Текст книги "Чужая невеста для бандита (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 20.

Страх сковывал по рукам и ногам. Мне было дико страшно нестись на этом железном коне, держаться за неизвестного человека. Только сейчас я понимаю, насколько подвержена бессмысленным иллюзиям! Просто надеюсь, что этот байкер Влад. Что именно он меня спас. Но как обычно я ошибаюсь, как обычно реальность бьет меня об асфальт. Потому что стоит нам остановиться в незнакомом мне дворе, как мужчина снимает шлем, показывая свое лицо. Разочарование такой силы, что становится больно. Живот крутит, а щеки горят от стыда из-за его ухмылки.

– А ты смелая девочка, – смеется он, стаскивая меня за талию и опуская на землю. Я всматриваюсь в его лицо, и оно мне кажется знакомым. – Влад сказал, что тебя придется из той машины вытаскивать.

– Влад? – перед глазами каруселью крутятся воспоминания. Влад. Его комната. Фоторамка.

«Не трогай ничего!»

– Влад, дорогуша.

– Вы его армейский друг?

– В яблочко. Я Тимур. Значит, вы ближе, чем он болтает. У тебя есть его номер?

– Нет… Нет… Есть! – я скидываю туфлю, снимаю чулки под свист. Опираюсь на руку Тимура и смотрю номер. Тимур тут же его записывает и звонит, передавая трубку мне. – Влад!

Он отвечает почти сразу.

– Тебе придется уехать из города. Твое платье найдут возле взорванного мотоцикла. Так что его придется сейчас снять.

– Но я….

– Слушай меня. Ты можешь вернуться к Давиду, но завод теперь мой, и тебя он, скорее всего, просто уничтожит, как и твоего отца.

– Влад, – уже реву, слушая его голос. Ставший вдруг таким родным и нужным. – Влад, не бросай меня одну.

– Ты станешь свободной. Получишь образование, работу, найдешь нормального парня.

– Я не хочу нормального.

Он усмехается в трубку.

– Если бы я это дело проворачивал один… – он замолкает, набирает воздуха, а я вцепляюсь в трубку, слушая каждое слово. Внимательно. Не упуская ни звука. – Я бы отказался от всего, забрал бы тебя.

– Не трахай шлюх… Хотя бы сегодня.

– Сегодня не буду. Будь счастлива, детка.

Он бросает трубку, а я реву на разрыв, опускаясь на корточки. Зачем он появился? Зачем?! Все же было хорошо! Почти было хорошо.

– Олесь, времени мало.

Я киваю, снимаю платье, оставаясь в одном белье и чулках. Он взмахом ножа срезает часть моих волос. Я даже выдохнуть от шока не могу. Дальше режет мою ладонь и капает на платье. Делает тоже самое со своей ладонью.

– Почему тебе нужно исчезнуть? – спрашиваю, когда мы забегаем в ближайший торговый центр, где достаем из заготовленной сумки одежду.

Получается, что пока я сидела в машине и переживала, Влад готовил мой побег?

– Спасти одну девчонку. Да и засиделся я в этом городе. Пора двигать дальше.

– Далеко?

– Там ты точно ни разу не была.

Именно в этот момент стены сотрясает взрыв, а мы уносимся из магазина под видом совершенно других людей.

Берем машину и долго–долго едем. Почти три дня бесконечного пути и молчания. Он не спрашивает, а у меня желания нет говорить. Порой он смотрит так, что я боюсь насилия. Но все страхи рассеиваются, как только мы приезжаем в другой город. Маленький и солнечный. Тут тебе ни высоток, ни огромных торговых центров, только пятиэтажки и маленькие ларьки. Привет из девяностых.

Тимур передает мне документы на Олесю Ромашову, сироту, только что закончившую школу с ЕГЭ на сто баллов. Все дороги открыты, а идти никуда не хочется.

– Ну, что, сама справишься?

– Наверное, да, куда ж деваться?

– Думаю, ты понимаешь, что обратно возвращаться нельзя, как и говорить о своем прошлом.

– Понимаю, конечно.

– И Владу лучше больше не звонить, – опускает он руку на мое плечо, а я шмыгаю носом. Я же собиралась. Вот выпроводила бы его из съемной квартиры и сразу бы позвонила. – Слушай, красотка. Влад – лютый бабник. Он никому никогда так не помогал, рискуя, это правда. Но лишь потому, что чувствует вину за то, как с тобой обошелся.

