Текст книги "Английский детектив. Лучшее за 200 лет"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Гилберт Кийт Честертон,Даниэль Дефо,Клапка Джером Джером,Эрнест Уильям Хорнунг,Григорий Панченко,Эрнест Брама,Эллен Вуд,Квинси Де
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

К. Л. Пиркис

Кэтрин Луиза Пиркис, автор четырнадцати романов (включая сборники новелл со «сквозными» героями), а также большого, до сих пор не установленного количества отдельных рассказов (они выходили главным образом в журналах и, по существующей в викторианскую эпоху практике, часто оставались безымянными), издавалась под «гендерно нейтральным» псевдонимом К. Л. Пиркис, избегая расшифровывать инициалы. Во многих ее ранних работах присутствуют те или иные элементы детектива, но полностью детективным можно назвать лишь созданный в 1893–1894 гг. цикл из семи историй, посвященный Лавди Брук. В определенном смысле он обязан своим рождением успеху Шерлока Холмса, однако является абсолютно новаторским в истории жанра: Брук не просто детектив, но леди-детектив. Вдобавок Пиркис осознанно нарушает все каноны, «обманывая» ожидания читателей: ее героиня не так уж молода, совсем не красива, а сыскным делом занимается по абсолютно прозаической причине – ей нужны деньги.

Общественность 1890-х была готова смириться с существованием женщины-детектива еще в меньшей степени, чем женщины – автора детективов, поэтому в качестве «работодателя» мисс Лавди Брук выступает мистер Дайер, шеф частного детективного агентства. Но ни у кого нет сомнений, кто из них двоих является главным сыщиком…

Убийство в Тройтс-хилле

– Делом занимается Гриффитс из полиции Ньюкасла, – рассказывал мистер Дайер. – Эти ребята из Ньюкасла ушлые, дотошные и терпеть не могут, когда в их дела вмешиваются посторонние. Они обратились ко мне, потому что их, как говорится, приперло. Они хотят, чтобы вы стали их глазами и ушами в доме.

– В таком случае, полагаю, мне предстоит работать с Гриффитсом, а не с вами? – уточнила мисс Брук.

– Совершенно верно. Я могу лишь в общих чертах описать суть дела, а потом вам придется полностью положиться на Гриффитса. В чем бы у вас ни возникла нужда, обращайтесь прямо к нему.

Мистер Дайер залихватским жестом распахнул свой гроссбух и быстро пролистал, пока не дошел до страницы, датированной шестым сентября и озаглавленной «Тройтс-хилл».

– Я вся внимание, – сказала Лавди, откинувшись на стуле и приготовившись слушать.

– Убитый, – начал мистер Дайер, – некто Александр Хендерсон, более известный как «старый Сэнди». Он служил привратником у мистера Крейвена в Тройтс-хилле, что в Камберлэнде. У него не было ни друзей, ни родни. Жил он в небольшом одноэтажном домике, состоявшем всего из двух комнат – спальни и гостиной. Утром шестого сентября дети принесли с фермы молоко и заметили, что окно спальни Сэнди открыто нараспашку. Из любопытства они заглянули внутрь и, к своему ужасу, увидели хозяина спальни мертвым. Он был одет лишь в ночную рубашку и лежал в такой позе, как будто его втолкнули в окно собственной спальни спиной вперед. Дети подняли тревогу; осмотр тела показал, что причиной смерти являлся сильный удар в висок, нанесенный кулаком или неким тупым предметом. На то, что творилось в комнате, стоило посмотреть. Она выглядела так, будто туда запустили стаю мартышек и позволили им побеситься вволю. Ни один предмет мебели не стоял на своем месте; постельное белье связали в узел и засунули в дымоход; железную раму от кровати поставили набок; единственный стул был водружен на стол; каминная решетка, кочерга, совок для угля и каминные щипцы лежали на умывальном столике, причем таз с этого столика валялся в дальнем углу, а в тазу обнаружились подушка и валик под нее. Часы стояли вверх тормашками посередине каминной полки, а маленькие вазочки и прочие украшения словно бы удрали с нее и отправились к выходу из спальни – по крайней мере, они выстроились в прямую линию между каминной полкой и дверью. Одежда старика, скатанная в шар, была закинута на самый верх высокого шкафа, где убитый держал свои сбережения и немногочисленные ценности. Однако сам шкаф не тронули, поэтому его содержимое осталось невредимым, так что, очевидно, грабеж не послужил мотивом преступления. Было проведено коронерское расследование[61]61
  …коронерское расследование… – Коронерское расследование не расследует преступление, а всего лишь устанавливает, была ли смерть естественной или наступила в результате самоубийства либо преступления. В ходе этого расследования опрашиваются свидетели, осматривается и исследуется тело, изучается место происшествия и собираются иные доказательства. Коронер – особое должностное лицо – может вынести окончательный вердикт сам, а может передать его в коронерский суд, где обстоятельства рассмотрит жюри из самого коронера и шести присяжных. В случае признания смерти криминальной начинается собственно расследование.


