Текст книги "Послание из тьмы"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Джек Лондон,Стефан Цвейг,Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Марк Твен,Гилберт Кийт Честертон,Брэм Стокер,Клапка Джером Джером,Мэри Шелли,Эдвард Фредерик Бенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Лафкадио Хирн

Патрик Лафкадио Хирн – очень необычный автор, чье творчество в равной степени принадлежит Викторианской Британии (но не Англии – скорее, Ирландии), Америке, куда он переселился в 1869 году, и… Японии. Один из лучших востоковедов конца XIX века, он провел в Японии последние четырнадцать лет своей жизни, женился на девушке из самурайского рода (а ведь для той эпохи межрасовые браки были совершенно исключительным явлением!), некоторые свои произведения публиковал под псевдонимом «Коидзуми Якумо» – и был фактически первым, кто познакомил Западный мир с «сумеречными» легендами Страны восходящего солнца.

Руки судьбы

Жена даймё[29]29
  Знатный князь в феодальной Японии.


[Закрыть] умирала и понимала, что конец близок. Она не вставала с кровати с ранней осени десятого года эры Бунсэй. А теперь шел четвертый месяц двенадцатого года – 1829-й по западному летоисчислению, – и вишни уже стояли в цвету. Она думала о вишнях в своем саду и о радостях весны, о своих детях и о множестве любовниц мужа – особенно о девятнадцатилетней Юкико.

– Дорогая моя жена, – сказал даймё, – ты много страдала в эти три долгих года. Мы делали все, чтобы ты поправилась: присматривали за тобой днем и ночью, молились и постились за тебя. Но вопреки нашим заботам, вопреки умениям наших лучших врачей видно, что окончание твоей жизни близко. Пожалуй, наша скорбь будет сильнее, чем твоя скорбь по уходу в то место, которое так точно названо Буддой «пылающим домом мира». Я прикажу – и неважно, сколько это будет стоить, – чтобы совершили все религиозные обряды, которые приведут тебя к следующему перерождению. И мы все станем молиться за твое упокоение, чтобы ты не угодила в Черное пространство, а скоро попала в Рай и достигла состояния Будды.

Он говорил с предельной нежностью, слегка сжимая ее. Она, прикрыв глаза, ответила тонким, как у насекомого, голоском:

– Я благодарна… очень благодарна за ваши добрые слова… Да, это правда, как вы говорите, я болела три долгих года, в которые за мной ухаживали со всей возможной заботой и любовью. В самом деле, не стану же я сворачивать с единого праведного пути перед самой смертью… Быть может, думать о мирских делах в такой час и неправильно, но у меня осталась одна просьба, лишь одна… Позовите ко мне Юкико – вы знаете, я люблю ее, как сестру. Я хочу говорить с ней о делах этой семьи.

Юкико явилась по зову господина и по его же велению опустилась на колени перед ложем. Жена даймё открыла глаза, увидела Юкико и проговорила:

– Ах, вот и Юкико! Придвинься ко мне поближе, чтобы лучше слышать: я не могу говорить громче… Юкико, я умираю. Надеюсь, ты будешь во всем верна нашему господину, ведь я хочу, чтобы ты заняла мое место, когда я уйду… Надеюсь, он будет любить тебя всегда – даже в сотню раз сильнее, чем любил меня, – и вскоре ты поднимешься на более высокую ступень и станешь ему почтенной женой… Я прошу тебя нежно любить его и не позволить другой женщине похитить у тебя его любовь… Вот что я хотела сказать тебе, Юкико… Ты понимаешь меня?

– О моя дорогая госпожа, – принялась перечить Юкико, – не нужно, молю вас, не говорите мне столь странных вещей! Вам хорошо известно мое бедное и низкое положение – как я могу даже осмелиться пожелать того, чтобы стать женой нашего господина?

