Текст книги "Без права на отказ авторитету (СИ)"
Автор книги: Ася Любич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 12.
Глава 12.
Глеб долго молчит. Потом тяжело выдыхает, опускается передо мной на колени, прямо рядом с осколками, и обнимает мои ноги.
– Маленькая моя, ты не пожалеешь. Я всё сделаю. Всё будет в лучшем виде. Ты будешь звездой. Это только начало пути, я тебе клянусь.
– Просто сделай всё, – говорю я и смотрю поверх его головы на разбитую рамку.
Он не замечает, что я так и не прикоснулась к нему в ответ.
Завтра меня ждёт тяжёлый день. Мне придётся провести полдня в салоне, чтобы выглядеть как ожившая мужская фантазия.
Салон начинается в десять утра.
Меня укладывают в кресло, как на операционный стол. Мастер по волосам, мастер по ногтям, визажист, девочка, которая приносит кофе и не задаёт вопросов. Глеб оплатил всё заранее. Даже чаевые.
– Какое событие? – спрашивает визажист, растушёвывая тени. – Премьера?
– Да, – говорю я, не открывая глаз. – Премьера.
Она смеётся и говорит, что я и так красавица, что мне грех жаловаться, что у неё полгорода записано на «сделайте как Лисовской». Я улыбаюсь в ответ. Это я умею.
В зеркале постепенно появляется кто-то другой. Гладкая кожа без единого изъяна. Волосы, уложенные мягкими волнами, будто я только что проснулась в чужой постели. Губы чуть ярче, чем я ношу. Глаза чуть темнее. Я рассматриваю эту женщину и никак не могу понять, нравится она мне или я её боюсь.
Дома меня ждёт коробка.
Большая, плоская, перевязанная чёрной лентой. Глеб стоит рядом с ней в прихожей, бледный, в лучшем своём костюме, и вертит в пальцах ключи от машины, которые сегодня ему не понадобятся.
– Привезли час назад. Курьер. От него.
Внутри, в шуршащей бумаге, лежит платье. Красное. Тонкий шёлк, вырез почти до пояса, спина голая. Такое не носят, такое надевают, чтобы его сняли. Поверх платья – карточка. Плотная, кремовая, с золотым тиснением.
«Надень это. А. Б.»
Не «пожалуйста». Не «буду рад». Надень это. Как ярлык на товаре. Размер, цвет, назначение.
– Ну? – Глеб нервно облизывает губы. – Примеришь?
Я долго смотрю на красный шёлк. А потом аккуратно закрываю крышку.
– Нет.
– Аля…
– Он купил одну ночь, Глеб. Не мой гардероб.
Я иду в спальню и достаю своё. Бордовое, длинное, закрытое спереди, с узкой полоской открытой груди. Платье, в котором я получала свою первую театральную премию. В нём я чувствую себя собой. Пусть хоть что-то в этот вечер останется моим.
Глеб смотрит, как я застёгиваю серьги, и ничего не говорит. Только сглатывает.
В семь у подъезда останавливается машина. Та самая, огромная, чёрная, с узкими фарами. Водитель выходит, открывает заднюю дверь и стоит, глядя куда-то поверх наших голов. Не здоровается. Не улыбается. Как швейцар, который ждёт, пока погрузят багаж.
Я сажусь первой. Глеб рядом. Дверь закрывается мягко, почти беззвучно, и меня обдаёт запахом кожи и табака. Его запахом. Он повсюду в этом салоне, будто сам Бауэр уже сидит рядом и смотрит.
Едем молча. Город за тонированным стеклом кажется ненастоящим, как задник в плохом спектакле. Глеб то и дело поправляет манжеты.
– Ты главное улыбайся, – шепчет он наконец. – Он любит, когда улыбаются. И не спорь с ним. И про театр сама не начинай, я всё…
– Глеб.
– Что?
– Замолчи. Пожалуйста.
