Текст книги "Зона Пси (СИ)"

Автор книги: Артур Рунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Не было никакого замка – ни висячего, ни врезного.

Лиза отошла влево к перилам и спросила:

– И что будем делать? Видишь, нас предупреждают.

Ладонь Солдата сжала длинную дверную ручку. Он повернулся к Елизавете, хотел что-то сказать, но увидев её глаза, которые смотрели так, будто потеряли реальность и не могут вспомнить, где находятся, передумал.

– Что с тобой? – спросил Виктор.

Елизавета как-то мерзко хохотнула, брызнув изо рта слюной, а потом воткнула мизинец в ухо и начала яро теребить, издавать дебильные смешки вперемежку с захлёбывающимися звуками, буквально отрывисто выплёвывающими молитвы.

– Что, снова началось? – Солдат обернулся, чтобы увидеть, куда пялиться Елизавета, настолько глупыми глазами, что создавалось ощущение: Лизка полностью «съехала с катушек». За скамейкой, запорошённой сухой очень мелкой листвой, находился мольберт; его сомкнутые ножки прижаты к толстенным балясинам, на сером грязном холсте еле заметными бурыми буквами – Виктор понял, что писали давно, кровью и пальцем – размашисто написано: «ЕЩЁ РАЗ ДЛЯ КЕСАРЯ – ВАШИ БОГИ СГИНУЛИ, КАК ИСПРАЖНЕНИЯ В КАНАЛИЗАЦИЮ. ХА-ХА».

Солдат взял обрез за ствол и стал яростно бить ручкой по надписи. Бил до тех пор, пока холст – не холст, а кусок тонкой фанеры, часто прибитый сапожными гвоздями к мольберту – не проломило по центру. В бешенстве схватил ненавистную конструкцию и запустил через перила на землю. Некоторое время он смотрел вниз, пока гнев не остыл, отдышался, и только тогда повернулся к Лизе.

– Семечки хочешь? – спросила она и протянула открытую ладонь, наполненную клочками от обёрток батончиков «Марса».

– Какие семечки?! – заорал Солдат и хлопнул снизу по ладони Елизаветы. Несколько клочков задержалось на её волосах. – Где ты видишь семечки?! – Он схватил её за плечи и сильно потряс. – Отвечай! Какие на хрен – семечки?! Где ты их увидела?!

Лиза безвольно хлопала ресницами, из рук выпал пакет и пистолет. Она свела морщины на переносице и заплакала.

– А пистолет для чего достала? – спросил Солдат.

– Я тебе семечки… а ты?.. – Она посмотрела на раскиданные по площадке клочки, посчитала, тыкая в каждый указательным пальцем. – Сейчас соберу… Я же для тебя старалась… семечки.

Солдат влепил Елизавете пощёчину.

Целую вечность они стояли, взявшись за руки, и печально рассматривали глаза друг друга.

– Не понимаю, что со мной? – первая произнесла Елизавета.

– Больше семечек не будет? – невесело спросил Солдат.

– Каких ещё семечек?

Виктор молча поднял пакет и пистолет, водрузил в ладони Лизы и дёрнул за ручку двери, едва не выдрав из петель. Осмотрел полумрак и вошёл. Лиза последовала следом. Сильно пахло затхлостью, воздух такой тяжёлый, будто вошли в смолянистое тягучее вещество. Они находились в огромной прихожей с высокими – метров пять – потолками. Дощатые полы скрипели как пьяные демоны, пробующие играть на скрипках. В ближнем правом углу стояла щётка с длинной ручкой и штыковая лопата.

– Наверное, не проветривалось целый век, – вполголоса произнёс Солдат, сжав пальцами нос. – Воняет, будто сто кошек сдохло, а местная ребятня ходила сюда срать.

Елизавета включила фонарь и осветила все стены.

– А ты говоришь, здесь нет электричества! – радостно воскликнула она. – Смотри, на стенах есть выключатели.

