Текст книги "Без права на отказ авторитету (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Без права на отказ авторитету

Глава 1. Алла

Этот день должен был стать днем моего триумфа.

Последний акт. Свет гаснет, и в темноте я слышу, как зал перестаёт дышать.

Восемьсот человек. Восемьсот пар глаз, которые сейчас смотрят только на меня.

Я выхожу босиком. На мне одна тонкая сорочка, в руке свеча, и пламя дрожит так же, как когда-то дрожали мои колени на первом прогоне. Сейчас они не дрожат. Сейчас я не Алла Лисовская. Я – леди Макбет, которая не может уснуть, потому что на её руках кровь, которую не смыть.

Тру ладони. Сначала медленно, почти нежно. Потом сильнее. Ещё сильнее, пока кожа не начинает гореть по-настоящему.

– Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю я!

Голос срывается в шёпот, и я слышу, как где-то в третьем ряду всхлипывает женщина. Это лучше любых аплодисментов. Это значит, что я попала. Прямо в сердце.

Я играю эту сцену двадцать третий раз, и каждый раз мне кажется, что пятно настоящее. Что оно моё. Режиссёр говорит, что в этом и есть мой дар – я не изображаю вину, я её помню. Хотя сама не знаю, откуда.

Прохожу к краю сцены, туда, где свет рампы слепит так, что зал превращается в чёрную бездну. Обычно я её не вижу. Но сегодня в этой бездне что-то не так.

Ложа справа. Пустовавшая весь сезон, потому что билет в неё стоит как моя месячная зарплата. Сегодня там кто-то сидит. Я не вижу лица, только огонёк – то ли часы, то ли запонка, – и силуэт. Огромный. Неподвижный.

Он не смотрит на сцену. Он смотрит на меня.

Глупость. Все смотрят на меня, для этого я здесь.

Но по спине бежит холодок, словно сквозняк из-за кулис, и я на долю секунды забываю текст. Всего на долю. Никто не замечает. Кроме, может быть, него.

– Что сделано, того не воротишь… В постель, в постель, в постель.

Свеча гаснет. Темнота.

А потом зал взрывается.

Я стою за кулисами, прижавшись лбом к холодной кирпичной стене, и слушаю, как они хлопают. Волна за волной. Как море в Анапе, куда мы с мамой ездили один-единственный раз в жизни. Сердце колотится где-то в горле, сорочка прилипла к спине.

– Аль, ты гений, – шепчет Поля, накидывая мне на плечи халат. – Я рыдала. Честное слово, рыдала, вон тушь потекла.

– На поклон, девочки, на поклон! – шипит помреж.

Я выхожу. Цветы летят на сцену, кто-то кричит «Браво!», и я кланяюсь, кланяюсь, кланяюсь, улыбаясь так широко, что болят скулы. Глеб в первом ряду поднимается первым, и за ним встаёт весь зал. Мой муж. Мой директор. Мой самый первый зритель.

Фойе гудит, как растревоженный улей.

Юбилей театра. Шампанское, вспышки камер, кто-то из спонсоров уже третий раз пытается сказать тост и не может перекричать оркестр. Меня передают из рук в руки: поцелуй в щёку, комплимент, ещё поцелуй. Я успела только смыть кровь леди Макбет с ладоней и влезть в платье, грим ещё на лице, а сердце всё никак не спустится из горла обратно в грудь.

Для девочки из деревни это предел мечтаний. Стоять вот так, с бокалом в руке, и слышать, как за спиной шепчут твою фамилию. А впереди гастроли. А потом, может быть, кино.

Сегодня всё именно так, как должно быть.

И вдруг гул меняется.

Не стихает, нет. Просто становится другим. Так замирает зал перед третьим звонком: все ещё говорят, но уже смотрят в одну сторону.

– Бауэр…

– Да ладно, сам?

– А ему-то что здесь делать?

Шёпот катится по фойе, как волна по воде. Я знаю эту фамилию. Её знают все. Заводы, стройки, полгорода в собственности и какие-то тёмные истории, о которых в новостях говорят осторожно, без подробностей.

