Текст книги "Чужая невеста для бандита (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 12.

Принцесса

Просыпаться не хочется. Сон не то чтобы приятный, но гораздо лучше, чем та реальность, в которой я теперь живу. Та реальность, в которой я всегда жила.

С самого детства в полном понимании, что должна делать только то, что говорят сильные нашего мира. Мужчины. Отец. Потом муж. Должна быть послушной, правильной. И вот к чему это привело. Где я теперь, кто я, нужна ли кому-то теперь?

Что попросил Влад такого, что потребовалось меня забирать? Унижать. Господи, как я его ненавижу!

Не хочу открывать глаза, думать о том, где лежу, в чем лежу. Вроде, еще в платье, вроде, единственное, что болит – горло, в которое он так остервенело пихал свой член.

– Да ладно притворяться. Не спишь же!

Ну, конечно. Он все знает. На самом деле – ничего.

Открываю глаза, упираясь взглядом во Влада, что сидит на барном стуле в одних джинсах. Почти по-домашнему. Почти кот. Только хищный. Взгляд. Повадки. Даже поза. Словно сейчас набросится и добьет, раздирая кожу когтями.

– Ну, смотришь волком, вставай давай, мне скучно.

– То есть ты каждый день похищаешь какую-нибудь девушку, чтобы она тебя развлекала?

– Обычно мне похищать не приходится, сами напрашиваются.

Потому что не знают, какой ты мудак.

Как мне порой хочется высказать все. Отцу. Владу. Даже порой Давиду за его отношение к персоналу. Но меньше всего сейчас я хочу злить своего похитителя или раздражать. А лучше бы вообще не привлекать внимание. Сколько часов мне еще предстоит провести в его компании? Что он хочет со мной сделать? Почему смотрит так, словно я предала его?

– Мне нужно в туалет.

– Так иди.

– А куда?

Он нехотя встает, отставляя бутылку пива, и кивает на коридор. Я поправляю платье, поднимаюсь с весьма удобного дивана. Он показывает мне дверь, за которой, и правда, большая удобная ванная. Как и сама квартира. Вид я, конечно, еще не оценила, но, наверное, здорово жить на самом верху и смотреть на город с высоты птичьего полета.

Я захожу в ванную, хочу закрыть двери, но Влад удерживает ее.

– Можно мне…

– Перестань блеять, как овца, мы уже выяснили, что ты, скорее, лисица в овечьей шкуре.

Я не отвечаю, лишь сверлю его взглядом, оставляя дверь открытой. Влад так и стоит на месте, рассматривая меня с ног до головы. Сканируя. Унижая своим отвратительным вниманием.

Он, что, и правда, собрался смотреть на то, как я делаю свои дела?

– Лисицы, кстати, не только по-маленькому ходят, но если в твой фетиш входит фекальный запах, – дверь с треском хлопается, оставляя меня наедине с собой. Я даже умудряюсь усмехнуться. Это оказалось даже слишком легко.

Я долго сижу в этом своем убежище. Минут тридцать, как минимум. Сначала умываюсь, потом долго рассматриваю себя в зеркало, пытаясь понять, заметно ли по моим губам, чем я занималась в том злосчастном лифте?

Боль от собственной беспомощности сводит с ума. Вынуждает то и дело утирать слезы. Их так много, что я могла бы принять ими душ.

Минуты текут, как вода, я все стою и смотрю на себя, рассматриваю эту доверчиваю дуру. Перед глазами снова и снова встает та сцена.

Я на коленях.

Сама обхватываю член.

Я бы могла сопротивляться.

Попытаться… Там же, кажется, была камера.

Давид бы понял, что я не такая… Не такая. Не такая!

Теперь я даже не знаю, возьмет ли меня Давид? Главное, чтобы не обратно к отцу. Что угодно, только не к тому, кто за малейшую провинность хлестал меня ремнем, оставляя шрамы. Свежие еще болят. Ноют под кружевом, что впивается в кожу после сна.