– Да, но я не вижу ни одного светильника или лампы. – Солдат пробежался светом своего фонаря по потолку, по дубовым стеновым панелям, по огромному зеркалу в чёрной резной раме и с тумбой.

Елизавета пощёлкала «язычком» выключателя и разочарованно пожала плечами:

– Для чего же тогда они предназначены, если не для света?

– Возможно, открывают или закрывают какие-нибудь двери. Или окна. Или освещают тёмные подвалы.

– Да, но всё равно же нужно электричество. Значит, мы находимся в нормальном времени. А не в чумном средневековье.

– Время, возможно, нормальное. Но не место.

Елизавета как-то медленно подошла к зеркалу, внимательно рассматривая собственное отражение. Солдат сразу понял, что с ней вновь начинает твориться неладное: движения Лизы были скованные и резкие, словно суставы поржавели и приходилось двигать с усилием. Голова дважды коротко дёрнулась вперёд, а потом резко вбок. И Лиза застыла.

– Неужели опять семечки? – устало выдохнул Солдат и посветил фонарём в угол, куда смотрела Лиза – если она вообще смотрела. – Лиз, Лиз, – позвал Виктор, пробежался светящимся пятном по её спине и снова направил луч на стену. – Лиз!

В ответ не прозвучало ни звука, ни единого колебания телом.

В свете фонаря блеснула «золотая» табличка. Солдат поспешил подойти, чтобы быстро прочесть и если нужно выдрать из стены, если написанное вновь плохо действует на Елизавету. На пластине красиво выгравировано: «Я ТЕБЯ ТАК ДОЛГО ЖДАЛА, МИЛЫЙ». А под ней картонный квадрат, прибитый одним длинным гвоздём, где небрежным почерком чем-то коричневым написано: «МИЛЫЙ – ЭТО ТА ТВАРЬ, КОТОРАЯ СГИНЕТ В ПЕКЛЕ АДА».

Солдат вздрогнул. Ему подумалось, что послание дождалось именно его. «Но я никому не причинил зла, – ответил он в мыслях. – Если только на войне?» Виктор подошёл к Елизавете и заглянул в лицо. Она стояла словно биоробот, потерявший свою энергию. В глазах отсутствовала жизнь, лишь осталась неимоверная печаль, граничащая с плачем. И Солдат подумал, что это печаль перед гибелью. Его ладони бережно обняли щёки Лизы, губы коснулись лба. Он боялся, что от малейшего прикосновения она упадёт.

– Э, эй, – тихо сказал Солдат и улыбнулся. – Семечки… Я возьму твои семечки, только очнись… и двинься с места. Включись.

По щекам Лизы поползли слёзы.

– Тебя же не парализовало? – Солдат потормошил за плечо, которое ему показалось худеньким как у маленькой девочки. – Ты же слышишь меня, тогда почему не шелохнёшься? – Он осветил прихожую, начала обуревать ярость. Вперил глаза в зеркало, в глубинах которого мелькнуло лицо бывшей жены – Барбары. – Ещё не хватало галлюцинаций нахвататься и самому потерять реальность. – Виктор слегка потолкал Лизу, проверяя – не упадёт ли, подошёл и сорвал картон, разорвал. Потом взял штыковую лопату и попробовал из дубовой настенной панели выдрать металлическую пластину: вылезла, как из трухлявого дерева. Подняв пластину с пола, Солдат запулил её на улицу.

С Елизаветы словно сняли заклятие: она вздрогнула, выронила всё из рук и осела на бедро.

Солдат подскочил к ней и обнял за плечи:

– Ты как? Семечками больше не торгуешь?

– Не пойму, какими семечками? – усталым голосом произнесла Елизавета. – Я так устала… у меня ощущение, что из меня вынули силу вместе с душой. Может быть, там найдём постель, и я немного вздремну? А ты чуть-чуть поохраняешь меня, а потом вместе пойдём дальше?

