Текст книги "Послание из тьмы"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Джек Лондон,Стефан Цвейг,Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Марк Твен,Гилберт Кийт Честертон,Брэм Стокер,Клапка Джером Джером,Мэри Шелли,Эдвард Фредерик Бенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Лукавый Кингстон сумел все-таки подловить Мод врасплох. Внезапным резким движением он обхватил ее талию, притянул к себе. Их головы соприкоснулись, их дыхание смешалось.

– Но вы лжете, Мод. – Он говорил теперь быстро, отрывисто, прямо ей в ухо. – Зачем бояться собственных желаний? Цепляться за теории и принципы стоило бы, когда они – желания – опасны, а что изменится, если по пути к великой цели вы позволите себе день отдыха, а мне – немножко нечаянной радости? Или ваши убеждения настолько шатки, что незамедлительно от этого рухнут?

– О Гарри, что вы со мною делаете…

– Пока – ничего. – Он вдруг лизнул ее висок. – Но готов на многое. Решайте же! Мы уходим?

– Нет. – Мод осторожно, как неведомого зверя, погладила его по голове. – Я не хочу портить этот день ни вам… ни себе.

Ошеломляющая неожиданность… Так обозначила она позже, гораздо позже – эти бесконечные минуты. Ни один из ужасов, слышанных или читанных о плотской любви, ее не постиг. Этот мужчина не сопел, не рычал и не кусался. Нежно и неуклонно вел он ее… куда? В мире не осталось ничего, кроме морской соли и счастливого смеха, все сверкало и искрилось, а когда Гарри дошел до цели, настал блаженный покой.

– Это всегда так? – спросила Мод. – Так… волшебно?

Они лежали, обнявшись, грызя яблоки и греясь на солнышке; им лениво было даже расправить смявшиеся полотенца. Море, шипя, забрасывало на берег длинные пенистые языки, пытаясь лизнуть им ноги.

Гарри ответил честно:

– Не всегда и не у всех. Я хотел доставить вам удовольствие нематериальное – ведь никакого иного вы не приняли бы. А я если что и умею…

Он поморщился, будто вспомнив что-то неприятное, высвободился из кольца ее рук, приподнялся на локтях, и Мод стало тревожно.

– Мне кажется, что волны позволяют себе больше, нежели час назад. И у чаек истерика. Мод, вы упоминали дымку на горизонте. Она еще есть?

Мод встала на колени и посмотрела вдаль. Неизвестно отчего сердце ее стиснул страх.

– Дымки нет. Небо ясное, но… там, на самом краю какое-то странное облачко.

Гарри сел так резко, что песчинки вокруг него взлетели.

– Длинное как веретено?

– Да… Это плохо?

– Забирайте наше имущество, и идем наверх. Там оденемся – объясню!

Языки пены уже ощупывали стену террасы, пробуя ее на прочность, когда Мод надевала блузку. Весь видимый полукруг моря вскипел. Иррациональный страх нарастал.

– Хорошо, что вы не носите корсет, – заметил Гарри, застегивая манжеты. – Быстро управились. Как там наше веретенце?

– Оно выросло… О боги, что же это такое?

– Шквал, – сквозь зубы обронил он. – У нас есть минут десять. Давайте мне руку – и бегом отсюда!

Первый порыв ветра догнал их в самом начале аллеи. Верхушки деревьев метнулись и застыли. А небосвод стремительно темнел.

– Крепко мы влипли. – Гарри кусал губы, лицо его помертвело, черты заострились. – Орвелл считал: это явление случается каждые лет восемь, длится полчаса, а последствия исправляются по полгода… Мод, бегите и скажите, пусть в доме ставни закроют и не выходят!

– А вы?!

– Я… пережду. Оставьте меня здесь, под ближайшим деревом.

– Нет и нет! – отрезала Мод. – Чтобы вам на голову упали какие-нибудь ветки? Госпожа Томсон и Лиззи сами сообразят, что с окнами делать. Вам плохо, я это вижу, хватит притворяться! Не можете бежать – пойдем шагом.

Ему осталось только кивнуть.

– Ладно, ладно. Тогда – к фонтану! Там скамьи каменные, укроемся…

Второе дуновение шквала помогло им долететь до площадки с фонтаном. Морское чудище исправно извергало воду из пасти, но струя рвалась, ее сносило вбок. Оба худые, Мод и Гарри уместились под сиденьем скамьи – длинной мраморной плитой, – закутавшись в полотенца и тесно прижавшись друг к другу. Гарри судорожно вцепился в мохнатую ткань, Мод чувствовала, как вздрагивают его пальцы.