Безумно хочется снять платье, но я не собираюсь показывать шрамы Владу. Он точно будет издеваться. Ему нравится унижать меня и топтаться по мне ногами.

Минута, две, десять. Ожидание – не самое приятное в моей жизни.

Я все время ждала того дня, когда, наконец, отец выдаст меня замуж, отпустит, позволит дышать. Но еще неприятнее неизвестность, сопровождаемая страхом.

Ведь я понятия не имела, что ждет меня в семейной жизни с Давидом. Не знаю до сих пор. Не знаю, что ждет меня теперь.

Ожидание.

Неизвестность.

Страх.

Они словно молотки бьются каждую секунду этих минут, отсчитывала ударами моего глупого сердца. Вздрагиваю всем телом, когда дверь с треском открывается.

– Ну, что, принцесса, все свои дела сделала?

– Да. А стучать тебя не учили?

– Меня учили не хамить тем, от кого зависит моя жизнь. Пошли, поешь, а то смотреть на тебя невозможно.

– Так не смотри. Мне так лучше будет.

Хочу мимо пройти, но он руку дергает, упирает в косяк.

По коже ползет крыло, черное, с летящими в разные стороны перьями.

Красивая, тонкая работа.

Дыхание перехватывает, когда вторая рука накрывает обнаженное плечо и гладит его кончиками пальцев, скользит выше, по шее, чертит линию от ключицы до щеки.

К губам, которые он сминает. Поднимаю глаза, погружаясь в эти темно-синие омуты. Такие глубокие, что можно потеряться.

Влад так и ходит в одних джинсах, позволяя наблюдать, как под тугой кожей перекатываются мускулы. Распространяет вокруг себя мощную энергетику тестостерона.

Яд, что проникает в кровь через поры, отравляя меня дурацким возбуждением.

– Ну, тебе же нравится, когда я на тебя смотрю. Когда трогаю. Признайся честно, ты снова хочешь меня, дрянь такая! Красивая такая, – хрипит он, обдавая меня теплым дыханием. Мягким, карамельным. Таким вкусным, что сводит от голода желудок.

Громко сводит.

Буквально урчит.

– Я просто хочу есть, – выговариваю с облегчением. Голод лучше, чем желание снова прижаться к его телу, желание умолять его оказаться хорошим. Глупое желание. Бессмысленное. Ведь он не умеет чувствовать и сострадать. Только брать. Только топтать.

Он усмехается, щелкая меня по носу.

– Пошли, лиса, ужин на столе. Может, после ужина тебя одолеет другой голод.

– Ты обещал меня не трогать, – стряхиваю с себя его руку. – Или ты трепло, и за свои слова не отвечаешь?

– Хочешь, чтобы я расписку написал?

– Напиши!

– Жрать иди, – толкает меня. – И помалкивай, пока я снова твой рот не заткнул членом. Он слишком остро на тебя реагирует.

Глава 13.

Кухни, в обычном ее понимании, в квартире не было. Зато была огромная кухня – гостиная, в которой я, кстати, и спала. Вот на этом самом диване. Удобном, надо признаться. Но все равно, непонятно, зачем соединять два таких разных пространства?

– Ты закончила осмотр, садись, пока не остыло, – привлекает Влад мое внимание и отодвигает для меня стул. Сам он уже плюхается на свой и принимается за дымящийся суп, заедая большой булкой хлеба. Я сажусь напротив, взяв в руки ложку, принимаюсь за обед. Или ужин, скорее. Мне так странно сидеть столь близко с мужчиной за приемом пищи. С отцом мы сидим обычно за огромным столом, а с Давидом меня никто обедать не отпускал, скорее всего, в страхе, что моя девственность может где-то потеряться по пути из дома в ресторан или обратно.

– Хлеб бери…

– Я не люблю хлеб, – мельком смотрю на булочки, что стоят в корзине. От них исходит такой запах, что сводит желудок. Суп тоже хорошо пахнет, но супы моя привычная еда, а вот хлеб… Отец часто говорил, что до момента, пока я не выйду замуж, мне нельзя набирать лишних килограммов.