– Он рассказал? – ахаю я.

– Кое-что. В общем, живи своей жизнью. Денег на первое время хватит, но будь не столь расточительной.

– Тимур, – зову, пока он не ушел. – А почему именно этот город? У нас такая большая страна.

– Этого я не знаю. Понятия не имею, почему именно эта квартира. Но тут, вроде, неплохо.

– Неплохо, да. Удачи, крошка, – он машет и уходит, словно солнечный луч, мелькнувший в моей жизни и снова скрывшийся за тучами.

Я столько времени мечтала о свободе, но понятия не имею, что с ней делать. За меня всегда все решали. А теперь мне придется думать самой. И это осознание ужасно пугает.

Я еще долго стою в незнакомом коридоре квартиры, держа в руках паспорт и новенький пустой телефон. Даже без симки. Стою и просто смотрю на обои в цветочек. Голубенький такой, нежный. Да и вся квартира словно принадлежит женщине. Я хожу по ней и замечаю детали того, что в квартире кто-то живет. Или создал подобное впечатление. На кухне даже стоит тарелка с домашним печеньем. У него дико приятный нежный вкус. Такой знакомый, что сводит горло. Я помню этот вкус… Помню.

Дергаюсь, когда в замочную скважину вставляют ключ. По телу скользит холодный ужас, спускается в пятки, приклеивает их к полу. Мысли мечутся, страх съедает изнутри. Тимур? Хозяин квартиры? Отец? Давид? Влад?

– Это что еще такое!? Вы кто такая?! – испуганно дергается женщина, а потом раскрывает глаза. Я и сама смотрю на нее, не отрываясь. Десять лет прошло, а я как вчера помню.

– Мама?

– Господи, Олеся! Дочка моя! – она налетает на меня, вжимает в свое худощавое тело, обнимая так крепко, что дышать нечем. Но я и не могу дышать. От слез. От благодарности Владу, который выяснил, который направил меня сюда… Если он хотел, чтобы я его никогда не забыла, он нашел лучший способ.

Глава 21.

– Дочка, ты бы шапку-то надела? – кричит мама с кухни, но выходит обязательно проверить. – Сегодня сильно похолодало.

Наступила осень. Почти сразу выпал снег. Сколько мы не виделись с Владом? Два месяца почти… Пора было бы уже забыть, начать жить, но стоит закрыть глаза, как вижу его. Стоит закрыть глаза, как слышу его голос.

За какие-то два дня он настолько въелся мне под кожу, что я не могу существовать без воспоминаний.

Они преследуют меня везде.

Дома с мамой и ее подругами, когда они смеются за столом, травя свои байки.

В институте, когда слушаю лекции и даже отвечаю на вопросы. С единственной подругой в кафе. Я хочу от них избавиться, я, правда, хочу быть самой обычной девушкой, но Влад оставил не просто след, он поставил на мне свое клеймо, и теперь я даже на парней смотреть не могу. Они все кажутся какими-то нормальными.

Вот Никита, что ждет у своей машины. Высокий, симпатичный, спортивный. Будущий депутат. Каждый день он довозит меня в институт, потому что мы вместе там учимся, потому что он живет рядом.

Он хороший, нормальный, зовет меня на свидание, а я не могу ответить взаимностью.

Просто, не могу даже представить того, что он ко мне прикоснется. Поцелует. Накроет тело своим. Кажется, что только один человек получил на это беспрецедентное право.

Я все рассказала маме. Без интимных подробностей, но дала понять, что сын подруги Никита меня не интересует. Впрочем, Никите я тоже дала это понять, но он готов быть просто другом и не настаивает.

– Слушала ту песню, что я тебе вчера прислал?

– Да, хорошая, – читаю сообщение от подруги. Она уже у входа в институт и ждет меня.

– Ты не сильно любишь музыку, да?

– Почему, слушаю иногда.

– Мама говорила, что ты на фортепьяно играешь?

– Да, немного, – на самом деле терпеть не могу. Отец заставлял учиться играть, буквально вбивал знания. Порой я боюсь, что он появится где-то рядом. Что я подставляю маму. Но куда мне еще деваться? Это довольно веский повод связаться с Владом, но я держусь, потому что он потребовал этого не делать. Для всех я умерла, так и должно оставаться…

– А мне сыграешь? У нас дома есть синтезатор.