– Вам совсем плохо?

– Холодно… Хуже еще не бывало.

– Да что же это за беда такая?!

– Не знаю. У меня просто болит… все, что когда-то…

Рыча и воя, глуша все звуки жизни, над ними пронесся ураган. Деревья стонали, как люди, вихрями взвивалась легковесная труха, трещали и рушились надежные сучья. Липа рядом со скамьей потеряла лучшую из своих ветвей. Она легла поперек, разбив спинку, и спрятавшихся спасла лишь кривизна мелких веток: они аркой перекрыли сиденье и легли веером по плитам площадки в пяти дюймах от локтя Гарри.

– Пронесло, – хрипло сказал он. – Теперь дальше улетит…

– Ох, что же делается у нас в поселке? – прошептала Мод. – Ведь все размечет…

– Нет. Сильнее всего бьет здесь – это единственный недостаток нашей бухты.

– Вроде бы утихло… Может, вылезем и дальше пойдем?

– Утихло? Да вы прислушайтесь!

На смену дикому реву стихии пришел ровный, даже не слишком громкий, но неумолимый гул воды. Под рокотание грома, в свирепом блеске молний землей завладела гроза. Фонтан захлебнулся. Площадку мгновенно залило. Не все стекало по уклону аллеи – минут через пять лежание в убежище потеряло всякий смысл.

– Выбираемся, – решил Кингстон, выпростав руки из промокшего насквозь полотенца. – Это не тот склеп, в котором я желал бы упокоиться навек. Я вылезу и придержу ветки, вы – за мной.

Мод так устала и измаялась страхом, что даже не сумела ничего возразить. Гарри быстро ощупал и раздвинул липовые лапы. Она боком выдвинулась из-под скамьи, ухватилась за ветку и встала.

– Вам лучше? – не обращая внимания на текущие по лицу и за шиворот струи, спросила она. – Побежим?

– Я притерпелся. – Он стряхнул прилипшие к щекам пряди движением головы, будто проверял ее на прочность. – Этот полив не скоро прекратится, но бежать я не способен. Давайте потихоньку.

Мод успела только взять его за руку. Наверху загрохотало. Некий всеми забытый бог со злости метнул в уходящую добычу небесный огонь. Он промахнулся. Разверстая пасть фонтанного чудовища притянула молнию. Но Гарри вскрикнул, упал как подкошенный, а следом за ним упала на колени и Мод Шанцер, противница аристократии. От дома по аллее, сквозь ливень, уже бежали Джон и Лиззи. Мод видела лишь неподвижное тело, белое, будто замороженное лицо и липовый листок, прилипший к черной рубашке там, где должно биться сердце.

– Боже, боже! – запричитала Лиззи, заламывая руки. – Да что же это творится?!

Джон, бывалый солдат, не утратил хладнокровия.

– Барышне помоги, глупая, – бросил он, склоняясь над сэром Генри.

Горничная помогла Мод подняться; затаив дыхание, обнявшись, не замечая хлещущих потоков ливня, девушки ждали, что скажет Джон, приложивший руку к груди Кингстона.

– Дышит, – сказал наконец кучер, – жив… Бегите же, пусть там все приготовят!

Мод не помнила, как домчалась до дома, не осознавала, что вслух твердит: «Жив, жив!» Но экономка, метавшаяся по крыльцу в смертельной тревоге, услышала ее издали и тотчас же развила бурную деятельность: когда Джон внес в дом бесчувственного Гарри (Мод показалось, что прошла вечность, а не четверть часа), все уже было готово – и полотенца, и сухое белье, и липовый чай с медом.

Гроза, утомившись содеянным, уползла на запад, на вилле восстановились мир и покой. Госпоже Томсон удалось напоить сэра Генри чаем – он пил, не открывая глаз, а потом, переодетый и обихоженный, крепко уснул в своей постели. Мод сделала вялую попытку удалиться, но экономка категорически отказалась ее отпускать – а вдруг гроза вернется, ведь такое случается зачастую! Более того, добрая старушка настояла на том, чтобы Мод дежурила ночью у постели больного, и снабдила ее своим зеленым старинного покроя капотом вместо промокшего насквозь платья. И до полуночи девушка честно сидела на любимом диване Гарри, под широко раскрытым окном, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом сон одолел ее.