– Точно не любишь? – подносит он булочку к моему лицо, мучая меня ароматом. Дергаю рукой и вскрикиваю.

– Не люблю! Я что, не по-русски говорю?

Принимаюсь за суп, стараясь есть аккуратно, но быстро, чтобы избавиться от компании, которая меня тяготит. Он доедает еще быстрее меня, встает, унося тарелку в раковину, и подходит к холодильнику. Это так странно, самому туда заглядывать. Мне, если хотелось есть, приходилось спрашивать у экономки и сверяться с диетой. Ничего лишнего. Ничего вкусного.

– У меня есть «Наполеон», – чешет он плечо, коротко на меня оборачиваясь. – Будешь?

– Не буду, – «Наполеон». Я видела этот слоеный десерт. Пахнет он замечательно. На вкус, наверное, просто шикарен. Есть ли шанс, что Давид позволит немного набрать вес, если я пообещаю усиленно тренироваться? – Лучше супа еще съем.

– А может, ты просто товар боишься попортить лишними калориями? – усмехается этот Дьявол, доставая тарелку с десертом и принимаясь есть, как свинья, не сводя с меня глаз. Сволочь! Это кажется еще более жестоким, чем унижение в лифте или на свадьбе.

– Это уже мое дело, разве нет? Когда ты отвезешь меня обратно? – как же достала его компания, соблазны, которыми переполнен его дом. Послушать музыку. Посмотреть фильм. Отец никогда не разрешал, а я привыкла слушаться. Но тут, вдалеке от него у меня ощущение, что запреты сняты. Хочется всего и сразу. Хочется жить!

– Когда твои жених и отец подпишут нужный мне договор. Юристы поедут к нему завтра. Так что у нас вся ночь впереди.

– Ты обещал…

– Ой, да закройся. Что, я дырку свободную себе не найду? Такую же милую шлюшку, как ты.

– Я не шлюшка! – рвется из меня.

– Да? А разве ты не планируешь продать свою жизнь и фамилию за статус и деньги? Я все знаю о таких, как ты. Вы готовы пойти на что угодно, только чтобы получше устроить свой зад.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – вскакиваю из-за стола. – Ты видишь красивую картинку, куклу, которая живет по определенным законам, но ничего не знаешь о том, что творится у нее внутри! Какие у нее мысли. Какие желания! Ты и сам живешь по тем же законам! Волчьим, в которых ты либо подстраиваешься, либо рвешь на части. Только вот мне нечем рвать, понял?! Я не могу, как ты прийти, приставить пистолет к голове моего отца и выстрелить.

– Потому что он устраивает твое будущее.

– Потому что у меня нет пистолета! – выкрикиваю и ухожу, оставляя этого бесчувственного придурка одного, снова запираюсь в ванной, единственном убежище, где могу побыть наедине с собой, поплакать без того, чтобы кто-то надо мной насмехался.

Я все еще часто дышу, ощущая, как от крика мой голос немного садится. И это так странно, кричать на кого-то. Без страха быть избитой или остаться без еды.

Влад сказал, завтра. Уже завтра я вернусь в свой мир, в тот мир, в котором снова стану бездушной куклой, лелеющей надежду на каплю свободы, на собственные интересы. На альбом для рисования, который мне не нужно будет заслужить.

– Ну, хватит там сидеть, слезы горячие, вдруг растаешь?

– Очень смешно, – выкрикиваю, чувствуя почти подъем. Он может меня ударить, но терпит мои истерики. Это странно. Это неправильно. Весь этот день неправильный, и ночь, что ждет впереди тоже. Но завтра я вернусь в свою реальность, а сегодня можно немного побыть собой. Хотя бы попытаться.

Выхожу из ванной, сразу упираясь в тяжелый взгляд Влада, который совершенно ничего не знает о приличиях, до сих пор ничего не надел, вынуждая меня вдыхать пары его мужского запаха.

Он считает меня шлюхой, он ненавидит меня. Ну, и пусть. Мне плевать. Но если есть шанс получить возможность порисовать, посмотреть любимый фильм, я ее заслужу.