– Нет, нет! – сипло ответила жена. – Сейчас не время для формальностей, давай говорить друг другу только правду. После моей смерти тебя обязательно возведут в более высокий чин, и, снова уверяю тебя, я желаю, чтобы ты стала женой нашего господина. Да, я желаю этого, Юкико, даже сильнее, чем достичь состояния Будды! О, я едва не забыла! Сделай кое-что для меня, Юкико. Знаешь, в саду растет сакура, привезенная в позапрошлом году с горы Ёсино в Ямато. Мне рассказали, сейчас она вся в цвету, и я очень хочу увидеть ее! Совсем скоро я умру, и я должна увидеть дерево до того, как это случится. Прошу, отнеси меня в сад прямо сейчас, Юкико, чтобы я смогла его увидеть. Да, на твоей спине, Юкико, возьми меня себе на спину…

Пока она говорила, ее голос постепенно становился чище и громче – словно желание придавало ей новые силы. Затем она внезапно разрыдалась. Юкико безмолвно преклонила колени, не зная, что делать, но господин одобрительно кивнул.

– Это ее последнее желание в этом мире, – сказал он. – Она всегда любила цветение вишни, и я знаю, как сильно она хотела увидеть дерево из Ямато в цвету. Давай, милая Юкико, исполни ее волю.

Как нянечка поворачивается спиной к ребенку, чтобы тот ухватился за нее, Юкико предложила свои плечи жене даймё и сказала:

– Я готова, госпожа. Пожалуйста, скажите, что еще вам будет угодно.

– Что ж, давай сюда! – ответила умирающая женщина, поднимаясь с почти сверхчеловеческим усилием и хватая Юкико за плечи. Но как только та выпрямилась, она быстро просунула свои тонкие руки подмышки девушке, под одежду, сжала ее груди и разразилась злобным смехом.

– Сбылось мое желание! – вскричала она. – Я пожелала цветения вишни, но не той вишни, что растет в саду![30]30
  В японской поэзии сравнение женской красоты с цветами вишни считается одним из традиционных.


[Закрыть] Я не могла умереть, не исполнив его. Теперь оно сбылось – о, какая прелесть!

И с этими словами она упала на согнувшуюся девушку и умерла.

Слуги попытались поднять тело с плеч Юкико и положить его на кровать. Но – вот странно! – это простое вроде бы действие оказалось неосуществимым. Холодные руки необъяснимым образом прикрепились к груди девушки – словно вросли в живую плоть. От страха и боли Юкико лишилась чувств.

Тогда позвали врачей, но и те не могли понять, в чем дело. Оторвать руки мертвой женщины от тела ее жертвы не удавалось ни одним известным способом – они пристали так, что при любых попытках их отцепить лишь начинала идти кровь. Дело было не в сжатых пальцах: плоть ладоней непонятным образом слилась с плотью груди!

Лучшим врачом в Эдо[31]31
  Старинное название Токио, упраздненное в 1868 году.


[Закрыть] в ту пору был иностранец – голландский хирург, его и решили вызвать. Осторожно осмотрев Юкико, он сказал, что не может разобраться, в чем дело, и для скорейшего облегчения страданий девушки не остается ничего, кроме как отрезать руки от трупа. И добавил, что пытаться разъединить их с грудью слишком опасно. Его совет был принят, и руки отняли по запястья. Но они по-прежнему сжимали груди, а вскоре потемнели и высохли – как у давно умершего человека.

Но все это оказалось лишь началом ужаса.

Руки выглядели сморщенными и бескровными, но не были мертвыми. Иногда они двигались – тихонько, словно огромные серые пауки. И с того времени по ночам – каждый раз начиная в час быка[32]32
  Час быка, с одного до трех часов ночи, в Японии считается часом призраков.


[Закрыть] – они вцеплялись, сжимали и терзали девушку. Лишь в час тигра боль стихала.

Юкико остриглась и стала нищенствующей монашкой, взяв религиозное имя Дасецу. Она сделала ибэй – траурную табличку – с каймё[33]33
  Посмертное имя.