Настало утро, ясное и свежее, как всегда бывает после бури; Мод проснулась – и увидела сэра Генри. Он сидел на диване у нее в ногах, и черные глаза его весело блестели.

– Доброе утро, – беспечно сказал он. – Вижу, госпожа Томсон не оставила вас своим попечением. Вам удивительно идет зеленый цвет!

Марк Твен

«Убийство, тайна и женитьба» и «Шаклефордское привидение» – две новеллы (точнее, наброски, нереализованные сценарии), написанные с разрывом примерно в четверть века, но, похоже, представляющие разные грани одного проекта.

Рождение идеи относится к 1876 году, когда Марк Твен задумал нечто вроде того, что сейчас обычно осуществляется в рамках сетевого конкурса: разумеется, ввиду отсутствия Интернета это мероприятие должно было проходить на газетной площадке. В общем-то, для тех времен оно представляло собой довольно привычное явление. Американская пресса регулярно публиковала из номера в номер «межавторские проекты», чаще всего развивавшиеся в варианте «романа-буриме», когда участники по очереди пишут главы, с разной степенью мастерства и внимательности удерживаясь в рамках общего замысла. Литературный уровень их, как правило, был невысок и практически все они остались в своей эпохе; но в данном случае мы ведь имеем дело с замыслом не рядового литератора из американской глубинки второй половины XIX века, а самого Марка Твена! Причем он должен был выступить в качестве не только автора идеи, но еще и непосредственного участника проекта (то есть как минимум одну из глав-новелл написал бы от и до) и координатора (ему предстояло направлять общее течение романа, корректируя действия тех участников, которые пошли бы «в разнос»). Да и авторский коллектив сформировался бы «с оглядкой» на него.

При этом Твен дал лишь самые общие наметки сюжета: в таких случаях продолжатели имели право нарушить сценарий, если того потребует внутренняя логика складывающегося произведения. Впрочем, раз уж в проекте собирался участвовать и сам автор идеи, то, надо думать, именно он по ходу дела подправлял бы общий замысел, возникни такая нужда. Вообще же роман – или повесть? В таких случаях никогда не известно, что получится: первоначальный набросок как будто рассчитан на восемь глав, но это тот минимум, ниже которого «многосерийная» публикация теряла смысл! – должен был создаваться коллективом, частью состоящим из ведущих на тот момент американских авторов, частью из «всех желающих», работы которых пройдут редакционный отбор. В этом и смысл подобных проектов: читатели чувствуют себя участниками процесса, самые талантливые из них действительно получают шанс к нему подключиться – и в результате общий интерес резко возрастает, а заодно с ним растет число подписчиков.

Некоторые из ведущих авторов сейчас таковыми не кажутся, но достоверно известно, что в коллектив должен был войти Брет Гарт: его дружбе с Твеном уже вскоре предстояло дать трещину, но покамест она еще продолжалась.

Публиковаться этот роман должен был из выпуска в выпуск по главам, с указанием авторства каждой, а затем выйти отдельной книгой, опять же с указанием всех авторов. Его предполагаемое название звучало сперва как «Убийство и свадьба», потом, уже в момент написания сценария, усложнилось до «Убийство, тайна и женитьба».

Неизвестно, почему этот замысел не реализовался: он выглядел вполне перспективным. Так или иначе, он не реализовался – тогда, в 1876 году. Много позже Марк Твен, по-видимому, завершил его сам («по-видимому» относится и к тому, что это сделал Марк Твен, – есть версия, что текст, во всяком случае частично, доработан или даже создан одним из «продолжателей»; вряд ли можно считать сюжет завершенным: похоже, парадоксальная финальная развязка осталась за рамками и этой поздней версии, и предварительного наброска), – но никогда не публиковал. Да и речь идет о реализации именно этого первоначального замысла, а не того, во что он мог вырасти.

Между тем кое-какие соображения на этот счет имеются.

Набросок 1876 года представлял собой завязку иронического детектива с авантюрным оттенком, но замысел позволяет ввести и фантастическое измерение: тому порукой само присутствие Жюля Верна, который в момент написания сценария вполне здравствовал, пребывал на вершине популярности – и, конечно, трудно было ожидать, что к моменту завершения проекта кто-то сбросит его с аэростата. Впрочем, и сам этот загадочный аэростат заставляет вспомнить о фантастике: не столько жюльверновской, сколько марктвеновской. Ведь, похоже, именно его мы видим в романе «Том Сойер за границей» (1894), полная версия которого в переводе никогда не выходила, но даже по изданным вариантам видно, что перед нами не просто воздушный шар и даже не дирижабль (которых тоже покамест нет!), а футуристическая конструкция вроде тех, которые знаменитый аниматор Миядзаки показал в грандиозном мультфильме «Ходячий замок». Причем эта анимация выстроена по законам жанра «стимпанк», который, в свою очередь, опирается на реальные рассуждения о будущем как раз времен Жюля Верна и Марка Твена!