– Я буду делать все, что скажешь, если ты выполнишь пару моих просьб.

Влад сощуривает глаза, внимательно меня рассматривая.

– С чего вдруг?

– Просьба первая, ты не задаешь мне вопросов. Никаких. Ты не лишаешь меня девственности.

– Это уже две. Будут еще?

– Ты не рвешь мне платье и не портишь прическу.

– Так, так, а дальше, – чешет он языком зубы, приближаясь ко мне на очень опасное расстояние.

– Мне нужен альбом, карандаши, краски, включить фильм «Письма к Джульетте», и… «Наполеон».

– Бонапарт?

– Торт.

– Так я его съел.

– Ну, нет, так нет, – хочу зайти обратно, но он резко дергает меня за руку, вжимает в себя, стягивая мои щеки пальцами. Должно быть больно, да? Но я чувствую другое. Его тело, горячее и твердое. Его запах, терпкий и сладкий.

– Ты могла попросить тачку, деньги, а попросила альбом для рисования и сраный «Наполеон». Ты не просто шлюха, ты еще и тупая шлюха. Вернусь, буду трахать твой рот, пока яйца пустыми не станут, – толкает меня в стену и уходит, вскоре хлопая дверью и оставляя меня одну.

Боль от шрамов в спине пронзает все тело, и я стекаю вниз, стараясь сдержать слезы и стерпеть все. Стерпеть. Стерпеть. Как же я устала постоянно быть терпеливой!

Глава 14.

Влад

Дав задание парням, я первые секунды жестко туплю. Просто реально не понимаю, как, блять, можно быть такой ебанутой? Она могла попросить все, что угодно… Да и вся эта ее гордая осанка, попытка показаться бедной, несчастной и обездоленной – просто выбешивают. Хочется за шею ее взять и стряхнуть с нее эту маску, открывая истинное лицо шлюхи, какой ее воспитали. Какой ей самой нравится быть. Но нет, мы играем в невинность, даже сосем так, словно никогда никому этого не делали! Словно папа не приводил в ее комнату друзей и партнеров. Для свадьбы выбрав самого выгодного!

Долго сижу на первом этаже, до тех пор пока Гена не возвращается с пакетом. Отдает все мне и ждет указаний.

– Свободен на сегодня. Только проверь, чтобы парни по позициям стояли, и камеры…

– Вам скинуть записи?

– Я сам посмотрю. В общем, на связи будь. Хуй знает, что устроит его величество Кулагин.

– Думаешь, отдаст?

– Должен.

Должен. Должен. Ради такой девчонки, как Олеся, он должен пожертвовать не слишком прибыльной фабрикой. Все дело в земле, на которой он стоит.

Тем более, он не захочет со мной ссориться. Я ему могу таких проблем устроить, что мало не покажется.

Поднимаюсь обратно на лифте, кажется, все еще чувствуя запах ее смазки. Она сладкая… Даже на вкус. Я еще вчера целый час ощущал ее на языке, пока ехал в город.

Блевануть охота при мысли, сколько членов в ней побывало до очередного пошива плоти.

Поднимаюсь в пентхаус, снимаю кроссовки, прохожу в центр комнаты, замечая ее на кухне. Она наклонилась в своем свадебном платье и грузит посуду в посудомоечную машину.

Яйца тут же в комок сжимаются. Над ее задницей словно стрелка светящаяся горит. Трахнуть тут. Такая упругая ладная попка, которую я вчера так и не попробовал. Сразу понимал, часа мне будет мало. Мог трахнуть и за пять минут.

– Если ты думаешь, что уборка заменит минет, то спешу тебя разочаровать.

Она сначала дергается, ударяя руку, потом поворачивает голову, соблазняя меня своими влажными губами. Рыдала? Опять? Заебал этот спектакль.

– И харэ ныть, верну я тебя твоему жениху целкой.

– Угу, – мычит она, а я ставлю пакет на стол.