Он замолкает. Берёт мою руку в свою. Ладонь у него влажная и холодная. А моя – совершенно спокойная. Я сама удивляюсь, насколько. Как будто кто-то внутри меня выключил свет и запер все двери.
Это просто спектакль, повторяю я про себя. Свет, грим, костюм. Выход, реплика, поклон. Я делала это сотни раз.
Только раньше после поклона я всегда возвращалась домой собой.
Отель встречает нас мрамором, хрусталём и швейцаром в белых перчатках. Он знает, кто мы, ещё до того, как Глеб называет фамилию. Нас ведут через холл, где люди оборачиваются мне вслед. Кто-то узнаёт. Кто-то просто смотрит. А мне кажется, что все они знают. Что у меня на спине написано, зачем я здесь.
Каблуки стучат по мрамору, как метроном. Раз. Два. Раз. Два.
Ты актриса. Ты можешь.
Двери ресторана распахиваются передо мной сами.
Он стоит у дальнего столика у окна. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, с бокалом в руке. Рядом с ним сидит пожилой мужчина в очках и с папкой. Юрист.
Бауэр поворачивает голову.
Медленно. Как зверь, который давно услышал шаги и просто ждал, когда добыча подойдёт ближе. Его взгляд скользит по мне сверху вниз: волосы, губы, шея, чёрный шёлк, туфли. И задерживается на платье. На том, что оно не красное.
– Ну вот видите, Алла. Ничего сложного в том, чтобы стать на одну ночь шлюхой, – начинает с оскорбления Бауэр. Вчера я бы ответила ему пощечиной или, может быть, колким комментарием.
Но сегодня я, хоть и с трудом, влезла в шкуру дорогостоящей эскортницы. А это значит, что он не сможет меня задеть. Я буду улыбаться и мило шутить.
– Ну и как любая умная шлюха, я попрошу деньги вперед.
– Разумеется. Другого я от тебя и не ждал. Пойдем, юрист ждет, я все подпишу.
Мы проходим в ресторан при отеле, где муж отодвигает мне стул, а Бауэр продолжает стоять надо мной и пожирать взглядом. Особенно пока я внимательно читаю договор, по которому театр переходит в полную собственность Глеба Лисовского за услугу, которую оказывает Александру супруга.
– Ну что, меня все устраивает.
– Тогда стороны могут подписать, – кивает юрист, и Бауэр ставит свою размашистую роспись.
– Бумаги законны? Их же нельзя будет отменить, если вдруг Александр передумает?
– Нет, Алла Леонидовна. Этот договор уже вступил в свою силу.
– То есть, по этому договору услуга считается уже оказанной, верно?
– Верно. Я тогда пойду.
– Конечно, конечно, – провожаю его взглядом, чувствуя, как воздух вокруг нас электризуется. По телу бегут мурашки, колючие, болезненные. Это ведь получается, мне даже спать не нужно с ним. Все уже подписано и вступило в силу.
Адреналин хлещет по венам хмельным напитком, а мне хочется танцевать от радости.
– Номер уже готов, пойдем, – хватает Александр меня за руку, а я наклоняюсь, сдавливая живот. – Что еще?
– Живот. Болит. Очень сильно.
– Алла, не дури.
– Я не вру! Мне нужно в больницу! Прямо сейчас. Вы же не хотите, чтобы я прямо здесь легла и погибла.
Бауэр разве что не рычит, но кивает своим людям, и мне помогают подняться. В сопровождении конвоя я отправляюсь в больницу, где мне несколько часов делают все необходимые анализы.
– Вы знаете, у моей прабабушки был рак, но заметили на поздней стадии. Мне кажется, мне нужно обследоваться как следует.
– Да, рисковать не будем, – кивает врач и оставляет меня с мужем наедине.
– Не переживай, мы все проверим.
– Я не буду с ним спать, Глеб.
– С ума сошла!
– Договор уже подписан. Он уже отдал здание, так зачем я буду ложиться под него?
