Текст книги "Зона Пси (СИ)"

Автор книги: Артур Рунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

1

Утопая по колено в переливающемся серо-лазурном тумане, стелящимся по равнине, к развалинам из полусгнивших домов, в одном из которых находился Виктор, шли полуистлевшие людские фигуры. Двигались они медленно, и Солдат первоначально подумал, что это посланники от Снайпера: в его орде тоже предостаточно медлительных «утопленников». На их телах просматривалась одежда, свисающая лохмотьями, и вроде бы видны лица, волосы, другие части тел, но – после внимательного рассмотрения Солдат пришёл к выводу, что эти чрезмерно неторопливые мертвяки не из войска Снайпера. У мёртвых Снайпера всё различимо, видно всё разложение – каждая жила и вена, кожа и плоть, а эти словно сгустки, сотворённые из воздуха, ветра и смоляного дыма. Их волосы развевались и, казалось, растворялись в рассвете; от их тел отлетали частички, походившие на обычный пепел, и восходили к небу. Иногда они становились полупрозрачными и были похожи на чёрных призраков, которые вот-вот рассеются в безветренной серости утра. Неожиданно перед каждым всплёскивался туман, создавалось ощущение, что происходило искажение воздуха и в следующий миг мертвяк оказывался на метров тридцать ближе к домам.

– Ё-моё, – прошептал Солдат, – а как же этим противостоять? Их, наверное, лопаткой или пулей не возьмёшь. Ещё несколько таких всплесков и эти «туманники» окажутся со мною рядом. – Виктору понравилось такое передвижение – что-то вроде короткой телепортации, которая очень даже однажды пригодится. Особенно на этой проклятой земле. Хотя почему однажды – всегда. Он вспомнил, что с ним случился похожий момент, в тот день, когда погиб «Чёрный дайвер», а потом он сам справился со Снайпером. Тогда ему удалось уйти от когтей и зубов «утопленников» со скоростью мгновения, даже дома и деревья приобрели вид щербатой, но единой полосы. Тогда-то он решил, что это помог стрелок из башни. Или сама зона помогает, или что-то ещё. Но как бы там ни было:

– Я заберу у них всё, соберу их мастерство. И если посчастливится когда-нибудь выйти из этих земель в нормальный мир, я буду подобен богу. – Солдат сжал кулак и ударил в стену. – Клянусь. А пока – нужно валить отсюда. – Единственно, что он не понял, что создало такой вопль, от которого, как ему показалось, чуть ли не лопнули ушные перепонки, все волосы с тела едва не ринулись в космос, а дух заиндевел.

В последний раз Солдат заглянул в щель, окинул местность неторопливым взглядом, прикидывая в уме, сколько понадобится всполохов тумана, чтобы «туманники» оказались рядом. Со стороны юго-запада свинцовую темноту неба разрезал свет. Скорость была такова, что невольная мысль произнесла вопрос: «Это какая-то ракета?» Хвост этой невидимой ракеты расширял небо до самых горизонтов, озаряя землю солнечным светом. Это было дивно и завораживало, одновременно гневило: ни черта он не понимал здешние законы физики. Да и есть ли они здесь?! Сейчас небо – свинцовое и гладкое, словно громадное натянутое полотно в театре, которое кем-то неумолимо режется, впуская – мёртвые, притворные – тепло и уют.

– Бог режет небосвод своим исполинским ножом, – прошептал Виктор, не сводя глаз от разреза свинцовой глади. – Вот только кто он – этот здешний Бог?

Всё, Солдат собрался уходить, сжал покрепче ручку сапёрной лопатки; невидимая ракета (или нож местного Бога) пронзила небесный свод над пустошью, свинцовая серость разорвалась, озолотилась солнечным светом; вместе с туманом исчезли «туманники», некоторые из них вспыхивали и разлетались пылью. Солдат не верил глазам: вся равнина, весь воздух пробит тёмными воздушными штырями; они словно дышали, пульсировали; внутри вперемежку с пеплом бурлила кровь и поднималась к небу. Из этих воздушно-пылевых столбов неслись невыносимые стенания. Вопли, плачи и вытьё заполонили заброшенную местность; визги женщин и детей, мольбы о помощи и прощении. Боль и стоны мужчин, просьбы о помиловании: дать вечную смерть душам, вечный сон, вечное упокоение.