Он идёт через фойе, и люди расступаются перед ним сами, даже не замечая, что расступаются. Огромный. В тёмном костюме, без галстука. Ни на кого не смотрит, но почему-то кажется, что видит всех. От него волнами расходится что-то тяжёлое, мужское, первобытное, и я вижу, как оборачиваются женщины. И мужчины тоже. Наш седой художник по свету, эстет до кончиков ногтей, нервно поправляет шейный платок.

Мне должно быть плевать. На его деньги, на его связи, на него самого. Во мне до сих пор гремит спектакль, адреналин пузырится в крови сильнее шампанского. Но я не могу отвести глаз.

А потом я вижу Глеба.

Мой муж за все эти годы ни разу ни перед кем не прогнулся: ни перед министерством, ни перед спонсорами, ни перед критиками. А сейчас он почти бегом пересекает фойе, расталкивая гостей. Протягивает Бауэру обе руки сразу. Улыбается так, как я никогда у него не видела: заискивающе, снизу вверх. Кивает на каждое слово. Ещё немного, и завиляет хвостом.

Я не понимаю.

Щёки обжигает стыдом. За него, вместо него, тем самым жгучим испанским стыдом, от которого хочется провалиться сквозь паркет. Хочется уйти. Раствориться в толпе, вернуться в гримёрку, закрыть дверь. Но я не могу бросить его одного.

Только не сегодня.

– Это же сам Александр Бауэр. Боже, в жизни он даже лучше. Алька, смотри. Смотри, как идёт. А какие плечи. А костюм – это не от знаменитого Ивана Куликова?

– Ну хватит жужжать. Мужчина как мужчина.

– Ну нет. Такой мужчина попадается раз в жизни. Ты смотри – он сюда смотрит. У меня помада не размазалась?

И это замужняя с тремя детьми женщина, пусть и ещё очень молодая. Но она права – смотрит он прямо сюда и что-то говорит Глебу, моему мужу. Тот кивает и показывает в нашу сторону. А потом – о Боже – ведёт его сюда.

– А-а, они сюда идут. Наверняка Глеб хочет тебя представить. Но ты и меня тоже не забудь. А то ещё сознание потеряешь от восторга.

– Сомневаюсь, – фыркаю я, но чем ближе гость с Глебом, тем сильнее кровь бежит по венам, пульсируя в висках и стремительно накачивая сердце, отчего грудь резко вздымается от сбившегося дыхания. От него пахнет чем-то пряным, по-настоящему мужским. А ещё – автомобильной кожей и каплей табака. Так пахнет успех, к которому я так долго стремилась.

Когда-то, когда я была совсем девчонкой, у меня бы подогнулись колени рядом с таким человеком, а теперь я и сама встала на одну с ним ступень. Теперь я равная, и никто больше не посмеет назвать меня Алька Дояркина. Теперь я – Алла Лисовская, ведущая актриса драматического театра.

– Александр, позвольте представить вам мою супругу, Аллу Лисовскую. Надеюсь, вы успели отметить её изящную игру?

Больше унизить он меня не мог.

Хотя с этим справился и лично Бауэр.

– Если честно, я ждал, когда Алла снимет одежду, и не очень следил за игрой.

Глава 2. Алла

Глава 2. Алла

Поля ахает, а я поджимаю губы – не готова была услышать столь оскорбительное замечание в день собственного триумфа.

– Если вы привыкли смотреть на обнажённые тела, то вам нужно было прийти в другое место. Бордель называется.

– А разве бордель не прародитель театра? Мне казалось, что именно для услады мужских глаз женщины изображают из себя разные роли. Может быть, я, конечно, не прав – поправьте меня.

– Не вижу в этом смысла. Судя по всему, вы относитесь к тому виду людей, которые убеждены в своей правоте, даже если им доказывают обратное.

– Доказывать – не значит говорить правду. Алла, вы великолепны в гневе. Уверен, сегодняшняя ночь будет очень яркой.

Да как он смеет?! Кто он вообще такой, чтобы упоминать нашу интимную с Глебом жизнь? Какой бы она ни была. Меня настолько возмутил этот субъект, что я ни минуты не остаюсь в холле театра, а сбегаю в собственную гримёрную. Тут, среди костюмов и красок, среди зеркал и букетов цветов, я чувствую себя гораздо лучше.

И я не раздевалась – я лишь вышла в сорочке, пусть и несколько прозрачной.