[Закрыть], и вердикт гласил: преднамеренное убийство, совершённое одним или несколькими неизвестными. Местная полиция расследует дело с величайшим усердием, но пока никого не арестовали. В окру́ге бытует мнение, будто злодеяние совершено каким-то сумасшедшим, возможно, сбежавшим из лечебницы, поэтому во всех окрестных заведениях подобного типа наводят справки о беглецах или недавно выпущенных пациентах. Однако Гриффитс сказал мне, что думает совсем в ином направлении.

– Было ли обнаружено что-нибудь важное во время коронерского расследования?

– Ничего существенного. Мистер Крейвен разразился многословными показаниями, намекнул на некие таинственные отношения, связывавшие их со стариной Сэнди, и неоднократно поведал о том, как в последний раз видел его живым. Показания дворецкого и одной или двух служанок предельно ясны, из них можно сделать вывод, что от убитого они все были не в восторге: он, будучи любимчиком хозяина, вел себя заносчиво. Мистер Крейвен-младший, юноша девятнадцати лет, приехавший домой из Оксфорда на каникулы, во время слушания не присутствовал; была предъявлена справка от врача, якобы у бедолаги тифозная лихорадка и нарушение постельного режима может стоить ему жизни. Вообще сей молодой человек – негодяй каких мало, на нем пробы негде ставить, несмотря на весьма юный возраст. И Гриффитс считает, с этой его болезнью не все чисто. Из Оксфорда юноша приехал в состоянии, близком к белой горячке, понемногу пришел в себя, а потом, на следующий день после убийства, миссис Крейвен, внезапно спохватившись, заявила, что у ее сына лихорадка, и велела послать за врачом.

– А что за человек мистер Крейвен-старший?

– Выглядит старее своих лет, ученый муж, специалист в области филологии. Что с соседями, что с домочадцами общается мало; он буквально живет в кабинете, пишет трактат по сравнительной филологии в семи или восьми томах. Небогат. Тройтс-хилл обеспечивает своему владельцу авторитет в графстве, однако не приносит прибыли, и содержать его должным образом мистер Крейвен не в состоянии. Мне рассказывали, ему пришлось урезать все расходы, чтобы отправить сына в колледж, а на дочь не осталось ни пенни, ее обучала мать. Изначально мистера Крейвена ожидала духовная стезя[62]62
  …духовная стезя… – Обычная судьба младших сыновей в британских дворянских семьях, особенно небогатых.


[Закрыть], однако после завершения карьеры в Оксфорде он не принял постриг и не был рукоположен в священники, а выхлопотал себе вполне мирскую должность в Натале[63]63
  Наталь – провинция в Южной Африке.


[Закрыть], где и прожил около пятнадцати лет. Хендерсон был слугой мистера Крейвена со времен Оксфорда и, похоже, заслужил немалое уважение хозяина: будучи в Натале, мистер Крейвен выплачивал Хендерсону годовое содержание из своего скудного жалования. Когда лет десять назад он унаследовал от старшего брата Тройтс-хилл, то немедленно устроил Сэнди привратником, причем положил ему такое большое жалование, что пришлось уре́зать зарплату дворецкого, чтобы выплачивать всю сумму.

– О, это, конечно, сильно повлияло на отношение к нему дворецкого! – воскликнула Лавди.

