Текст книги "Английский детектив. Лучшее за 200 лет"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Гилберт Кийт Честертон,Даниэль Дефо,Клапка Джером Джером,Эрнест Уильям Хорнунг,Григорий Панченко,Эрнест Брама,Эллен Вуд,Квинси Де
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Дверь комнаты рывком распахнулась. На пороге стоял уже знакомый приятелям франтоватый негр: шелковый цилиндр все еще увенчивал его голову, лихо сдвинутый набекрень. Глаза негра бешено вращались, и он тут же завопил, демонстрируя обезьяний оскал:

– Эгей, что за дела? Эй вы! Украли победу у цветного джентльмена – честную победу, эгей! Думаете, спасли эту итальянскую белую рвань, да?

– Ваше участие в матче – это лишь вопрос времени, – успокаивающим тоном ответил аристократ. – Через пару минут вы получите исчерпывающие разъяснения.

Грязный Нэд явно приготовился всласть поскандалить:

– Кто ты, к черту…

– Моя фамилия – Пули, – голос его светлости звучал с похвальным спокойствием, – я председатель комитета по проведению поединка. Мой вам совет – немедленно покиньте эту комнату.

– А это кто такой? – Темнокожий боксер пренебрежительно ткнул пальцем в сторону духовного лица.

– Моя фамилия – Браун, – ответил коротышка-священник. – И советую вам незамедлительно покинуть эту страну.

Некоторое время боксер стоял, свирепо глядя на всех, а затем, к удивлению Фламбо и остальных, вышел, напоследок от души хлопнув дверью.

– Что ж, – отец Браун взъерошил свои пепельно-русые волосы. – Великолепный образчик итальянца, достойный резца самого Леонардо да Винчи, не правда ли?

– Послушайте, – сказал лорд Пули, – я взял на себя немалую ответственность, основываясь лишь на ваших голословных утверждениях. Полагаю, вы просто обязаны оказать мне услугу взамен и подробно поведать об этом деле.

– Справедливое утверждение, милорд, – кивнул отец Браун. – Думаю, много времени я у вас не отниму.

Священник положил маленькую кожаную книжицу обратно в карман пальто и начал свой рассказ:

– Как мне кажется, все необходимое из этой книги я вам прочел, но если вы захотите убедиться в правоте моих слов, то, разумеется, можете заглянуть в нее снова. Чернокожий, только что покинувший нас, является одним из самых опасных людей на всем земном шаре. Он мыслит как европеец, но его чувства – это чувства людоеда. Именно с его подачи понятная всем честная резня, принятая у его собратьев-варваров, превратилась в очень современное, научно обоснованное тайное общество убийц. Ему невдомек, что мне известно об этом. Впрочем, он также не знает, что я фактически неспособен это доказать.

Наступила тишина. Затем отец Браун заговорил вновь:

– Допустим, я хочу убить кого-либо. Но будет ли наилучшим решением убедиться, что мы с этим человеком остались наедине?

Глаза лорда Пули вновь приобрели обычный холодный блеск. Взглянув на коротышку-священника, он процедил:

– Думаю, да, будет. Если вы, конечно, действительно хотите убить кого-либо.

Отец Браун так решительно замотал головой, словно был заправским убийцей с куда более обширным опытом.

– Вот и Фламбо так считает, – вздохнул он. – Однако давайте поразмыслим. Чем более одиноким чувствует себя человек, тем меньше шансов, что так оно и есть. Вокруг него много открытого пространства, и оно заставляет его остро ощущать одиночество. Разве вы никогда не видели одинокого пахаря на холме или пастуха в долинах? Вы ни разу не прогуливались вдоль обрыва, наблюдая за одиноким человеком, находящимся на побережье? Неужто не замечали, как он, к примеру, охотится на краба? А если бы вместо краба был, к примеру, его кредитор – неужели не увидали бы этого? Нет и снова нет! Для рационально мыслящего убийцы, каким могли бы стать мы с вами, этот план избавиться от всеобщего внимания совершенно неприемлем.

– Но что еще можно предпринять?