Солдат сильнее прижался лбом к доскам, рассматривая происходящее. В этих мучениях и мольбах иногда тонул голос его мёртвого сына.

– Вчера такого не было, – прошептал он и снова вспомнил последний сон. Вспомнил про самую глубокую скважину, пробурённую Советским Союзом в Мурманской области, которую прозвали «колодцем ада», откуда доносились крики страдающих душ. Когда в первый раз прочитал, было смешно. Вот только теперь казалось, что такие же «колодцы ада» спустили с неба, пробурили воздух.

– Может быть… я умер, я… в аду? Чушь, ведь я же помню, как сюда попал. Помню всё пошагово. Вполне, может статься, что я действительно в аду, но точно не умер. – Виктор тряхнул головой и выругался, ринулся к входу: раскидать дохлую баррикаду и поскорее «рвать когти» на новые земли. Возможно, там чуть больше счастья улыбнётся. А так хотелось пожить спокойно на каланче.

– И рот у Мертвячки красивый, – хохотнул Виктор, представив пошленькое. – Если что, конечно.

2

Злобное утробное рычание заставило Солдата замереть с протянутой рукой к изломанной балке, преграждавшей путь любому чужаку на входе дома. На него смотрели кроваво-алые глаза пса-мутанта, из оскаленной пасти с жёлтых клыков стекала слюна, ощетиненная шерсть и напряжённый взгляд, пронизывающий насквозь, ничего хорошего не сулили. Мускулистая фигура слегка тряслась от напряжения, нависающий над глазами безобразный мозг, обтянутый тончайшей плёнкой, пульсировал. Это был не тот пёс-мутант, с которым Виктор познакомился у костра, но он был здесь; он расположился на балке, тянувшейся к крыше от другого полуразваленного дома, и готовился к прыжку.

Солдат замер, остановил дыхание, одной рукой медленно тянулся к карману за пистолетом, другой рукой крепче сжал сапёрную лопатку; глаза старались посчитать всех псов-мутантов, которые оккупировали все дощатые развалины. Патронов на всех не хватит, всего-то две обоймы, но Солдат надеялся, что завалит выстрелом главаря и ещё парочку самых мощных, которые находились от него справа и слева. Остальные, может быть, и разбегутся.

Взгляд пса-мутанта, пронизывающий Солдата где-то в области живота, с целью – вырвать кишки, переместился на ладонь, которая приблизилась к карману.

Лидер стаи издал грозный рык и сделал первый выпад, щёлкнув пастью в сантиметре от руки, успевшей вытянуть наружу пистолет. Псы-мутанты поддержали вожака: их вой, лай и скулёж посыпались со всех сторон, из всех щелей; их злобные пасти и мускулистые тела старались проникнуть во все окна, щели, пробить хилую баррикаду, запрыгнуть внутрь домика. Солдат наотмашь рассёк воздух сапёрной лопаткой, отпрыгнул назад и выстрелил. Вожак стаи успел среагировать, увернулся от пули, что неприятно удивило Виктора. Никто из псов-мутантов больше не лез на рожон, ждали действий своего громадного лидера.

Некоторое время человек и главный пёс-мутант смотрели друг другу глаза в глаза. Солдат держал пса на прицеле и в любой момент был готов произвести выстрел.

– Слышь, приятель, лучше давай мирно разойдёмся. Я всё равно успею прострелить твой грибовидный мозг.

Виктор так и не понял, что подействовало на огромную свору псов-мутантов – то ли его спокойный тон, то ли усилившиеся стенания со стороны пустоши, то ли ещё что-то, но псы начали быстро покидать свои места. И уже через пару минут остался лишь один вожак. Он до последнего не выпускал человека из ловушки, охраняя дверной проём. Наконец, он соскочил с невысокой баррикады на землю, обернулся напоследок и своим грозным молчанием предупредил Солдата, что он его не отпускает.

– Ладно, пёс, – закивал Виктор, – я же тоже могу рассвирепеть, и тогда тебе придётся бежать от меня в десять лап, поросячьим визгом звать своих на помощь. Уходи лучше спокойно.

