Текст книги "Соперники (СИ)"
Автор книги: Ася Федотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
РИТА
Mania – Фразами к тебе
Счастье было недолгим. Тетка опять сорвалась.
Захожу в квартиру и у порога натыкаюсь на высокие ботфорты. На вешалке висит фиолетовое пальто устаревшего кроя, а с кухни доносится «Кабриолет» Успенской. Запах дешевого застолья ударяет в нос.
В столовой я сегодня ничего не ела и желудок сводит болезненными спазмами. Если сейчас улизну к себе, то просто сдохну от голода, учитывая, что я еще и не завтракала. Поэтому нацепляю маску «Мне по барабану на вас!» и иду на кухню.
– О, Ритуль, посмотри, кто мне приехал – тут же всплескивает руками тетка, стоит мне появится в дверном проеме.
Напротив нее сидит бывшая теткина одноклассница, свалившая пару лет назад в Питер на заработки. Да, видно, так ничего у нее и не выгорело. Я ее помню по фотографии, которую тетя Марина держит на прикроватной тумбочке. Только там у нее меньше морщин, и волосы еще не похожи на обесцвеченные торчащие во все стороны пакли.
– Узнала Лиду то? – спрашивает тетя, а сама уже ставит для меня тарелку и бросает в нее всего понемногу.
– Да, привет – натянуто улыбаюсь и присаживаюсь за стол.
Лида с любопытством разглядывает меня и затем выдает:
– Ох, Рита, Рита, у тебя, наверное, отбоя от парней нет! Да, Марусь?
Тетка прыскает в ладонь, а у самой глаза пьянющие.
– Не, она над учебниками все свободное время пыхтит, как будто будет в этом толк – говорит с таким видом, словно семь пядей во лбу, блин.
– Это точно – вздыхает Лида. – А ты знаешь, Рит, я тоже была круглой отличницей в школе, только вот потом с одним козлом связалась, и вся жизнь наперекос пошла.
– Ага – поддакивает тетя. – Вовка Стрельников. Такой же мажор, как это твой одноклассник, что подвозил нас на такси – обращается ко мне.
– Говорил: «Люблю, не могу!». Через год отношений я залетела, а он в кусты. Что мне оставалось делать? Срок большой. Пошла рожать. Только вот не доносила – Лида поджимает губы и хватается за рюмку.
Тетка делает тоже самое, и они не чокаясь выпивают.
Господи, видели бы они себя со стороны! Сами во всем виноваты, потому что пьянство сгубило. Если бы не пили, жизнь могла иначе сложиться у обоих. Теперь же только и остается им, как горе водкой заливать и виноватых искать. У тети это я, а у Лиды, видимо, тот самый Вовка Стрельников.
Закидываю в рот отварную картошку с кусочком сала, пару шматков колбасы и запиваю газированной водой.
– Ладно, я пойду уроки делать – встаю из-за стола, но тетя Марина успевает схватить меня за ладонь.
– Рит, а как этот мальчишка то, что подвозил нас?
– В смысле как? – морщу лоб.
Они переглядываются между собой.
– Я же слышала, как вы тут на кухне ворковали. Вы не встречаетесь?
– Не встречаемся – отвечаю и дергаю рукой, чтобы отпустила, но та еще крепче сжимает пальцы.
– А зря, Ритуль, зря. Он на тебя так смотрел, меня не обманешь. Могла бы куш сорвать.
– Не твое дело! – со злостью шиплю и вырываю руку. Уже из коридора слышу, как тетка орет пьяным голосом:
– Ну, и дура, как мамаша твоя!
– Да, отстань от нее! – шикает подружка Лида.
Запираюсь у себя и сажусь за уроки. Занимаюсь до опупения, чтобы не думать, как жалко выглядела сегодня перед Кетлером, когда он просил меня не унижаться.
И эта девчонка...
Так больно, что грудь, будто тисками, сдавливают. Вот бы знать, что у них, и в тоже время не знать.
Не нужно было его к себе пропускать. Он – омут, моя погибель. Знала же, что не выплыву.