[Закрыть] своей мертвой госпожи: «Мё-Ко-Ин-Дэн Чизан Рё-Фу Даиси» и носила ее с собой в странствиях. Юкико каждый день становилась перед ней, смиренно прося у мертвой помилования, и исполняла буддистскую службу, чтобы ревнивая душа смогла обрести покой. Но злую судьбу, воздавшую ей таким несчастьем, нельзя было испить быстро. Каждую ночь в час быка руки неизбежно пытали ее на протяжении более семнадцати лет – если верить утверждениям тех, кто услышал ее историю последними, остановившись на вечер в доме Ногучи Дэнгозаемона в деревне Танака района Кавати провинции Симоцуке. Это было в третьем году эры Кока (1846 год). С тех пор о ней ничего не слышали.

Джек Лондон

Объяснять, кто такой Джек Лондон, нашим читателям, к счастью, не нужно. Но этот рассказ все-таки нуждается в некоторых комментариях.

Он написан совсем молодым человеком, едва перешагнувшим рубеж двадцатилетия. Тем не менее юный Джек уже имел достаточно серьезный жизненный опыт (успел побывать бродягой, матросом, «устричным пиратом» и… охотником на «устричных пиратов») и даже некоторый литературный опыт: время от времени ему удавалось публиковаться в журналах. «Маленькая шутка махатмы» как раз и писалась с расчетом на журнальную публикацию.

До знаменитых «северных» рассказов, которые принесут Джеку Лондону настоящую славу, еще пара лет. А пока теософия, вопросы «переселения душ» и разного рода сенсационные истории, связанные с деятельностью Блаватской и ее последователей, – все это интересует Джека, его читателей и издателей куда больше, чем хроники белого безмолвия, которыми совсем скоро, уже в 1899 году, будет зачитываться вся Америка, да и остальной мир.

Тем не менее, как гласит пословица, «льва узнают по когтям»: будущий знаменитый писатель еще не ведает о своем грядущем успехе, однако этот короткий рассказ, которому, казалось бы, неизбежно суждено оказаться проходным, оставляет гораздо более сильное впечатление, чем среднестатистическая продукция тогдашних литературных журналов…

Маленькая шутка махатмы

– Как по мне, Джек, страннее некуда, если в наш век разума, когда сверхъестественные явления отрицает уже не только наука, но даже церковь, поскольку религия теперь стремится обогатить свой арсенал за счет научных данных… Так вот, очень странно, что сейчас появляется кружок сектантствующих мыслителей – о, блестящих мыслителей, не спорю! – который стремится навязать всем столь фантастическую картину мира.

– Да нет же, Чарли, они ничего подобного не делают. Ну да, есть ряд вещей, которые непосвященные вроде нас склонны считать чудесами, но адепты, о которых я говорю, их так не называют! Тут совсем другое: ты же согласен, что сегодняшняя обыденность в не так уж давнем прошлом показалась бы чудом? Как нынешняя наука – чудо для прошлого, так и «чудеса» этих адептов – наука будущего! Просто проявления неких извечных законов тонкого мира, в настоящий момент недоступного для физических исследований, однако пройдет какое-то время – и физика не только признает их существование, но и научится с ними управляться!

– При всем уважении к нашему другу я все-таки считаю, что их утверждения абсурдны, а гипотетическое «возможно» никак не пересекается с научным «доказуемо». Возьмем хотя бы то «чудо с тарелками», которое якобы продемонстрировала мадам Блаватская. Итак, есть сервиз, выполненный по особому заказу, так что во всей Индии не найдется для него дубликата. На пикнике вдруг обнаруживается, что одному из гостей не хватает тарелки. Мадам Блаватская напрягается и взывает к посвященным, рассеянным по огромным пространствам Гималаев и Тибета. Те, в свою очередь, тоже напрягаются, объединяют свою психическую энергию и устремляют ее в направлении Германии, а конкретно – той фабрики, где этот сервиз был изготовлен и где могут найтись для него запасные предметы. Затем они с помощью этой самой психической энергии нащупывают нужную тарелку, разлагают ее сперва на молекулы, потом на атомы, преобразуют атомы в чистую энергию, эфирным путем тащат их до самой Индии, переносят через высочайшие горы на планете, а потом каждый атом находит прежнее место в молекуле, а молекула в тарелке, и – спешите удостовериться! – эта последняя материализуется под кустом на пикнике, так что обделенному гостю остается только протянуть руку и взять ее. Если для этой истории можно подобрать иное определение, кроме как «дикий бред», я предлагаю нашему другу, который, конечно, достаточно подкован в теософии, сделать это.