– Алла, так нельзя. Его не обманешь липовой справкой. Он слишком много денег за это отдал.
– Напиши, что у меня гонорея, сифилис, что угодно. Сделай хоть что-то! Потяни время.
– Хорошо, – кивает он, и я с облегчением вздыхаю. Все получится. Он не станет рисковать своим здоровьем ради секса. А потом, когда я типа вылечусь, вообще обо всем забудет. Найдет новый объект фантазий. Глеб возвращается. – Я обо всем договорился. Он дает нам неделю, чтобы обследоваться и пролечиться.
– Отлично! А потом мы еще что-нибудь придумаем. Беременность. Можно сказать, что я беременна. Или забеременеть по-настоящему. Глеб! – боже, давно я не была настолько счастлива. Словно одержала настоящую победу!
Мы возвращаемся домой, где празднуем наш маленький праздник. Глеб, конечно, трясется, но мне наоборот хочется танцевать.
Кто-то звонит в дверь, и Глеб идет открывать, пока я кружусь по гостиной в компании бокала с шампанским. Пока мой взгляд не цепляется за темное пятно в виде взбешенного Бауэра.
– Что вы тут…
– Свяжи его и в угол брось, пусть смотрит. Раздевайся, актриска иначе завтра я снесу твой гребаный театр.
– Нет! Нет! Александр. Мне нельзя! Я болею! – кричу испуганно, шагая все дальше. Глебу завязывают рот, надевают наручники. – Так нельзя. Договор уже действует, я ничего тебе не должна!
Мой крик прерывает огненный ожог щеки. Меня кидает от силы удара на диван, и я посылаю Бауэру всю ненависть, на которую способна.
– Ты ударил меня!
– Кроме шлюх по жизни, я терпеть не могу лживых шлюх. Но ты превзошла всех, ты решила, что ты сумеешь меня наебать. И за такое я обычно наказываю. Мы бы могли потрахаться в красивом номере после обмена любезностями, а потом ты бы спокойно вернулась к мужу. Возможно, я был бы даже нежен. Но теперь я буду трахать тебя у него на глазах. Так сказать, покажу мастер-класс, раз он так ни разу и не смог тебя удовлетворить. Не так ли, Алла?
Мы с Глебом переглядываемся, и я качаю головой. Страх ртутью катится по венам.
– Это неправда, я люблю тебя.
– Молчать, тварь! – пихает меня Бауэр на диван и одним движением рвет шикарное платье. – Сегодня признаваться в любви ты будешь только мне.
– Никогда… Никогда, скотина!
– Или к утру ты окажешься единственной владелицей театра. Вдовой.
К виску Глеба приставляют дуло пистолета, а меня кроет от слез и ужаса.
Слышу, как вжикает ширинка, и чувствую стойкий, плотный запах мужчины, от которого сводит горло.
– От того, как ты будешь стараться, зависит его жизнь, – Александр хватает меня за волосы и стаскивает на колени прямо к своему обнаженному члену. Он наклоняется и зло шепчет мне в ухо. – Начинай сосать, сука. Сегодня лучший спектакль твоей жизни
Глава 13. Бауэр
Глава 13. Бауэр
Злость, словно ртуть, отравляет все разумное внутри меня, причиняя боль. Превращая в зверя. Ненавижу эту суку и наконец могу не церемониться. Показать ей и всем, кто она на самом деле такая. Обыкновенная шлюха, которая взобралась чуть выше, чем другие. Она шла по головам, не оглядываясь, уверенная, что ей ничего не будет. Но карма – жестокая штука, и ей придется за все заплатить. Прямо сейчас. Оказаться у позорного столба и посмотреть на себя со стороны. Пожалеть обо всех своих поступках, а может быть, пожелать оказаться в начале пути и сделать другой выбор. Тварь, какая же красивая тварь.
