Текст книги "Послание из тьмы"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Джек Лондон,Стефан Цвейг,Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Марк Твен,Гилберт Кийт Честертон,Брэм Стокер,Клапка Джером Джером,Мэри Шелли,Эдвард Фредерик Бенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Началась безумная погоня. Я без особого труда оторвался от этих стариков, и даже после того, как к охоте присоединились несколько более молодых мужчин и женщин, все равно сохранял изрядную дистанцию между нами. Однако я не знал дороги и не мог ориентироваться на сияние в небе, поскольку бежал в обратную сторону. Мне приходилось слышать, что преследуемый человек бессознательно забирает на бегу влево, теперь я и сам в этом убедился, а кроме того понял, что мои преследователи, будучи в большей степени животными, чем людьми, тоже звериным инстинктом это почувствовали, когда, остановившись отдышаться после стремительного рывка, с удивлением заметил несколько темных силуэтов за соседним холмом, справа от себя.

Я опять угодил в паучью сеть! Однако вслед за осознанием новой опасности пришло и решение, и я снова бросился вправо. Пробежав две-три сотни ярдов в этом направлении, я повернул налево и, по крайней мере, вырвался из окружения.

Но не избавился от самой погони: толпа преследователей по-прежнему бежала за мной следом, настойчиво, неумолимо, все в том же грозном молчании. В сгущающейся темноте окрестные холмы казались уже не такими высокими, как прежде, но в то же время более массивными. Я уже далеко оторвался от преследователей, поэтому отважился подняться по склону ближайшего холма.

О несказанная радость, я почти достиг границ этого адского нагромождения мусорных куч! Впереди в ночном небе сияли огни Парижа, а за ними виднелись высоты Монмартра – редкие сверкающие звездочки на фоне тусклых огней.

Мгновенно ощутив прилив сил, я промчался мимо последних, уже не так потрясающих своими размерами холмов и очутился на открытом пространстве. Однако картина отнюдь не выглядела привлекательной. Вокруг меня простиралась темная унылая равнина, очевидно, одна из тех сырых, болотистых пустошей, что окружают любой крупный город. Заброшенная и необитаемая местность, дающая последнее пристанище всему самому пагубному для человеческого здоровья, с настолько истощенной землей, что даже самые отчаявшиеся скваттеры не проявляют никакого желания завладеть ею. Глаза мои уже привыкли к темноте, и теперь, оказавшись за пределами этих отвратительных мусорных куч, я мог разглядеть намного больше, чем был способен еще недавно. В первую очередь, конечно, отражающиеся в небе огни Парижа, хотя сам город отстоял от этого места на несколько миль. Как бы там ни было, я увидел достаточно, чтобы выбрать верное направление, пусть даже лишь на короткое время.

Прямо передо мной лежало совершенно плоское, лишенное растительности пространство с мерцающими в темноте заводями. В отдалении по правую руку возвышалась мрачная громадина, окруженная цепочкой огней, по всей вероятности, это был форт Монруж, а слева в полутьме, подсвеченной лишь редкими искрами загородных коттеджей, горели огни предместья Бисетр. После недолгого раздумья я решил направиться в правую сторону и добраться до Монтружа. Там, по крайней мере, я окажусь в относительной безопасности и смогу через какое-то время выйти к знакомому перекрестку. И где-то неподалеку должна проходить стратегическая дорога, соединяющая оборонительные форты города.

Затем я оглянулся назад. На фоне сияющего городскими огнями неба четко вырисовывались темные силуэты, движущиеся между холмами, а чуть в стороне еще одна группа преследователей разворачивалась в цепь между тем местом, где я стоял, и намеченной мною целью. Очевидно, они намеревались перекрыть мне дорогу в эту сторону, так что выбор мой теперь значительно сузился: либо идти прямо, либо повернуть влево. Пригнувшись к земле, чтобы лучше была видна линия горизонта, я тщательно осмотрел местность слева от себя и не обнаружил никаких признаков присутствия моих врагов. Это означало, что они не охраняли это направление или не считали нужным его охранять, поскольку там меня подстерегала и без того очевидная опасность. Мне оставалось лишь смириться с необходимостью двигаться прямо.

