не сказали, что это вы… Боже, знайте, лучше вас Каренину не удалось сыграть никому. Видел вашу замену… Смешно….
– Дорогой Герман Егорович, быть может, вы за ужином выскажете мне ваше восхищение, а заодно выслушаете меня?
– Ну конечно, конечно… Галя, отмените все встречи. Сегодня ко мне в руки упала звезда.
Я невольно смеюсь. Но все-таки искреннее восхищение мужчины позволяет женщине почувствовать себя красивой. А лёгкий флирт как макияж делает кожу ярче и заставляет глаза блестеть.
На ужин я стараюсь одеться как нельзя лучше. Элегантно, но не вульгарно. Идеально подойдёт платье в пол глубокого зелёного оттенка с очень скромным воротником, но широкими рукавами. На голове я заплетаю небрежную косу. Ну настоящая девочка первокурсница. На миг замираю, смотря на свой живот, еще очень плоский. Но совсем скоро он будет круглым. Он будет наполнен малышом, который стал смыслом моей жизни.
– Боже, Алла Леонидовна, – Герман Егорович почти насильно хватает обе мои руки и целует тыльную сторону ладони. – Я несколько раз присылал вам цветы. Но, думаю, карточки вы даже не читаете.
– Тогда у меня бы не осталось времени ни на что другое.
– Ну конечно, конечно… Алла, прошу, садитесь. Я взял на себя смелость заказать вам аперитив. Вино. Красное. Сухое? Угадал?
– Угадали, Герман Егорович. Но я пока не пью. Так что гранатовый сок вполне заменит вино.
– Ну что ж, может быть, это даже и хорошо. Мне тоже нужна трезвая голова. Давайте закажем, и вы расскажете мне о своих сложностях. Хотя какие сложности могут быть у столь знаменитой актрисы.
– Хватает, на самом деле, – прячусь за меню, делая вид, что изучаю его, хотя на самом деле где-то в области пупка взрастает тревога, а по спине бегут колючие мурашки. Кровь стынет, а сердце бешено стучит. Вот такой вот физиологический парадокс. А всё потому, что я чувствую на себе пристальное, злое внимание. Нутром догадываюсь, кто может за мной наблюдать. Остаётся понять, случайно ли или специально. Остаётся понять, как оставаться равнодушной.
– Алла?
– Я буду стейк из лосося и овощной салат.
– Любите морепродукты?
– Виновна, – откладываю меню и улыбаюсь юристу, замечая за его спиной пристальный, обжигающий взгляд. И я только сейчас понимаю, что не оправдала его ожиданий, потому что вряд ли выгляжу сейчас умирающей. Наоборот. Сегодня я только начинаю жить….
Глава 21.
Глава 21.
– Итак, Алла, что же заставило молодую, красивую и успешную актрису обратиться к юристу? Хотите застраховать своё тело? Или своё лицо?
– А можно? А то на сцене всякое может случиться, – смеюсь я, отпивая гранатовый сок.
– Можно. Вам можно все, моя дорогая.
– Я хочу понять, что мне останется после развода с мужем, – убираю с лица улыбку.
Юрист давится вином, потом вытирает рот салфеткой. – И я готова быть очень щедрой, если вы поможете мне… забрать театр.
– Вижу, вы настроены очень серьёзно. Ну что ж… Завтра с утра или в обед мы встретимся у меня в офисе, чтобы расписать план действий.
– Муж уверяет, что я ни на что не имею права. Если честно, меня немного беспокоит это. Я готова отдать ему квартиру, но театр хочу оставить себе.
– Тут будет сложно, Алла. При разводе любое имущество делится пополам. Любое, полученное в браке имущество.
– Любым путём.
– Любым. Так что насчёт театра придётся договариваться мирно или войной. Или выплачивать ему половину стоимости театра, а это, полагаю, очень большие деньги, которых у вас нет.