Меня до сих пор трясёт от взгляда этого Бауэра, который пронизывал меня нитями своего желания. Судя по всему, иначе он на женщин смотреть не умеет. Наглый. Ужасный. Невоспитанный. И как ему в голову пришло сюда прийти?

Он ещё и спектакль смотрел.

Хорошо, что я не знала. Я бы волновалась сильнее обычного, словно вновь поступаю на актёрский под строгими взглядами комиссии. Он словно судья моей жизни, который ворвался в неё, чтобы рассмотреть под микроскопом все грехи и ошибки, чтобы ткнуть меня, как котёнка, в мой выбор и напомнить об истинных ценностях.

Но ведь я знаю, что на своём месте. И неважно, что главные роли мне дают благодаря браку с Глебом – я ведь и сама очень многого стою. Я хорошая актриса, меня хвалят критики. И ни один властный придурок не понизит мою самооценку.

Поправляю макияж, нанося розовую помаду, брызгаю духами, сразу чувствуя себя намного лучше. Ароматерапия творит чудеса. И вот – я уже готова к новой битве.

Шагаю к двери, которая внезапно сама открывается.

Застываю на месте как преступница, потому что весь проём занимает не кто иной, как Александр Бауэр, и тут же отрезает нас от всего мира, захлопнув дверь.

– Как вы… – хочется крикнуть: «Как вы посмели?» – но страх перед ним буквально лишает голоса. Остаётся только буркнуть: – А где Глеб?

Глава 3.

Глава 3.

– Слишком много шампанского выпил, сказал ждать его здесь.

Вот даже как. Значит, всё в порядке?

Раз Глеб отправил его сюда, мне не о чем переживать и волноваться. Но это не помогает. Все органы чувств словно на пределе работают.

Инстинкт самосохранения орёт о том, что нужно держаться от него подальше.

Ещё дальше. А ещё лучше – выброситься в окно, лишь бы быть далеко. Но это будет выглядеть, словно я струсила, а я себе такого позора позволить не могу.

Только не с ним.

– Наверное, он имел в виду, чтобы вы постояли снаружи, – какую бы цель ни преследовал Глеб, но вряд ли ему бы понравилось, что мужчина находится со мной наедине. Тем более такой опасный. Большой. Наглый.

Чтобы смотреть ему в глаза, приходится задирать голову.

Чтобы не дрожать от страха, как кролик перед волком, приходится держать себя в руках.

– Наверное. Но мне больше нравится быть ближе к тебе.

Я вспыхиваю, словно маков цвет, чувствуя, как по телу растекается жар, который хочется залить водичкой.

Нет, я прекрасно осознаю свою привлекательность, да и понятно, что и Бауэр мысленно поимел меня в самых разных позах.

Но мне обычно и дела нет до мужских фантазий на тему Лисовской, но сейчас другой случай. Сейчас все мои женские инстинкты словно кричат об идеальном потомстве, которое ждёт меня с этим викингом.

И только благоразумие напоминает, что этот мужчина чужой, неприятный, пришедший сюда явно не для того, чтобы выразить восхищение.

Он просто не умеет этого. Возможно, его восхищение выражается в том, чтобы нагнуть меня и трахнуть прямо у этого зеркала, вынуждая смотреть, как этот огромный мужлан толкается сзади.

Мы слишком долго смотрим друг на друга.

А он оказывается непозволительно близко. Я чувствую эту его смесь запахов, его дыхание, что уже щекочет мне губы.

Но стоит его руке потянуться к моему декольте, как я успеваю шлёпнуть его по руке.

– Если бы выдавали награду за наглость и бесцеремонность, вы бы были первым в очереди.

Так и представляю, как ему дарят статуэтку, а он лишь усмехается в своей манере. Боже, я знаю его всего ничего, но уже могу узнать манеру улыбаться одним уголком губ. Издевательски. Но, надо признать, очень сексуально. Он мог бы стать прекрасным актёром кино. Играть босса мафии или очередного Бонда. Может, предложить ему?

Он усмехается одним уголком губ, продолжает рассматривать меня, а я всё смотрю на дверь, которая так и остаётся закрытой.

– Изменяешь мужу? – вкрадчиво интересуется Бауэр.

– Вопрос с подвохом, полагаю. Мол, если изменяю, то почему бы не с вами?

Он молча ждёт, что я отвечу, втягивая воздух рядом с моими волосами, как дикий зверь, словно готовый вот-вот меня сожрать.