Эта перспектива вовсе не казалась заманчивой, а когда я тронулся в путь, то действительность оказалась еще хуже. Грунт становился илистым и вязким, и мое продвижение вперед превратилось в сущее мучение. Я словно бы погружался в землю, а местность вокруг казалась расположенной выше той точки, в которой находился я сам, хотя мгновение назад дорога выглядела совершенно ровной. Странно, но даже в темноте эти «ночные птицы» шли по моим следам с той же легкостью, как если бы все происходило ясным днем. Как же я проклинал себя за то, что надел светлый твидовый дорожный костюм! Вокруг стояла полная тишина, я не мог видеть своих врагов, хотя чувствовал, что они за мной наблюдают; беспокойство мое нарастало, пока наконец я не начал звать на помощь, надеясь, что меня услышит кто-то еще, кроме членов этой ужасной банды.

Никакого отклика я не дождался, даже эхо не ответило на мои старания. Я оставался настороже и не отрывал взгляда от дороги. На одном из приподнятых участков земли мне удалось разглядеть движущуюся темную тень, затем еще одну, и еще… Они обходили меня слева и, вероятно, собирались перерезать дорогу.

Я решил, что смогу опять проявить свои способности бегуна и ускользнуть от противников, и во весь дух рванулся вперед.

Бултых!

Нога проскользнула по грязи, и я упал головой вперед в затхлую воду. Руки почти по локоть погрузились в отвратительный вонючий ил, в приоткрытый от неожиданности рот хлынула грязная вода, так что я едва не захлебнулся. Никогда не забуду это мгновение, когда я из последних сил старался не потерять сознание, стоя в грязной, зловонной воде, от которой поднимался белесый призрачный туман. Но хуже всего было то, что я с пронзительным отчаянием загнанного животного, оглядывающегося на догоняющую его свору, увидел перед собой темные силуэты своих преследователей, которые стремительно приближались, окружая меня.

Удивительно, как работает наш мозг в необычных обстоятельствах, когда вся мыслительная энергия сосредотачивается на каком-либо ужасе или неотложном вопросе. Я находился в страшной опасности, жизнь моя зависела от быстроты действий и от правильного выбора каждого шага, но я не мог думать ни о чем ином, кроме непонятного упорства этих стариков. Их неумолимая решимость, их мрачная и молчаливая настойчивость внушали не только страх, но и определенное уважение. Какой же невероятной мощью они обладали в молодости! Теперь я мог живо представить себе тот порыв, с которым они устремись на Аркольский мост, и ту презрительную усмешку, с которой Старая гвардия ответила неприятелю при Ватерлоо. В этой подсознательной работе мозга есть своя особая прелесть, даже в такие мгновения, но, к счастью, она ни в коей мере не помешала мне, когда наступило время действовать.

В одно мгновение я осознал, что, поскольку мне не удалось достичь цели, мои враги уже одержали победу. Они сумели окружить меня с трех сторон, и теперь вынуждали повернуть влево, где беглеца поджидала такая очевидная опасность, что они даже не выставили заслон в этом направлении. Смирившись с неизбежностью – это был тот случай, когда у меня не оставалось выбора, – я побежал. Мне пришлось держаться в низине, в то время как мои преследователи оставались на более возвышенных участках. Однако, хотя скользкий и разрытый грунт затруднял движение, молодость и сила помогли мне удержаться на ногах, и, срезав угол, я не только не позволил им догнать себя, но и начал отрываться от погони. Удача прибавила мне мужества и сил, к тому же привычка к физическим упражнениям начала сказываться, и у меня открылось второе дыхание. Грунт впереди постепенно начал приподниматься. Я промчался вверх по склону и увидел перед собой обширную пустошь, покрытую липким илом, с невысокой дамбой или насыпью, темнеющей вдали. Если мне удастся благополучно добраться до этой дамбы, то там, почувствовав твердую землю под ногами и отыскав какую-нибудь тропинку, я без особого труда справлюсь со всеми неприятностями. Оглядевшись по сторонам и не заметив никого из преследователей ни справа, ни слева, я двинулся в путь, не позволяя глазам ни на секунду расслабиться, пока ноги несли меня через болото. Это был непростой переход, но скорее просто тяжелый, нежели опасный; несколько минут спустя я наконец добрался до дамбы. Внутренне торжествуя, я бросился вверх по склону, но там меня ожидало новое потрясение. По обеим сторонам от себя я увидел прильнувшие к земле силуэты. Они вскочили и набросились на меня справа и слева одновременно. И каждый из них держал в руке веревку.