– Никит, я уже говорила тебе, – отстегиваюсь и машу Арине на крыльце здания. – Я не смогу ответить тебе тем же… Я… Я другого люблю. – Вот я и произнесла это вслух. Осознание далось легко. Гораздо легче, чем дается мысль, что я никогда его больше не увижу. Он, наверное, и думать обо мне забыл.

Выхожу из машины, но Никита преграждает дорогу. Вдруг ни с того ни с сего целует меня у всех на виду. Без языка, но я чувствую влагу его губ и резко отталкиваю.

– Зачем?! Я же сказала тебе! Зачем?

– Ничего, Олесь, я подожду… Я заявил на тебя права! По крайней мере, никто больше не будет к тебе приставать.

– А ты? Ты тоже не будешь?

– Я только начал.

Глава 22.

Весь день я держусь от Никиты подальше. Вечером и того больше просто сбегаю и прыгаю в ближайший автобус. Больше я с ним ездить не буду. Права он заявил, как же. Только одному мужчине позволено целовать меня насильно. Но он не оставляет меня в покое и дома. Вернее, его мама, которая оказывается у нас в гостях.

– Олеся, привет! Звонил Никита, сказал, что зашел в магазин, а ты сильно устала.

То есть он даже не сказал, что я от него сбежала? Что за игры? Почему он обманывает мать?

– Да, я очень устала и пойду к себе.

Там я тут же звоню Никите.

– Что происходит, почему ты себя так ведешь?

– Я думал, ты целка, а ты оказывается кого-то любила, – выдает он последнее слово с издевкой. – Чувствую себя полным дебилом. Так что я сегодня приду с букетом, и мы расскажем маме, какая мы чудесная пара.

– Но мы не пара, Никита!

– Иначе завтра весь колледж узнает, чем мы занимались каждое утро в моей машине со мной и моими друзьями.

– Что ты несешь? Мы ничем…

– А ты как это докажешь, детка? Тебя любят преподы, тебе позволяют дружить с дочкой ректора, все тобой восхищаются. Как быстро это закончится, если ты станешь для всех продажной шлюхой?

– Перестань! Зачем ты это делаешь?

– Думаешь, я не знаю, чья ты дочка? Думаешь, сложно узнать, от кого твоя мама сбежала несколько лет назад?

– Так ты из-за отца? Ты поэтому со мной общался?

– Ты меня услышала? Я уже у подъезда, будь добра натянуть улыбочку, как я буду тебя натягивать сегодня на свой член.

Он резко отключается, а я кидаю телефон на кровать, словно ядовитую змею.

Как он узнал? А главное, чего хочет?

Как я могла так жестоко ошибаться?

Он казался таким нормальным, таким приятным парнем. За что он так со мной? За правду? За то, что сказала, что «любила»? Почему для парней «любить» автоматически обозначает «отдаваться»?

Сначала я бросаюсь к матери, но как я ей скажу, что сын лучшей подруги мне угрожает?

Я мечусь по комнате, кусаю ногти и жду, когда зазвонит дверной звонок, впуская Никиту. Я понятия не имею, как не впиться ему в глаза, как не дать по тупой башке? Два месяца он мне голову морочил, только потому что узнал, что я богатая наследница.

Жду минут двадцать. Тридцать. Уже и мама заглядывает, зовет на чай.

Я вхожу в кухню медленно, неловко улыбаясь матери Никиты. Сажусь за стол, словно к плахе готовлюсь.

Дергаюсь, стоит раздаться телефонному звонку у маминой подруги Ольги… Она берет трубку с улыбкой, которая потом медленно стекает по лицу.

– Как избили? Когда?! В какой больнице?

Она бросает трубку и бросается в коридор.

Мама провожает, а я резко смотрю в окно. Избили… Прямо тут, у нас во дворе? Почему-то мне его совсем не жалко, словно он получил по заслугам за свой обман… Конечно, он восстановится, но пока у меня будет время что-то придумать.

Может быть, обратиться за помощью, может быть, даже позвонить Владу.

От этой мысли по телу бежит ток, а пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Он будет дико зол и, скорее всего, накажет меня за самоуправство и риск.