Я резко встаю. Мои наполеоновские планы буквально разлетаются в пыль, и я не понимаю, как в этом случае быть.
– Алла, сядьте. Расскажите мне, как вы получили театр. Он ведь принадлежал городу, я полагаю.
Я мельком замечаю на себе внимательный взгляд Бауэра. Лучше не показывать ему и юристу своего волнения, хотя все тело горит от страха, что я могу остаться ни с чем. Или получить мизерную компенсацию, которая растянется на годы. А согласится ли Глеб на подобное?
– Нам его отдали за некую услугу, которую я не хотела бы упоминать.
– А этот договор у вас с собой?
– Верно… Достать?
– Завтра в офисе я спокойно его почитаю. Мы можем растянуть выплату компенсации на несколько лет. Но ваш супруг должен с этим согласиться. Возможно… у вас будут рычаги давления на него. К сожалению, в таких делах без определенного рода жестокости не обойтись. Понимаете меня?
– Вполне. Я оставлю вас на несколько минут, мне нужно припудрить носик.
Я выхожу из-за стола, чувствуя себя дико уставшей. Даже постаревшей на десяток лет. Захожу в туалет и долго стою у зеркала, пытаясь справиться с панической атакой. Наверное, я надеялась, что все будет несколько проще. И совершенно не подумала о том, как глубоко могу в этом всем увязнуть. Судебные тяжбы порой могут длиться годами, это привлечёт много внимания ко мне, к театру. А если Глеб захочет рассказать о том, какую услугу я оказала его прошлому владельцу? Найдёт свидетелей?
Красивое лицо в отражении уже не так сильно радует, скорее раздражает. Но и жить в образе терпилы я не готова. Я не хочу, чтобы мой ребенок думал, что это нормально. Нормально терпеть унижения… Да и не смогу я его оставить, если решу остаться с Глебом. А значит, война.
Подправляю помаду, когда дверь туалета открывается, впуская крупную фигуру совсем не женщины. Я замечаю в зеркале Бауэра, который закрывает двери на щеколду.
Сейчас я совершенно не в том настроении, чтобы играть в вежливость и радушность. Этот человек разрушил мою жизнь из-за мнимого желания отомстить за брата, которого он толком и не знал.
– И что тебе нужно от юриста? Ищешь нового спонсора?
– А вы сюда пришли, чтобы обвинить меня в проституции или наконец совершить мужской поступок?
– Ты что за чушь несёшь, сука, – шагает он ко мне, а я поворачиваюсь к нему лицом, поднимаю голову, упираясь задницей в каменную столешницу с раковинами.
– Вы же за брата хотите отомстить? Так давайте, убейте меня. Только своими руками. Потому что я никогда в жизни не покончу с собой, да и Глеб не настолько меня любит, чтобы убивать. А вы… Вы любили брата? Настолько любили, чтобы убить ту, что стала причиной его смерти.
– Ты нарываешься, Лисовская. Я ведь реально тебя придушу, и мир станет намного чище, – обхватывает он мою шею, чуть сжимает пальцами, но вместо того, чтобы сдавить, поглаживает вену, что бьётся раненой птичкой.
– А может быть, ты не меня ненавидишь? А самого себя? За то, что тебя не было рядом, когда он умирал? Тебя не было рядом, когда ты мог ему помочь… ты правильно считаешь, я просто шлюха, каких в жизни мужчины может быть множество, а вот брат у Ромы был только один. Он звал тебя, а ты не пришёл. Может быть, он даже ждал твоей помощи, но ты был слишком занят, шагая по тем самым головам, которые приписывал мне.
– Заткнись! Просто закрой свой грязный рот! – душит он меня, сжимает пальцы, а я сама не понимаю, зачем так тороплю старуху с косой. Ведь мне еще столько всего нужно сделать. Для своего ребёнка, для самой себя.
Вместо того чтобы умереть, я тянусь руками к Александру и шепчу, возможно, последнее в своей жизни.