Они почти окружили меня. Я не мог проскочить ни в одну, ни в другую сторону, и конец мой был уже близок.

Оставалась единственная возможность, за которую я и ухватился. Промчавшись поперек дамбы, я вырвался из капкана и бросился в протоку.

В любых других обстоятельствах я посчитал бы эту воду грязной и зловонной, но сейчас обрадовался ей, как измученный жаждой путник радуется кристально-чистому источнику. Это был мой прямой путь к спасению.

Преследователи устремились за мной. Догадайся хоть один из них пустить в ход аркан, все было бы кончено, они связали бы меня, не дав совершить ни единого гребка; однако мое решение так ошеломило их, что все они на время забыли о веревках, а когда наконец принялись забрасывать арканы в воду, плеск раздавался уже далеко за моей спиной. Мне понадобилось несколько минут усердной работы руками, чтобы переплыть протоку. Освеженный купанием и воодушевленный удачным побегом, я вскарабкался на другую дамбу, пребывая в бодром состоянии духа.

На вершине я оглянулся. Мои преследователи рассыпались вдоль берега по ту сторону протоки. Очевидно, погоня еще не закончилась, и мне снова предстояло выбрать, в каком направлении бежать. Позади дамбы, на которой я стоял, раскинулось обширное болото, очень похожее на то, что мне недавно довелось преодолеть. Я решил держаться подальше от подобных мест и задумался, куда же отправиться теперь – вверх или вниз по течению. В этом момент мне показалось, что я услышал какой-то шум, похожий на приглушенный плеск весел. Я прислушался снова, а затем крикнул в темноту.

Никто не ответил, и шум больше не повторялся. Вероятно, мои противники где-то раздобыли лодку. Они находились выше по течению, так что я выбрал противоположное направление. Пробегая мимо того места, где я прыгнул в протоку, я снова услышал плеск, осторожный и тихий, какой могла бы издать нырнувшая в воду крыса, только значительно большего размера. Оглянувшись, я заметил на воде мелкую рябь и поднявшиеся над поверхностью головы трех или четырех моих преследователей. Еще несколько врагов только подплывали к берегу.

И снова у меня за спиной, выше по течению, тишину разорвал скрип весел в уключинах – преследователи никак не желали оставить меня в покое. Я бросился бежать со всех ног. Минуту-другую спустя я решился оглянуться, и в свете пробившейся сквозь рваные облака луны увидел вылезающие из воды темные силуэты. Ветер усилился, и на берег одна за другой начали накатываться волны. Я не спускал глаз с дороги, опасаясь споткнуться и упасть, поскольку понимал, что это равносильно смерти. Прошло несколько минут, и я снова оглянулся. На дамбе показались лишь несколько темных фигур, но еще множество подобных приближались ко мне через болотистую пустошь. Оставалось только догадываться, какую новую опасность это предвещало. Мне показалось, что я на бегу отклонился от прямой линии, все больше забирая вправо. Я оглянулся и обнаружил, что река сделалась гораздо шире, а высота дамбы, на которой я сейчас находился, быстро уменьшается, и дальше, за болотом, видна еще одна протока, вдоль ближнего берега которой также движутся темные силуэты. Я очутился на своеобразном острове.