Мистер Дайер тем временем продолжал:

– Однако, несмотря на более чем хорошую оплату, Сэнди не перенапрягался. Обязанности привратника обычно исполнял сын садовника, пока настоящий привратник трапезничал, проводил время в доме и, по правде говоря, всюду совал свой нос. Вы слыхали старинное изречение о слуге, прослужившем двадцать один год: «Семь лет он был мне слугой, семь лет равным, а семь – господином»? Оно довольно точно описывает отношения мистера Крейвена и Сэнди. По-видимому, старый джентльмен, погруженный в научные изыскания, выпустил поводья из рук, и Сэнди без труда подхватил их. Слуги частенько обращались за распоряжениями именно к нему, Сэнди с удовольствием заправлял всем, порой выходя за рамки дозволенного.

– Миссис Крейвен ничего не говорила обо всем этом?

– Я о ней вообще мало слышал. Она та еще тихоня. Дочь шотландского миссионера; скорее всего, посвящает свои дни делам их южноафриканской миссии либо чему-то вроде этого.

– А Крейвен-младший что же, так просто согласился с тем, что теперь тут командует Сэнди?

– Не в бровь, а в глаз! Вот мы и подошли к версии Гриффитса. Сэнди с этим юношей были на ножах с тех самых пор, как Крейвены заполучили Тройтс-хилл. Мастер Гарри еще в школьные годы ни в грош не ставил Сэнди и даже замахивался на него хлыстом; став взрослым, он со всем пылом юности искал любую возможность указать старому слуге его место. Гриффитс говорил, накануне убийства между ними произошла отвратительная сцена: юный джентльмен в присутствии нескольких свидетелей ругался как сапожник и грозил прикончить старика. Вот, мисс Брук, я рассказал вам все обстоятельства дела, которые мне известны. Засим препоручаю вас заботам Гриффитса, уверен, он ответит на все ваши вопросы, если они возникнут. Разумеется, он встретит вас в Гренфелле – это ближайшая к Тройтс-хиллу железнодорожная станция – и расскажет, в каком качестве смог устроить вас в дом. Кстати, Гриффитс телеграфировал мне сегодня утром: он надеется, вы успеете на Шотландский экспресс, отправляющийся вечером.

Лавди выразила готовность подчиниться желаниям мистера Гриффитса. Они попрощались, и мистер Дайер, уже пожимая ей руку у дверей кабинета, сказал:

– Был бы рад повидаться с вами, как только вы вернетесь, – хотя вряд ли это произойдет скоро. Я правильно понимаю, что с этим делом придется повозиться?

– Не имею ни малейшего представления, – ответила Лавди. – Я не строю версий, едва приступив к работе. Я бы сказала, предпочитаю начинать расследование с пустой головой.

И каждый, кто увидел бы в этот момент ее лицо, не выражавшее ровным счетом ничего, поверил бы ей на слово.

Гренфелл, ближайшая к Тройтс-хиллу станция, представлял собой довольно оживленный, людный городишко. К югу от него простиралась «Черная страна»[64]64
  «Черная страна» – каменноугольный и железообрабатывающий район Стаффордшира и Йоркшира в Англии.


[Закрыть], а к северу – низкие голые холмы. В этом унылом пейзаже выделялся Тройтс-хилл, в прежние времена – знаменитая приграничная цитадель, еще раньше, по-видимому, – друидская твердыня.

На крохотном гренфеллском постоялом дворе, носящем гордое имя «Станционная гостиница», Гриффитс, полицейский из Ньюкасла, встретил Лавди и посвятил в таинственные подробности убийства в Тройтс-хилле.

– Страсти уже немного поутихли, – сказал он после традиционного обмена приветствиями, – но дичайшие слухи все еще передаются из уст в уста, словно евангельские истины. Мое местное начальство и коллеги упорно придерживаются первой версии, что убийство совершил беглец из сумасшедшего дома или какой-нибудь внезапно спятивший бродяга, и свято верят: рано или поздно мы нападем на его след. Они считают, будто Сэнди услышал странный шум у ворот в парк, высунул голову в окно, посмотреть, что там стряслось, и немедля схлопотал смертельный удар. Потом этот гипотетический безумец, согласно их версии, забрался в комнату через окно и дал выход своему сумасшествию, перевернув все вверх дном. И они категорически отвергают мою версию, а я подозреваю мистера Крейвена-младшего.