Рву платье, которое мечтал снять в тот момент, как увидел. Сегодня она выглядела настоящей королевой. А теперь похожа на оттраханную шлюху, которую отымели все, кто находятся здесь. Ставлю шлюху на колени и вываливаю член прям у ее лица.
Она поднимает свои огромные глаза, буквально заглядывает в душу, завораживая тем, как слезинки висят на ее длинных, пушистых ресницах.
Стряхиваю наваждение, взращивая в себе жестокость, которой она достойна.
– Прошу, – шепчет она влажными от слез губами. – Я все сделаю, но наедине.
Она еще смеет условия ставить.
– А как же зрители, Алла, они ведь ждут.
– Нет ничего лучше эксклюзивного представления. Только для тебя. Ты ведь не зря на это столько денег потратил…
– Проси прощения за свой обман.
– Прости… Я поступила глупо. Я все исправлю. Наедине, – еле шевелит она губами, не отрывая взгляда, пока я разглядываю ее дьявольски красивое лицо. Она не должна быть такой красивой. Не должна. – Прошу тебя…
Дрянь. Нельзя идти у нее на поводу.
– Всем выйти. И этого выведите.
Мужики могут быть не слишком довольны, но уходят без вопросов, оставляя меня с Аллой наедине.
Она облегченно вздыхает, но я тут же хватаю ее за подбородок.
– Не думай, что тебе повезло, потому что когда я с тобой закончу, ты никогда больше не сможешь лечь ни с одним мужчиной.
Она сглатывает, опускает взгляд на пульсирующий от притока крови член. Тут же обхватывает его рукой и ведет от центра до самой головки, проводя большим пальцем по самому центру.
Каждая мышца в теле словно наливается свинцом, колени подгибаются, а по спине катятся крупные мурашки, словно капли пота. Я сжимаю кулаки, челюсти. Это просто минет, ничего особенного, но желание отомстить этой твари делает его намного острее, словно каждое ее касание усиливают с помощью электрических импульсов. И стоит ей коснуться члена своим ядовитым языком, как меня скручивает, словно от боли.
Наклоняюсь, обхватывая шелк ее волос пальцами, чувствуя как она все глубже заглатывает член. Его обтягивает словно мягкой, влажной, горячей подушкой и сдерживать гортанный стон все тяжелее. Я просто часто дышу, не торопя ее движения, потому что еще глубже и я просто кончу ей в рот.
Оттягиваю ее голову, смотрю на припухшие губы, смазываю слюну большим пальцем. Она хочет отвернуться, но я дергаю ее голову.
– Смотреть только на меня, я слишком много заплатил за это.
Она кивает и принимает поцелуй, которым закрываю ее попытку вытянуть из меня душу. Сегодня ее душа и тело будут принадлежать мне. Я сломаю ее и заставлю умолять меня снова и снова.
Толкаю язык в мягкий рот, катая слюну по зубам и нёбу. Снова и снова трахаю рот, пока стягиваю остатки нижнего белья.
– Раздень меня.
Она дрожащими пальцами берется за пуговицы, избавляя меня от рубашки, потом от брюк и наконец от боксеров.
– Вставай раком, посмотрю на твою жопу.
Я надеялся, что под всей этой мишурой ее кожа похожа на чешую, но еще никогда мои пальцы не трогали столь нежный бархат. Я глажу ее задницу, упругую и приятную на ощупь. Шлепаю по ягодице, оставляя яркий след. И еще один.
Алла сдерживает крик, упершись лбом в спинку дивана, но я глажу ее спину, обхватываю шею, делая еще один шлепок. И еще один. И еще намного сильнее.
– Ай! – вскрикивает она, а меня как током бьет от ее голоса. Хочется слышать, как она кричит, пока я ее трахаю.
Новый шлепок, но уже по половым губам, неожиданно влажным.
– Да ты уже мокрая как похотливая шлюшка.
Алла разумно молчит, сжимая свои кулачки на покрывале. Веду ладонью от шеи на затылок, стягивая волосы пятерней. Ударяю снова по пизде, смотря тут же на свои мокрые пальцы и резко толкая два в ее дырку. Узкую и горячую.