Но я сумею погасить его гнев старым, как мир, способом.

Я иду за мамой, она причитает, убирает со стола, отправляет меня спать. Я иду к себе, принимаю душ, ложусь на кровать, часто и шумно дыша.

Я помню его номер.

До сих пор помню номер!

Помню его запах. Его цвет глаз.

Влад грубый, циничный, но умеет сопереживать. Его мама бросила. Я бы так никогда с ним не поступила. Дал бы он только шанс показать ему, как умеет любить женщина.

На какие жертвы она может идти ради своего любимого, ради своих детей…

Рука невольно касается плоского живота. Я думала про это, надеялась, что в ту самую ночь могла выйти осечка, и у меня было бы живое напоминание о человеке, который за столь короткий срок стал неотъемлемой частью моей жизни.

Надеюсь, он добился своего.

Надеюсь, он получил, что хотел.

Надеюсь, он счастлив…

Нет, нет, я не хочу, чтобы он был счастлив! Потому что тогда он забудет обо мне. А я не хочу, не хочу, чтобы он забывал. Всего два дня знакомства, но неужели я не оставила в его памяти и следа?

Это сводит с ума. Каждую ночь перед тем, как лечь спать, я накручиваю себя о том, что ничего из себя не представляю, раз он так легко от меня отказался. Наверное, сделал вид, что меня вообще не было. Не существовало.

А он был. Был! Я помню его. Помню все. Каждую мелочь. То, как кино смотрели, обсуждали, как ругались до хрипоты, как его руки накладывали примочки, как его пальцы скользили по коже. Почти так же, как я забираюсь в пижамные штаны, хлопковые трусики, накрывая гладковыбритую промежность, словно застывшую в ожидании своего хозяина.

Запечатанную до появления того самого ключа. Облизываю пересохшие губы, трогая себя, раскрывая уже влажные складочки. Мне так и не удалось самой достичь той самой точки невозврата.

Я лишь дохожу до конца и плачу, потому что знаю, что это будет не то. Даже близко не то.

В этот момент что-то ощутимо меняется. Воздух становится гуще, а в комнате наоборот прохладнее.

Штора дергается, а возле окна вырастает громадная тень.

Я тут открываю рот, чтобы закричать, но его закрывает тяжелая, шершавя ладонь.

– Не кричи, принцесса, это я.

Глава 23.

Влад

Я всегда думал, что отличаюсь терпением. Могу ждать. Но ждать, когда потухнет свет в квартире на пятом этаже хрущевки, оказывается для меня действительно сложным испытанием. Невыносимым практически. Я уже на взводе. Тушу третью сигарету, гипнотизируя окно, где виден силуэт одной незабываемой девочки.

Руки все еще горят от ударов, что наносил этому смазливому уроду.

Я бы оторвал его губы, которыми он посмел тронуть принцессу.

Я бы закопал его живьем только за мысль оказаться с ней в постели.

Я долго его терпел рядом. Старался не смотреть, не думать о том, чем они могут заниматься в машине, пока едут на учебу или с нее.

Но оказалось крайне сложно не думать об Олесе. Работать, не обращая внимания на желания, которые, словно зубная боль, постоянно напоминают о себе.

У меня до хрена дел.

Перенести завод, который стоял там две сотни лет не так просто. Установить оборудование по бурению – тоже не самое простое занятие. Постоянно отбиваться от проверок и головорезов Кулагина – то еще удовольствие.

А что делаю я? Я, блять, лечу за несколько сотен километров, потому что какой-то белобрысый гондон посмел поцеловать мою девочку!

Давай уже честно, Влад, Олеся – твоя девочка, и хуй ты кому ее отдашь!

Я обещал убить ее отца, и на удивление мне стыдно, что я еще не выполнил это обещание.

Как и обещание больше никогда не беспокоить Олесю.

Еще можно его выполнить, еще можно сесть в тачку и рвануть в аэропорт.

Но как только гаснет свет в ее окне, я тут же срываюсь. Пробираюсь по газону хрущевки, усаженному цветами, к окну на первом этаже.

Она не должна жить тут, она достойна только роскоши и бриллиантов, но вынуждена обитать в хрущевке, в комнате, где почти все пространство занимает ее кровать.

На ней сама Олеся.