Мистер Гриффитс был высоким, с тонкими чертами лица и седеющими волосами, остриженными так коротко, что они могли только стоять торчком. Это придавало верхней части его лица немного комичное выражение и причудливо сочеталось с печально изогнутым ртом.

– Я все устроил, в Тройтс-хилле вас ждут, – продолжал он. – Мистер Крейвен не настолько богат, чтобы позволить себе оплачивать семейного адвоката, и потому временно нанял местных юристов, Уэллса и Сагдена. Они иногда, по случаю, оказывали мне некоторые услуги. Именно от них я и узнал, что мистер Крейвен обеспокоен поисками переписчицы. Я немедля предложил ваши услуги и сказал: вы моя хорошая знакомая, крайне стесненная в средствах, и с радостью согласитесь выполнять эти обязанности за скромное вознаграждение – гинея в месяц, а также проживание и стол. Старый джентльмен ухватился за это предложение, поэтому очень хочет, чтобы вы как можно скорее прибыли в Тройтс-хилл.

Лавди, выразив удовлетворение рассказом мистера Гриффитса, принялась задавать вопросы.

– Скажите, – спросила она, – что заставило вас в первую очередь подозревать мистера Крейвена-младшего?

– Их взаимоотношения с Сэнди и та ужасная сцена, которая произошла накануне убийства, – без промедления ответил Гриффитс. – Впрочем, во время коронерского расследования отношения Сэнди с семьей Крейвенов были представлены в чрезмерно радужных тонах. Все это я установил позже; мне пришлось немало поработать, исследуя личную жизнь мистера Гарри Крейвена, помимо прочего, я пришел к выводу, что в ночь убийства он вышел из дому сразу после десяти часов, и, насколько мне известно, никто не может сказать, в котором часу вернулся. Обращаю ваше внимание, мисс Брук, – во время коронерского расследования было установлено время совершения убийства: между десятью и одиннадцатью часами вечера.

– То есть вы предполагаете, молодой человек заранее спланировал это преступление?

– Да. Я считаю, он слонялся по округе, пока Сэнди не заперся на ночь, потом разбудил его, подняв шум, и когда старик выглянул в окно, стукнул того по голове дубинкой или утяжеленной свинцом тростью, отчего тот и умер.

– Такое хладнокровное преступление, по-вашему, мог совершить девятнадцатилетний юноша?

– Да. Он выглядит и ведет себя как юный джентльмен, но по большому счету его душу наполняет зло, как вода наполняет море. Идем дальше: если помимо этих мерзких фактов принять во внимание внезапность его болезни, думаю, вы согласитесь – все это подозрительно и дает основания предполагать, что мистер Крейвен-младший специально подстроил историю с лихорадкой, дабы избежать дознания.

– Что у него за доктор?

– Некий Уотерс; он по большому счету не так уж опытен, и, несомненно, ему очень льстит, что его принимают в самом Тройтс-хилле. Похоже, у Крейвенов нет семейного врача. Миссис Крейвен получила большой врачебный опыт во время миссии, так что она сама определенным образом доктор и посылает за Уотерсом лишь при крайней необходимости.

– Врачебное заключение было в полном порядке, я полагаю?

– Несомненно. И, чтобы придать делу серьезности, миссис Крейвен сообщила слугам: если они боятся инфекции, то могут немедля разойтись по домам. Кажется, несколько служанок воспользовались ее разрешением и были таковы. Мисс Крейвен, девушку, слабую здоровьем, в сопровождении горничной отослали погостить к друзьям в Ньюкасл, и миссис Крейвен уединилась с больным в пустующем крыле дома.

– Кто-нибудь проверил, прибыла ли мисс Крейвен в Ньюкасл?

Гриффитс задумчиво наморщил лоб.

– Я не видел нужды в этом, – признался он. – Не совсем понимаю вас. Что вы имеете в виду?

– Да нет, ничего. Вряд ли это так уж важно; я просто к слову спросила. – После короткой паузы Лавди продолжила: – А теперь расскажите мне о дворецком, чью зарплату урезали ради жалования Сэнди.