Глава 4.

Глава 4.

Мне удаётся проскользнуть под его рукой, которой он пытался меня схватить, и отойти к двери.

– Нет, я не изменяю мужу. Он мой первый и единственный мужчина. И так останется всегда.

– Всегда, – шагает Бауэр по моей гримёрной, трогает платья, духи, помаду, которой я красила губы. Словно оставляет печать везде, где только можно. Марает мои вещи своей похотью. – Это слишком долго. Впрочем, я вполне готов и просто стать другом вашей семьи.

Эти его слова настолько не вяжутся с его наглым поведением, что у меня в груди рождается смех.

Я громко хохочу, хватаясь за живот.

– А вы точно знаете значение этого слова? Друзья – это о бескорыстии. А вы умеете только забирать и требовать.

– И как ты это поняла? По моим ботинкам?

– Думаю, вы тоже составляете о людях поверхностное впечатление, а именно поэтому мне совершенно нет интереса в дружбе с вами.

Хочу нажать ручку, но дверь открывается сама. Глеб.

– Извините, что задержался. Надеюсь, Аллочка развлекла вас интеллектуальной беседой.

– Она в этом мастерица. Теперь мне интересно, в чём ещё она так же талантлива.

Я прожигаю нового знакомого взглядом, надеясь, что его хватит для того, чтобы отпугнуть от себя. Раз уж испепелить не получается. Глеб снимает с вешалки моё пальто, помогает мне его надеть, пока Бауэр продолжает насмешливо нас рассматривать.

– Дорогая, ты же не устала? Сходим поужинать. А то дома у нас, как обычно, мышь повесилась, – смеётся муж.

Я только открываю рот, чтобы сказать, что очень устала, как Глеб продолжает:

– Александр хотел показать нам один из своих ресторанов.

– Вы же любите рыбу, Алла? – улыбается этот дьявол, давая понять, что мне так просто от него не отделаться. – Устрицы?

– Вот именно сегодня меня от них тошнит, – шиплю ему, заматываюсь шарфом и шагаю по коридору всё дальше. От наглого мужлана и от мужа, который втягивает меня в странное мероприятие. Это же не спектакль, где мне нужно сыграть роль, хотя партнёры бывают разными. Это настоящая жизнь, где меньше всего мне хочется натягивать на себя лживую улыбку и лебезить.

Глеб тормозит меня у выхода.

– Ты совсем охренела? Быстро вернись, ты идёшь в ресторан.

– Да с чего вдруг?! Он кто такой? Он же бандит, почему я вообще должна общаться с таким, как он?

– Потому что от него зависит, будешь ли ты и дальше примой театра, или мы оба пойдём искать новое место работы.

– Что? Что ты такое говоришь?

– Пойми, у нас просто нет выбора. Мы слишком долго к этому шли, много в это вложили. Мы не можем всё просрать только потому, что тебе кто-то там не нравится.

Меня как из лужи поливают.

Щедро так, брызгая грязью на белое пальто. Ляпая грязные пятна даже на лицо.

– Не понимаю. Почему… Кто он такой… – задыхаюсь, чувствую, как накрывает паническая атака. Как это… Что это…

Этого просто не может быть.

Не может быть!!!

– Он теперь хозяин здания, в котором находится театр. Он может уже завтра выкинуть нас всех. Он просто хочет понять, стоит ли тут оставлять культурное наследие или получить свою выгоду и сделать очередной торговый центр или банк. И от нас с тобой зависит, каким будет его решение. И ты ни хрена не помогаешь.

Глава 5.

Глава 5.

– А сразу нельзя было сказать? – сглатываю слюну, страх ледяной коркой растекается по телу. Меня словно держат в реалити-шоу, и скоро предстоит зайти в клетку с разъярённым волком. Огромным, опасным. – Как это произошло? Когда? А почему я ничего не знаю?!

– А вот так. Я хотел сказать тебе в ресторане, кто ж знал, что ты так его невзлюбишь. Он отличный мужик. Технарь до мозга костей, но тобой он восхищается. И ты просто обязана эту симпатию направить в нужное нам русло.

Направить в русло.