– Только одно, – отвечал священник. – Убедиться, что всеобщее внимание приковано к чему-либо другому. Человек задушен под большой трибуной ипподрома в Эпсоме. Кто угодно мог увидеть, как это произошло, пока стадион пустовал, – любой бродяга с возвышенности либо автомобилист, едущий по холмам. Но никто ничего не увидит, когда трибуны забиты до отказа, когда все орут, а фаворит финиширует первым или же проигрывает забег. Захлестнуть шею удавкой и спустить тело под трибуну можно за один миг – при условии, конечно, что этот миг выбран правильно. – Обернувшись к Фламбо, священник продолжил: – То же самое, разумеется, произошло с тем беднягой, что покоится под эстрадной сценой. Он был выброшен в пролом (неслучайный пролом, естественно) именно в тот кульминационный момент представления, когда смычок великого скрипача или голос великого певца довел всех до экстаза. И, конечно, сегодня нокаутирующий удар оказался бы далеко не единственным ударом. Этот маленький фокус Грязный Нэд перенял у старого бога из гонга.

Лорд Пули встрепенулся:

– Кстати говоря, Мальволи…

– Мальволи никак в этом не замешан, – ответил священник. – Я уверен, он привез с собой итальянских болельщиков, однако наши любезные друзья – вовсе не итальянцы. Они октероны[73]73
  Октерон – человек, в жилах которого течет 1/8 негритянской крови.


[Закрыть] и прочие разные полукровки родом из Африки. Полагаю, для нас, англичан, все иностранцы на одно лицо – особенно если они смуглые и грязные. – Отец Браун, внезапно улыбнувшись, добавил: – Я также сильно сомневаюсь, будто англичане опустятся до того, чтобы отыскать хотя бы небольшую позитивную разницу между моралью, которую проповедует моя религия, и тем, что процветает в вудуистских культах.

Прежде чем двое приятелей вновь увидели берега Сивуда, прошло много времени. Весна вкупе с курортным сезоном властно вступили в свои права, и побережье было переполнено курортниками, жаждущими попасть в кабинки для раздевания, а странствующие проповедники перемешались с чернокожими музыкантами.

Впрочем, хоть время и прошло, однако скандал, вызванный разоблачением чудовищного тайного общества, был в самом разгаре, пусть даже секрет его создания умирал вместе с создателями. Владельца отеля нашли мертвым в море – его тело дрейфовало по течению как сплетение водорослей. Правый глаз этого человека был мирно закрыт, но левый – широко раскрыт и стеклянно поблескивал в лунном свете. Что же до Грязного Нэда, то полиция догнала его в паре миль от Сивуда, между тем он поочередно прикончил трех полицейских точным ударом левой. Оставшийся в живых офицер растерялся – точнее, был оглушен, – и негру удалось уйти. Этого оказалось достаточно, чтобы вся английская пресса взорвалась негодующими заголовками и в течение месяца или двух основной проблемой Британской Империи было воспрепятствовать «убийственному во всех смыслах черномазому красавчику» удрать через какой-нибудь английский порт. Люди, чье телосложение хоть немного напоминало фигуру беглеца, подвергались немыслимым проверкам. В частности, перед тем как взойти на борт любого корабля, они должны были тщательно мыть и чистить лицо, словно белую кожу можно было нацепить на себя наподобие маски или подделать при помощи грима. Каждый негр в Англии попал под действие специального закона и обязан был зарегистрироваться. Капитаны выходящих в море кораблей относились к возможности взять на борт чернокожего примерно так же, как к предложению покатать василиска.

В общем, к апрелю, когда Фламбо и отец Браун вновь стояли на знакомой набережной, опершись на парапет, словосочетание «Черный Человек» для англичан, внезапно узнавших о силе свирепого тайного общества, наводящего ужас, многочисленного и хранящего закон молчания, стало означать примерно то же, что когда-то значило для шотландцев, – то есть самого дьявола.

– Уверен, он все еще в Англии, – заметил Фламбо. – Наверняка забился в самую глубокую нору. Его бы схватили в любом порту, вздумай он выдать себя за белого.

– Видите ли, он по-настоящему умен, – извиняющимся тоном отвечал отец Браун. – Не сомневаюсь, что выдавать себя за белого он не станет.

– Допустим. И как же он поступит в таком случае?

– Полагаю, он выдаст себя за негра, – сказал отец Браун.

Фламбо, беззаботно опиравшийся на парапет, рассмеялся от неожиданности и воскликнул:

– Ну, знаете ли!

Отец Браун, склонившийся над парапетом столь же безмятежно, вместо ответа ткнул пальцем в сторону побережья, где распевали песни музыканты, старательно загримированные под чернокожих.