– Я буду охранять тебя сколько нужно.

– Ты знаешь?.. – Елизавета застыла в короткой паузе. – Я там увидела, что хожу мёртвой… у меня очень болит всё тело. Оно гниёт заживо, нет сердца, но… я продолжаю жить и мучиться от невыносимой боли. И… во мне сидят все бесы ада. И каждый… каждый из них по очереди управляем мною… стараясь причинить, такое невыносимое душевное страдание, что ты мечтаешь только об одном… умереть. И чтобы ни одно существо никогда обо мне не вспомнило. Не нашло.

– Где там? – спросил Солдат.

– Не знаю, – выдохнула Лиза. – Просто… там.

Солдат помог Елизавете подняться. Неожиданно она запустила свой фонарь в зеркало. Потом схватила с пола пистолет, передёрнула затворную раму и несколько раз выстрелила. Зеркало лопнуло так, словно со злостью выплюнуло собственные внутренние органы, обдав непрошеных гостей мелкими острыми осколками. Солдат еле успел прикрыть и себя и лицо Елизаветы, поймав спиной десятки злобных стеклянных зубьев.

– А его-то за что? – повернулся Солдат лицом к чёрной раме, морщась от колющихся осколков в спине.

– Ты на ёжика похож, – хохотнула Лиза. С брови стекала струйка крови: всё-таки поймала один зуб, выплеванный разбитым зеркалом. – Давай вытащу стеклянные колючки. – Она повернула Виктора к себе спиной. – Больно? Хорошо мелкие.

– Было бы ещё лучше, если бы до этого не сделала то, что сделала. Ничего вытаскивать не пришлось бы.

– Кто из нас мужчина – я или ты? Потерпишь. – Елизавета улыбнулась, вытянула осколок из толстовки на спине Виктора. – И меня тоже.

Когда Елизавета закончила, посоветовала обработать раны перекисью водорода и йодом. Подняла с пола фонарик, пощёлкала кнопкой: не работал. Бросила обратно на разбитые стёкла.

– Ага. Сейчас стану некромантом, воскрешу Гагарина, подружусь с ним и на его ракете сгоняю в аптеку. – Солдат помог Лизе достать мелкий осколок, вонзившийся над её бровью, дал чистый носовой платок, чтобы стёрла тонкую полоску крови.

Они прошли в высокие и тяжёлые двустворчатые двери следующей комнаты.

Взорам бросилась массивная люстра, свисающая метра на два с потолка. Все стены увешаны зеркалами и картинами в бронзовых рамах, тянущимися до самого потолка. И были расположены так – одно зеркало, потом одна картина точно такого же размера, а где были окна – то шло зеркало, картина, окно, картина, зеркало. И больше в огромном зале ничего не было. На стене, когда они вошли, перед взором высились четыре окна с декоративными переплётами, которые и освещали всю комнату тусклым дневным светом. На окнах отсутствовали ставни. На каждом зеркале – красная перевёрнутая звезда в круге, на каждой картине – Бафомет.

– Наверное, здесь когда-то происходили балы. Или танцы… вакханалии, – сказала Лиза. – А люстра дорогущая, хрустальная. И как только всякие заезжие её не украли? Может, она какого-нибудь прошлогоднего столетия. – Лиза поёжилась. – И всё равно здесь как-то неуютно. Может быть, такое чувство из-за изображений?

– Если только заезжие были, – угрюмо произнёс Солдат. – А если и были, так хорошо, если живыми уезжали.

– Да-а, – задумчиво сказала Лиза. – Здесь, прямо, какое-то логово... зверя. – Она подбородком указала на картины. – Может статься, даже ритуалы проводились… всякие жертвоприношения. Эх, как бы сообщить кому нужно?

– Если только эти «кому нужно» ещё живы.

– Ты хочешь сказать?..