Выхожу только в туалет, а потом опять в комнату галопом, пока эти орут в караоке, перебивая друг друга. Отрубаюсь уже к двум часам ночи, когда в квартире, наконец, затихают голоса.
На утро готовлю яичницу для себя и Лиды, пока тетка дрыхнет в спальне, а затем спешу в лицей.
Сегодня первым уроком занятие по плаванию. Их в лицее проводят два раза в месяц. И это ужасно неудобно, хоть и ставят сразу два урока подряд, чтобы мы успели переодеться и просушиться, но все равно не хватает времени. Потому что сушилок мало, к тому же всегда возникает толкучка с душевыми, которых на всех не хватает.
Достаю свой черный купальник с красной окантовкой и молнией посредине, купила его на распродаже в спортивном магазине, и оглядываюсь на девчонок. Забираюсь в самый дальний угол раздевалки, чтобы подальше от остальных, но все равно мне дико неловко. Плавать я очень люблю, но вот это вот переодевание, общий душ – все меня сильно напрягает.
И дело тут не в фигуре, стесняться мне в общем то нечего, получше, чем у многих, но придирчивые взгляды, шушуканье за спиной, словно в змеином царстве оказываешься. Раньше хоть Таня рядом была, а теперь она стоит у боковых шкафчиков ближе к двери и о чем-то увлеченно разговаривает со своей новой соседкой по парте.
Быстро переодеваюсь, стараясь не прислушиваться к разговорам у себя за спиной, хватаю полотенце и ухожу в душ, чтобы сполоснуться перед бассейном. Нахожу свободную кабинку, но тут же получаю толчок в бок.
– Свали, Томилина, я первая – протискивается вперед Герасимова.
Блин, вот достала!
Тянусь до крана и поднимаю его вверх. Из душа тут же льется горячая вода. Герасимова взвизгивает и шарахается в сторону.
– Идиотка! – орет на меня и толкает в грудь двумя руками. Я еле удерживаю равновесие и сразу же налетаю на нее в ответ, но сзади меня хватают за плечи.
– Рит, остановись! Она же тебя провоцирует – сдерживает меня Осипова. – Зачем поддаешься?
Остываю, и Таня ослабляет захват.
– Нужна она мне – говорю, не сводя глаз с разъяренной Герасимовой.
– Ты в конец поехавшая, Томилина – возмущается Аксенова и обходит меня стороной.
– Захлопнись – рычу на нее и вылетаю из душевых.
Чего они докопались до меня! Неужели и вправду все из-за Даниленко. Только вот не пойму, почему. Подружками закадычным они никогда и не были. Даже Морозова из «ашек» ко мне не лезет, а эти ну просто достали.
Нас, как обычно, разделяют с парнями по разные стороны от бассейна, и я наблюдаю, как Девлегаров то и дело поглядывает на Осипову. Не открыто, а как бы невзначай. Танька же совсем ничего не замечает.
По трое встаем на заплыв. Когда подходит моя очередь поправляю шапочку и подхожу к стартовой тумбе. Аксенова стоит по одну сторону, а по другую Танькина соседка по парте. По сигналу ныряем.
В воде я отключаю все эмоции и просто плыву вперед, а когда выныриваю, оказываюсь первой у финиша. Кошусь на Аксенову, которая в это время уже подплыла и висит у бортика, выставляя передо мной средний палец.
Господи, ну, и дура!
Физрук отпускает за пятнадцать минут до перемены, чтобы мы успели переодеться. Спешно покидаю бассейн и занимаю самую крайнюю душевую кабину, прихватив с вешалки полотенце и косметичку.
Помещение заполняется голосами и горячим паром. Не даю себе расслабиться, все делаю быстро, чтобы раньше всех одеться и свалить отсюда, наконец.
Но когда возвращаюсь в раздевалку нахожу свои вещи испачканными. Даже не так. Они исписаны красной помадой. Водолазка, брюки. Сжимаю одежду в руках, сдерживая порыв разнести здесь все к чертям.
Шл*ха, шл*ха, шл*ха … Ни одного живого места не оставили. И когда только успели!
– Ты грязная и мерзкая, как и твои дешевые шмотки – слышу позади себя голос Герасимовой.