– О старом Джоне Хэйлсе? Он весьма достойный, уважаемый человек; пять или шесть лет служил брату мистера Крейвена, когда тот владел Тройтс-хиллом, а потом продолжил работать дворецким уже при мистере Крейвене. Нет оснований подозревать его. Когда он услышал об убийстве, то сказал нечто, что полностью его обеляет. «Поделом старому дураку! – воскликнул он. – Я бы не смог выдавить из себя и слезинки по нему, даже если бы мне дали за это целый месяц выходных!» Полагаю, мисс Брук, преступник не стал бы говорить подобные вещи.

– Вы так думаете?

Гриффитс уставился на нее. «Я немного разочарован в этой мисс Брук, – подумал он. – Боюсь, ее возможности несколько преувеличены, если она не понимает таких простых вещей». Вслух же он немного резко сказал:

– Ну, я не одинок в своем мнении. Про Хэйлса никто дурного слова не сказал, и я уверен, что он без труда подтвердит свое алиби, ведь в доме, где живет, все настроены к нему весьма благодушно.

– Полагаю, жилище Сэнди уже привели в порядок?

– Да. Когда коронерское расследование было завершено и все улики изучены, вещи расставили по местам.

– Чьи-нибудь следы там обнаружили?

– Из-за долгой засухи это было невозможно, даже если не учитывать, что к домику Сэнди ведет посыпанная гравием дорожка и поблизости нет ни травы, ни цветов. Однако я прошу вас, мисс Брук, не тратьте время на этот домик и его окрестности. Там каждая песчинка осмотрена по несколько раз мной и моим начальством. От вас нам нужны конкретные вещи: чтобы вы подобрались как можно ближе к комнате, где содержится мастер Гарри, и выяснили, что там происходит. Я уверен, сам смогу узнать, что он делал, выйдя из дома ночью шестого числа. И еще одно, мисс Брук: я ответил на бесчисленное множество ваших вопросов настолько подробно, насколько это было в моих силах. Не будете ли вы так любезны ответить мне столь же полно на один вопрос, который мне очень хочется задать? Вам подробно описывали состояние спальни Сэнди, когда утром после убийства туда зашла полиция. Без сомнения, вы можете живо представить ее: рама от кровати стоит на боку, часы перевернуты, постельное белье наполовину торчит из дымохода, вазочки и украшения выстроились шеренгой… Верно?

Лавди кивнула.

– Очень хорошо. Скажите, пожалуйста, что этот бардак напоминает вам прежде всего, какие ассоциации первыми всплывают в вашем воображении?

– Комната оксфордского первокурсника после набега недолюбливающих его студентов, – быстро ответила Лавди.

– Именно! – Мистер Гриффитс не скрывал удовольствия. – Я вижу, мы в целом мыслим в одном направлении, невзирая на некоторые мелкие разногласия. Будьте уверены, мы станем продвигаться навстречу друг другу шаг за шагом, словно инженеры, роющие с разных сторон туннель под Альпами, и в конце концов встретимся в одной точке и пожмем друг другу руки. Кстати, я договорился с посыльным, который носит почту в Тройтс-хилл. Ему вполне можно доверять, и, если вы дадите этому малому письмо, оно будет у меня в руках не позднее чем через час.

Было около трех часов пополудни, когда Лавди въехала в Тройтс-хилл через парковые ворота, миновав тот самый домик, где старина Сэнди встретил свою смерть. Этот маленький милый коттедж утопал в диком винограде и рододендронах, и по его виду совершенно нельзя было предположить, что там недавно разыгралась трагедия.

Тройтс-хилл окружали большой парк и сад, да и само здание, возведенное из красного кирпича, возможно, в те самые времена, когда вкусы Вильяма Голландского[65]65
  Имеется в виду Вильгельм III Оранский (сын Вильгельма II Оранского, правителя Голландии, и Генриетты-Марии Стюарт, дочери английского короля Карла I), который в 1689 году стал королем Англии и Шотландии.


[Закрыть] входили в моду, выглядело внушительно. Фасад создавал впечатление заброшенности, лишь восемь центральных окон, судя по всему, вели в обжитые помещения. На остальных окнах не было ни ставен, ни занавесок; исключение составляли только два окна в дальнем конце спального этажа, северном крыле (по-видимому, именно там сейчас жили больной и его мать), да два окна на противоположном конце первого этажа (вероятно, здесь располагался кабинет мистера Крейвена). Размеры дома позволяли предположить, что если разместить тифозного больного в одном его конце, он будет полностью изолирован от остальных, а мистер Крейвен-старший, обосновавшись в дальних комнатах южного крыла, обеспечит себе полный покой и отгородится от незваных гостей, что, несомненно, очень важно для его занятий филологией.