– А ты видела кого-нибудь? – спросил Виктор, не дав договорить. – Хоть одно рыло засветилось своей мордой? Я даже чёрту был бы рад. Конечно, если только чёрт – свой.

Елизавета совсем сникла. Её бледное лицо даже посерело. Под глазами образовались мешки и тёмные круги. Она устало вздохнула.

– У меня будто кто-то вытягивает энергию, – вялым голосом сказала она. – Такая слабость одолевает, что ноги начинает трясти. И голова немного кружится. И эти перевёрнутые звёздочки в глазах мерцают.

– Энергоблокаторы ламповые на крыше стоят, и одновременно двадцать пятый кадр тебе в мозг посылают. Шутка. Пойдём в следующую дверь войдём. Может, там, где есть отдохнуть. Да и лучше бы нам поскорее отсюда убраться. Странно, но... мне кажется, что слабость и меня начинает одолевать. Не хватало нам обоим потерять сознание. И тогда бери тёпленьких и делай что хочешь.

Елизавета натянула квёлую улыбку:

– Ламповые, потому что старое?

– Нет. Потому что их не смогут блокировать, заглушить. Ты же полицейский, должна знать.

– Я – женщина. Возможно, что-то упустила. – Лиза зевнула. – Я же говорю, что мы находимся в нормальном мире. Просто нас куда-то занесло.

– А ураган за забором?

– Ты же говорил, что есть какие-то волны.

– Я предположил, чтобы нас успокоить. А люди? Ведь никого.

– Ну… так получилось, что никого.

– А…

– Хватит! У меня в голове назревает паника. Пошли найдём кровать, я чуть отдохну, и уедем. Пешком сквозь ураган уйдём, чего бы нам ни стоило.

– А виселицы? – не унимался Виктор.

– Хватит! Хватит! Я прошу! Не знаю… от такого можно сойти с ума. – Лиза понизила голос. – Если мы уже не сошли и не находимся в мире, придуманном самими же. Да ещё где-нибудь во сне.

– Если найдём кровать, беременеть будем?

Елизавета усмехнулась:

– Знаешь, я в первый раз рада тому, что ты сейчас шутишь в неподходящее время.

– А оно и правда – неподходящее?

Лиза задержала молчаливый взгляд на лице Солдата. Улыбка медленно растянулась на её губах. Она пожала плечами и ответила:

– Нет.

Рассматривая картины с Бафометом, они подошли к двери на левой стороне в самом конце комнаты. Такая же дверь находилась и на правой стороне, но на ней висел замок размером шестнадцатикилограммовой гири, что уже издали бросалось в глаза.

Они ступили на коричневый вытертый, в некоторых местах до бела, пол широкого П-образного коридора со множеством дверей, словно попали в старую гостиницу. Одна выдранная доска валялась рядом с дырой, которую когда-то прикрывала. Несколько стульев прикасались спинками к левой стене. В самом конце коридора на верх поднималась деревянная лестница. Две двери по центру слишком выделялись из всего ряда блёклых, потерявших свой цвет, но когда-то красивых дверей с бронзовыми ручками и с бронзовыми номерками. Повсюду толстый слой пыли царствовал в полумраке.

– Виктор, мне что-то становится ещё хуже. Здесь так душно, как в петле. – Лиза наклонилась, безвольно свесила руки, кончики пальцев коснулись холодных досок пола. – Меня сейчас стошнит. – Она сплюнула тягучую слюну. – Меня изнутри выворачивает. Может, сладкими батончиками отравилась?

– Нужен свежий воздух. – Солдат подошёл к окну, подёргал металлическую решётку. Подумав, резко двинул кулаком в стекло. Бьющегося звука не последовало. Он ещё трижды ударил.

– О-о, здесь стёкла какие-то бронированные. – Виктор подошёл к Лизе, обнял за талию. – Что, совсем худо? Давай пройдём дальше, там, возможно, будет чем вздохнуть. Или пошли на улицу?