Не сдерживаюсь и несусь на нее. Валю на пол, хватаю за волосы, заставляя посмотреть на себя, пока она подо мной брыкается.
– Тварь ты конченая! Что вы до меня докопались! – рычу на нее и тычу в лицо своими вещами.
Меня пытаются стянуть, но я уже сама себя не контролирую. Герасимова хрипит в конвульсиях.
– Бл*ть! – откуда-то из тумана слышу голос Девлегарова.
Он хватает меня под грудью и отлепляет от Герасимовой.
– Все, Томилина, все, харе! – твердит мне на ухо, пока я пытаюсь отдышаться.
– Пусти, пусти меня! – пытаюсь вырваться.
– Тссс – успокаивает.
Глухое рычание сменяется надрывными всхлипами. Я обмякаю в его руках. Тим забирает испачканные вещи и приседает перед рыдающей Герасимовой на корточки.
– Ты это сделала?
– Не я! – она запахивает поехавшее полотенце, в то время как Тим брезгливо разглядывает ее ноги.
– Светка, лучше признайся, ты меня знаешь.
– Аксенова это, не я! – выкрикивает и закрывает лицо ладонями.
Тим молча встает и направляется к вещам Аксеновой. Берет рюкзак и вытряхивает все на пол.
– Девлегаров, ты больной? – вылетает Лерка и кидается к вещам.
Но не успевает, потому что все присутствующие замечают, как по полу катается пустой тюбик из-под алой помады. Девлегров поднимает его и подносит к лицу Аксеновой, выгибая бровь.
В коридоре раздается звонок с урока.
– Ну, и что? – Лерка вскидывает подбородок. В его глазах отвращение, а в ее немая боль. – Чего ты вообще в женскую притащился? Поглазеть? Сейчас физрука позову!
– Да, ну! – приблизился к ней Тим вплотную. – Валяй.
– Осипова, ты его позвала что ли? – переводит внимание на Таньку, нагло ухмыляется, а затем опять возвращается к Тиму. – Перед Танькой выпендриваешься, а сам даже подойти к ней ссышь, а она в это время чпокается с каким-то мажором, про тебя даже не думает! – выплевывает каждое слово, пока в почти черных глазах Девлегарова плещется ярость.
– А ты бы хотела, чтобы я перед тобой выпендривался, Аксенова? – ухмыляется, мотая головой. – Не выйдет, совсем не зацепила.
– Урод, ты, Тима – кидает ему в лицо Лерка и дергается с места, но Девлегаров удерживает ее.
– С тобой я ещё не закончил.
В это время дверь распахивается, и в раздевалку заходят девчонки из «ашек» во главе с Морозовой.
– Чего у вас тут за сходка? – удивленно спрашивает и проходит к шкафчикам.
Глава 20
Nessa Barrett – Die first
– Блин, Девлегаров, может свалишь уже? Или хочешь остаться? – играет бровями Морозова, надувая пузырь от жвачки.
Тим отпускает Аксенову, не прерывая с ней зрительный контакт, берет с лавки мои испачканные вещи, которые сам туда бросил, и сует их в руки Аксеновой.
– Чтоб вернула, как новые.
Она шмыгает носом, но все же забирает вещи дрожащим руками.
Девлегаров бегло кидает взгляд на вошедших из одиннадцатого «А» девчонок и выходит из раздевалки.
– Ну, и дела! – закатывает глаза Морозова и принимается доставать спортивную форму.
Я же подхожу к Аксеновой и вырываю у нее свои вещи.
– Дай сюда – забираю водолазку и брюки. – Сама разберусь.
Наши сразу начинают потихоньку выплывать из раздевалки. Герасимова быстро переодевается и тоже сваливает, пока Аксенова скулит в углу. Хороши подружки!
Я же забираю свою испачканную одежду и захожу в душевые. Может, отстираю пятна хотя бы на брюках, просушу феном, чтобы до дома дойти. На остальные уроки сегодня попасть точно не судьба.
Чувствую, как со спины кто-то подходит.