Алла снова кричит, словно от боли, но я не оставляю ее в покое, принимаясь толкать пальцы все чаще, ладонью хлюпаю по половым губам, пока из ее дырки не вытекает сок, сливаясь на мою руку и ее бедра.
Дергаю ее голову на себя, смотря как она раскрыла губы в крике и прикрыла глаза. Красота Аллы в этот момент шокирует, особенно когда она принимается кончать мне в руку.
Это сводит с ума и я просто смотрю как ее щеки покрываются красными пятнами, а губы сохнут от крика.
Она распахивает глаза, потому что впервые в жизни осознает, что такое оргазм.
Поворачивает голову, смотря на меня, словно видит впервые. И я бы мог сейчас много сказать о том, что думаю о ней, но я молча целую пересушенные губы, увлажняя их собственной слюной.
Большой палец врезается в задний проход. Алла дергается, но я кусаю ее губу и рычу в рот.
– Я возьму все, поняла? И не рассчитывай, что быстро отделаешься.
Отхожу назад, смотря как смотрится ее тело. Еще немного и реально взорвусь.
Пару мгновений и врезаюсь в ее истекающую соками дырку, смотря как половые губы раскрылись под давлением моего члена, обтягивая розовыми лепестками.
Прикрываю глаза, чувствуя как меня ломает, словно член зажали в кулаке.
– Какая ты узкая, актриска. Муж редко ебал или у него член маленький? – хмыкаю, чтобы хоть немного снять наваждение, которое на меня накатывает, пока я внутри нее. Словно под чертовым наркотиком, который уносит из реальности. И с каждым новым толчком, хочется туда все больше. Туда, где нет боли, желания мстить, ответственности и страха. Только голый, концентрированный инстинкт размножаться. Животное желание. Звериный запах. Туда, где я самец, а она моя самка, которую я беру сзади, кусая ее кожу и слыша оглушительный, хриплый стон.
Глава 14.
Глава 14.
Фиксирую ее бедра, держа ладонями, выбивая новые и новые стоны, мысленно отодвигая свой собственный оргазм. Но в какой-то момент внутри этой суки становится настолько тесно и горячо, что ни одна в мире сила не может отодвинуть наслаждение, что сжимает горло, перекрывая воздух.
Я кончаю в неё мощными толчками, охреневая от остроты ощущений. И вроде бы все, но вместо того, чтобы отойти от шлюхи, я переворачиваю ее тело и врезаюсь снова, слыша как от соков и моей спермы в дырке хлюпает и чавкает. И чем я сильнее ее трахаю, тем эти звуки громче, наравне с нашими общими стонами.
Мы уже давно забыли, кто мы и почему здесь находимся. Забыли, что за дверью моя охрана и ее муж, и просто, как два животных, совокупляемся, ударяемся друг о друга как молот о наковальню. Снова и снова. С искрами и громким звоном наших голосов.
– Господи! – забывается она и накрывает мои плечи своими пальцами. Царапает ноготками, обостряя приближающийся оргазм.
Я веду рукой от ее губ до груди, сжимая обе в ладонях. У нее красивая грудь. Крупная, упругая с маленькими розовыми сосками. Но еще лучше плоский живот, который напрягается на каждый удар моего члена о ее матку. Я закидываю ее ноги выше, смотря как ее дырка глотает мой член снова и снова, словно засасывая. И остановиться невозможно. Она доит меня, заставляя кончить снова. Но это не мешает продолжать ее трахать, словно убивая законы мужской физиологии. Потому что мозг знает, что как только я вытащу член и встану с этого желанного тела все кончится. Я выйду в эту дверь, зная, что сломал эту куклу и уничтожил ее жизнь до основания. Она будет ненавидеть меня всю свою жизнь, как ненавидел ее я.