– Нет. Раз зашли в этот… удушающий дом, то давай его осмотрим. – Она выпрямилась. – Сейчас отдышусь, и всё пройдёт. Дыхание спёрло…

– Ты, наверное, беременная?

– Иди в задницу. Ты помешался на моей беременности? Мне очень плохо. Я сейчас здесь растелюсь на этом грязном полу… как скелет в могиле.

Солдат подхватил Елизавету за бёдра и закинул на плечо.

– Бе-э-э, – издала она.

– Ты чего?

– Ты мне живот об своё плечо так придавил, что я чуть не блеванула. Всё, давай, неси меня, конь буланый. А я пока без памяти поваляюсь. Бе-э-э.

– Что, так плохо?

– Очень.

Солдат ещё раз посмотрел на окно, решая, попробовать разбить или нет – всё тем же обрезом. В сердцах махнул рукой и направился к двум приоткрытым выделяющимся дверям по центру правой стены, у которых подглядывали тёмные щели. По ходу дёргал за каждую бронзовую ручку.

Перед этими двумя дверями Солдат несколько задержался. Не мог решить, в какую дверь войти: в ту, которая выглядела, будто её хищники драли мощными когтями, с глубокими трещинами, обляпанная старой, бурого цвета, кровью, а наверху прикручен какими-то чугунными болтами перевёрнутый крест с Иисусом Христом, вырезанным из слоновой кости. Или в ту, которая из красного дерева, горела новизной, будто вчера поставлена, с красивой позолоченной ручкой и наверху прикручен крест со звездой и рогатым демоном: знак такой же, какой он вытянул из промежности бывшей жены.

– Какая странность, – тихо сказал Солдат, не сводя задумчивых глаз с красивой двери. – Очень подозрительная и совпадающая.

– Что стоим? – спросила Лиза.

Виктор повернул её лицом к дверям.

– Куда заходим? – спросил он.

– Давай сначала в чистую. А в этой… – Лиза указала пальцем на дверь с перевёрнутым крестом. – Будто за нею нас ждёт ад, населённый гнусными маньяками. И можешь опустить меня на ноги. Мне уже чуть лучше.

Солдат несильно ударил подошвой берца по двери из красного дерева. В комнате загорелся свет. Лиза соскочила с плеча Виктора, выхватила из его рук пистолет.

– Там кто-то есть? – прошептала она.

Виктор пожал плечами и, ведя стволами обреза перед собой, переступил дверной порог. Сразу заглянул за правый угол, куда и удалялась комната. Это была чистая спальня с современной мебелью и двуспальной кроватью с чистым бельём – словно их ждали. Детская кроватка, набитая плюшевыми мишками, зайчиками и утятами, приютилась в правом углу. Слева по центру – большой электрокамин, с обеих сторон прижатый комодами. В дальнем углу – тумба и на ней – плазменная панель.

– Как-то всё не вяжется с этим домом, – прошептала Елизавета. – Смотри, а там? – Она указала пистолетом на белую дверь в дальнем правом углу комнаты.

– Сейчас посмотрю, – ответил Солдат тихим голосом. – Стой здесь и никуда не исчезай. – Стараясь не шуметь, мягко ступая, он пошёл по ковру, продолжая рассматривать интерьер. Щёлкнул пальцем по кнопке светильника на первом комоде. Свет бархатно – приятно глазу – заструился к потолку, рассеялся по розовой мебельной крышке. Когда подходил ко второму комоду, глаза от удивления расширялись по мере приближения. Чёрная подставочка размером не более семи сантиметров держала в себе огромный нож. На вид – это мясницкий нож с тонкой ручкой, но лезвие – длиной и шириной размером ноутбука. На бронзовом овале подставки выгравировано: «ПОДАРОК ДЛЯ ПРИШЕЛЬЦЕВ»

– А пришельцы… это мы? – тихо спросил Виктор.