Загадка поезда

Все эти разговоры о детективных сюжетах на железной дороге погрузили меня в пучину воспоминаний. Не буду говорить, что в этой истории правда, а что нет – вы сами скоро поймете: она не содержит и слова лжи. В ней также нет ни разгадки, ни концовки. Как и многие события в нашей жизни, это лишь фрагмент головоломки, чрезвычайно увлекательной, но непостижимой для человеческого ума. Вся сложность жизни в том, что в ней слишком много интересного, и потому внимание наше ни на чем подолгу не задерживается. Мелочи, которых мы не замечаем, на самом деле – обрывки бесчисленных историй, а наше обыденное и бесцельное существование – тысячи увлекательных детективных сюжетов, спутавшихся в единый клубок.

То, что я пережил, сродни всему этому, и как бы то ни было, это вовсе не выдумка. Я не измышлял события, те немногие, которыми богата данная история; но что еще более важно, я не выдумывал атмосферу той местности, а ведь именно в ней заключался весь ужас происходящего. Я помню все так, словно вижу наяву, и описывать буду именно то, что вижу.

* * *

В серый осенний полдень несколько лет назад я стоял у вокзала в Оксфорде, собираясь взять билет до Лондона. И по какой-то причине – от праздности ли, от пустоты в голове или в бледно-пепельном небе, от холода ли – взбрела мне в голову прихоть не ехать поездом, а выйти на дорогу и пройти пешком хотя бы часть пути. Уж не знаю, как оно у вас, но пасмурная погода, в которую у всех все валится из рук, впускает в мою жизнь романтику и стремление к движению. В ясные дни мне ничего не хочется; мир совершенен и прекрасен, остается лишь любоваться им. Под бирюзовым куполом неба меня тянет на приключения не больше, чем под куполом церкви. Но когда фон нашего бренного существования сереет, во имя священного побуждения к жизни я стремлюсь расцветить его огнем и кровью. Если блекнут небеса, человек сияет ярче обычного. Когда на небе свинцом и тусклым серебром постановлено ничему не происходить, именно в тот момент бессмертная душа, вершина творения сущего, возвышается и молвит – да произойдет! Даже если произойдет всего лишь убийство полицейского. Но это только отвлеченные рассуждения все о том же – тусклое небо пробудило во мне жажду перемен, скучная погода отвратила от скучного поезда, так что я двинулся в путь по проселочным дорогам. Вероятно, именно в тот момент и город, и небо причудливым образом прокляли меня: спустя годы я написал в статье для «Дэйли Ньюс» о сэре Джордже Тревельяне[74]74
  …о сэре Джордже Тревельяне… – Джордж Маколей Тревельян (1876–1962) – знаменитый британский историк и публицист, вся научная и общественная деятельность которого связана с Кембриджем. По своим взглядам был ярым оппонентом Честертона – что, впрочем, не мешало их знакомству и вполне корректному общению.


[Закрыть] из Оксфорда, прекрасно зная, что он работал в Кембридже.

Местность, по которой я шел, была призрачной и бесцветной. Поля и кроны деревьев, обычно зеленые, не отличались от неба и точно так же тонули в тумане. А спустя несколько часов день стал клониться к вечеру. Болезненно бледный закат слабо цеплялся за линию горизонта, будто страшась оставить мир во тьме, и чем больше он угасал, тем ближе и угрожающе надвигались небеса. Облака, ранее просто тусклые, разбухли и вскоре излились на землю темным полотном дождя. Дождь слепил, атаковал меня как вражеский солдат в ближнем бою, а небеса склонились надо мной и загремели в уши. Я шел долго, пока не встретил наконец человека, и к тому времени уже принял решение. Я спросил у него, где поблизости можно сесть на поезд до Паддингтона. Он указал мне на тихую маленькую станцию (даже названия не могу вспомнить) в отдалении от дороги, одинокую, как горная хижина на перевале.

Пожалуй, ничего подобного этой станции я раньше не видел – ничего столь же древнего, иронично-печального и потустороннего. Казалось, дождь лил над ней с самого сотворения мира. Потоки воды струились по деревянным доскам, будто гнилой сок самого дерева, словно само здание станции, разваливаясь на части, истекало гнилью.

Мне потребовалось почти десять минут, чтобы найти там хоть одну живую душу. Душа на поверку оказалась весьма унылой, и на мой вопрос о поезде ответила сонно и неразборчиво. Насколько я смог понять, поезд должен был подойти через полчаса. В ожидании его я присел, зажег сигару и, слушая беспрерывный шум дождя, принялся наблюдать за последними клочьями истерзанного заката.

Прошло около получаса или чуть меньше, прежде чем состав медленно вполз на станцию. Он был непривычно темным; вдоль его длинного черного туловища не виднелось ни единого проблеска света, и поблизости не было проводника. Мне не оставалось иного выбора, как подойти к паровозу и громко поинтересоваться у машиниста, следует ли поезд до Лондона.