– Мне очень жаль, что он умер…
Резко кислорода становится больше. Я закашливаюсь, трогаю шею, на которой наверняка остались следы мужских пальцев.
Поднимаю глаза, смотрю на застывшего Александра. Адреналин запускает в теле обратные процессы. Желание жить становится почти невыносимым, как и желание сделать Александру так же больно, как только что было мне.
Размахиваюсь и даю ему пощёчину.
Он остаётся на месте, не шевелится, но стоит мне шагнуть к выходу, как я снова оказываюсь в его опасных руках. Но на этот раз нет никакой боли, лишь бурлящий вулкан возбуждения, пробудившийся во мне.
Резкий бросок моей второй руки блокируется, а взгляд Бауэра становится почти жестоким, голодным, диким. И я последний раз дергаюсь, уже понимая, что сейчас нам обоим нужно нечто большее, чем ненависть друг к другу. Понимаю, что не буду сопротивляться, когда эти жестокие губы коснутся моего рта.
Он целует меня грубо, жёстко, сильно наклоняя голову, оголяя шею для своих рук. Но на этот раз они не душат меня, а ласкают венку, спускаясь к ключицам, а потом к груди.
И пока наши языки воюют в окружении слюны, его наглые ручищи лезут в платье, сжимают полушария груди. Из моего горла рвётся стон, а между ног обжигает влажным пламенем. Я накрываю бычью шею Бауэра руками, вжимаясь в его стояк животом, словно голодная кошка.
Руки Бауэра покидают мою грудь, чтобы крепко обнять задницу и поднять меня в воздух. Посадить на столешницу. Я сгораю от нетерпения ощутить в себе силу ненависти и желания, которая бьётся в груди Александра.
Никакой прелюдии. Лишь голая похоть, что искрит между нами. И вот уже моя грудь оголена для жадных губ мужчины, а мое платье безвозвратно смято под давлением бёдер Александра, что вторгаются между моих ног.
Я сама в острой спешке дергаю ремень на дорогих брюках, ширинку. Пальцы очень скоро чувствуют обжигающую крупную плоть врага.
Мои колготки трещат под давлением мужской силы, а трусы как кулисы уползают в сторону, открывая место для очень взрослой пьесы, в которой первым актом становится прикосновение головки к пульсирующим влажным половым губам. Вторым актом грубый толчок внутрь и мой откровенно пошлый стон. Третьим актом оказывается стук зубов в попытке поцеловаться, имитируя языками фрикции члена, что таранит меня до самого нутра. Почти достаёт до матки, воспламеняя всю нервную систему.
Дыхания все меньше. Его крадёт Бауэр, посасывая мой язык, продолжая оставлять синяки на бедрах своими пальцами, не давая мне ни на миг вернуть свою волю. Он забирает ее с каждым грубым толчком, с каждым хриплым «сука», с каждым ожогом губы о соски.
Меня снова и снова подбрасывает словно на руках бушующей толпы. Аплодисментами слышатся шлепки наших бьющихся друг о друга тел. И вот она кульминация, мой оргазм, выбивший меня из собственного тела. Кричу в шершавую ладонь Александра, которой он закрывает мой рот, делая несколько последних грубых толчков и заполняя меня до краев своей спермой. Она стекает по ногам, холодит кожу, даёт осознание того, что я опять стала рабой своих фантазий в отношении врага. Человека, который разрушил мою жизнь и стал тем, кто открыл мне прелести плотских утех.
– Отойди, – прошу, отталкивая. Еле стою на ногах, пытаясь привести себя в приличный вид. Но помада размазалась, а по щекам видны следы потёкшей туши. – Кошмар.
Это все не считая порванных лямок платья и помятой юбки. И как в фильмах после секса герои вообще куда-то идут? У меня до сих пор дрожат ноги.
На мои плечи падает тяжёлая ткань, которая оказывается пиджаком.