И дом, и неухоженный сад несли на себе явственный отпечаток бедности хозяина. Веранда, тянувшаяся вдоль фасада, на которую выходили все окна первого этажа, отчаянно нуждалась в ремонте: дверные косяки и перемычки над окнами, подоконники и балконы просто умоляли хотя бы покрасить их наконец. «О, горе мне! Я знавало времена куда лучше!» – всем своим видом говорило парадное крыльцо.

Дворецкий, Джон Хэйлс, встретил Лавди, принял ее чемодан и сказал, что покажет отведенную для нее комнату. Это был высокий мужчина крепкой комплекции с румяным лицом, на котором застыло выражение сочувствия. Фантазия легко рисовала, как они то и дело спорили со старым Сэнди. С Лавди дворецкий вел себя просто и довольно фамильярно, определив для себя, что место переписчицы среди прислуги – примерно как у бонны: чуть пониже личной служанки хозяйки и чуть повыше горничной.

– Нам сейчас рук не хватает, – говорил он с ярко выраженным камберлендским произношением, шагая впереди Лавди по широкой лестнице. – Несколько служанок испужались лихорадки и сбежали. Остались только кухарка да я, потому как Могги, единственную оставшуюся служанку, отрядили прислуживать хозяйке и мастеру Гарри. Надеюсь, вы лихорадки не боитесь?

Лавди заверила дворецкого, что вовсе не боится, и спросила, живут ли «хозяйка и мастер Гарри» в той самой дальней комнате северного крыла.

– Да, – ответил тот, – там удобно ухаживать за больным. Прямо оттудова к кухне ведет лестница. Мы оставляем все, чего хочет хозяйка, на ступенях, а потом приходит Могги и забирает. Сама Могги никогда не заходит в комнату больного. Думаю, вы будете редко видеть хозяйку.

– А когда я увижусь с мистером Крейвеном? Сегодня за обедом?

– Ну, эт’ вам никто не скажет. Он иногда за полночь из кабинета выходит, бывает, до двух-трех ночи засиживается. Я б не советовал вам дожидаться, пока он решит отобедать, лучше выпейте чаю, да вам подадут отбивную. Хозяйка никогда не ждет хозяина к столу.

Тем временем дворецкий занес чемодан мисс Брук в одну из комнат, выходящих на галерею.

– Это комната мисс Крейвен, – пояснил он, – мы с кухаркой решили, лучше вам поселиться тут, потому как здесь не надо особенно убираться, а работа есть работа, особенно когда рук не хватает. Боже правый! Глядите-ка, кухарка до сих пор здесь возится!

Последние слова прозвучали, когда в комнате обнаружилась кухарка с тряпкой в руках, вытирающая зеркало. Кровать уже действительно была перестелена, однако в остальном комната выглядела почти такой же, какой мисс Крейвен в спешке оставила ее.

К удивлению обоих слуг, мисс Брук не придала этому никакого значения.

– У меня есть особый талант в уборке комнат, и я предпочитаю делать это сама, – сказала она. – Если бы вы приготовили мне чай и отбивную, как мы и договаривались, я была бы вам значительно более признательна, чем если бы тратили время на то, что я могу с легкостью сделать сама.

Впрочем, когда дворецкий и кухарка ушли, мисс Брук не продемонстрировала никакого особого таланта, которым хвасталась.

Для начала она осторожно провернула ключ в замке, а затем быстро, но тщательно осмотрела комнату. Ни один предмет мебели, ни одно украшение либо туалетная принадлежность не остались без пристального внимания мисс Брук: она все брала в руки или передвигала и даже разворошила и пристально рассмотрела золу в камине, оставшуюся от последнего разведенного здесь огня.

Внимательное изучение следов пребывания здесь мисс Крейвен заняло три четверти часа, так что, когда Лавди со шляпой в руке спустилась по лестнице, она встретила Хейлса, направлявшегося в столовую с обещанными чаем и отбивной.

В тишине и одиночестве мисс Брук отведала эту простую еду в столовой, которая могла бы с легкостью принять в торжественной обстановке полторы сотни человек.