А еще, как вскоре увидим, к сюжету хорошо пристраиваются некоторые идеи уэллсовского «Человека-невидимки». Возможно, Жюль Верн не упал на землю, а сумел зацепиться за какую-то деталь конструкции и принять «пилюлю невидимости», так что он тоже добрался до Америки, а теперь даже сумеет расследовать это преступление, спасти своего несостоявшегося убийцу от виселицы и вернуть себе видимость?

Дата создания замысла «Шаклефордского привидения» нам неизвестна: обнаружен этот набросок был уже через много лет после смерти писателя, а написан… скорее всего, вскоре после «Тома Сойера за границей», но все-таки чуть позже выхода «Человека-невидимки» и, наверное, под его влиянием. Так что с идеей невидимости Твен не опередил Уэллса, а наоборот – сознательно ориентировался на его роман, как в 1876 году ориентировался на творчество Верна, иронически его переосмысливая. Хотя… как знать: ведь рассказ О’Брайена «Что это было?» Твен мог читать и раньше, а безумный ученый из «Тома Сойера за границей» очень похож на человека-невидимку Гриффина, хотя появился все-таки до него!

Так или иначе, невидимость и, вероятно, даже временная «бестелесность» (с переходом в состояние призрака?) может иметь какое-то отношение к загадочной «материализации» героя прямо на непотревоженном снежном покрове. Причем герой этот, явно пришелец издалека, сначала говорит на неизвестных в округе языках (потом как-то вдруг оказывается, что английский ему тоже известен), а что он прилетел на воздушном шаре – это ведь известно лишь с его слов…

Особенно характерна в этом плане еще одна попытка возвращения к сюжету, датируемая 1902 годом: незавершенный рассказ или повесть «Таинственный аэронавт». Там человек, несправедливо осужденный по обвинению в убийстве (!), сумел бежать на практически таком же загадочном аппарате, именуемом «воздушным шаром», но представляющем собой чудо стимпанковской техники. Опять-таки имеет место скоростной перелет через океан и «материализация» беглеца посреди заснеженной американской прерии, причем снова вокруг ни человеческого следа, ни каких-то признаков падения или приземления того «шара»… Да, это иная грань уже знакомого нам замысла.

А еще была вполне законченная повесть, причем в том же 1902 году, «A Double Barreled Detective Story», неоднократно переводившаяся и издававшаяся под названием «Погоня», «Сильнее Шерлока Холмса» и «Детектив с двойным прицелом». На самом деле название должно звучать или как «Двуствольный детектив» (от «double barreled gun»), или как «Детектив из хорошего семейства» (от обычая давать детям «double barrelled name», второе имя: по имени либо даже фамилии какого-то уважаемого родственника… во всяком случае, с намеком на то, что такие родственники в принципе существуют, то есть семейство – не безродная шваль, а представители почтенного рода, пусть даже обнищавшие). Поэтому когда в разорившемся семействе Клеменсов появился на свет тот, кому предстояло стать Марком Твеном, его назвали двойным именем Сэмюэл Лэнгхорн…

Там тоже использованы узнаваемые ходы: фантастическое допущение (пускай и совсем иное)… убийство со смягчающими обстоятельствами… обвинение невинного… вычисление настоящего преступника… и побег его из-под стражи (пускай не на таинственном аэростате… скорее всего). А вдобавок введение в число персонажей представителя европейской классики, пусть и не писателя Жюля Верна, но литературного героя – Шерлока Холмса!

Как видим, все эти замыслы многими нитями связаны с наброском 1876 года, что заставляет всерьез задуматься, каким мог получиться этот коллективный – но под управлением Марка Твена! – роман. Особенно окажись он создан не во время формирования первого замысла, а «со второго захода», на рубеже XIX–XX веков, когда в число участников уже могли теоретически войти и Уэллс, и Конан Дойл, и молодой Джек Лондон, и старый Жюль Верн (в этом случае сценарий, конечно, был бы переделан, став для него не оскорбительным, а вместо самого писателя там мог фигурировать один из его героев: Филеас Фогг, капитан Немо или Робур-завоеватель смотрятся в этой роли ничуть не хуже, чем Шерлок Холмс!).