– Рит, у меня ничего нет с собой, даже костюм в танцевалке оставила. Хочешь я домой съезжу, привезу чего-нибудь? – спрашивает Осипова.
– Нет, иди на уроки – отвечаю, опустив голову, потому что внезапно захотелось улыбнуться. – Я сейчас брюки ототру и пойду домой.
– Не расскажешь?
Мотаю головой.
– Нет, опять разборки начнутся. Надоело.
– Тогда я скажу, что ты плохо себя почувствовала и пошла домой.
– Спасибо – благодарю, сдерживая порыв обернуться к ней, а может даже обнять.
Слышу, как она мнется, потом шумно вздыхает и выходит из душевых.
Уже начинается урок, а я все тру свои штаны. Вроде смыть получилось, только мокрых пятен и разводов много. Сначала пытаюсь просушить феном, но напор слабоватый. Затем просто развешиваю на полотенцесушителе у выхода из душевых. Решаю подождать минут десять, чтобы немного подсохли, а то по дороге совсем закоченею.
Возвращаюсь в раздевалку и застываю на месте. На лавке с вещами в руках сидит Кетлер. Застываю в дверях. Макс тут же поднимает голову и смотрит так по-мужски, хаотично разглядывая неприкрытые участки моего тела.
Замечаю, как дергается его кадык, а у самой сердце сразу же пропускает удары, и по коже, прикрытой лишь полотенцем, ползет озноб.
Он поднимается и протягивает мне вещи, которые держит в руке.
– Можешь одеть пока вот это, чтобы уроки не прогуливать – подходит совсем близко, непозволительно близко. – Держи.
Хватаюсь за узел на полотенце и крепко его сжимаю, чтобы, не дай бог, не слетело.
– Чье это? – спрашиваю, а у самой голос дрожит.
Мне бы выгнать Кетлера сейчас, накричать. Но, в голове совсем другие мыслися. Может, я и хочу, чтобы он вот так стоял передо мной.
– Футболка моя, а брюки Аксеновой.
– А она тогда в чем?
– Лосины спортивные нацепила.
– Так ее же выгонят, в спортивном нельзя.
Макс склоняет голову набок и дергает уголком рта.
– А тебе не плевать?
Растерянно смотрю на зажатые в руке вещи.
– Футболку возьму, а брюки отдай ей, пожалуйста. Не хочу в ее тряпье ходить. К тому же я свои оттерла, скоро подсохнут.
Макс кидает их на лавку.
– Сама заберет.
Принимаю из его рук футболку. Глаза у Макса в миг становятся темными, радужка скрывается за зрачком. Он смотрит то на губы, то в район ключиц.
– Я с Леркой поговорил. Ни Аксенова, ни Герасимова тебя больше не тронут – на его губах промелькнула озорная улыбка. – Но Светку ты хорошо приложила.
– Сама напросилась – пожимаю плечами и робко улыбаюсь в ответ.
Макс больше ничего не говорит, просто отступает назад и, все также улыбаясь, выходит в коридор.
Но я успеваю лишь освободиться от полотенца и натянуть трусы, как дверь глухо хлопает. Я знаю, это он. Можно даже не оборачиваться. Сердце заколотилось, адреналин распостранился по крови, достигая всех участков тело и сбивая дыхание.
На автомате хватаю мокрое полотенце и прижимаю его к груди. Меня обволакивает его запахом, одурманивая вконец.
Подходит совсем близко. Нависает надо мной.
Стоим, молчим. Слышу его равное дыхание.
– Просто хочу, чтоб ты знала. У меня с той девчонкой ничего нет.
Не смею даже дрогнуть.
– Ее зовут Тина – продолжает Макс. – Она сестра моего друга, у которого я сейчас временно живу.
– Мне все равно – произношу и тут же жалею.
Это же неправда! Неправда!
– Я вижу – его хрипловатый голос вызывает стаи мурашек по моей коже.
Кетлер склоняется ниже к оголенному плечу.
– Зачем ты все испортила? – едва касается кожи.
– Я не хотела – почти шепчу, потому что рядом с ним даже дышать тяжело. Тело судорогой сводит.