Солдату показалось, что пёс-мутант недовольно что-то пробурчал на своём языке и поспешил исчезнуть за углом ближнего дома. Кажется, даже поджал хвост.

– Наверное, прикрывает яйца от мощного пинка.

Виктор вытер рукавом пот со лба, раскидал доски, освободив проход, и по пахучей траве направился в сторону севера, откуда нёсся горячий, обжигающий ветер.

3

Солдат шёл быстро, не оборачивался. Очень хотелось пить, а там впереди есть родник, перед самым лесом. Вопли и стоны как-то странно отдалялись, стихали: слишком резко. Выглядело так, будто мир поделён на точные соты, и сейчас приближалась следующая граница в следующую соту, где наверняка придётся встретиться с новыми монстрами и мутантами и их смотрящими – боссами. Возможно, это не совсем так; возможно, соты далеко не одинаковы, но то, что местный мир поделён, порезан на территории, – уже сомневаться не приходилось. И сейчас желалось лишь одного, чтобы эта старая сота, по которой Солдат шёл, – ни черта не заканчивалась. Скорее всего, здесь место «туманников». А может быть, это не «туманники», а «утренники» или «предутренники», которые появляются в предрассветные часы и исчезают с восходом солнца? Без разницы, их смотрящего он ещё не видел, и эта встреча может случиться в недалёком впереди. А если нет, то чем длиннее будет тянуться эта сота, тем дольше будет спокойствия.

Вопли с пустоши за спиной почти стихли, зато появилось какое-то бормотание, меняющееся на женские печальные всхлипывания. Иногда бормотание и судорожный плач смешивались.

– Вот только пожизненного эмбиента мне и не хватало.

Несколько раз приходилось оборачиваться. Всё время казалось, что кто-то ведёт преследование, такое – незаметное, что-то вроде шпионажа. А может, хотят выждать подходящий момент и напасть:

– И разорвать несчастного Солдата на миллионы крошечных Солдатят! Да иди сюда! – Виктор крутанул сапёрной лопаткой как нунчаками. – Иди! Это ты, псина?! Подходи, я отрублю твои лапы и сделаю из них весёлые «багнакхи».

Солдат провёл взглядом по краю овражка, где колыхались густые покровы пырея с высокими колосками, справа стелились острова с мелкой травой мокрицей, ещё правее колыхались волны молодой крапивы с вкраплениями огромных лопухов.

– Хм, одни сорняки, грёбаные шесть соток. Хоть бы одна ягодка краснела или чернела. Зато, с такими лопухами – туалетная бумага не нужна.

Слева метнулась тень, ветки густого колючего куста хрустнули и качнулись, повеяло не человеческими испражнениями.

– Достало! – гневно крикнул Солдат, вытащил из кармана пистолет и большим пальцем опустил предохранитель. – Давай, выходи на бой. – Дважды грохнул выстрел. – Иди ко мне! В моём пистолете достаточно стальных маслин, чтобы умертвить твой мерзкий мозг! – Держа в правой руке пистолет «Макарова», в левой крепко сжимая сапёрную лопатку, с решимостью прострелить или размозжить неприятелю голову, даже если это семиглавый дракон, Виктор подошёл к кустам.

По дну неглубокого оврага протекал ручеёк в сторону разрушенного поселения. Виктор спустился, но не решился пить, хоть вода восхитила своей чистотой, в которой омывались гладкие камушки, ловили солнечные лучи и бликовали как стекло: не хватало мелких рыбёшек. Солдат печально вздохнул. Он бы не стал их ловить, лишь полюбовался нормальными живыми существами. И вообще, ему осточертела эта преисподняя! Виктор пнул земляной холмик и осмотрел притоптанную траву со стороны «мёртвого посёлка рабов»: словно табун прошёлся, а не мелкая тень прошмыгнула и испарилась сразу за листвой густого кустарника.

Ручей, скорее всего, происходил от родника, к которому, собственно, он и держал путь, надеясь его найти. Чтобы не потерять ориентиры, Солдат поднялся по склону и пошёл по кромке оврага. А если всё же родник не отыщется, то напьётся прямо из ручья.