В любом случае ясно, что Марк Твен вынашивал эту идею долго и несколько раз хотел воплотить в жизнь. Почему этого не произошло, мы не знаем; но ведь нам неизвестно, отчего сорвалась и первая попытка – 1876 года.

Зато он использовал элементы замысла в одной из своих опубликованных повестей и в одном романе. Причем если говорить о «Томе Сойере за границей», то это не только линия, связанная с «аэростатом» (который на самом деле представляет собой фантастический «везделет» с такими возможностями, которые недостижимы до сих пор), но и эпизод, когда Том уже вроде бы сброшен в бездну, однако в последний миг удержался за свисающую из гондолы лесенку. Тем не менее его какое-то время его считали погибшим, а потом в первые минуты приняли за привидение!

Убийство, тайна и женитьба

Олений Солонец, отдаленный поселок на юго-западе штата Миссури, должен стать ареной действий для истории в восьми главах (предположительно). Время действия – 1876 год. Шесть-семь сотен обитателей поселка живут в своем замкнутом мире и ко всему, что происходит за его пределами (а особенно техническим новинкам нового времени: «всякие там железные дороги, пароходы, телеграф и газеты!») проявляют не больший интерес, чем к вопросу обитаемости Луны.

Джон Грей, утомленный жизнью пятидесятипятилетний фермер, лелеет надежду, что его дочь Мэри выйдет замуж за обеспеченного человека. Ее возлюбленный Хью действительно должен стать таким, когда получит отцовское наследство. Однако Дэйв, богатый холостой брат Джона, ненавидит избранника его дочери. Джон и его жена Сара опасаются, что Дэйв не оставит Мэри ни гроша, если она выйдет замуж за Хью. Хью делает Мэри предложение – и почти одновременно с этим преподобный Джон Херли сообщает Грею, что его старший брат уже составил завещание, по которому все деньги отходят Мэри. Подумав, Грей решает, что при сложившихся обстоятельствах Мэри не должна выходить замуж за Хью. В тяжелых раздумьях, все еще не зная, как сообщить ей об этом нелегком решении, он идет по заснеженной прерии – и вдруг натыкается на бесчувственное тело странного молодого человека в непривычного вида одежде: снежная целина вокруг не потревожена и совершенно невозможно понять, как этот человек тут оказался. Придя в себя, он пытается заговорить с Греем на разных языках, прежде чем выясняет, что тому понятен только английский, – незнакомцу этот язык тоже знаком, так что они могут общаться. Джон Грей объясняет странному пришельцу (?), что тот находится в штате Миссури, – и приносит его к себе домой.

Проходит полгода. Незнакомец предстает перед жителями Оленьего Солонца в качестве учителя иностранных языков, а заодно и знатока «кое-каких диковинных новинок современного мира», чем вызывает в этой глуши крайнее изумление. Том, сын-подросток Джона Грея, в восторге от «механических научных игрушек», которые их гость мастерит с искусством подлинного изобретателя. Долгое время пришелец не называет себя, но наконец признается миссис Грей, что он – богатый француз благородного происхождения, граф Юбер де Фонтенбло. Сара и Джон считают, что о лучшей партии для Мэри (к которой граф, похоже, неравнодушен) не приходится и мечтать. Между тем Юбер подружился и с Хью Грегори, и с Дэвидом Греем: он даже предпринимает попытки их примирить (впрочем, безуспешно). А его, по-видимому, более чем дружеские чувства к Мэри проявляются следующим образом: когда Юберу при случайных обстоятельствах довелось прочесть завещание Дэвида, он приходит к девушке, говорит, что знает о ее любви к Хью, желает им обоим счастья и объясняет, что пришел лишь попрощаться.

Через три дня Хью встречает Дэвида Грея в компании графа. Дэвид говорит Хью, что он собирается написать новое завещание, полностью исключив из него Мэри Грей. Хью называет его сумасшедшим. Дэвид бросается на молодого человека, замахивается тростью – и падает, нокаутированный; в ярости он вскакивает, готовый продолжить драку, но присутствующие при этом зеваки разводят Хью и Дэвида.

На следующий день граф снова встречается с Мэри и говорит, что не может без нее жить. Почти тут же в комнату вваливается Джон Грей со страшным известием: его старший брат убит, в убийстве обвиняют Хью, и он уже взят под стражу.