Теперь положение стало поистине ужасным – враги окружали меня со всех сторон. Весла за спиной заскрипели громче, словно мои преследователи поняли, что конец уже близок. Вокруг простиралась пустынная местность – нигде, куда только мог дотянуться взгляд, не было заметно ни огней, ни крыш. Справа вдали возвышался темный контур массивного сооружения, опознать который мне так и не удалось. Я остановился и задумался, что делать дальше, но ненадолго, чтобы не позволить преследователям догнать себя. И вдруг меня осенило. Я скатился по склону и вошел в воду. Несколькими энергичными гребками я выбрался на стремнину, и течение понесло меня мимо заводи, откуда я, вероятно, и приплыл на этот остров. Я подождал, пока луна спрячется за облаками, погрузив все вокруг в темноту. Затем снял шляпу, аккуратно положил на воду и пустил дрейфовать по течению, а сам нырнул вправо и поплыл под водой, изо всех сил работая руками. Думаю, прошло не меньше полминуты, прежде чем я поднял голову над водой, так тихо, как только смог, и оглянулся. Моя светло-коричневая шляпа бодро уплывала прочь. К ней с яростным плеском весел подобралась утлая, неустойчивая лодка. Луна все еще оставалась наполовину затянутой облаками, однако ее света хватило, чтобы разглядеть, как один из сидевших в лодке наклонился вперед и занес для удара, вероятно, тот самый ужасный мясницкий топор, которого я уже однажды чудом избежал. Пока я наблюдал за лодкой, она подплыла ближе, еще ближе, наконец человек с топором нанес безжалостный удар. Шляпа скрылась под водой. Бьющий пошатнулся и едва не упал за борт. Напарник втащил его обратно в лодку, но уже без топора, а я что было сил устремился к дальнему берегу, слыша за спиной глухое «Sacre!», ясно показывающее, как рассвирепели одураченные преследователи.

Это был первый звук, слетевший с человеческих уст за все время кошмарной ночной погони, и, несмотря на угрожающую мне опасность, он принес облегчение, разрушив ту пугающую тишину, что окружала меня. Я словно бы получил неоспоримое доказательство того, что мне противостоят люди, а не призраки, и в борьбе с людьми я, по крайней мере, мог рассчитывать на какие-то шансы – даже при том, что их было много против меня одного.

Теперь, когда чары тишины развеялись, звуки посыпались со всех сторон. Торопливый сердитый шепот вопросов и ответов перелетал с лодки на берег и от берега к лодке. Я снова оглянулся – допустив тем самым непростительную оплошность, поскольку кто-то из преследователей различил мое лицо, белеющее на темном фоне воды, и закричал. Стоявшие на берегу начали показывать на меня, двое в лодке на мгновение замешкались, а затем бросились в погоню. До берега оставалось совсем немного, всего несколько гребков, но я чувствовал, как лодка подплывает все ближе и ближе, и каждую секунду ожидал удара по голове веслом или каким-либо другим оружием. Не будь я свидетелем того, как ужасный топор упал в воду, я не смел бы даже надеяться, что доплыву до берега. До меня доносились тяжелое дыхание того, кто сидел на веслах, и глухие проклятия его товарища. Запредельным усилием человека, борющегося за свою жизнь, я преодолел последние ярды и выбрался на берег. У меня не нашлось ни единой секунды для отдыха, в двух шагах от меня уже причалила лодка. Темные силуэты выскочили из нее и помчались за мной. Я взобрался на гребень дамбы и побежал вдоль него. Лодка оттолкнулась от берега и поплыла по течению. Я тут же почувствовал опасность, резко развернулся и бросился в обратную сторону, пересек заболоченный участок, выбрался на ровное открытое пространство и еще прибавил ходу.

Неутомимые преследователи не отставали от меня ни на шаг. Я заметил вдали тот же темный контур, что видел раньше, но теперь он приблизился и казался еще более высоким. Сердце радостно забилось при мысли, что это может быть форт Бисетр, и я, словно обретя новые силы, помчался дальше. Мне доводилось слышать, что все защитные укрепления Парижа соединены стратегической дорогой, проложенной ниже поверхности земли, чтобы скрыть перемещения войск от неприятеля. Если я доберусь до этой дороги, то буду в безопасности, однако темнота мешала разглядеть хоть какие-то признаки ее близости, и мне не оставалось ничего другого, кроме как бежать вслепую, надеясь, что счастливый случай выведет меня прямо к ней.

Вскоре я очутился на краю глубокой траншеи, по дну которой пролегала дорога, с обеих сторон защищенная высокой, крепкой оградой и канавами, заполненными водой.