– Надеюсь, это не прозрачная моча какого-нибудь огроменного мутанта, – угрюмо произнёс Виктор. Он обернулся с ощущением, словно некто или нечто заставило его это сделать. Тёмные воздушные штыри, снисходящие с неба, пересекли полуразрушенные дома и медленно двигались в его сторону. И ещё – они расширялись.

– Тьма постепенно поглощает свет, – одними губами произнёс Солдат. – И тёмная гибель навеки закроет солнце, и новый ад родится в аду, – вспомнил он слова из собственного сна.

4

Овраг действительно привёл Солдата к роднику. В большом квадратном камне, сверху покрытом мхом, кем-то – наверное, очень давно: вода сильно сточила край – выдолблено полукруглое отверстие. Виктор однажды пил отсюда воду, но тогда белый свет поглотила ночь, и он не мог разглядеть этот мегалит в форме бруса, второй конец которого заканчивался (или начинался) узкой скалой в форме очень высокого и острого зуба. Снизу казалось, что пик этого зуба касается облаков.

«Прямо зуб дракона, – подумал Солдат и весело хмыкнул. – Наверное, миллионы лет тому, наши богатыри выбили клык «трёхглавому драгу» и как трофей оставили, возвели, чтобы помнили и знали наших. И сейчас он окаменел».

Странно, но со стороны разрушенного «посёлка рабов» «драконий зуб» не виден. А ведь его высота такая, что неволей думается – он щекочет богу пятки: а то и кое-чего повыше.

«Неужели между сотами есть невидимая, воздушная стена, которая скрывает выдающиеся достопримечательности? Которая преломляет и не показывает истину – как кривое зеркало. А, возможно, этим препятствует проходу в гости местных мутантов и извергов. Типа верёвки с красными тряпками, не пропускающие загнанного волка в другую зону».

С новой силой ударил по воздуху женский стон отчаяния, всхлипывания, примешалось бормотание. Виктор подумал: «Ощущение, что кто-то очень спешит произнести заклинание. Или проклятие».

– Гадость, – выругался Солдат, – кто бы выключил этот эмбиент. – Пристально посмотрел на облака и развёл руки, жест которых кричал: «Отвечаю!» – Эй ты, там, хозяин земель! Я разбогатею и заплачу!.. Я возьму у тебя кредит под триста процентов, чтобы тебе же дать взятку! Только выключи эти раздирающие душу стоны, хотя бы на время! – Конечно, Солдат даже не надеялся, что кто-то (подобно Богу) внемлет его просьбам, но через секунду ему пришлось долго стоять и долго взирать на небеса с «отвалившейся челюстью до земли». Наступила такая тишина – что стук собственного сердца бил набатом с колокольни, а собственное дыхание – ураганом колыхало морские волны.

Слишком неприятное чувство охватило его сердце. Он мгновенно понял и пожалел о своей просьбе. Он просто не ожидал такого, но: если нормальный мир так устроен, что за свои слова и даже мысли нужно отвечать, то здесь, в этом проклятом кошмаре – тем более. А через минуту он ещё больше пожалел, что попросил лишь милостыню: попросил выключить эмбиент только на время. Всхлипывания и бормотание стали громче, какими-то омерзительными, демоническими, с примесью гоготанья, отвратительных смешков, старушечьих визгов: всё это изводило психику.

– Я понял, я понял, беру новый кредит под тысячу процентов, только прекрати, останови эти звуки. – Солдат почувствовал неимоверную усталость. Он кашлянул, из горла выбились кровавые капли, окропили листву молодого деревца. Глубокие морщины увили руки. Виктор провёл по лицу ладонью. – А, вот твой процент, быстротечное старение и смерть. Вот только скажи, какая тебе от этого выгода?

Наступила долгожданная тишина, словно резко вывернули ручку громкости. Конечно, звуки от «посёлка рабов» продолжались, и звуки природы никуда не делись, но по сравнению с тем, что творилось секунду назад, – это стелилась мягкая, благоговейная тишь.

– Благодать, – прошептал Солдат и облегчённо выдохнул. Он себя чувствовал столетним стариком. Глаза прошлись по ладоням: о, морщины довольно-таки разгладились. Возможно, не всё так худо. Быть может, есть шанс на выздоровление от дряхлости.