– Пошли, выведу тебя через черный ход.
– Мне не нужна твоя помощь, Бауэр. Не думаешь же ты, что короткий секс что-то изменит в моем к тебе отношении. Считай, что я просто поимела тебя.
– Все-таки актриса ты посредственная, – открывает он двери, выглядывает, потом машет мне. Я вздыхаю. Не хочу его помощи, но сейчас у меня просто нет выбора.
Глава 22.
Глава 22.
Нас выводят через черный ход, где Бауэр грубо тащит меня к машине. К своей. Вокруг его люди. Их так много, и вся эта ситуация кажется мне дико некомфортной и угрожающей.
– Я не сяду с вами в одну машину, – вбиваю каблуки в асфальт. Торможу, привлекаю к себе внимание. Бауэр поворачивается ко мне, задирает брови почти до самой линии волос.
– Трахаться можешь, а в одну машину не сядешь?
– Откуда я знаю, что у вас в голове. Секунду назад вы меня убить хотели. Отвезете в лес яму себе рыть, а у меня маникюр.
– Маникюр, блять, – усмехается он, подходя излишне близко. Меня уже и саму не радует, что я поддалась собственной, неизвестно откуда взявшейся похоти. Меня как переклинило. Вот оно, то самое состояние аффекта, когда не можешь контролировать свои действия. И я вроде бы помню, как все было, но кажется, что было не со мной.
Мы продолжаем прожигать друг друга взглядами, а потом Александр резко отпускает мою руку, по которой сразу бегут колючие мурашки, словно она затекла.
– Думаю, ты понимаешь, что если бы я хотел тебя убить, ты бы давно украшала бетонную кладку одного из моих зданий.
– Думаю, раньше ты надеялся, что я исполню приговор сама. Так что теперь я в настоящей опасности.
– Думаешь, я буду умолять тебя поехать с собой? Парни, по машинам.
Он просто берет и уезжает, даже не пытаясь меня уговорить. Оставляет в своем пиджаке одну посреди улицы-колодца, можно сказать, подворотни.
Дергаюсь от уличных звуков. Кто-то кричит, кто-то скребет по стеклу, где-то лает собака. Я наконец отмираю и заказываю себе такси, чтобы поскорее убраться отсюда. И как минимум смыть с себя следы Бауэра.
Дома тщательно проверяю, заперта ли дверь, потом долго отмокаю в ванной, щедро налив себе пены с запахом лаванды. Но даже она не перебивает терпкий запах кожи Александра, который словно ко мне прилип.
Беру телефон, на который уже который раз названивает юрист.
– Алла, куда же вы пропали? И на звонки не отвечаете. Заставили меня поволноваться.
Ну хоть кто-то обо мне волнуется. Наливаю себе ледяной воды с лимоном, смотря, как дольки лимона плавают среди льда. Остро чувствую свое одиночество. Раньше казалось, что чем больше людей вокруг, тем более счастливым будет человек. А по факту? Я пропала, я ушла из ресторана, более того, уехала на такси. И волновался только юрист, который надеется поиметь с меня приличный гонорар.
Грустно это. Ужасно, на самом деле.
Вот так закопал бы меня Бауэр, и многим стало бы легче. И не стало бы Аллы Лисовской. Посредственной актрисы, как говорит великий Александр. Может, и Глеб так думал всегда? Может быть, вообще все лгут мне о моем таланте, а на самом деле смеются за спиной?
Ну ведь не может же быть такого, чтобы за столько лет ни один человек не полюбил меня по-настоящему? Неужели только мой ребенок может показать мне, что такое настоящая любовь, когда несмотря ни на что, вопреки, сквозь боль и слезы.
Так, долой пессимизм.
Стираю набежавшие слезы, сдавившие грудь.
– Мне просто стало плохо. Спасибо за ваше беспокойство. Завтра все в силе? Во сколько мне подъехать?