– А пришельцы – это мы? – прошелестела глухим голосом Лиза.

Солдат вздрогнул от неожиданности:

– Я же просил там стоять?

Она выругалась и полушёпотом сказала:

– Там, где-то… ребёнок хнычет.

– Неужели хозяева объявились? Сейчас загляну в ту дверь, и пойдём посмотрим. – Раз хозяева дали о себе знать, то Солдат не стал играть в шпиона, быстро прошёл к двери и открыл. В небольшом помещении, отделанном белой плиткой, разместились: унитаз, кабинка с душем и металлическая детская ванночка на табурете. – Это душевая! – возвестил Виктор, повернувшись к Лизе. – Где ребёнок плакал?

– Где-то наверху, кажется.

Солдат и Лиза исходили дом вдоль и поперёк. Все двери, кроме башни и чердака, оказались закрытыми на замок. В некоторые комнаты вход преграждали доски, приколоченные самодельными огромными гвоздями или Г-образными костылями, сделанными из арматуры. Заглянули в каждый уголок и закуток, но никакого ребёнка и его родителей так и не встретили. Спустились на улицу, осмотрели заросли, заодно посмотрели, как обстоят дела с ураганом: чёрное не просматриваемое спокойствие окружало забор особняка, растворялось где-то в космических высотах. День – серый мрачный день – проникал на территорию дома будто в специально для него вырубленное небесное окно. Настроение Елизаветы всё время менялось: ей то делалось плохо, и она бледнела и становилась как обескровленная; то приходила в наигранную ярость за кучу пошлых и неудачных – хотя, скорее всего, удачных – шуток Солдата. Он стащил с чердака старенький кинопроектор с бобинами и теперь нёс, пыхтя, к единственно пригодной для жилья комнате. Лиза несла коробку с плёнками.

– Вот скажи, на фига мы тащим этот хлам? Он, наверное, даже не работает, – протестовала Лиза. – Ведь не собираешься ты увидеть на видео хозяев и потом, как лучший знакомый приезжать к ним в гости? Я полицейский и то не желаю больше ни в чём здесь разбираться. Лишь бы поскорее отсюда уехать.

– Пока ты будешь отдыхать, я развлекусь.

– Но там есть нормальный телик.

– Но может, я увижу что-то такое, что нам подскажет, как дальше действовать. – Виктор шибанул ногой красную дверь, вошёл в комнату и поставил кинопроектор на ковёр возле ближнего комода.

Лиза кинула коробку рядом с ногой Солдата, упала на кровать и раскинула руки.

– Всё. Пока не отдохну, больше ни на сантиметр не сдвинусь. Пусть даже все маньяки округа вокруг меня соберутся. Я попрошу их обождать. – Лиза прикрыла веки и ещё минуту что-то невнятное говорила, пока последний беззвучный долгий выдох не отправил её в сон.

Солдат сел на край кровати и с опозданием усмехнулся:

– Хм, обождать. Обождать чего? Очереди пули в лоб или чтобы поставили на карачки, стянули штаны и по очереди сманьячили.

– Я всё слышу, – проворчала Лиза, повернулась на бок и подтянула колени к животу. – А ты на что? Пока я сплю – отгоняй маньяков. – Она шумно засопела, издала лёгкий одиночный храп.

Виктор поднялся на ноги и вышел из спальни: ему показалось, что он действительно услышал слабенький плач ребёнка. «Ведь рядом забыли посмотреть». Он подошёл к соседней комнате и прислушался. За растрескавшимися ржавыми досками, соединёнными двумя кованными пластинами и называвшимися дверью, что-то тихо стрекотало. Осторожно, коснувшись пальцами досок, Солдат надавил: не поддалось. Надавил сильнее. Создалось ощущение, что с той стороны держат. Или петли безнадёжно заклинило.