На обратной стороне каменного зуба – «Драконьего зуба» – некто начал бить молотком по дереву. Никакого желания даже двигаться, не то – чтобы идти смотреть и «пасть рвать» недругу. Но не падать же на землю немощным мешком, дабы остаться удобрением для местной флоры и фауны; почувствовать в своих кишках, как разрастается грибница какого-нибудь кордицепса.

В двенадцать лет Солдат увлёкся философией, перечитал всех мыслителей, многие фразы заучивал и старался применить на себе. И сейчас он высказал миру одно из своих любимых изречений Шри Чинмоя, немного переделав:

– Упасть и поваляться в траве – не провал. Провал в желании остаться там, где упал, – Виктор ухмыльнулся, – уткнувшись носом в дамскую сиську.

Солдат собрался с силами и пошёл на обратную сторону каменного зуба – бить морду тому, кто помешал его тишине, которую он приобрёл в кредит под тысячу процентов.

На полусгнившем деревянном кресте, верх которого венчал грязный, окровавленный противогаз, прибита новая деревянная пластина. На пластине краснела надпись: скорее всего, новое изречение для него. Вокруг креста – целое поле травы, доходившей до колена. Ни одна былинка не была примята. Виктор пристально осмотрел место, решая, – в чём здесь подвох. Ведь грохот молотка он отчётливо слышал, и от пластины несло свежей краской.

– Никак демоны незаметно подлетели и приколотили. Или в густоте травы мне приготовили зверские капканы?

Осторожно шагая: а то действительно влезет в какую-нибудь хитроумную ловушку, – сапёрной лопаткой налево и направо ложа высокие сорняки, Солдат подошёл к кресту и пробежался глазами по красным буквам. «Вот… Шекспир нашёлся тут». Подумав, ещё раз прочитал:

«КТО ИЗ ВАС ПОГРЯЗНЕТ БОЛЬШЕ В ГРЯЗИ, ТОТ И ВЫБЬЕТСЯ В БОЛЬШИЕ КНЯЗИ».

– А, вот и ответ, кажется. Вот как придётся отрабатывать тысячу процентов. Вопрос ещё в том, какова сумма самого кредита? Что ж, за язык меня никто не тянул. Попался, как лох педальный. – Виктор хохотнул. – Да по-скотски нечестно навязали мне свой кредит. – Он поднял к небу фигу. – На, не буду платить! Ты обманул меня, не зря лукавый же.

Нестерпимая боль в позвоночнике скрутила всё тело, хрустнуло так, что в первое мгновение Солдат простился с жизнью: казалось, тело просто разрубили надвое.

– Всё, всё, это шутка! За слова отвечаю, отвечаю!.. Уговор дороже денег! Всё!

Мир качнулся, закачался; плеснули воду, краски поплыли, размылись; весь мир оглох. Из мёртвой тишины вырвалось: «Солдат! Солда-ат! Не-е-ет!.. Солда-а-ат!..» Всё тело ломило, выворачивало. Ожесточённая стрельба разносилась со всех сторон. Все хотели лишь одного: убить его – Виктора.

И вновь – тишина-а-а.

Глава 20

1

Солдат очнулся от нестерпимой тошноты на ковре из торфяного мха. Он находился в такой прострации, что не понимал, где сейчас находится, не помнил кто он или что он, и не был уверен: то, про кредит, – это случилось когда-то или плод измученного ума?

Пару спазмов в виде рвоты – результатов не принесли. Виктор больше суток ничего не ел, желудок был пуст и, наверное, высушен досуха. Не помешало бы пару цистерн чистой воды залить в глотку. И вроде бы у родника напился, но жажда мучила. Перед глазами бегали мушки. С четверенек Солдат опустился на бедро и осмотрелся.

До леса оставалось шагов сто. Островки коричнево-чёрной воды менялись островками с осокой, седой прошлогодней травой и корягами. То тут, то там на поверхность воды выходили пузыри, а волны испарений, исходившие от водной глади, были настолько густыми, что, казалось, шагни в них и никогда не найдёшь обратной дороги. Солдат представил, как обитатели ада убегали отсюда, лишь бы только не подвергаться мучениям здесь. Невыносимое зловоние окутывало болото и невольно приходил образ птицефермы, где одни наседки, которые недавно сдохли и теперь смердели на жаре, а ими снесённые яйца все разом стухли.