Я смотрю на Глеба и не узнаю его. Тот же шарф, который я дарила ему на годовщину. Те же руки, которые час назад аплодировали мне стоя. А говорит он со мной так, будто я реквизит. Красивый, дорогой реквизит, который нужно правильно поставить на сцену, чтобы понравиться покупателю.

За его спиной сквозь стеклянные двери виден холл. Мои афиши на стенах. Моё лицо, метр на полтора: «Алла Лисовская в роли леди Макбет». Я столько лет к этому шла. Через общагу с тараканами, через студию без балкона, через массовку, через «Алька Дояркина, куда ты лезешь со своим деревенским говором». Я выгрызала каждую строчку на этой афише.

И всё это время здание мне не принадлежало. И сцена не принадлежала. И, получается, я сама тоже.

Всё это принадлежит ему. Человеку, который полчаса назад при всех сказал, что ждал, когда я разденусь.

Мне хочется развернуться и уйти. Хлопнуть дверью так, чтобы задрожали витражи. Сказать Глебу, что я не кукла и не буду улыбаться человеку, который смотрит на меня как на товар на прилавке. Гордость поднимается к горлу горячей волной, и я почти слышу, как произношу это вслух.

А потом вспоминаю Алексея Петровича, нашего деда, которому семьдесят три и которого больше никуда не возьмут. Полю с тремя детьми. Мальчишек из массовки, которых мы переманивали из провинции обещаниями. Десятки людей, которые завтра утром придут на репетицию и даже не узнают, что их будущее решалось сегодня в ресторане, за устрицами.

Гордость никого из них не прокормит.

И я понимаю, что мне предстоит. Сидеть рядом с ним. Смеяться над его шутками, даже если они будут грязными. Делать вид, что не замечаю, как он раздевает меня взглядом. Подливать ему вино, подставлять бокал для тоста и улыбаться, улыбаться, улыбаться, пока не сведёт скулы. Как на поклонах. Только без аплодисментов.

Сыграть роль, которую я ненавижу. Женщины, которая нравится тому, кому нужно.

Что-то внутри тихо хрустит. Не ломается, нет. Просто прогибается. Как прогибается тонкая ветка, когда на неё ложится снег: пока ещё держит, но уже не так, как раньше.

Это всего лишь ужин, говорю я себе. Один ужин. Я актриса. Я умею.

– Ничего, – собираюсь с духом. И не из такой задницы выбиралась. Если уж выбралась из Ромашкино когда-то, то смогу и театр отстоять. – Он отдаст нам это здание, потому что я докажу, что искусство и культура, театр… важнее любых материальных ценностей.

– Моя умница, моя королева. Я в тебе не сомневался! Ну что, в ресторан?

– Конечно. Я ведь обожаю рыбу, – беру мужа под руку и иду спасать свой успех и своё будущее.

Глава 6.

Глава 6.

Пока мы идём к машине, я мельком поворачиваю голову, охватывая взглядом величественное здание драматического театра.

В нём идеально сочетается искусство прошлого с возможностями настоящего. Огромные окна с витражами радуют глаз, как и надёжные колонны с высокой лестницей.

Я вздыхаю. Когда я впервые увидела это здание, у меня перехватило дыхание, а сердце билось так часто, словно я влюбилась.

Мы спускаемся по лестнице, и мой взгляд касается Александра, который курит возле своей машины. Надо сказать, она выглядит столь же впечатляюще, как и сам хозяин. И пусть я предпочитаю метро, не могу не оценить по достоинству крупную морду с узкими фарами и широкий задний бампер.

Водитель бежит открыть двери, но на его пути встаёт новый хозяин здания. Он открывает мне дверь, а его лицо пытается изобразить услужливость, но вряд ли он хоть раз кому-то услуживал.

– Глеб, сядь вперёд. В салоне тесно.

Вот уж в чём-в чём, а в этом я сильно сомневаюсь. И оказываюсь права. Сзади машина очень просторная и очень красивая. Светлая бежевая кожа скользит под ногами. Сверху – панорамное окно, открывающее вид на звёздное небо. И я была бы очень довольна, если бы не близость Александра, из-за которого салон и правда кажется намного меньше.

– Рад, что вам лучше, Алла. Я был бы крайне расстроен, если бы не смог накормить вас.