Дыхание перехватывает от открывшейся картины, от силуэта, ручка которого елозит в легких шортиках.

Кровь в венах мгновенно закипает. В грудь словно колют дозу адреналина.

Я же пришел просто поговорить, сказать, что Никольский Никита доставать ее больше не будет.

Олеся открывает рот от испуга, но я успеваю закрыть его ладонью, оставляя на виду только огромные глаза. Озера, в которых хочется захлебнуться. Голубые и чистые, как и сама Олеся. И как я дебил сразу этого не разглядел?

– Тихо, детка, это я… Я!

Я пришел просто поговорить, поговорить… Но все к чертям летит, когда малышка вместо того, чтобы испугаться, оттолкнуть меня, накрывает руками мою шею, касаясь языком моей ладони.

И тело реагирует моментально.

Током по нервам.

Жаром по коже.

Отрываю ладонь ото рта, чтобы услышать счастье в ее хриплом голосе.

– Влад… Ты пришел! – целует губы коротко, щеки, нос, впивается сама в волосы, вычерчивая влажную линию на кадыке.

Тело от возбуждения дрожит, а выдержка сыпется на осколки. Не собрать.

– Ты пришел. Пришел!!!

– Ждала? – вырывается вопрос, хотя и так ответ знаю. В ее объятиях столько жажды, столько восторга, что это и меня самого захватывает.

Эти месяцы я жил в постоянном напряжении из-за работы, в страхе, что малышку найдут.

Теперь словно на свободу вырвался.

Словно вдохнул чистый, свежий, горный воздух. Надо будет отвезти ее в горы, показать любимое место, потрахаться на лугу в окружении цветов.

– Нет, конечно, трахалась налево и направо, ты же сказал, что мы больше не увидимся, – улыбается чертовка, меня и самого тянет улыбаться, потому что она совершенно не умеет врать…

– Точно? Нужно срочно проверить, – тяну руку вниз, накрываю подрагивающий плоский животик, чувствую, как моментально встают самые мелкие волоски на коже, рассыпается мурашками возбуждение.

– А может, я зашилась снова, – скользит она пальцами по плечам, спине, нащупывает край футболки. Спускаюсь чуть ниже, накрывая губами ложбинку груди между прикрытыми сисечками, ммм, какая же сладкая кожа! . – Тише ты, мама спит рядом.

– Я буду очень тихим, главное, чтобы ты громко не кричала, – все внутри горит.

Терпение вдребезги, стоит задрать маечку, взглянуть на тугие жемчужины сосков.

Впиваюсь в один, в другой.

Слышу, как мычит девчонка, как зубы сжимает, скрипит ими от еле сдерживаемого крика. Пальцы на животе не задерживаются, окунаются в мягкий шелк тонких волосиков, нащупывая нежные складочки, за которыми настоящий рай.

Пробираюсь между, толкаюсь в узенькую дырочку. Бля, аж сводит яйца. Хочется войти туда, член вбить по самое не хочу. Хочу, хочу, хочу поскорее! Мне бы сдержаться, просто подрочить, но Олеся выгибается, умоляет шепотом.

– Сними, сними их! Я так скучала!

Это рвет башню. Рушит плотину, на которой еще держались на мизинцах остатки терпения.

Я стягиваю по стройным женским ножкам шортики, открываю для себя заветное нутро, тут же наклоняясь и впиваясь губами. Вкусно так, что язык немеет. Скольжу языком по набухшему клитору. Втягиваю его, отпускаю.

Олеся сладко, тихонько стонет, закрывает рот ладошками, пока я мучаю ее кончиком языка, старясь подготовить пальцами.

Лютый бред, ведь я уже лишал ее девственности, но как же хочется повторить! Ни с кем другим.

Вылизываю мокрую писечку, пока самого просто рвет на части. Хочется быстрее. Быстрее. Языком тоже быстрее. Чтобы кончила, чтобы ощутила, какой у меня самого внутри взрыв от этой встречи.

Олеся замирает, прогибаясь в пояснице, открывая рот в немом крике. В темноте ее тело кажется силуэтом, образом, который не хочется отпускать. Ни одного изъяна в теле, на лице, между ног… Идеальная, моя!