– Ну… да, сэр, – сказал он с необъяснимой неохотой. – Он идет до Лондона, но…

Тут поезд тронулся, и я запрыгнул в первый вагон. Там царила кромешная тьма. Я сидел в ней, курил и размышлял, а состав двигался по темнеющим просторам, исчерканным одинокими тополями, пока наконец не замедлил ход и не сделал остановку прямо посреди поля. Раздался глухой стук, как будто кто-то спрыгнул с паровоза, и в моем окне появилась растрепанная черная голова.

– Простите, сэр, – сказал машинист, – но мне кажется… пожалуй, вам стоит об этом знать… в этом поезде умер человек.

* * *

Будь я личностью тонкой душевной организации, несомненно, меня сразило бы это новое знание и я ощутил бы настойчивую потребность выйти из вагона и немного подышать. На деле же я, стыдно сказать, объяснил вежливо, но твердо: главное, чтобы меня благополучно доставили к Паддингтону, остальное не так уж и важно. Но, когда поезд снова тронулся, я все-таки кое-что сделал – не задумываясь, просто следуя инстинктам. Я выбросил сигару. Было в этом нечто древнее, как сама Земля, и родственное траурным ритуалам. Мне показалось вдруг невыносимо ужасным, что во всем поезде едут только два человека, причем один из них мертв, а второй курит сигару. И когда ее пылающий красным золотом кончик угас, словно погребальный костер, символически затушенный во время церемонии, я осознал, что ритуал этот воистину бессмертен. Я понял его истоки и сущность, и ощутил, что перед лицом священного таинства слова излишни, зато действия несут смысл. И я решил: ритуал всегда будет требовать отказа от чего-либо – уничтожения хлеба и вина, возложенных нами к алтарю наших богов.

Когда поезд, пыхтя, дополз наконец до Паддингтона, я выскочил из него неожиданно резво. Задняя часть состава была огорожена, вокруг стояли полицейские, но никто не подходил близко. Они что-то охраняли и одновременно прятали. Возможно, это была смерть в одном из ее самых шокирующих обличий, быть может, нечто подобное Мертхэмскому делу[75]75
  …Мертхэмскому делу… – 24 сентября 1905 г. в железнодорожном туннеле возле городка Мертхэм было обнаружено страшно изуродованное тело 22-летней Мэри Мани. Экспертиза установила, что девушке заткнули рот шелковым платком и после отчаянной борьбы выбросили из поезда на полном ходу. Этот случай вызвал большой общественный резонанс как первое «железнодорожное убийство» женщины (в викторианскую эпоху большое распространение получил жанр «железнодорожного детектива», предназначенный для чтения в поезде и чаще всего описывавший именно преступления на железной дороге).
  Удалось выяснить, что в поезд Мэри, видимо, села со спутником, «выглядящим как джентльмен», но этого описания оказалось недостаточно, чтобы предъявить обвинение кому-либо из фигурировавших в деле мужчин (двум ее сослуживцам и железнодорожному клерку). Правда, возникли предположения, будто ее брат, Роберт Мани, мог что-то знать о знакомых сестры, не попавших в поле зрения следствия, – но молодой человек никого не назвал и вообще выглядел настолько убитым горем, что его почти не допрашивали, хотя именно он последним видел девушку живой.
  Убийство так и не было раскрыто, однако имело неожиданное «послесловие». В 1912 г. Роберт Мани, которого никогда ни в чем по-настоящему не подозревали и которому тем более не предъявляли каких бы то ни было обвинений, расстрелял из пистолета трех детей и двух женщин (одна из них, тяжело раненная, сумела незаметно выползти из-под груды трупов и спастись), облил их тела бензином, поджег – и покончил с собой. Этот чудовищный поступок, совершенно лишенный видимых мотивов, заставил задуматься о том, не играл ли Роберт в Мертхэмском деле более значимую роль, чем казалось в 1905 году.


[Закрыть], столь густо замешанному на человеческой злобе и тайнах, что почти превозносимому за это; а быть может, что-нибудь гораздо хуже. Я с облегчением покинул станцию и вышел в город, где увидел смеющиеся лица, озаренные светом фонарей. С того самого дня и по сегодняшний я не имею ни малейшего понятия о том, какой странной истории тогда коснулся и что стало с моим попутчиком во тьме.