– А теперь – в сад, пока не стемнело, – сказала она сама себе, заметив, что тени за окном начали удлиняться.

Столовая располагалась в задней части дома; однако здесь окна тоже располагались невысоко от земли, и через них можно было с легкостью выбраться наружу. За окнами раскинулся цветник, а за ним виднелась роща. Но Лавди не задержалась там, чтобы полюбоваться цветами, она сразу пошла дальше. Обогнув южное крыло дома, остановилась возле окон, как успела убедиться во время разговора с дворецким, кабинета мистера Крейвена.

Лавди очень осторожно приблизилась к ним, потому что ставни были открыты, а шторы раздвинуты. Однако брошенный искоса взгляд развеял ее опасения: хозяин кабинета сидел в мягком кресле спиной к окну. Судя по длине его вытянутых конечностей, он высокого роста. У него были седые кудри; нижнюю часть лица скрывала спинка кресла, однако Лавди видела, что одной рукой он закрывает глаза. Он выглядел как человек, погруженный в глубокую задумчивость. Комната была неплохо обставлена, но раскиданные повсюду книги и листы рукописей создавали ощущение беспорядка. Корзину для бумаг, стоявшую возле письменного стола, переполняли обрывки писчей бумаги: по-видимому, ученый или сильно устал от своего исследования, или разочаровался в его результатах и решительно забраковал их.

Хотя Лавди стояла у окна добрых пять минут, высокий мужчина, полулежавший в кресле, так и не подал ни малейших признаков жизни, поэтому можно было предположить, что он не задумался, а заснул.

От дома Лавди направилась к сторожке Сэнди. Как и сказал Гриффитс, усыпанная гравием дорожка вела к самым ее дверям. Ставни были плотно закрыты, и в целом сторожка напоминала обычный дом, в котором никто не живет.

Внимание Лавди привлекла узкая тропинка, которая, начинаясь у домика, вилась между лавровишней и земляничными деревьями, заполонившими все. По этой тропинке она немедля и пошла.

Выходя за живую изгородь, окружавшую усадьбу, извиваясь и петляя, тропинка заканчивалась где-то возле конюшен. Когда Лавди вступила на эту странную тропу, за ее спиной в буквальном смысле померк солнечный свет.

«Такое ощущение, словно я следую за мыслью безумца, – подумала она. Вокруг нее сгущались тени. – Не могу представить, чтобы сэр Исаак Ньютон или Бэкон проложили у себя в саду такую извилистую дорожку или наслаждались бы, прогуливаясь по ней».

Тропка была смутно различима в темноте. Лавди шла вперед, и корни старых лавров, торчащие из земли, норовили поставить ей подножку. Однако ее глаза уже привыкли к полутьме, поэтому ни одна мелочь не ускользала от ее пытливого взора.

Из зарослей кустарника по правую руку от Лавди с заполошным криком взлетела птица. Маленькая лягушка отпрыгнула у нее из-под ног в пожухлую листву. Проследив за лягушкой взглядом, Лавди заметила среди листьев что-то черное. Что это? Сверток? Блестящий черный плащ? Женщина опустилась на колени и, разбросав листву, обнаружила, что ощупывает окоченевший труп прекрасного черного ретривера. Она раздвинула ветви, насколько это было возможно, и обследовала тело. Глаза собаки, остекленевшие, затуманенные, были открыты, а причиной смерти, вне всякого сомнения, стал удар тяжелым тупым предметом: череп почти проломили.

«Этот пес умер так же, как Сэнди», – подумала Лавди, обшаривая все вокруг в поисках орудия убийства.

Она искала, пока совсем не стемнело, после чего, держась все той же петляющей тропки, вышла к конюшням и оттуда вернулась домой.

Тем вечером Лавди легла спать, так и не поговорив ни с кем в доме, за исключением дворецкого и кухарки. Однако следующим же утром, во время завтрака, ей представился мистер Крейвен. Это был мужчина приятной внешности, хорошо сложенный, с трогательно печальным взглядом. Стоило ему войти, как Лавди поразилась его энергией, не вязавшейся с образом пожилого человека. Мистер Крейвен попросил прощения за отсутствие своей жены и за то, что не встретил мисс Брук вчера. Затем он велел ей угощаться без стеснения, чувствовать себя как дома, и порадовался, что теперь у него есть помощница.