Я устремился к ней, задыхаясь и едва не теряя сознания от усталости, земля под ногами становилась все более неровной, в конце концов я запнулся о кочку и упал, но тут же поднялся и побежал снова в слепом отчаянии загнанного зверя. И снова мысли об Элис придали мне сил. У меня нет права на поражение, которое превратит ее жизнь в сплошную муку, я должен бороться до конца. Неимоверным усилием я дотянулся до края ограды, вскарабкался наверх, словно дикая кошка, и перевалился через нее, в последнее мгновение почувствовав, как чья-то рука коснулась подошвы моего ботинка. Теперь я очутился на некоем подобии тротуара и далеко впереди увидел тусклый свет. Еле живой от изнеможения, я бросился к нему, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, с ног до головы покрытый грязью, смешанной с кровью.

«Halt la!»

Эти слова прозвучали гласом небес. Луч фонаря осветил меня, и я не удержался от радостного вскрика.

«Qui va la?»

Прогремел выстрел, перед моим лицом блеснул сталью ружейный ствол. Я инстинктивно остановился, хотя погоня была близко.

Послышались еще два или три хриплых выкрика, а затем сквозь ворота ограды хлынула волна, окрашенная в красный и синий цвета, – это караульные примчались на звук выстрела. Повсюду вспыхивали огни, блестела и звенела сталь, раздавались громкие, резкие команды. Я едва не упал от изнеможения, но солдат поддержал меня. С тревогой ожидая появления преследователей, я оглянулся и успел заметить, как их темные силуэты растворяются в ночи. И только потом потерял сознание.

Очнулся я уже в караульном помещении. Солдаты угостили меня бренди, и спустя недолгое время я уже мог рассказать о том, что со мной произошло. Словно из ниоткуда, что в обычае у парижских стражей порядка, появился полицейский комиссар. Он внимательно выслушал меня, затем посовещался с командиром караула. Наконец они пришли к согласию и спросили меня, готов ли я отправиться вместе с ними.

«Куда?» – удивился я, приподнимаясь на постели.

«Обратно к мусорным кучам. Мы должны арестовать злоумышленников».

«Я постараюсь», – сказал я.

Комиссар изучающе взглянул на меня и неожиданно заявил:

«Может быть, юный англичанин предпочел бы подождать до утра?»

Эти слова задели меня за живое, и я вскочил на ноги, чего он, вероятно, и добивался.

Комиссар оказался добрым малым, и к тому же весьма проницательным человеком. Он дружески похлопал меня по плечу.

«Brave garç on! Прошу прощения, но я сразу понял, что именно этого вы и хотите. Солдаты уже готовы. Вперед!»

Мы вышли по длинному сводчатому коридору в ночную темноту. Некоторые из солдат, выстроившихся во дворе, держали в руках мощные фонари. Спустившись по склону и пройдя под невысокой аркой, мы оказались на той самой углубленной в землю дороге, которую я уже видел во время своего бегства. Солдатам было приказано двигаться ускоренным маршем, и они упругой походкой, едва ли не бегом, тронулись в путь. Я ощутил новый прилив сил – сказалось различие между охотником и дичью. После недолгого перехода мы достигли понтонного моста через протоку, расположенного, вероятно, чуть выше по течению, чем то место, где я выбрался на берег. Кто-то, вне всякого сомнения, попытался повредить мост, перерезав все канаты и порвав одну из цепей.

«Мы успели вовремя, – сказал офицер полицейскому комиссару. – Еще несколько минут, и мост был бы разрушен. Вперед, быстро!»

И мы двинулись дальше. Вскоре показался еще один мост через извилистую протоку, и как только мы взошли на него, послышались глухие удары по металлу. Злоумышленники снова пытались разрушить переправу. По приказу офицера несколько солдат вскинули ружья.

«Огонь!»

Прогремел залп. Затем послышался сдавленный крик, и темные силуэты скрылись из вида. Однако они успели исполнить свой злой умысел, и течение уже начало плавно разворачивать дальний конец понтона. Задержка оказалась серьезной. Нам потребовался почти час, чтобы заменить канаты и восстановить переправу.

Затем мы продолжили охоту, быстро приближаясь к мусорным кучам.