Она вытирает влажные руки, заглядывает в пакет и улыбается. Не мне, а ебаному пакету. Мельком смотрит на меня и прижимает пакет к себе.

– А где мне можно…

Где можно? Я ее довольную рожу вообще видеть нигде не хочу.

– В спальне есть телек.

– Тут их несколько?

– Телек только в одной, – спокойно вру. Потом бросаю телефон, ключи на стол, стягивая кожанку и бросая на диван. – Пошли, покажу.

Зачем-то веду ее именно в свою спальню. Пусть смотрит свое мыло, а я пока посплю.

Она отдает мне диск с фильмом, осматривая мою спартанскую обстановку.

– А это ты на фотографии? – расспрашивает, и я тут же подхожу к комоду, роняю фотку парней с армии в верхний ящик.

– Ничего не трогай своими грязными руками. Еще заразу разнесешь.

Она сглатывает, тут же опуская взгляд. Хоть бы ответила чего, рассказала, что я ошибаюсь. Но ее упорное молчание лишь подтверждает мои догадки.

Но мне хочется ошибаться.

Впервые, наверное, дико хочется ошибаться в женщине.

Не видеть за ангельским личиком и чистой кожей меркантильную Гекату, пожирающую мужиков.

По венам холодная водка растекается, потому что чем больше я дышу с ней одним воздухом, тем больше мне кажется, что она сожрет и меня. Мои планы, которые я строил так долго.

– На кровати можно?

– Только если планируешь начать с отсоса.

– Ты прав, на полу будет удобнее, – плюхается она перед телеком, доставая набор для рисования. Олеся долго его рассматривает, кажется, не решаясь распаковать.

А я все еще стою, сложив руки в карманы, и просто смотрю, как она достает карандаш и втягивает его запах. Ебанашка.

– И что, рисовать умеешь? – зачем-то спрашиваю, снимая джинсы и трусы. Носки летят в ту же стопку. Сам я падаю на кровать, смотря, как макушка с прической мотает кудрями.

– Немного совсем…, – гундит она, смотря в экран. При этом достает «Наполеон» и сметает его так быстро, словно никогда вообще не ела. Вдруг смеется. – Знаешь, по-моему – это лучше, чем оргазм.

– Ну, тебе виднее после стольких мужиков.

Она перестает улыбаться, утыкаясь в фильм… И мне приходится смотреть, погружаясь в крайне тупой сюжет. Смотреть, как старуха, ее внук и блондинка ищут парня, с которым старуха мутила еще в свои пятнадцать.

В конце они его даже находят. Богатого, красивого вдовца с собственным ранчо и виноградником.

– И как над этим можно лить слезы? Полная же тупость.

– Просто здорово, когда кто-то находит свою любовь. Даже спустя столько лет.

– Ну, и искала бы, чего замуж собралась?

Она шмыгает, утирает слезы и вдруг поднимается во весь рост, подавая мне листок.

Я хмурюсь и беру его в руку, в немом шоке рассматривая рисунок. Это же я. Только в образе черта. С рогами и хвостом. Вокруг горит пламя, костры, даже котел есть, в котором неожиданно вырисовывается женский образ.

Я бросаю короткий взгляд на Олесю. Она ждет. Реакции. Но я лишь сжимаю челюсти и молчу, снова всматриваясь в свое нарисованное лицо.

Этот рисунок вызывает странные ощущения, словно эта шлюшка в свадебном платье ковыряет что-то в самом центре груди своим острым ноготочком.

– Какие фильмы смотришь, такие и рисунки рисуешь. Бабские.

– Ну, я же девушка, – пожимает плечами и уходит в ванную, оставляя меня с моими собственными демонами.

Перед глазами тут же вспыхивает образ отца, который жег мои игрушки, когда мама ушла от нас к богатому толстосуму.

– Детство кончилось! Твоя мать – шлюха! Все бабы – шлюхи! Запомни, сын!

Шлюхи… С ними не стоит церемониться. Они все созданы лишь для одного.