Кетлер резко выхватывает из моих рук полотенце и разворачивает к себе лицом, цепляясь за плечи. Прикрываюсь руками, а он пялится, как ненормальный. Даже не мигает. Глаза ошалелые, но почему мне не страшно. Не противно.
– Ты такая красивая, Томилина – каждое слово отдает пульсацией.
Его руки неспешно спускаются к моим предплечьям. Прикосновения обжигают. Кожа на коже. Наши глаза под гипнозом друг у друга. Я не сопротивляюсь. Совсем не хочу ему противостоять.
Мой контроль почти утерян, но Макс первым отстраняется, убирая свои руки, и выходит из раздевалки.
Глава 21
Amaal – Not what I thought
Так и хожу с футболкой Кетлера в рюкзаке. Даже в отдельный пакет с замком положила, чтобы запах не выветрился. Со дня разборок в раздевалке Макс больше ко мне не подходит. Лишь смотрит украдкой, когда пересекаемся в коридорах лицея.
И я в себе смелости никак не найду, чтобы самой к нему подкатить. Даже повод есть – футболку отдать, а вот решительности не хватает.
Тоже смотрю на Кетлера украдкой, будто воришка, когда вижу в компании других парней или в столовой. Как только его ледяные глаза меня коснутся, так сразу вспоминаю тот взгляд, когда Макс стоял напротив и жадно рассматривал, будто девчонку топлес никогда не видел. А у самой сразу щеки жаром обдает и в животе тяжело, ноет.
Я его хочу. Хочу с ним быть. Хочу касаться. Хочу, как парень с девушкой, как влюбленные. За руку вместе перед всеми, тискаться на переменах, зависать где-нибудь вместе, уроки делать вместе, просто дурака валять.
И мысли эти дурацкие просто с ума меня сводят. Не могу сосредоточиться ни на чем. Учеба прахом идет, уже две четверки на этой неделе схватила, хотя кроме пятерок других оценок я не признаю и всегда рвусь исправить, переписать, пересдать, а тут плевать. Будущее на кону. А у меня внутри такой раздрай, просыпаться по утрам неохота.
И ведь вижу, что ему не все равно.
Мы запутались. Как в тумане бродим, найти друг друга не можем.
В классе тоже обстановка поменялась.
Аксенова на следующий день ко мне, робея, подошла и спросила откуда шмотки испорченные, чтобы новые взамен купить, и прощения просила. Только не от себя, а по указке, будто каждое слово, как ком в горле. Но я выпендриваться не стала, сказала, откуда вещи, у меня лишних денег нет. Да, и прощение ее приняла.
Герасимова вообще теперь меня дугой обходит. Слышала в туалете, когда в кабинке была, как девчонки возле умывальников обсуждали тот случай в раздевалке. Будто Макс выловил Аксенову с Герасимовой и припугнул жестко, если они еще хоть раз ко мне сунутся.
А вот Таней наоборот стали понемногу общаться. Хотя бы «привет – пока». Я знаю, она гордая, каяться за свой поступок не будет, мне тоже на попятную идти неохота, при этом скучаю по ней дико, ревную к соседке по парте, к их разговорам, смешкам.
Вот и сегодня после уроков, когда брели в раздевалку даже парой фраз перекинулись. Смысла ноль, но сам факт. Осипова быстро натянула куртку и убежала, как всегда, на свои танцы. Помню, она говорила, что скоро у нее состоятся состязания, вот она и готовится усиленно.
Стою у зеркала между окнами в главном холле и все никак не могу расправиться с шарфом. К тому же у меня обзор на парней, стоящих у перилл на крыльце во главе с Кетлером. Он без шапки, русые волосы разметал ветер, щеки зарумянились. На нем вместо парки, в которой он ходил последнее время, привычный черно-оранжевый дутик известной марки, серые джинсы и черные высокие кроссовки. Макс смеется, показывая свои белые зубы.
Тут замечаю, как на парковку заезжает опять черная навороченная тачка с той самой Тиной за рулем. Парни сразу же пялятся в сторону машины и выходящей из нее сестры какого-то там Корсака.