Мысли путались, внимание проваливалось, и Виктор осознал, что если хоть чуть-чуть промедлит, то вряд ли когда уйдёт отсюда.

И главное: как он здесь оказался?

Солдат проверил содержимое карманов. Выругался: не хватало пистолета и одной обоймы. Глаза пробежались по островку из сфагнового мха. Нет, нету пистолета, в другом месте потерял. Виктор поднялся на ноги, пошатнулся и с любовью взглянул на сапёрную лопатку, улыбнулся.

– Мы с тобой одного духа – ты и я. Помоги мне в нужный момент. И не теряйся, знаешь ли.

Перескакивая с одного сухого островка на другой Солдат благополучно добрался до первых деревьев леса, где болото больше уступало своё место земляному покрову. И уже можно было шагать по тверди, набирая скорость: правда, мочажин здесь – как конопушек у самого конопатого лица во вселенной.

Виктор углубился в лес, всё время откладывая заглянуть в карту, – то упавшее дерево не нравилось, чтобы присесть, то само место было не по душе: слишком мрачное, гиблое. Когда вышел на крохотную поляну, усыпанную морошкой (к ягодам не притронулся, потому что не знал, что за ягода: то ли малина, то ли не малина), то узнал это место. Здесь он уже бывал. Слева в проходе могучих деревьев, сомкнувших кроны, находился домик на восьми толстых и высоких дубовых сваях. К двери вели два пролёта деревянной лестницы, с северной стороны – каменная труба возвышалась над коньком, периметр под окнами окружён балконом с перилами, но проникнуть внутрь невозможно. Домик располагался на небольшом пятачке суши и окружён непроходимым болотом, в котором на десятки метров в глубину перемешались земля и вода – создавали вязкую жижу. В прошлый раз Виктор сунулся туда и чуть ли не утонул: успел уцепиться за корень поваленного дерева. А домик с виду такой уютный, что хотелось в нём переночевать, а то и пожить. Но сейчас у Солдата есть карта, где отчётливо показан выход из этих земель. Правда, в прошлый раз он всё там пролазил, всё осмотрел: кроме неприступных скал и непроходимых зарослей никакого прохода не видел. Тем не менее раз на карте обозначено, значит, ему точно туда. Значит, нужно искать.

Долго рассиживаться Солдат не стал: нет еды, нет воды. Женщины тоже нет: нежиться не с кем, – немного отдохнул и в путь. Солнце располагалось над головой, но здесь есть одна особенность: ты думаешь, что до вечера ещё долго, как неожиданно наступает непроглядная темнота – ночь. И самое интересное – не всегда так бывает.

– Лорд неба потихоньку дрочит наш народец, – проворчал Солдат. – Рога бы поотшибать. Ничего – разберёмся.

Болота, сухие стволы могучих деревьев и завалы валежника постепенно поменялись на буйную растительность, которую иногда приходилось рубить сапёрной лопаткой и бранными восклицаниями вспоминать слово «джунгли». Часто заглядывая в карту, Виктор понял, что крутится на одном месте: давно пришёл – но никакого вшивого! прохода ни черта не созерцает. Он долго осматривал толстые лианы, похожие на плющ, ползущие вверх по скале. Можно попробовать подняться по какой-нибудь: но ни одна не доходит до верха. Потом с высоты птичьего полёта орать, звать на помощь, чтобы поскорее спустили на землю несчастного бедолагу: а то коленки со страху трясутся, а в трусах жидкий сир плещется.

Солдат усмехнулся: он никогда не боялся высоты, но в данный момент одолевали усталость и голод, поэтому как-то не желалось скакать по скалам горным бараном. Он прошёлся вдоль скалы ещё пару раз, и уже не было сомнения: красный крест в овале указывает именно на это место. Он облазил все кустарники у подножия, изодрал кожу об колючие шипы, в надежде, что где-то в камнях прячется вход, но – нет отсюда выхода. В пятидесяти метрах правее к скале примыкал ветровал. В детстве Виктор смотрел фильм «Кладбище домашних животных». Там двум типам, державшим путь к этому самому кладбищу, пришлось преодолевать примерно такой же завал из деревьев.