Кидаю листок на пол, разворачиваясь к ванной, в которую тут же открываю дверь. Эта умывается, смотрит в зеркало и не успевает повернуться, как я наклоняю ее голову, вжимая пальцы в хрупкую шею, и дергаю платье…

– Влад, нет! Нет! Ты обещал! – кричит она, а я плюю на пальцы и пихаю один в зад. – Пожалуйста, не надо!

– Рот закрой, пока зашитую пизду не порвал, а от задницы не убудет, – размазываю слюну по члену, пихая его в тугой зад, погружая Олесю в агонию, что пожирает меня так долго.

Глава 15.

Принцесса

Я не успеваю прийти в себя после очередного ментального пореза, которым он уже исполосовал все мое тело.

Он ничего не знает обо мне. Но судит, судит, судит. Но ему мало. Ему все время мало моих страданий, ему нужно сломать меня. И вот он снова здесь.

Я поднимаю голову, смотрю в его дикие, черные от ненависти глаза и дергаюсь в сторону, словно это поможет. Словно хоть что-то поможет избежать этого столкновения с его черной душой, которую я изобразила на том рисунке.

Он вжимает меня бедрами в столешницу с раковиной, вдавливая в край до боли.

Резкий рывок за шею. Взгляд в раковину. Попытка вырваться из стального захвата. Жалкая. Бессмысленная, как все мое существование. И страх, что он порвет меня, уничтожая шансы на свободу.

– Влад, нет! Ты обещал! – кричу, но дьяволу все равно. Он уже задирает мое платье, оголяя чулки и трусики. Резко дергает их вниз…

– Влад, пожалуйста. Не делай этого! Ты обещал!

Он смачно плюет на свою руку, вжимает теперь мою голову в столешницу. Не слышит. Просто берет.

– Закрой рот, пока пизду не порвал. А от задницы не убудет, – шикает он меня, хлопая по промежности. Смачно, влажно. Я напрягаюсь всем телом, чувствуя, как палец лезет в тугое отверстие, проникая на полфаланги, а потом все дальше, растягивая меня изнутри.

Я вою в столешницу, невольно ощущая, как по губам и подбородку течет слюна. Ее так много, что теперь щека по ней скользит.

Влад больше не слышит меня, сует руку в рот, вытаскивая влажные пальцы, снова вставляя один из них в задницу. Вдруг дергает полотенце с сушилки, тянет мою голову назад, а потом возвращает обратно. Но теперь я лежу на полотенце, и мой макияж не портится от собственной слюны. И голове не так твердо, да…

Это мало похоже на заботу, но я все равно благодарна. Благодарна и за то, что он не рвет зашитую щель.

Он растягивает попку. Под себя. Сначала действуя только одним пальцем, потом вторым.

– Лежи спокойно, – шипит он мне на ухо, заменяя пальцы сухой, гладкой головкой.

Я умудряюсь извернуться, заглянуть в его лицо. Чужое и безжалостное с обострившимися скулами.

– Влад, не надо… – последняя попытка, но короткий рывок головы, и тело сводит от весьма ощутимого давления его твердой, горячей плоти. Он выдыхает через сжатые зубы, продолжая бурить мою бедную попку. Дальше и дальше, пробиваясь сначала головкой, а потом заталкивая мне весь свой немаленький размер. Я уже не кричу, просто плачу, смотря в его жестокое лицо.

– Мне больно, – глупая фраза, но я должна ему сказать.

– Потерпишь, – только и хмыкает он. – Не делала раньше такого?

Качаю головой, вжимая кулак в зубы. Стараюсь не плакать, но слезы ливнем по щекам текут. Макияж к черту.

– Верю. Жопа тугая, – наклоняется он, двигаясь внутри меня все чаще. – Охуенная жопа, Олесь.

– Мне больно! – кричу, хочу его ударить, но он снова нажимает на шею, вдавливая меня в столешницу, и вдруг накрывает ладонью лобок, продолжая скользить во мне. Медленно, но в непрекращающемся одном темпе.