Наблюдаю, как Макс переминается с ноги на ногу, но остается стоять на месте. Тина подходит сама. Парни тут же ретируются, оставляя их вдвоем.
Макс говорил, что между ними ничего нет, и мне отчаянно хочется ему верить. Но эта Тина та еще красотка, похлеще нашей Даниленко, к тому же и взрослее, с опытом. Стоит в модных ботинках на широкой подошве, джинсах – клеш и удлиненной косухе не по погоде. На губах яркая помада. С вызовом на него смотрит, а сама брови нахмурила. Макс стоит ко мне в пол оборота. Руки в карманах. Привалился пятой точкой к железным перилам. Она о чем-то у него спрашивает. Макс закидывает голову к небу и ухмыляется, пока эта девчонка напряженно поджимает пухлые губы.
У меня внутри такой ураган, сейчас точно рванет. Фиг с ним, с этим шарфом. Выбегаю на крыльцо и направляюсь прямо к сладкой парочке. Будь, что будет.
Первым меня замечает Кетлер, а потом и Тина оглядывается.
Встаю рядом с ними и молча достаю из рюкзака футболку Макса, которую он одолжил мне после того случая в раздевалке, когда Аксенова расписала помадой мои вещи.
– Вот – протягиваю ничего не понимающему Максу. – Возвращаю обратно.
Он тут же вынимает руки из карманов, но футболку не забирает.
– Можешь оставить себе – говорит удивленно и переглядывается с Тиной. Ее выражение лица заметно меняется. Глаза искрят, она закусывает нижнюю губу.
– Ну, уж нет. В следующий раз одолжу другую – улыбаюсь своей самой милой улыбкой и буквально пихаю в его руку футболку, после чего невозмутимо удаляюсь.
Только сворачиваю за угол, как из горла вырывается сдерживаемый до этого всхлип.
Иду быстро, не разбирая, где лужи. Кроссовки намокли, носки тоже.
Слышу позади себя шаги и ускоряюсь.
– Томилина – Макс хватает меня за руку и прижимает к железной ограде своим телом. Дышим рвано, выпуская пар. Его губы на уровне моих глаз, и я больше не могу ни о чем думать. – Что за идиотский спектакль ты устроила?
Взгляд у Макса колючий.
– Просто так! – кричу ему в лицо, упираясь руками в грудь. – Отвали! – пытаюсь отодвинуть от себя.
– Не веди себя как дура! – сдерживает меня.
У него щеки румяные от холода и губы такие яркие. Невозможно красивый и не мой.
– Ненавижу! – завожусь еще сильнее. – Ты же сказал, у вас нет ничего! Зачем она к тебе притащилась? Неужели ты не видишь, что она тебя хочет!
– Но я ее не хочу, тебе этого недостаточно? Корсак и Тина помогли, когда мне некуда было идти, поэтому не гони на нее.
– Вот и защищай ее дальше! – толкаю его в грудь один раз, другой, пока Кетлер не встряхивает меня, точно тряпичную куклу.
– Ты же сама все испортила, так чего сейчас бесишься? – рычит на меня, еле сдерживая агрессию.
– Я же не думала, что ты так скоро новую девчонку найдешь! Как у тебя все легко, Кетлер! Она что тебя купила что ли, теперь отрабатываешь? С учебы тебя забирает, кормит... – Макс затыкает мне рот своей ладонью.
Кусаю его за ладонь, и Макс тут же убирает руку.
– Ты неадекватная, Томилина. Теперь точно все.
Он отпускает меня, сплевывает на землю, и, смерив уничижительным взглядом, уходит. Смотрю ему в спину не в силах с места сдвинуться.
– Был мажор, стал альфонсом! Растешь, Кетлер! – кричу вслед от бессилия, до конца сжигая мосты.
Макс неожиданно застывает на месте. Я часто дышу, чтобы унять слезы. Не сейчас. Не при нем.
А потом он быстро сокращает расстояние между нами, вновь прижимая своим телом к ограде.
– Достала – рычит и склоняется к губам.
Уворачиваюсь от поцелуя, сердце метается внутри грудной клетки, как загнанный зверь. Его губы едва касаются моих и скользят по щеке, оставляя след, опаляя ментоловым дыханием.