Виктор Лоренцо Уайтчерч

Если издателя Джорджа Брэдшоу, организовавшего выпуск регулярно обновляемого справочника-путеводителя со страничками расписаний, называли легендой британских железных дорог, то писатель Виктор Лоренцо Уайтчерч (кстати, «по совместительству» – богослов и англиканский священник) – легенда британского «железнодорожного детектива». Современники шутили: единственным недостатком его рассказов является непременное стремление приложить к каждому из них чертеж поезда в разрезе. Но, как видим, в некоторых случаях автору удавалось превозмочь это свое стремление.

Его «сквозной» герой Торп Хэзелл не только великий специалист по железным дорогам, поездам, вагонам, вокзалам и преступлениям, связанным со всем этим, но и типичный «английский чудак», с величайшей страстью проповедующий вегетарианство и экзотические упражнения как единственно возможный путь здорового образа жизни. Впрочем, этот его «пунктик» достаточно безобиден – и уж точно не мешает деловым качествам.

Украденное ожерелье

Обедал Торп Хэзелл в клубе. Здесь уже привыкли к его эксцентричным выходкам, и никто не поднял головы́ от газеты, когда Хэзелл отошел в угол, показавшийся ему удобным, снял пиджак и занялся тем, что называл «зарядкой для аппетита». В столовой все уже было готово, так как он заблаговременно предупредил метрдотеля, что придет. На зарезервированном для Хэзелла столике стоял графин с молоком, лежал батон черного хлеба, на блюде были поданы его любимые бисквиты. Вскоре после того, как Хэзелл сел за стол, перед ним поставили чашку – он не признавал глубокие тарелки – с чечевичной похлебкой, и он приступил к трапезе.

Не прошло и пары минут, как его похлопали по плечу, а чей-то голос произнес:

– Привет, Хэзелл! Не объедайся, старина!

– Мастерс! Неужели это ты? – воскликнул Хэзелл, подняв глаза. – Я думал, тебя нет в городе.

– Полчаса назад так и было. Я только что приехал по Северо-Западной железной дороге и зверски голоден. Решил зайти перекусить, прежде чем отправиться домой.

Хэзелл жестом пригласил приятеля за свой столик. Подбежал официант и подал гостю меню. Хэзелл подождал, пока Мастерс сделает заказ, а потом сказал:

– От супа из бычьих хвостов бросает в жар. Мерлуза пригодна к употреблению лишь в течение двух часов после того, как ее выловили. Карри убийственно воздействует на печень. Как можно переварить горячие тосты с сыром, выше моего разумения, алкоголь же в любом виде – чистый яд, доказано ведущими учеными.

Фрэнк Мастерс от души расхохотался.

– Твоя жизнь, должно быть, наполнена страданиями, Хэзелл!

– Вовсе нет. Я никогда не страдаю от несварения.

– Я тоже.

– Возможно, однако старость покажется тебе нестерпимой мукой.

– С чего ты взял, что твоя старость будет иной? Ты со своей системой еще не проверил это экспериментально!

Хэзелл грустно покачал головой, глядя, как его приятель набросился на суп. Беседы в клубе крайне редко заставляют кого-либо переменить мнение.

– Ты хорошо добрался? – спросил Хэзелл через некоторое время.

– Превосходно.

– Где был?

– В Редминстере.

– А ты приехал на экспрессе, который прибывает в семь двадцать восемь?

– Да, мистер Брэдшоу.

Мистером Брэдшоу[76]76
  …Брэдшоу… – Джорджа Брэдшоу называли легендой британских железных дорог. В 1913 г. он издал весьма подробный железнодорожный справочник, который стал знаменитым.


[Закрыть] Хэзелла прозвали в клубе, и он носил это прозвище с гордостью. Любой бы поленился листать железнодорожный справочник, если поблизости был Хэзелл.

– Поезд пришел вовремя?

– Минута в минуту.

– Как обычно. Ты не заметил, его вез компаунд?

– Что?

– У поезда был паровоз-компаунд[77]77
  …паровоз-компаунд… – Паровоз, оснащенный компаунд-машиной, то есть паровой машиной двойного расширения пара. Пар поступал из котла не в один цилиндр, как обычно, а в два: сначала – в цилиндр с бо́льшим давлением, потом – с меньшим. Это позволяло более полно использовать энергию пара, соответственно, компаунд-машина была более экономной.


[Закрыть]?

– Мой дорогой друг, я не имею ни малейшего представления, о чем ты толкуешь. К концу путешествия мне уже было не до паровозов. Отличный поезд, кстати. Едет безостановочно, тормозит только на Уисденском узле, и то, думаю, без этой остановки можно было бы обойтись.

– Там берут билеты, – заметил Хэзелл.