– Такой же, да не такой, – проворчал Солдат. Этот в два раза выше, а острые колья, торчавшие повсюду, казалось, только и ждут, когда ты оступишься, чтобы насадить твою задницу до самого горла. Только там оставалось искать выход (или вход), больше нигде. Но тогда получается – на карте неправильно обозначено место.

– Эх, тогда хреновая карта, – раздосадовано произнёс Виктор, памятуя о том, что на карте обозначены какие-то сокровища «Ваал Уэвеля». А значит, если карта не корректная, их можно искать целую вечность.

Солдат подошёл к поваленному и покрытому мхом стволу.

– Да-а, этот бурелом, наверное, нарочно собирали, скидывая брёвна и коряги с вертолётов. Здесь что-то отыскать – минимум бензопила нужна. – Виктор ухватился за ветку и начал опасное восхождение по изломанным скользким стволам, ветвям и сучьям. Дважды мох как растопленное масло соскальзывал со ствола под ступнёй и рёбра Виктора немилосердно нанизывались на коряги.

– Грёбаный бурелом, я тебя подожгу, – рычал Солдат и продолжал лезть: то ветка глаз стеганёт, то ляжка на сук напорется. Только Виктор подлезет к горизонту, а он снова дальше отползает, и создавалось впечатление, что вал из деревьев расположился на шаре, который под чужими шагами медленно крутится.

– Это ещё что за аномалия? Скала, приблизься! я сказал.

Солнце палило нещадно, липкий пот заливал всё тело, а скала, которая казалась в каких-то тридцати метрах, не приближалась: грёбаный сим-сим, дверь не открывает.

Наконец-то, восхождение Солдата было вознаграждено. От увиденного он присвистнул и на радостях выругался.

Пологий спуск из стволов деревьев заканчивался в узком овраге, над которым нависал огромный выступ. Всё это походило на козырёк бейсболки над громаднейшей нишей в скалу. А дальше – а дальше находился дольмен с проломленной передней плитой.

Солдату казалось, что он воспарил. Обрадованный он нёсся ветром по брёвнам, рискуя переломать ноги (да и рёбра с шеей в придачу), – так ему хотелось поскорее уйти из этих мест.

2

Он долго стоял в оцепенении, не веря своим глазам.

Справа и слева от излома в плите дольмена, забираясь на пригорки оврага, росли низкие кусты ежевики. Справа и слева плясали покосившиеся деревянные столбики, колючая проволока в несколько рядов между ними ограждала кустарники от U-образного дна оврага. И с левой стороны на колючей проволоке висел он сам – Виктор Солдатов. В той же одежде, в которой пребывал сейчас сам, только полинялой на солнце. Тело высохло, но не было следов разложения, и уже начало походить на мумию. В затылке зияла дыра от выстрела: скорее всего, ружейного. Приподнятая левая рука застыла на проволочных шипах, в кулаке зажат кусочек угля. На стене неровным почерком чернела надпись: «СОЛДАТ! ТЫ СЛЕДУЕШЬ ДОРОГОЙ ЗЛА. ПЕРЕСИЛЬ СЕБЯ, ОСТАНЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ. БЕСКОНЕЧНЫХ ПОПЫТОК НЕ БУДЕТ»

Как же невыносимо было видеть себя мёртвым – словно видел родного брата. Виктор вспомнил себя маленьким ребёнком на фотографии, и мысль в голове прошептала: «Это убили его».