Он сильный, большой, и ладони у него горячие, когда зажимает в руках мое лицо.
– Ты измучила меня! – дергает голову вверх, заставляя смотреть себе в глаза. – Чего же ты хочешь?
Меня лихорадит, когда смотрю на него.
– Хочу, чтобы только моим был, сможешь? – сжимаю его куртку в кулаках, как за спасательный круг держусь, только бы не отпустил. – Или просто отвали и не подходи ко мне больше никогда.
Макс хлопает длинным ресницами.
– Ты совсем дурная, Томилина – и склоняется к губам.
Прикрываю глаза и больше не сопротивляюсь. Мы целуемся, лапая друг друга, будто не виделись целую вечность. У меня ноги подкашиваются, я в эйфории.
– Ну, и детки – ворчит проходящая мимо нас женщина. – Не смотри, Сонечка – говорит девчонке с огромными белыми бантами, которую ведет за руку.
Мы одновременно отстраняемся друг от друга, переглядываемся и дружно прыскаем. Макс прижимает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его куртку, вдыхая, как наркоманка, такой невыносимо приятный запах.
– Пойдем в парк – предлагает Кетлер и, не дожидаясь ответа, тянет за собой в сторону главных ворот лицея.
В парке сыро и неуютно. Листва уже давно опала, трава пожухла. Но я иду за руку с Максом, и мне кажется, что мы в самом удивительном месте на свете. Берем по стаканчику капучино в мобильной кофейне и один на двоих пончик с малиновой начинкой. Садимся на спинку скамейки, потому что сиденье мокрое после дождя. Макс открывает контейнер с пончиком и передает мне.
У меня на губах застыла самая глупая улыбка. Забираю пончик, и не отрывая от него взгляда, откусываю, довольно мыча.
– Вкусно? – спрашивает, а сам уже тянется к моим губам, целует и отрывается, довольно щурясь. – Вкусно.
Хочется бросить все и затискать его прямо здесь посреди парка, но я держусь.
– Почему ты живешь у этого Корсака? – кошусь на него и отпиваю из стаканчика.
Меня ревность разрывает, никак не пойму, зачем ему жить там, где отирается эта девчонка.
– Я из дома ушел, квартиру отец тоже отжал. И, кстати, больше я у Корсака не живу, студию небольшую снял на окраине города.
– Почему ушел?
Макс смотрит то на стакан, то на меня.
– Отец настаивает, чтобы я поехал учиться в Кельн. Типа, если не соглашусь, лишит наследства. На шантаж пошел.
– А ты? – спрашиваю, а у самой сердце в пятки закатилось. Не знаю, смогу ли справиться с тем, что он может уехать.
– Я не поеду.
Облегченно выдыхаю, и Макс, заметив это, криво ухмыляется.
– Так что я теперь без гроша, без жилплощади и со смутными перспективами. Нужен такой?
– Кетлер, ты самый умный парень из всех, кого я знаю. У тебя все получится и без отцовской поддержки, я уверена.
Тянусь к нему и целую сама. Никуда бы не отпускала.
– Рит, перебирайся ко мне – спрашивает, а сам прикусывает меня за нижнюю губу.
Отрываюсь от Кетлера и хмурюсь.
– Ты серьезно? – хитро выгибаю бровь.
– Абсолютно. Я уже подработку нашел у мужа моей сестры, потом акции кое-какие есть, до которых отцу не добраться, потому что дед завещал. Со мной не пропадешь, Рит, обещаю.
– А как же тетка моя?
Не могу поверить, что он говорит серьезно.
– К тетке в гости будешь приходить, если захочешь.
Захочу, конечно, вряд ли, но вот опека нас стабильно раз в месяц проверяет.
– Я пока не могу – заглядываю на него в надежде, что не обидится. – Весной у меня день рождения, и, если мы еще будем встречаться… – мешкаюсь на последней фразе.
Макс слезает с лавки и тянет меня к себе. Сцепляет руки на моей талии и утыкается в шею, опаляя дыханием.
– Я тебя теперь не отпущу, Томилина, сама подписалась.