– Я знаю. Но почему эти парни из железнодорожной компании бросают на них беглый взгляд во время остановки, вместо того чтобы собрать их, пока поезд едет, – это одна из тех тайн железной дороги, в которых ты разбираешься куда лучше меня.

– Конечно, их могут собрать в поезде, – ответил Хэзелл, – или даже в Редминстере. Но имеется еще одна причина, по которой составы останавливаются в Уисдене: на случай, если там есть пассажиры, едущие в Южный Лондон.

– Так почему пассажиров беспокоят во время поездки, заставляют шарить по всем карманам, только для того, чтобы едва мазнуть взглядом по билету?

– Да не делает так никто, – продолжал упорствовать Хэзелл, с аппетитом поглощая вареный рис: как раз принесли второе.

– Я тебе говорю, делают.

– Ну, значит, это какое-то новшество. Я путешествовал тем же поездом две недели назад, и тогда так не делали. Хотя… Какой же я осел! Должно быть, тебе повстречался контролер. Железнодорожные компании не столь глупы, как ты думаешь, Мастерс, и часто ловят таким образом безбилетников.

Далее разговор перешел на более общие темы. После обеда Хэзелл распрощался с приятелем, не забыв уверить его в том, что приятная компания придала трапезе особое очарование.

На следующее утро, едва Хэзелл успел позавтракать у себя в квартире, в дверь позвонили и он услышал, как слуга приглашает кого-то в кабинет. Спустя несколько секунд Хэзелл рассматривал визитную карточку, на которой значилось: «Мисс Сент-Джон Мэллеби».

Пройдя в кабинет, Хэзелл увидел весьма привлекательную девушку, выглядевшую, однако, встревоженно.

– Я надеюсь, вы не возражаете против моего визита, мистер Хэзелл, – начала она, – Но вы, насколько мне известно, знакомы с моим братом.

– Присаживайтесь, прошу вас, – ответил он. – Да, мы действительно встречались.

– Он рассказывал мне о вас, о том, какой вы отличный детектив в делах, касающихся железной дороги, и поэтому я пришла. Я подумала, может, вы могли бы дать мне совет.

Хэзелл улыбнулся.

– Боюсь, моя репутация незаслуженная. Едва ли меня можно назвать детективом.

– Но вы ведь поможете мне? Прошу вас! – взмолилась девушка.

– Конечно, я сделаю для вас все возможное, мисс Мэллеби. Однако расскажите же мне, что случилось.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом. То есть, прошу, пообещайте мне, что никто не узнает. У меня очень большие неприятности. Я совершила ужасную ошибку и теперь жестоко наказана.

– Моя дорогая юная леди, – серьезно произнес Хэзелл, – прежде чем вы доверитесь мне, подумайте, разумно ли делать это.

– О, да, да, да. Потому что вы, вероятно, способны мне помочь. Позвольте рассказать вам обо всем.

– Что ж, я слушаю, – ободряюще сказал Хэзелл.

– Я потеряла бриллиантовое ожерелье, – выпалила девушка.

Хэзелл кивнул, ожидая продолжения.

– Хуже всего то, что мне вообще не следовало надевать его, – добавила она. – Это ожерелье моей тети. Бывая в городе, я живу в ее доме. Понимаете, оно в скором времени станет моим, тетя обещала подарить его мне на совершеннолетие, и потому я осмелилась взять его.

– Может быть, – мягко предложил Хэзелл, – вы начнете с начала и расскажете о том, что именно произошло?

– Да, я постараюсь вспомнить все подробности. Мы с матерью приехали на прошлой неделе, чтобы провести сезон у тети. И она показала мне ожерелье. Я немало слышала о нем, оно принадлежит нашей семье много лет. И вот в прошлый понедельник тете пришлось срочно уехать, заболел ее брат. Она оставила ключи моей матери. А я во вторник должна была поехать в Эплдон, к сэру Роланду Хартингфорду. Его дочь, моя близкая подруга, праздновала совершеннолетие, поэтому в доме давали бал. И перед самым отъездом мне пришла в голову мысль, как чудесно я выглядела бы на танцах в этих бриллиантах. Я знаю, это ужасно дурной поступок, но искушение было столь велико, что я поддалась ему и взяла ожерелье, убедив себя, будто тетушка сама с радостью одолжила бы мне его.

– Как вам удалось заполучить бриллианты?

– Это было очень просто. Я попросила у матери какой-то ключ, и она дала мне всю связку. Там было много разных ключей. Прежде чем я поняла, что именно делаю, уже была в комнате тети и отпирала ее сейф. Ожерелье лежало в маленьком кожаном футляре. Я достала его, закрыла сейф и отдала ключи матери.