Дэвид Грей был зарезан у себя дома, как раз когда начал переписывать завещание. В комнате находят обрывок верхней одежды, принадлежащий не Дэвиду, а, вероятно, убийце: похоже, он был оторван в схватке. Этот клочок сразу наводит подозрение на Хью. У него устраивают обыск – и подозрение подтверждается: под тюфяком Хью спрятан окровавленный нож, которым нанесена смертельная рана.

Мэри тверда в своей любви к Хью – но, учитывая трагические обстоятельства, соглашается выйти замуж за графа. Хью осужден и приговорен к повешению. По драматическому совпадению свадьба назначена на тот самый день, 29 июня, когда приговор должен быть приведен в исполнение, – но от Мэри это скрывают. Тем не менее свадебная церемония прервана появлением в церкви толпы возмущенных обитателей поселка во главе с шерифом – и… освобожденным буквально на эшафоте Хью Грегори. Шериф арестовывает графа как убийцу Дэвида Грея. Выясняется, что у графа был сообщник, который помог все организовать так, чтобы обвинение пало на Хью, но сознался в последний момент.

Завершающая глава должна называться «Исповедь графа». Его настоящее имя Жан Мерсье, он самоучка, сын цирюльника: «Я изучил множество языков, добился отличных успехов в науке, стал механиком и изобретателем, мое будущее было обеспечено… Будь проклят тот день и час, когда я угодил в лапы месье Жюля Верна, известного романиста!» Писатель нанял Мерсье, чтобы тот «совершал для него разного рода фантастические путешествия на невероятных и крайне неприятных транспортных аппаратах» – а на основе отчетов об этих испытаниях Жюль Верн создавал, с крайними преувеличениями, свою знаменитую серию романов «Необыкновенные путешествия». Постепенно сотрудничество автора и изобретателя становится все более неравноправным: Мерсье разоряется, попадает в зависимость к Верну – и тот, войдя во вкус, заставляет его создавать новые конструкции, опасность путешествий на которых неуклонно возрастает, а доля литературных преувеличений столь же неуклонно повышается. Самые тяжелые воспоминания у Мерсье остались от того путешествия, которое легло в основу романа «Двадцать тысяч лье под водой» (на самом деле вместо «Наутилуса» была использована старая баржа для перевозки песка: после переделки в подводное судно оказалось, что она не держит герметичность, так что несчастный путешественник едва не погиб… хотя он отправился в плавание отнюдь не по океану, а вниз по Сене, всего на несколько лье).

Мерсье пребывает в непрерывном отчаянии и ярости. Однажды Жюль Верн, затеяв очередной проект, вынуждает изобретателя подняться в воздух на аэростате особой конструкции – и сам поднимается с ним, уже не желая довольствоваться его отчетами; при этом берет в дорогу небольшой запас деликатесной провизии и вино, однако только для себя, не собираясь угощать Мерсье. Тот, улучив момент, выбрасывает Верна из гондолы аэростата. До предела облегчив ее (вслед за месье Верном оказывается выброшено все, что только можно, кроме корзинки с припасами и бутылками вина), изобретатель поднимается на максимальную высоту, подкрепляет силы за счет жюльверновских припасов, засыпает – и летит, сам не зная куда…

Через неполных трое суток («двое суток и двадцать один час») аэростат достигает штата Миссури. Едва его пилот спустился на землю, как воздушный аппарат был подхвачен ветром и немедленно исчез из виду (во всяком случае, насколько можно понять из исповеди, написанной Мерсье в ожидании приговора за убийство Дэвида Грея).

Мерсье задумал жениться на Мэри, когда узнал, что богатый дядя оставляет ей все свое состояние. Тем не менее его трогательное прощание с девушкой не было притворством. Случайно обмолвившись о нем в присутствии Дэвида, он стал невольным виновником драки между Дэвидом и Хью, после чего понял, что теперь Дэвид обязательно изменит завещание, исключив из него Мэри, – и решает действовать. «Не так-то трудно совершить убийство тому, чей рассудок уже давно истерзан жестокими пытками, несравненным мастером которых был месье Верн».

Вскоре Мерсье предстоит встретиться с Жюлем Верном (который, безусловно, «горит сейчас в аду, где для маститых писателей вроде него, конечно, предусмотрены отдельные апартаменты») – и тогда он непременно задаст ему как своему бывшему работодателю вопрос: кто же из них двоих в этом сюжете «главный злодей», а кто – «второстепенный персонаж»?