Поднимаюсь резко, зажимаю рот рукой, смотря, как закатываются глаза от экстаза. Ничего лучше не видел. Ни одна женщина не кончает так ярко и трепетно одновременно. Ни криков, ни матов, только внутренняя борьба невинности и желания, которая видна в том, как дрожит ее тело, как стекает по пальцам обильная влага.

– Сейчас больно будет, – приставляю головку к самому входу, чуть нажимая. В прошлый раз я ее не жалел, мне было похуй на ее чувства, сейчас… Она моя!

– Лучше больно с тобой, чем без тебя вовсе, – раскрывает она ноги шире, закидывает их мне на поясницу, продавливая нежными пяточками. – Влад. Мой Влад!

Больше ждать нереально.

Кровь кипит.

Гормоны кричат.

Я теряю зрительный контакт, чтобы посмотреть, как скрывается головка в червоточине, как втягивает меня в сладкий плен.

Дальше.

Дальше! Пока не упирается в преграду и не прорывает ее одним резким движением.

Олеся дергается, впивается ноготками мне в спину, пока мое собственное тело немеет, словно после хорошей дозы алкоголя. И только одна часть ощущается на максимум. И это далеко не член. Сердце. Сейчас оно кажется просто огромным, прогоняя кровь в огромных количествах. И чертово «люблю» уже не кажется таким сказочным. Оно бродит где-то рядом, вот-вот готовое вырваться в череде бешеных, бесконечных толчков.

Глава 24.

Принцесса

Пришел. Пришел. Пришел.

Эти слова стуком сердца глубоко внутри.

Они по венам текут.

Мурашками бегают по коже.

Боль. Ее так быстро затмевает радость, ощущение наполненности, что я почти не дергаюсь, когда Влад входит на максимальную длину.

И так тесно. Так сладко! Так болезненно приятно!

Он двигается рывками, ускоряясь с каждым сильным толчком. Целует меня, не выпускает из объятий. Мы стараемся не шуметь, да, но как же хочется выкрикнуть, потому что мне хорошо! Хорошо. Хорошо! Все тело поет, наполняется его мужской энергией.

Я так переживала, что осталась лишь частицей в его Вселенной, но нет, нет, он не забыл меня. Он думал обо мне.

Он хотел меня!

Я чувствую это. По касаниям, что обжигают. По губам, что жалят рот. Он целует меня так влажно, словно дикий зверь, получивший в лапы дичь. А мне нравится, нравится его грубость, нравится, как сжимает мою грудь длинными пальцами.

Влад ласкает соски, стягивает их, оттягивает. Он поднимает голову, облизывает влажные после поцелуя губы, продолжая начинять меня своим агрегатом.

Снова. Снова. Снова. Не снижая темпа, не позволяя отвернуться.

– Не больно? – спрашивает он, а я головой качаю, обнимаю крепче, вжимаясь в его лоб.

– Хорошо. Лучше, чем я фантазировала.

– Ммм, – вынимает он член, шлепает меня по чуть покрасневшей промежности. – Да ты развратная девочка?

– Я, просто, – задыхаюсь, не могу сказать ни слова. – Просто, думала о тебе!

– Покажешь? – поднимается он с кровати, встает передо мной, прижимая к щеке свой член, марая кожу влагой… – Прижми пальчики к киске. Покажи, как трогала себя.

– Влад, это…

– Сделай для меня… Я мечтал об этом. Мечтал это услышать. Праздновал свои тридцать пять без тебя. Сделаешь мне подарок?

– Ну, если только подарок, – смущенно улыбаюсь, протягивая пальцы между ног, касаясь дико влажной промежности. Даже смотреть туда стыдно. – Там кровь, да?

– Совсем чуть-чуть, не думай об этом, лучше возьми в ротик, – толкается в губы, и я покорно их раскрываю, втягиваю головку, потом чувствую тугие вены древка. Он пахнет мною. А в купе с его запахом – это просто бешеный похотливый коктейль, который позволяет расслабиться, касаться себя более смело. Не бояться того, что он смотрит, как я это делаю. Как скольжу пальцами по мокрой промежности, задеваю нежные складочки, трогаю горошинку клитора, чуть надавливая на нее.

– Умница, да, вот так. Вставь в себя пальчик, – обхватывает он мою косу, чуть сильнее давит на корень языка членом. Вынуждает принять почти весь.