Немного погодя мы вышли на знакомое место. Недавно здесь бушевал пожар. Кое-где дымящиеся угли еще отбрасывали алые сполохи, но на большей части пепелища зола уже успела остыть. Я опознал и тот участок, где стояла хижина, и холм, по которому взбирался во время бегства, и даже различил позади мерцающих углей крысиные глаза, словно фосфоресцирующие в темноте. Комиссар посовещался с офицером и отдал команду:

«Стой!»

Солдаты получили приказ рассредоточиться и наблюдать за окрестностями, а мы принялись осматривать пепелище. Комиссар первым начал поднимать с земли обугленные доски и прочий хлам. Солдаты складывали все это в одну кучу. Внезапно комиссар отпрянул назад, затем наклонился к земле, снова выпрямился и подозвал меня:

«Взгляните!»

Это было отвратительное зрелище. На земле лежал скелет, женский, судя по очертаниям, причем женщины преклонных лет, если судить по волокнам костной ткани. Между ребер торчал длинный, словно спица, кинжал, сделанный из зазубренного мясницкого ножа, острие его вонзилось прямо в позвоночник.

«Заметьте, – обратился комиссар ко мне и офицеру, доставая из кармана блокнот, – этой женщине суждено было принять смерть от своего же кинжала. Здесь полно крыс, посмотрите, как сверкают их глаза за грудой костей. И еще обратите внимание… – я невольно вздрогнул, когда он коснулся рукой скелета, – им не потребовалось на это много времени, кости еще не успели остыть!»

Больше нигде не обнаружилось никаких признаков присутствия человека; солдаты снова построились в колонну, и мы двинулись дальше. Вскоре перед нами возник приспособленный под жилище старый гардероб. Мы подошли ближе. На пяти из шести полок спали старики – спали так крепко, что даже свет фонарей не разбудил их. Они были изможденными, худыми как смерть, с бронзовыми морщинистыми лицами и седыми усами.

Офицер громко и резко выкрикнул команду, и через мгновение все они уже стояли перед нами по стойке смирно.

«Что вы здесь делаете?»

«Спим».

«А где другие шифонье?» – спросил комиссар.

«Ушли работать».

«А вы?»

«Мы остались сторожить».

«Peste! – мрачно усмехнулся офицер, окинул взглядом лица стариков, одно за другим, и добавил с холодной, намеренной жестокостью: – Уснуть на посту! Так было принято у Старой гвардии? Стоит ли удивляться тому, что случилось при Ватерлоо!»

Даже в тусклом свете фонарей было заметно, как смертельно побледнели лица стариков, и я едва сдержал дрожь, посмотрев в их глаза, пока солдаты смеялись над грубой шуткой своего командира.

В этот момент я почувствовал себя в какой-то мере отомщенным.

На мгновение мне показалось, что они набросятся на обидчика, но преклонный возраст приучил их сдерживать эмоции, и они остались стоять, не проронив ни звука.

«Вас пятеро, – заметил комиссар. – А где шестой?»

В ответ донесся мрачный смешок: «Здесь!»

Один из стариков показал на днище гардероба.

«Он умер прошлой ночью. Но от него уже мало что осталось. Крысиные похороны длятся недолго!»

Комиссар наклонился и заглянул внутрь. Затем обернулся к офицеру и хладнокровно произнес:

«Можно с чистой совестью возвращаться. Не осталось никаких доказательств того, что этот старик был ранен кем-то из наших солдат. Возможно, дружки сами добили его, чтобы замести следы. Посмотрите! – Он снова наклонился и коснулся скелета рукой. – Крысы управились быстро, и их было много. Кости еще теплые!»

Я вздрогнул, как и многие стоявшие рядом со мной.

«Становись!» – скомандовал офицер. И мы походным строем, с раскачивающимися при ходьбе фонарями в голове колонны и заключенными в наручники ветеранами в центре, размеренным шагом прошли мимо мусорных куч и направились обратно в форт Бисетр.

Год испытания давно миновал, и Элис стала моей супругой. Но, оглядываясь на эти мучительные двенадцать месяцев ожидания, я с уверенностью могу сказать, что один из самых ярких моментов, всплывающих в моей памяти, связан с посещением Мусорного города.