– Вы признались ей?

– Нет. Она до сих пор не знает.

– И куда вы спрятали украшение?

– В свой дорожный несессер. Там лежат мои драгоценности, и я всегда беру его с собой в поездки. Потом в сопровождении служанки я отправилась в Эплдон и танцевала на балу в этих бриллиантах. А на обратном пути – вчера – потеряла их.

– В поезде?

– Да. Именно поэтому и пришла к вам, мистер Хэзелл. По крайней мере, думаю, все должно было произойти в поезде… У меня просто слов нет. Это все так ужасно!

– Постарайтесь, однако, рассказать поподробней.

Девушка задумалась.

– Эплдон расположен на боковой ветке, – наконец продолжила она, – а в Редминстере надо пересесть на главную.

– Совершенно верно, – снисходительно подтвердил Хэзелл.

– Ожерелье, должно быть, пропало в поезде, идущем по главной ветке, потому что, после того как мы зашли в вагон, мне понадобилось кое-что в несессере, я открывала его. Ожерелье было на месте, я совершенно в этом уверена.

– Каким поездом вы ехали?

– Экспрессом, который отправился из Редминстера в пять сорок. Мы со служанкой путешествовали первым классом. Этот поезд состоял из вагонов с тамбурами[78]78
  …Этот поезд состоял из вагонов с тамбурами… Современному читателю это уточнение покажется излишним, однако в Британии в описываемые времена такие поезда (они назывались «коридорными», так как благодаря тамбурам длинный коридор тянулся через весь поезд) были в диковинку. Помимо них получили распространение поезда, в которых двери купе открывались не во внутренний коридор, а наружу, прямо на платформу, перейти же из вагона в вагон было вовсе невозможно.


[Закрыть].

– С вами в купе ехал кто-нибудь еще?

Девушка смешалась и слегка покраснела. Наконец она сказала:

– Один из гостей бала в Эплдоне, мистер Кестрон, возвращался в город тем же поездом, и мы ехали в одном купе.

– Достопочтенный Джордж Кестрон?

– Да.

– Я с ним немного знаком, – отозвался Хэзелл, припоминая упорные слухи, будто у этого Кестрона финансовые затруднения. Поговаривали, он занимает деньги.

Мисс Мэллеби обратила внимание на то, как прозвучали эти слова.

– Нет, нет! – воскликнула она. – Я не могу его подозревать.

– Но вы подозревали?

– Такая мысль – всего на миг! – приходила мне в голову. Это одна из причин, почему я не пошла в полицию. Ох, мистер Хэзелл, не знаю, что и думать.

– Продолжайте, прошу вас. Как вы расположились в купе?

Мисс Мэллеби рассказала, что сначала села у прохода, лицом к хвосту поезда, а Кестрон сидел напротив нее. Служанка устроилась слева от мисс Мэллеби, у окна, несессер же, накрытый пледом, лежал между ними. Через некоторое время Кестрон предложил поменяться местами, потому что мисс Мэллеби призналась, что не очень любит сидеть против хода поезда. Она точно помнит, как взяла несессер с собой. Потом Кестрон снова пересел и, пока поезд не доехал до Уисденского узла, сидел рядом с ней, а несессер лежал между ними.

– Вы давно знаете мистера Кестрона? – спросил Хэзелл.

– До бала мы встречались всего несколько раз. Много танцевали в тот вечер, но я недостаточно хорошо его знала и потому попросила служанку не оставлять нас одних в купе.

– А как случилось, что вы ехали вместе?

– Накануне он спросил меня, на каком поезде я буду возвращаться.

– Понятно. Итак, в какой момент вы потеряли ожерелье?

По словам девушки, это произошло, когда поезд отошел от Уисденского узла. Она просунула руку во внешний карман несессера, где держала кошелек, и с ужасом нащупала широкий разрез на его внутренней стороне. Открыв несессер, мисс Мэллеби обнаружила, что ожерелье пропало.

Кестрон сошел в Уисдене, ему надо было пересесть на другой поезд и съездить по делам перед возвращением домой.

– Вы знаете, где он живет? – спросил Хэзелл.

– На Ланкастерской улице, дом, кажется, восемь.

Обнаружив пропажу драгоценности, девушка ужасно расстроилась и даже спросила служанку, не брала ли та ожерелье. Служанка, возмутившись, предложила немедля обыскать ее. Они осмотрели все. Исчезновение произошло средь бела дня; между Редминстером и Уисденом ни одна из них не покидала купе.