Мы целуемся как обезумевшие, скользя влажными телами друг по другу. Мокрые от пота и выделений. Я устраиваюсь сбоку, закидываю ее ногу повыше и продолжаю трахать, пока есть еще хоть капля сил.
Сколько проходит времени, никто из нас не разбирается. Мы просто трахаемся, словно ничего в мире больше не осталось. И все что остается это секс, от которого зависят наши жизни.
Переворачиваюсь и теперь эта красивая сука сверху. Скачет на мне как наездница, скользя пальцами по собственному клитору, который уже настолько взбухший, что скорее всего ей это причиняет боль. Но она хочет снова кончить, ставшая зависима от этого вида удовольствия.
– Не могу больше, не получается.
– Хочешь кончить снова?
– Хочу, да, – чуть ли не плачет она, а я скалюсь, спрашивая.
– Попроси.
– Дай мне кончить.
– Как меня зовут? Скажи.
– Дай мне кончить, Александр.
Шлепаю по мокрой, упругой заднице, стаскивая ее с собственного члена и двигая ее все выше, к своему лицу. Трогаю языком клитор сжимаю плоть ее ягодиц, принимаясь резко и сильно бить по нему, пока соки стекают мне в рот.
Она обхватывает мои волосы, сжимает их и бьется в конвульсиях отчаянно кончая снова. Бурно, с криками, именно так, как я рассчитывал изначально.
Я сталкиваю ее со своего тела и приставляю член к ее губам.
– Оближи.
Она с радостью принимается вылизывать мой член, а я глажу ее мокрые волосы и задаю вопрос.
– Нравится тебе?
Она кивает.
– Скажи, что тебе нравится мой член.
– Мне нравится твой член, – она словно под запрещенкой, словно не в себе. Похожа на настоящую языческую богиню секса, которая скатывает остатки влаги с моего члена и с удовольствием глотает все. Словно во сне. И мне хочется повторить этот сон от начала до конца.
Самому от себя тошно. Это просто шлюха, Саш. Ты чего растекся лужей?
Только вот реальность ближе, чем ей кажется.
Как только мой член устало виснет, я встаю и принимаюсь молча одеваться.
Она часто дышит, смотрит на меня, словно не верит в происходящее. Испуганно смотрит по сторонам, потом на дверь, за которой все прекрасно было слышно. В том числе ее мужу.
Я молча натягиваю брюки, застегиваю рубашку, смотря как она садится и закрывает грудь покрывалом, полностью мокрым.
Я уже направляюсь к двери, когда слышу ее хриплое.
– Александр…
– Мы в расчете.
Открываю дверь, от которой тут же отходят мои парни.
– Мужа-то развяжите.
Они тут же отстегивают его, а я смотрю на покрасневшую морду. Он отводит глаза, пока я застегиваю манжеты.
Усмехаюсь и просто ухожу из квартиры.
– Александр Сергеевич, у вас встреча через полчаса с министром.
Это мы, получается, два часа трахались.
– Отлично. Только надо принять душ и переодеться.
– Звонила ваша мать. Памятник для Романа уже готов, просит приехать.
– Возьми билеты, с утра я должен быть в Ромашкино.
Глава 15. Алла
Глава 15. Алла
Обреченная безысходность. Постыдное самоуничижение. Обнаженный позор.
У меня ощущение, что даже после ухода так называемых гостей я все еще прикована к позорному столбу. А люди вокруг показывают на меня пальцами, кричат «Шлюха» и кидают в меня гнилые помидоры.
Оглядываюсь по сторонам, стряхиваю с себя несуществующую грязь, чувствуя, как на меня накатывает истерика, буквально душит, лишая остатков кислорода. Меня трясет, зубы стучат друг о друга, а ногти впиваются в кожу, словно боль поможет лишиться воспоминаний о последних двух часах безумия.
– Хватит, Алла, прекрати! – Глеб трясет меня, дает воды, потом тащит в душ, где включает ледяную воду. И вот она-то меня и приводит в чувство. Не дарит исцеление, не вызывает облегчение. Просто ставит перед глазами ширму, за которой собственная боль кажется приглушенной.