Должно быть, очаровать его или заставить отдать нам здание будет очень простой задачей. Он довольно неплохо настроен по отношению ко мне. Но есть ощущение, что вся его доброжелательность – просто продуманный ход, и на самом деле он просто играет с нами, преследуя свою, весьма определённую цель.

И от того страшнее ввязываться в эту авантюру. На секунду мелькает мысль, что, может быть, это здание не стоит потраченных нервов. А весь мой опыт говорит о том, что нервных клеток я потрачу немало.

Я усилием воли прерываю наш с ним зрительный контакт и беру из его руки бокал с шампанским.

– За ваш триумф, Алла. Я под большим впечатлением.

Враньё. Всё, что его может впечатлить в женщине – это её постельные навыки. Да и то, вряд ли.

– Благодарю, – улыбаюсь широко, надеясь, он не увидит фальши. Вообще, наше общение напоминает мне игру в шахматы, которой я так и не научилась. И вот я, неопытная, пытаюсь сделать несколько неумелых ходов, а он каждый раз ловко ставит мне шах и мат.

Ведь он сказал, что эту ночь я проведу весьма занимательно. И не соврал.

Словно знал, что любые мои попытки убежать будут остановлены. Мужем, погодой, катастрофой.

И этой катастрофой вполне может оказаться он сам.

– А раньше вы были в театре?

– Когда-то, совсем давно, водили. Теперь я предпочитаю более взрослые представления.

– Не сомневаюсь. Может быть, поэтому вы были разочарованы моей игрой? Рассчитывали увидеть, как я раздеваюсь?

– Всё ещё рассчитываю, – усмехается он и стукается бокалом о мой. – Глеб, а почему театр? Ваша супруга бы отлично смотрелась в кино.

– Алла в этом плане довольно принципиальна, хотя предложений было довольно много.

– Ты путаешь предложения рекламы с настоящими. Меньше всего мне хочется мелькать в рекламе зубной пасты или шампуня.

– Такая принципиальная?

– Это плохо? У меня есть границы, за которые я никогда не перейду.

– А знаете, что есть у меня? – вкрадчиво делится он, чуть наклонившись ко мне и обдавая горячим дыханием ухо, окутывая всё моё существо туманом опасности и волнения. Сердце отчаянно бьётся о рёбра, словно пытаясь выскочить. – Возможность разрушить любые границы.

– Мои границы несокрушимы, потому что я всегда чётко знаю, чего я хочу.

– Алла, ты же не на сцене. Меньше пафоса. Со мной ты можешь быть откровенной.

– Если я буду с вами откровенна, то вряд ли этот ужин вообще состоится, – говорю с игривой улыбкой, отпивая из бокала. Боже, шампанское просто невероятное. Сладко-горькое, с терпким вкусом. – Что это за прелесть?

– Bollinger. Но это дешевка. Однажды я покажу тебе действительно дорогое шампанское. А может быть, даже в нём искупаю.

– Уймите ваши фантазии, Александр. Не хочется снова вас разочаровывать.

Если он что-то и хотел сказать, то не успел, потому что машина остановилась. Я выглядываю в окно и вижу незнакомое мне место. А напротив стоянки – стеклянное здание с покатой крышей. Наверху – красивые круглые люстры, и видно забитые гостями столы.

– Мне кажется, что в пятницу вечером у вас полная посадка.

– Очень на это надеюсь. Но для нас всегда найдётся уголок.

Он предлагает мне руку, а я мельком смотрю на Глеба, который кивает, давая Александру возможность за мной поухаживать.

Уголком оказывается отдельный зал с видом на реку, где нас ждёт повар и мангал, от которого пахнет рыбой. Учитывая, что я весь день и крошки во рту не держала от волнения, живот сводит от голода. Пожалуй, не стоит пить шампанское на голодный желудок.

– Глеб, Алла, за вас, – поднимает Александр тост, пока нам ставят тарелки. – Я рад познакомиться с такой крепкой супружеской парой. Уверен, никакие трудности не разлучат вас.

И почему от его тоста у меня по спине бежит капля пота, а во рту пересыхает?

Глеб берёт мою руку, целует тыльную сторону ладони, а я ему улыбаюсь. Плевать. Я люблю мужа. И Бауэр может верить во что угодно – я же верю, что нам с Глебом по пути.

– Ну расскажите, как познакомились? Алла голосовала на трассе или пришла на кастинг?