Произнеся эту фразу, молодой человек, которого звали Чарли, повернулся к третьему участнику беседы, джентльмену средних лет, чья внешность при первом же взгляде заставляла вспомнить и о задумчивой мудрости сфинкса, и об исполненной достоинства таинственности Монте-Кристо.

– Вы одновременно и правы, и не правы, – произнес тот. – Правы, когда пропускаете сведения о феноменах вселенной через своего рода светофильтр; не правы, когда забываете об ограниченной возможности таких линз. Вы ведь признаете философскую аксиому, согласно которой конечное не может вместить бесконечность? Следовательно, конечный объем научных знаний, постепенно расширяясь, будет включать в себя все новые области и совершенствовать методы, но за его пределами все равно останется бесконечность. Только что прозвучало сравнение современной науки с наукой прошлого века; но если территория непознанного в любом случае остается бесконечной, то ведь примеры из современности можно приводить ничуть не с меньшим основанием, чем из прошлого, вы согласны со мной? Сто лет назад телеграф был совершенно вне пределов научной концепции и тем более практического применения; а распад и реинтеграция материального тела под воздействием психических импульсов находится вне пределов всего этого и сейчас. Вы считаете ее абсолютно невозможной; но на чем основывается абсолютизм вашего отрицания? Вы претендуете на то, чтобы являться источником высших знаний? Полагаю, нет – трудно представить такой эгоцентризм. Значит, дело в другом: вы, мой друг, по сути агностик – то есть не знаете, но стремитесь знать. Эта цепочка рассуждений у вас протеста не вызывает?

– Как цепочка рассуждений – нет, не вызывает, – признал Чарли. – Но как предлагаемый путь познания… Столь долгая пассивность, бездеятельное ожидание – нет, это не для моей позитивистской натуры. Я неизбежно соскользну в то, что ваши сторонники называют «иррациональным болотом скептицизма». Будь под рукой какие-нибудь бесспорные, доказанные факты, на которые можно опереться, я бы удержался от такого соскальзывания; но вот вопрос: как мне их раздобыть?

– Пожалуй, я в силах их вам предоставить, – ответил его таинственный собеседник. – Я глубоко изучил все источники и составные части буддистской эзотерики, а вдобавок, хотя вообще-то это секрет, в том тайном братстве, о котором вы только что рассуждали, я имею статус не просто посвященного адепта, но махатмы высокого ранга. Так что в моей власти вас убедить – и я готов это сделать. С чего начнем? Традиционно новички просят отделить их астральную сущность от телесной оболочки и послать ее в небесные сферы. Но это так тривиально… Может быть, предложите более оригинальный пример?

– Вот как? Признаться, я не предполагал, что вы – второе издание Гелиобаса, но раз так – ловлю вас на слове! Вообще-то, нет ничего лучше, чем получить возможность вознестись в горние сферы и оттуда окинуть взглядом свою бренную оболочку, однако… на самом деле все же есть нечто лучше! Джек, – Чарли посмотрел на своего молодого спутника, – ты хорошо запомнил свое вчерашнее желание?