Мне не должно было быть так приятно. Мне не должно было это понравиться. Меня должно было тошнить. Мне должно было быть противно! Но вместо этого я стонала и изгибалась как шлюха, впервые познав истину женского желания, вожделения, силу оргазма.
Хочется стереть себе память. Забыть. Уничтожить. Хочется разрушить свое сознание, в котором отголосками звучат собственные животные стоны.
Глеб приносит вино, откупоривает бутылку. Мне передает бокал, а сам хлещет из бутылки.
– Ничего, ничего. Мы переживем это. Зато теперь театр никуда не денется.
После нескольких глотков алкоголя становится проще. Сознание словно стирает краски, позволяя успокоиться и забыться.
Глеб относит меня в кровать, и мы засыпаем, не касаясь друг друга.
Мне было приятно, я испытала оргазм, но до сих пор есть ощущение, словно меня связали и насиловали на глазах мужа.
Утро не приносит облегчения, как и театр, в который мы приходим на репетицию. Все радуются и поздравляют друг друга, что удалось сохранить театр, не зная, что мне пришлось расплатиться собственной честью, самоуважением, которое так долго помогало мне идти вперед, несмотря на плевки в спину, зависть и чувство вины, что порой приходилось кого-то двигать.
Работа немного помогает отвлечься. Именно на сцене я вспоминаю, что существует улыбка, что можно смеяться, что можно любить себя и свою профессию. Нужно радоваться, что театр не оказался в чужих руках, что не оказался разрушен, что есть шанс вернуться к прошлой жизни, которую мы с Глебом так любили. Только вот одна проблема: Глеб словно отдалился от меня, словно стал чужим. Он больше не рассказывает мне о текущих делах, не веселит, не дарит цветы после спектаклей, и не пытается дотронуться.
Это мне не нравится. Это заставляет меня снова и снова вспоминать тот вечер, когда Бауэр унес часть моей души. Я заставляю Глеба поехать со мной за город, где мы должны вновь стать семьей, где мы должны вспомнить, как любили друг друга.
Мы приезжаем в загородный дом, который постоянно снимаем. Но и там Глеба словно подменили. Он не ужинает со мной, а засыпает и того больше – на диване. Мой пеньюар, который я надела, чтобы он вспомнил, как у нас все начиналось, оказывается бессмысленной тряпкой. Он даже не смотрит на меня. И это заставляет меня вспомнить, что я не безропотная женщина.
– Может, ты объяснишь, что происходит? Почему ты себя так ведешь, Глеб?!
– Хватит строить из себя невинность.
– В смысле?
– Ты продолжаешь с ним трахаться, признайся.
– Что? Ты что такое несешь? Я больше не виделась с ним.
– Не лги мне! Я вижу, что он присылает тебе цветы и письма, что его машина постоянно стоит у нашего дома и театра. Думаешь, я совсем дурак и не понимаю?
– Глеб, ты бредишь! Я не виделась с ним после того раза! Я клянусь тебе!
– Ты так стонала, Аль… Ты никогда такой не была со мной, понимаешь?! – трясет он меня за плечи. – Я ради тебя все… Все! Я же люблю тебя! Больше жизни люблю!
– И я тебя люблю. Люблю… И стоны я имитировала, как ты не понимаешь? Все это было ненастоящим.
– Правда?
– Конечно! Он заставлял меня стонать громче, потому что без этого просто не мог кончить. Мне приходилось подчиняться, но думала я только о тебе, представляла тебя, – шепчу ему на ухо, целую в щеку, в нос, в губы… Словно умоляю взять себя. Стереть из памяти образ Бауэра, который преследует не только меня.
Эту ночь мы проводим вместе, но сколько я ни имитировала, мое тело даже близко не отзывается так на старания Глеба, как на мимолетное прикосновение Александра.