– Надеюсь, вы понимаете, какой значительной – колоссальной важности! – работой я занят? – добавил он, опустившись на стул. – Она останется в веках. Только человек, который, как я, изучал сравнительную филологию на протяжении тридцати лет, способен оценить величие поставленной передо мной задачи!

Произнеся это, он внезапно сник, съежился на стуле, прикрыв глаза рукой, в той же позе, в которой Лавди видела его ночью. Казалось, он совершенно позабыл, что перед ним стоит завтрак, а за столом сидит гость.

Вошел дворецкий, неся еще одно блюдо.

– Вы лучше завтракайте, – шепнул слуга Лавди, – а то он может еще час так просидеть.

Поставив блюдо перед хозяином, дворецкий сказал, пытаясь вывести того из задумчивости:

– Капитан все еще не вернулся, сэр.

– А? Что? – Мистер Крейвен на миг отнял руку от лица.

– Капитан, сэр, – повторил дворецкий. – Ваш черный ретривер.

Взгляд мистера Крейвена стал еще более проникновенным, чем раньше.

– О, бедный Капитан! – пробормотал старик. – Лучшая собака, которая у меня когда-либо была.

И он снова обмяк на стуле, прижав ладонь ко лбу. Дворецкий предпринял еще одну попытку расшевелить его.

– Мадам прислала вам газету, сэр! – прокричал он почти в самое ухо своему хозяину. – Она полагает, вам будет небезынтересно прочесть ее.

С этими словами дворецкий положил утреннюю газету на стол.

– Будь оно проклято! Оставьте ее здесь, – раздраженно ответил мистер Крейвен. – Глупцы! Болваны, вот вы кто такие! Своими банальностями и пустыми расспросами вы сведете меня в могилу раньше, чем я закончу работу!

И он снова закрыл глаза, утратив интерес к окружающей его реальности.

Лавди продолжила завтрак. Она придвинулась ближе к мистеру Крейвену, так, чтобы газета, лежавшая справа от него, оказалась между их тарелками. Газета была сложена таким образом, чтобы привлечь внимание читателя к конкретной колонке.

Часы в углу комнаты громко, с хорошим резонансом пробили, указывая время. Мистер Крейвен встрепенулся и протер глаза.

– А? Что? – спросил он. – Мы за столом? Это завтрак или обед? – Он недоуменно огляделся и уставился на Лавди. – А вы кто такая? Что вы здесь делаете? Где Нина? Где Гарри?

Лавди начала объяснять, и постепенно память вернулась к нему.

– Да-да, я помню, – промолвил он, – вы приехали оказывать помощь в моем важнейшем исследовании. О, вы знаете, вы должны помочь мне выбраться из тупика. Вы увлекаетесь, я помню, мне говорили, некоторыми темными местами в сравнительной филологии. Хорошо, мисс… мисс… Я забыл, как вас зовут; расскажите-ка мне, что вы знаете о базовых звуках, общих для всех языков. Ну же, сколько вы их выделяете – шесть, восемь, девять? Нет, мы не будем обсуждать это здесь; все эти чашки и ложки меня отвлекают. Пойдемте в мою берлогу на другом конце дома; там тишина и покой.

Не обращая внимания на то, что его завтрак остался нетронутым, мистер Крейвен вскочил со стула, схватил Лавди за руку и потащил прочь из комнаты, а потом – по длинному коридору, ведущему к его кабинету в южной части дома.

Но когда они очутились там, его живость довольно быстро иссякла.

Он усадил Лавди за письменный стол, поинтересовался, какие перья она предпочитает, и положил перед ней лист писчей бумаги. Потом устроился в своем кресле спиной к свету с таким видом, словно собирается диктовать.

Мистер Крейвен громко и четко произнес название своего научного труда, заголовок подраздела, порядковый номер и название главы, которая сейчас составляла предмет его исследования. Затем подпер голову рукой.

– Эти базовые звуки – просто какой-то камень преткновения. Как, каким образом можно представить звук агонии, чтобы он не являлся в то же самое время звуком ужаса? Или звук удивления, который не был бы отчасти звуком радости либо скорби?