– Эй, там есть кто? – спросил Солдат, поднёс ухо почти вплотную к двери. – Никого? Тогда я выбиваю! – Он отступил на два шага и, сделав короткий разбег, ударил плашмя подошвой берца. Дверь переломилась, словно давно насквозь прогнила или была изъедена термитами, и вместе с коробкой рухнула. Дохнуло гнильём, мочой и навозом. Шибануло в нос так, что Виктор поперхнулся и закашлялся. Искривив лицо в гримасе неприязни, помахал ладонью перед ноздрями. – Ну, и что же я сейчас там увижу? – Включил фонарь и, медленно освещая по периметру, – пол, стена, потолок, стена, – вошёл в комнату. Это была спальня точь-в-точь той, будто копия в зеркале, где спала Елизавета, только выглядела так, словно коротала вечность в преисподней, куда демоны ходили опорожняться и теперь подняли её наверх, чтобы чуточку проветрить. Вместо камина – с потёками от куриных яиц, жира и крови маленький холодильник, открыл дверцу и приглашал взглянуть на свой ассортимент. Возле детской кроватки лежал иссохший, как мумия, трупик ребёнка. В костяных ладонях – игрушка, прижатая к животу. Виктор содрогнулся. На дальнем комоде мигала чёрная ночная лампа, изо всех сил старающаяся осветить комнату.

– Так вот что потрескивает. – Солдат шагнул; под подошвой захрустел ковёр, будто соткан не из шерсти, а из тончайших хрупких косточек. Прошёлся светящим фонарём по двуспальной кровати, застеленной чёрным грязным атласным покрывалом. Осветил картины в чёрных рамках, где на холстах изображена серая пустота. – Ну прямо Малевич. – Он решил выйти и не говорить Елизавете о детском трупике. И вообще, ему захотелось сжечь дом. Подорвать сотней килограммов тротила. Взорвать водородной бомбой. Разнести полным разрушением земли.

В холодильнике тонко хрустнуло, на пол потекла мутноватая жидкость. Солдат усмехнулся: лопнула банка с помидорами в кровавом томате и ботулизмом. Любопытство пересилило, он подошёл к дверце холодильника и осветил решётчатую полку. По стеклу колбы размером ведра скользнул блёклый свет, из тонкой трещины вытекало; внутри, прижав локти и колени к телу, заспиртован ребёнок. По спине Виктора пробежал холодок.

– О-о, здесь точно маньяки заседали.

Превозмогая отвращение, Солдат вытащил банку из холодильника, поставил на комод. Осветил сбоку фонариком и приблизил лицо. На него смотрели глаза мальчика, который раскрошился в его ладонях на качелях. Солдат вскрикнул, пинком разбил колбу и вылетел из «чёрной» спальни; сердце колотилось о стенки рёбер, готовое их пробить. Перед дверью из красного дерева Виктор помедлил, – чтобы не беспокоить Лизу, вдруг не спит, – привёл бешеное дыхание в спокойствие и вошёл. Постель пустовала. Из приоткрытой двери душевой доносилось женское пение и шелестящий шум воды.

– Лиз! Лиза! – позвал Солдат. – Лиза! – Не дождавшись ответа, он на носочках пересёк комнату, заглянул за белый наличник. На детской ванночке лежала женская одежда, матовое стекло кабины открыто. Елизавета стояла к нему спиной под струями душа и что-то невнятное напевала.

Солдат с удовольствием рассмотрел нагое женское тело, быстро, но тихо отошёл к кровати, сел; довольная улыбка расплылась на лице.

Ни о чём не хотелось думать, накатила тяжёлая усталость. В комнате стало тепло, будто включили мощный калорифер. Пение Лизы отдалялось, ресницы слипались. Будильник на полке над электрокамином показывал семь сорок, и Виктор подумал, что, когда сюда вошли в последний раз, стрелки показывали ровно восемь: неужели Елизавета отвела стрелки назад? Зачем?