– Кто-нибудь заходил?

– Нет, даже контролер стоял в дверях, когда просил предъявить билеты.

Хэзелл вдруг вспомнил, что его приятель, с которым он обедал вчера, ехал тем же поездом. После некоторых размышлений Хэзелл попросил девушку рассказать, как они сидели, когда пришел контролер, и кто предъявлял билеты.

– Мистер Кестрон сидел рядом со мной – это произошло уже после того, как он пересел во второй раз. Я передала его билет контролеру, тот взглянул на него и вернул мне. А наши со служанкой билеты были у нее, она всегда следит за такими вещами и показывала билеты сама.

– Но как она могла это сделать, если сидела у окна?

– Ну конечно, – раздраженно ответила мисс Мэллеби, – она подошла к контролеру.

– Понятно, – задумчиво отозвался Хэзелл. – Проход, разумеется, был слева от вас, вы ведь уже сидели по ходу движения. Не помните, контролер шел с хвоста или с головы поезда? И где располагалось ваше купе?

– Примерно посередине вагона. Контролер пришел со стороны паровоза, однако незадолго до того он уже проходил мимо нас.

– Только один раз незадолго до того?

– Да.

– Вот как. Что ж, пожалуй, вы рассказали мне все необходимое. Довольно запутанное дело. Кстати, что случилось, когда вы прибыли на вокзал?

– Меня ожидал тетушкин двухместный экипаж, лакей принес мои вещи из багажного вагона. Мы со служанкой сразу сели в карету. Наверное, это было глупо, но я никому ничего не сказала. Мысль о том, чтобы пойти в полицию, приводила меня в ужас. Я сама чувствовала себя воровкой. И… и…

– Полагаю, вы подозревали мистера Кестрона?

Она опустила глаза, не выдержав его взгляда, и медленно кивнула.

– Это неудивительно, – сказал Хэзелл.

– Но… но… Мистер Хэзелл, вы думаете, это он? Я не знаю, что делать… Сегодня вечером возвращается тетя, я буду вынуждена сказать ей. Если… если это он взял ожерелье… вы попробуете найти украшение?

– Вам придется немного помучиться ожиданием, мисс Мэллеби, – сказал Торп Хэзелл. – Идите домой и никому не говорите, что приходили ко мне. Дайте, пожалуйста, ваш адрес, я свяжусь с вами сразу же, как смогу, – надеюсь, это будет сегодня. Я ничего не могу вам обещать, но шанс напасть на след похитителя есть.

Мисс Мэллеби поблагодарила его. Хэзелл надел шляпу и проводил девушку до дверей, за которыми ее ждало такси. Подозвав еще одно, велел шоферу поскорей доставить его на станцию западной ветки Северной железной дороги.

– Подождите здесь, – сказал он, выбираясь из машины, – вы мне скоро понадобитесь.

Хэзелл направился прямиком в кабинет управляющего перевозками, с которым был хорошо знаком.

– Мне нужна кое-какая информация, – заявил он. – Не скажете, проходил ли контролер или другой проверяющий по поезду, отправившемуся вчера в пять сорок вечера из Редминстера?

– Еще одна загадка? – спросил служащий.

– Да, но, боюсь, шансы разгадать ее невелики.

Управляющий позвонил, вызывая клерка, и отдал несколько распоряжений. Через десять минут пришел ответ: «В этом поезде не было контролера или другого проверяющего».

– Ну, теперь все ясно! – воскликнул Хэзелл. – Я бы посоветовал вам следить, куда девается старая униформа ваших служащих. Хорошего дня.

После этого он поехал к Фрэнку Мастерсу, которого нашел погруженным в изучение каких-то документов, коих перед ним лежала целая стопка.

– Извини за беспокойство, – сказал Хэзелл, – но у меня важный вопрос по поводу твоей вчерашней поездки. Тот странный контролер – ключ к разгадке таинственного происшествия. Ты можешь припомнить, как он выглядел?

– Могу. Это был мужчина с черной бородой, усами и довольно хриплым голосом.

– Проверив твой билет, он пошел дальше?

– Он сначала прошел вперед, а билеты смотрел на обратном пути.

– И шел от начала поезда, как я понял. Теперь скажи, где ты ехал – то есть, в какой части вагона было твое купе.

– Третье с конца, первый класс.

– Третье от хвоста поезда?

– Да.

– Хм. Хотелось бы мне знать больше о двух последних купе.

– Так я могу тебе рассказать.

– Отлично! – воскликнул Хэзелл. – Но откуда тебе известно об этом?