– Дорогой, как же так? – Солдат опустился на корточки. – Кто тебя так? – Он подумал: «Раз сумел себя предупредить, возможно, что-то припрятано в карманах». Обыскал себя мёртвого: ничего. – Видимо, ты кому-то доверился и… – Виктор обернулся на утробное низкое клокотание с примесью рыка и мурлыканья. На вершине ветровала находился пёс-мутант: тот, с которым познакомился в самый первый раз возле «бомжатского секонд-хенда», – в окружении пяти таких же молодых. Отсюда – снизу – грибовидный мозг пса-мутанта казался огромной шляпкой мухомора, по которому расползлись бледно-синие лианы: это были вздувшиеся сосуды; на верхушке лоснящегося горба между лопаток чернел крест, словно клякса из нефти: именно из-за размытого креста Виктор сразу узнавал старого знакомого. Длинные остроконечные уши в нескольких местах прокушены. «Крысиный» хвост стелился под лапами, его кончик приподнимался и трепыхался как кончик хвоста гремучей змеи. Пёс выглядел бы комично, если бы не налитые кровью глаза и собравшаяся пена на чёрной бахроме вокруг открытой пасти. Виктор прошёлся взглядом по брёвнам и корягам, надеясь увидеть главного самца, и успокоился. Огромный пёс-мутант, который был раза в два крепче остальных четвероногих сородичей, отсутствовал.

– Ах ты, не дали спокойно побеседовать с самим собой мёртвым, поразмышлять. – Виктор подумал: «Наверное, эти собаки сейчас мою мумию обглодают до костей». Новая жалость к своему безжизненному телу с ещё большей силой обволокла сердце. – Слышь, ты, пёс сатаны!.. Вот смотри, если тронешь его, – Солдат ткнул указательным пальцем в сторону тела на колючей проволоке, – то я вернусь проверить. – Из кармана штанов достал пистолет «Макарова». – Найду тебя и буду очень долго тренироваться в стрельбе на твоей снятой шкуре.

Четверо других псов-мутантов спустились по наваленным стволам деревьев к оврагу и приближались с двух сторон.

– Да надоели вы мне. – Солдат передёрнул затвор: не помнил, когда угрожал главному псу-мутанту, – досылал патрон в патронник или нет. Взял на мушку самого ближнего пса-мутанта и надавил на спусковой крючок. Осечка. Ещё дважды надавил: ещё две осечки. Не может быть! Или патроны какие-то не патроны, или пистолет сдох. Ещё дважды надавил указательным пальцем на спусковой крючок. Тот же результат – выстрела не последовало.

Виктор решил: псы-мутанты поняли, что смертельная угроза их миновала и теперь незамедлительно набросятся рвать, – но четвероногие враги лишь задрали носы, медленно приближались и старались уловить запах, словно желали распознать что-то неизведанное.

– Ладно-ладно, хорошо, вы здесь пока нюхайте, нарики, а я потихоньку путь продолжу. – Виктор последний раз жалостливо взглянул на своё второе тело и нырнул в темноту дольмена, немного сомневаясь: есть ли дальше проход? А то одной лишь сапёрной лопаткой придётся воевать с пятью недобрыми псами-мутантами. Хотя, скорее всего, они мёртвое тело не будут глодать: они же – вампиры, кажется. Тот с крестом – точно любитель крови.

3

Да, дольмен прижимался к скале и задней стены у него попросту не было – дальше вела пещера. Интересно, кто и как проломил в передней плите проход? Ведь в то отверстие, которое обычно бывает, человеку не пролезть. Некогда было читать надписи на стенах, возможно, когда-то он сам для себя оставлял послания. Земля начала качаться: не хватало на веки вечные остаться погребённым под скалой. Узкий проход вёл вверх, откуда исходила слабая дымка света, еле уловимая, и шквалисто сквозило. Солдат спешил, ощупывая ладонями стены и низкий потолок: скорее, скорее отсюда выбраться. Скала тряслась сильнее, выбивая дорогу из-под ног, – приходилось ловить равновесие. Позади сопели носы. Виктор через плечо кинул взгляд: конечно, так и есть, несколько светящихся пар глаз следовали за ним. Следовали, но не нападали. Значит, хотят выбраться в другое место – быть может, даже в другой мир – вместе с ним, а после, возможно, нападут. Возможно, он для них не только временная путеводная звезда, но и в качестве барашка, чтобы им подкрепиться, вылакав всю кровь, и продолжить путь в свою новую жизнь.

Гром, грохот, раскат, непереносимое давление. Шаталось уже так, что почти невозможно идти; сверху сыпались камни. Псы-мутанты, разом взвизгнув, ринулись назад.