– Какое именно? – Тот беспечно пожал плечами. – Ты ведь знаешь, что у меня легион желаний, причем большей частью несбыточных – не могу же я помнить их все! Может, я пожелал стать владельцем замка в Испании… или чтобы в меня влюбилась герцогиня…

– О нет! Вернись с небес на землю. Хайди и Дора, ты и я – ну, вспомнил теперь?

– А-а! Ты прав, тут нам астральная помощь придется в самый раз! Видите ли, в чем дело, – Джек повернулся к махатме, – у Чарли есть сестра, лучшая девушка в мире, и имя у нее лучшее в мире – Хайди! – и вообще нет никого прекраснее, умнее и добрее. У меня тоже есть сестра, Дора, и Чарли, дай ему только волю, сейчас скажет о ней ровно то же самое, что я о Хайди. Мы с Чарли – друзья, дружим давно, знаем друг друга отлично, понимаем с полуслова. Ну и каждый из нас свою сестру тоже вот так понимает, то есть с ней объясниться – не проблема. Но дело-то в том, что объясняться – в любви, – каждому из нас предстоит не со своей собственной сестрой, а с сестрой своего друга. Я и Хайди, Чарли и Дора – мы хорошо знакомы, но… выходит, недостаточно хорошо. По крайней мере, не так, чтобы понимать с полуслова. А ведь это самый важный разговор в жизни – и… никто из нас на него еще не решился. Буквально немеем. Понимаете? Вот если бы я оказался на месте Чарли – то, конечно, не стал бы неметь в разговоре с Дорой. И он тоже нашел бы слова, чтобы убедить Хайди выйти за меня замуж, окажись он на моем месте. Ч-черт, как бы это сформулировать… В общем, если бы нам с Чарли, так сказать, «обменяться» телами – ненадолго, только на время этого объяснения! – а потом вернуться обратно… После этого мы наверняка вскоре смогли бы пригласить вас на свадьбу. На две свадьбы!

– Понимаю… – кивнул махатма. – То есть вы хотите устроить нечто вроде «объяснения в любви по доверенности», при котором брат выступит в роли жениха. Что ж, думаю, в моих силах вам помочь. Я просто отделю ваши астральные сущности от их материальных носителей и временно поменяю местами. Таким образом, духовная индивидуальность Джека окажется в теле Чарли – и наоборот. Вы готовы к этому прямо сейчас?

– К чему готовы? – в один голос переспросили друзья.

– К обмену личностями, разумеется.

Молодые люди переглянулись в несколько конфузливом испуге, а потом их неловкость сменилась удивленным смехом. Но махатма следил за ними с невозмутимо серьезным видом.

Смех умолк. Махатма вновь предложил Джеку и Чарли подтвердить их готовность. Друзья торжественно кивнули, хотя на их лицах при этом появились скептические улыбки.

Сам процесс обмена астральными сущностями оказался чрезвычайно прост – по крайней мере, внешне. Молодые люди сели на диван, а махатма приблизился к ним вплотную и пристально взглянул каждому в глаза. Что при этом происходило на «тонких слоях» бытия, навсегда останется тайной для непосвященных умов – однако махатма с уверенной улыбкой отступил от замерших неподвижно юношей, надел перчатки и шляпу, взял трость и вышел из квартиры, где происходил этот разговор, оставив двух друзей в состоянии, напоминающем глубокую дрему.

К моменту их пробуждения миновало уже несколько часов: тени в комнате по-вечернему удлинились. Наконец приятели одновременно вынырнули из дремотного забвения – и, взглянув друг на друга, тут же поняли: затея удалась.

– Поверить не могу, мы действительно обменялись душами! – воскликнул Чарли.

– Да как сказать… – Джек потянулся к карману, где обычно хранил сигареты любимого сорта, достал пачку и подозрительно уставился на нее: это был не его любимый сорт. – Что вообще «главнее»: тело или душа? Если первое, то мы обменялись телами. Да и одеждой заодно. Кстати, возьми свои сигареты и пошарь, пожалуйста, в своих карманах – то есть в моих, но они, вместе со всем прочим, сейчас на твоем теле… вернее, душе… Тьфу! В общем, мне нужен мой портсигар. Я не курю те гробовые гвозди, которыми увлекаешься ты.