Я почти не соображаю. Просто тону в инстинкте.

Подчиняюсь, сейчас готова на все, только бы он продолжал жарить меня на костре своего желания. Он мнет мне грудь, смотрит то на промежность, в которой уже два пальца, то на губы, плотным кольцом обхватившие член.

Я очень стараюсь, чувствую, как меня саму бьют разряды тока, как тело превращается в желе, как из горла рвутся новые и новые хрипы, а слюна стекает по подбородку к груди. Ее так много, в ней хлюпает член, вонзающийся в мой рот все быстрее. Пока вдруг не вторгается в горло на полную длину.

Влад удерживает мою голову, не дает дернуться, пока его сперма хлещет мне в горло, вынуждая захлебываться.

Он выпускает меня, смотрит, как откашливаюсь. Бью его по плоскому животу и хочу отвернуться, но он не позволяет. Дергает меня, поворачивая к себе.

– Отстань.

– Не ной, я не мог остановиться, – запрокидывает он мои ноги мне за голову, открывая для себя полный доступ к щели. Трет ее пальцами, иногда заглядывая в обиженные глаза.

– Не дуйся, – толкает он палец, второй, растягивая меня, а губами прижимается к клитору. Обиды больше нет, лишь оголенная, как провода, страсть, что парализует. Кончаю бурно, зажимая себе рот рукой, пока он продолжает мучать языком меня, собирая новые и новые сгустки влаги. – Ты охуенная девочка, Олесь!

– Мне больно!

Он разматывает меня, укладывает на постель и ложится рядом. Я вжимаюсь в его шею, втягиваю мужской аромат пота. Кто бы мог подумать, что мне он понравится? Что мне захочется лизнуть его кадык, ощутить вкус кожи.

– Зай, было хорошо, но мне ехать надо. Не хочу тебя подставлять еще больше.

Все внутри умирает, засыхает словно в ускоренной съемке. Я поднимаюсь на кровати, смотрю на развалившегося Влада. Расслабленного, с улыбкой. Так и хочется ему врезать.

– Что значит, ехать? А дальше?

– Что дальше? А ты что, решила, что раз мы классно трахнулись, я на тебе женюсь?

– При чем тут женюсь?! Я разве прошу кольцо, я прошу нести ответственность!

– Бля, Олесь, ну, что за средневековье? Ну, секс и секс. Потом, если смогу вырваться, еще раз потрахаемся.

– А верность? Ты будешь терпеть до следующего раза?

– Олесь, не смеши меня. Я же мужик, с какой стати я тебе верность хранить буду? На каком основании? Нет, пообещать я сейчас могу все, что угодно, но зачем тебе это вранье?

– Вот же ты сволочь! Пошел вон! – слетаю с кровати, бросаю в него джинсы. Он отмахивается и ржет.

– Олесь, угомонись, мать разбудишь.

– Вон, я сказала! И больше никогда, никогда тут не появляйся! Хочешь трахаться со всеми, трахайся, но ко мне ты больше не прикоснешься!

– Поспорим? – протягивает руку и умудряется ущипнуть за сосок. Тут же получает по руке. Хватаю его веши с курткой и все бросаю за окно. – Ты ебанутая? Я теперь как буду выходить?

– А мне плевать! Пусть твои шлюхи тебе помогают. А я, знаешь, тоже пойду трахаться! С Никитой. Он красивее тебя.

– Только ноги сломаны, – усмехается он и вылазит из окна, одевается прямо там, иногда на меня посматривая.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я их сломал.

– Зачем?!

– Он разве не угрожал тебе?

– Допустим, – высовываюсь из окна. – И ты приехал только потому, что он угрожал мне? Телепортировался?

Влад мнется, прячет взгляд.

– Или ты узнал, что он поцеловал меня? Так вот, устанешь ноги всем ломать, потому что я планирую очень много целоваться.

– Попробуй только, Олеся. Устанешь потом за всех свечки ставить. Все, иди спать, как смогу, навещу.

– Не надо возвращаться, я прекрасно жила без тебя, – кричу, закрываю окно и оборачиваюсь. Вздрагиваю, когда вижу напуганную маму.

– Дочка, что ты тут за крики устроила?

– Мне приснился кошмар, но уже все хорошо, – зарываюсь в подушки и реву. – Уже все хорошо.