– Ща. Не ной, заебала, – вдруг щелкает он средним пальцем, давит на клитор. Я дергаюсь, но это бесполезно. Он просто придавил меня всем своим весом, пытаясь вызвать удовольствие сквозь боль. Продолжая трахать меня и ласкать комок нервов одновременно.

Это бесполезно, я уверена, но Влад не торопится. Снова отпускает мою шею, заставляя подняться. Ставит мою ногу высоко на столешницу, открывая отвратительно пошлый вид на происходящее. Но это будоражит. Заставляет переключиться с дискомфорта на удовольствие. Член глубоко во мне, скользит размеренными рывками, а пальцы скользят по открывшемуся клитору.

– Какая же ты красивая сука, Олесь. Смотреть на тебя – словно ядом дышать. Ты отравляешь одним своим видом. Смотри, смотри, какая у тебя красивая киска. Влажная, сочная, вкусная…. Он сжимает мою грудь через ткань, теребит сосок, продолжая плавно двигаться во мне, вынуждая привыкать к этим ощущениям, смиряться с ними.

Смотреть на него – это как окунуться в неизведанную тьму, проваливаться в колодец и долго-долго лететь в свободном полете в надежде, что он меня поймает.

Именно в этот момент, когда я уже загипнотизирована этими действиями, он ударом вбивается в мое тело. Раз. Еще раз. Он словно не дышит, он словно не здесь. Его тело до боли долбит мое. Его член скользит внутри на болезненно-высокой скорости, пока он вдруг не застывает внутри, сильно пульсируя. Влад запрокидывает голову, издавая животный звук, заполняя меня своим семенем. Вытаскивает член и резко сжимает клитор и сосок через ткань пальцами. Тело, только что корчившееся от боли, получает мощный заряд облегчения, буквально в мгновение перетекающий в неожиданный оргазм. Я корчусь в муках, пока он давит на нужные точки, смотря, как меня ломает и корежит.

Но все удовольствие тает, стоит ему ударить меня ладонью по заднице, задевая один из шрамов.

Я кричу от боли, падая на пол.

– Что за… Олеся?

– Просто уйди, – пытаюсь поправить платье, но Влад просто задирает платье, накрывая мою голову.

– Это что еще за нахуй? Олеся? Откуда?

– Просто выйди! – кричу я, толкаюсь, реву.

– Кто тебя избил? Когда?

– Какая тебе разница?! – кричу как умалишенная, отползая от него все дальше. Он дергает мою ногу, поворачивает спиной и щелкает замком на шее. – Не надо расстегивать! Я потом не застегну!

– Дура, блять, у тебя раздражение от кружев, инфекцию подцепить хочешь?

– Боишься, что тебе выкуп не дадут, если умру? – пытаюсь оттолкнуть его руки, но такая слабость по телу скользит и щиплет то место, где он освобождает кожу от платья, с каждой пуговицей пополняя мой словарный запас. – Не думал создать словарь матов?

– Сейчас как раз время пошутить. – Поворачивает он меня, в глаза смотрит. – Кто?! Отец?

– Да, – сдаюсь.

– Какого хрена? Как он планировал это объяснить Кулагину?

– Воспитательный процесс, – с натяжкой смеюсь, хотя реветь охота.

– За что?!

– За дело…

– Да хватит мямлить! Отвечай, блять!

– Потому что уйти хотела! – не выдерживаю давления. – Вещи собрала.

– Почему уйти хотела, – вытягивает ответы тугими нитями. – Олеся!

– Потому что устала быть послушной куклой! Потому что человеком быть хочу, представляешь?! Но разве это кому-то интересно?

Он молча смотрит мне в глаза. Без слов. Без эмоций. Лишь дергает рукава, вынуждая остаться в одном нижнем белье и чулках. Платье откладывает в сторону, оставляя на раковине. Белое облако, которое могло помочь стать свободной. Что же теперь будет?

– Что? Опять трахать меня будешь?

– Иди спи.

Киваю, иду в сторону гостиной.

– Здесь спи, в кровати.

– В твоей?

– В моей.