– Тогда давай уже содержимым сразу всех карманов обменяемся.

– Нет. Я сперва подумал об этом, но давай не будем доходить до абсурда. Проще всего считать это временной арендой дома со всей обстановкой: тело – дом, а одежда и то, что в карманах, – как бы мебель, кухонная обстановка и прочее. Потом арендатор возвращает владельцу всю собственность разом: ты – мне, я – тебе. Конечно, главное тут – «дом», то есть тело…

Он фыркнул. С сомнением покачал головой:

– Случай в юридическом смысле уж очень необычный. Сам-то я понимаю, что хочу сказать, ты, конечно, тоже понимаешь, что я хочу сказать, но вот формулировка…

– Да, мне тоже трудно это сформулировать, – кивнул Чарли. – Слушай, а давай-ка, вместо того чтобы мучиться с абстракциями, лучше опишем наш случай как математическую формулу. Это куда легче запомнить: душа Джека – X, душа Чарли – Y, тело Джека – A, тело Чарли – B. То есть обычно все выглядит так: Джек = XA, Чарли = YB. А вот теперь все выглядит иначе: Джек = XB, Чарли = YA. Теперь ты понимаешь, кем являешься на самом деле, – разумеется, до повторного обмена?

– О да, и этого мне не забыть. Я = XB. А ты, соответственно…

– Я = YA.

– Отлично! Мы определились с тем, кто мы есть, – давай же поспешим заняться тем, для чего это с нами было проделано. Где моя шляпа? Ага, вот…

– Нет. Это было шляпой XA. А теперь твоей голове полагается другая.

– О! Действительно…

Они с некоторым смущением обменялись шляпами (одинаково новыми, одинаково модными и вообще, строго говоря, практически одинаковыми) – и, все еще чувствуя себя неловко, вышли из квартиры. Самое странное было видеть себя со стороны – и при этом знать, что видишь на самом деле не себя, но лишь свое тело.

Впрочем, друзья обоих юношей, повстречавшиеся им на улице, тоже заметили кое-какие странности. Например, Карлтон, друг Чарли, при этом не знакомый с Джеком, был весьма удивлен, когда Чарли скользнул по нему равнодушным взглядом, зато идущий рядом незнакомец приветливо кивнул.

Ирвин Ш. Кобб

Более нетипичный для творчества Ирвина Шрусбери Кобба рассказ, чем «Рыбоголовый», трудно себе представить. Впрочем, это как посмотреть: на своем почти сорокалетнем литературном пути Кобб обращался к жанру хоррора всего дважды – зато… оба этих рассказа, «Рыбоголовый» (1911) и «Неразрываемая цепь» (1923), оказали огромное влияние на Лавкрафта (который на похвалы коллегам по жанру был отнюдь не щедр) и, к большому удивлению самого автора, вошли в золотой фонд американской литературы ужасов.

А вообще-то Кобб – преуспевающий журналист, киноактер, сценарист, автор свыше 300 рассказов и как минимум 60 произведений крупной формы, наиболее характерная особенность его рассказов – добродушный юмор (!), так что даже детективы – а он мастер и детективного жанра тоже, создатель судьи Приста, сквозного персонажа многих историй, действие которых происходит в американской глубинке, – обычно обходятся без убийств. Его личные и общественные взгляды тоже не слишком-то типичны для Америки первой половины ХХ века: Кобб с презрением относился к расизму и антисемитизму, практически в той же степени не терпел модное увлечение мистикой, а его религиозное свободомыслие доходило до атеизма.

Во всем этом он с Лавкрафтом точно не сошелся бы. Однако почетное место рассказов Кобба в жанре хоррора подтверждено не только мнением Лавкрафта и вот уже около ста лет никем не оспаривается.

Как видно, бывает и так.