– Часов в одиннадцать было бы отлично.
Замечательно, хоть на массаж схожу. Мне нужен хоть какой-то антидепрессант, раз уж алкоголь теперь недоступен.
Позже, уже высушив волосы и наложив на лицо маску, слышу, как звонит телефон.
Первая предательская мысль, что это Глеб. Что он все осознал, понял и вообще все вернется к прежним временам. Но умом понимаю, что обратно уже не повернуть. Теперь только вперед, даже сквозь острые осколки стекла. Сквозь боль и кровь.
Подхожу к телефону, на котором высвечивается незнакомый номер. Мажу руки кремом, гадая, кто бы это мог быть так поздно? Спам, номером ошиблись, а может, это тот, для кого секс стал таким же откровением и такой же неожиданностью. А с чего бы Александру мне звонить? Обсуждать нам больше нечего, если только он не планирует и правда меня убить. А насчет Ромы я все ему сказала. Я прекрасно помню, как жаждал Рома внимания брата, который, по сути, заменил ему отца. Но тот все время был сначала на разборках, потом сел в тюрьму, потом отправился в горячую точку. И столько неотвеченных писем, и столько бессмысленных звонков. А теперь Александра накрыло чувство вины, ответственность за которую он решил переложить на мои хрупкие плечи.
Хуже всего то, что я и правда немного ответственна. Хотя бы за то, что так увлеклась своей карьерой, что забыла о человеке, который по-настоящему меня любил.
Может быть, мое одиночество – та самая карма за забытого лучшего друга, за брошенного парня, которым я пренебрегла.
«Возьми трубку, Алла» – подтверждает мою теорию сам Бауэр, продолжая звонить и звонить. Хорошо, что музыка ненавязчивая. Можно слушать и слушать, а еще думать о том, что мне давно пора навестить старого друга и попросить у него прощения.
Наутро, перед тем как поехать к Герману, я беру билет до Ромашкино. Удивительно, что ехать всего несколько часов на поезде. А казалось, это очень далеко. Целая жизнь, чтобы добраться домой.
Туда, где я когда-то была действительно счастливой.
Туда, где я строила планы и мечтала о лучшей жизни.
– Алла, буду с вами честен. Я бы на вашем месте пообщался с Бауэром.
– Что? – давлюсь водой со льдом. Смахиваю капли с рубашки. – Это шутка?
К щекам приливает жар при мысли, что мне еще раз придется пережить с ним встречу. Нас больше ничего не связывает. Зачем мне с ним встречаться?
– Дело в том, что он мог бы аннулировать договор или, к примеру, оформить театр на вас в аренду. Тогда вашему мужу ничего не останется и не придется отдавать возмещение крупной суммы.
– Вы не понимаете, о чем просите. Да и Бауэр никогда на такое не пойдет. Зачем ему это?
– Вы красивая женщина.
Простой факт, который дает намек на вполне определенные обстоятельства.
– Не продолжайте вашу мысль, иначе эта встреча будет последней. С Бауэром нас больше ничего не связывает, – кроме, возможно, ДНК, которая растёт во мне. – И больше к этой теме мы не вернемся.
– Ну хорошо. Вы уже убегаете?
– У меня поезд. Моих спектаклей на выходных обычно нет. Всего доброго. Жду других вариантов.
– Попробую поискать, – прощается со мной юрист, а я беру такси и отправляюсь на вокзал. Там нахожу свой VIP-вагон, где мне отведено купе СВ.
Поезда я обожаю. Мерный стук колес вводит меня в транс, позволяя подумать о вечном или проиграть в голове очередную роль.
Я показываю паспорт, иду по вагону и наконец нахожу свое купе.
Открываю дверь, чувствуя присутствие попутчика. Поднимаю глаза, но моя вежливая улыбка тут же растворяется в гримасе ужаса, когда я понимаю, кто им будет.
– Бауэр…
– Лисовская…
