Текст книги "Английский детектив. Лучшее за 200 лет"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Гилберт Кийт Честертон,Даниэль Дефо,Клапка Джером Джером,Эрнест Уильям Хорнунг,Григорий Панченко,Эрнест Брама,Эллен Вуд,Квинси Де
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Здесь силы его иссякли, и хотя Лавди просидела в кабинете с раннего утра до самых сумерек, она едва ли написала десяток предложений.

Всего Лавди провела в Тройтс-хилле два полных дня. К концу первого из них Гриффитс через своего доверенного посыльного получил от нее короткую записку следующего содержания:

Я выяснила, что Хейлс время от времени брал у Сэнди деньги взаймы и в общей сложности задолжал ему около сотни фунтов. Не знаю, сочтете ли Вы это важным.

Л. Б.

Мистер Гриффитс перечитал последнюю фразу еще раз.

– Если Гарри Крейвен предстанет перед судом, – пробормотал он, – полагаю, его адвокат сочтет это весьма важным.

Остаток дня мистер Гриффитс пребывал в расстроенных чувствах, раздумывая, стоит ли придерживаться и далее теории о виновности Гарри Крейвена или лучше выкинуть ее из головы.

На следующее утро от Лавди пришла еще одна записка, гласившая:

Это не дело первостепенной важности, однако выясните, не отплывал ли два дня назад некто, именующий себя Гарольд Казенс, из лондонских доков в Наталь на корабле «Бонни Данди»[66]66
  …«Бонни Данди»… – Любопытно, что корабль «Бонни Данди» действительно существовал, только это был австралийский корабль и в 1879 году он затонул. Его забавное название переводится как «Красавчик Данди», так называется песня, написанная Вальтером Скоттом в 1825 году и посвященная Джону Грэхему, лорду Клэвер-хауса, который в 1689 году поднял якобитское восстание и погиб. Эта песня использовалась в качестве полкового марша несколькими шотландскими полками британской армии, а во время войны Севера и Юга была адаптирована для войск конфедератов. Таким образом, название можно расценивать как намек на строптивость и непокорность.


[Закрыть].

В ответ на это послание Лавди получила довольно длинное письмо. Вот оно:

Я не вполне понял смысл Вашей последней записки, однако телеграфировал в Лондон, чтобы там выяснили ответ на Ваш вопрос. В свою очередь, мне есть о чем Вам рассказать. Я выяснил, что Гарри Крейвен делал в ночь убийства, и по моей просьбе был выдан ордер на его арест. Этот ордер я обязан предъявить ему в течение сегодняшнего дня. Все обстоятельства указывают на его вину, и я уверен, что его болезнь – обман. Я встречался с Уотерсом, тем врачом, который якобы посещает Гарри Крейвена, загнал его в угол и заставил признаться, что на самом деле он видел юношу только раз – в первый день его мнимой болезни – и заключение о диагнозе выдал под давлением миссис Крейвен, рассказавшей ему о состоянии сына. Во время этого, первого и последнего, визита ему было сказано, что в его услугах больше не нуждаются, что миссис Крейвен имела достаточно дела с лихорадкой, когда лечила чернокожих в Натале, и прекрасно управится сама.

Когда я, раздобыв эту важную информацию, покинул дом Уотерса, ко мне обратился некий человек по имени Мак-Квин, хозяин недорогой местной гостиницы. Он сказал, что хочет поговорить со мной по важному делу. Короче говоря, заявил, что поздним вечером шестого числа, чуть позже одиннадцати, к нему домой явился Гарри Крейвен, сообщил, что он без гроша, и попросил ссудить ему сто фунтов под залог большой вазы для середины обеденного стола, которую принес с собой. Мак-Квин удовлетворил его просьбу и дал ему десять соверенов, а теперь в ужасе от того, что его честное имя запятнано, пришел ко мне признаваться в скупке краденого. По его словам, юноша был очень взволнован и умолял никому не говорить о его визите. Мне весьма любопытно, как отреагирует мистер Гарри, если я скажу ему, что он проходил мимо сторожки Сэнди примерно в то время, когда того убили; или, если он и разминулся с убийцей, каким образом он смог вернуться обратно и не заметить распахнутого настежь окна и мертвого привратника, освещаемого полной луной?

И еще одно. Держитесь подальше, когда я приеду с ордером, – примерно между двумя и тремя часами пополудни. Я не хочу, чтобы о Вашей истинной роли стало известно раньше времени: скорее всего, Вы еще пригодитесь нам в доме.

С. Г.

Лавди прочла это письмо, сидя за письменным столом мистера Крейвена, в то время как сам пожилой джентльмен недвижимо застыл сзади нее в своем кресле. Она легко улыбнулась краешками губ, перечитав последние слова: «скорее всего, Вы еще пригодитесь нам в доме».

Второй день, который Лавди провела в кабинете мистера Крейвена, сначала не предвещал плодотворных результатов. Прочтя письмо мистера Гриффитса, Лавди битый час просидела с пером в руке за столом, готовая записывать любую мысль, которая озарит мистера Крейвена. Однако с его губ не слетело ни звука, кроме одной лишь фразы:

– Это все здесь, в моей голове, – пробормотал он, не открывая глаз, – но я не могу облечь это в слова.

Наконец звук шагов по гравиевой дорожке заставил Лавди повернуть голову к окну. Она увидела мистера Гриффитса, сопровождаемого двумя констеблями, и услышала, как открылась парадная дверь, впуская их. Однако больше ни звука не достигло ее ушей, что заставило женщину осознать, насколько она отрезана от всего остального дома, пока сидит в дальнем углу ненаселенного крыла.

Мистер Крейвен все еще пребывал в прострации, даже не подозревая, что в этот самый момент в его собственном доме его единственного сына арестовывают по подозрению в убийстве.

Тем временем Гриффитс и его констебли поднялись по лестнице, ведущей в северное крыло, и горничная Могги вела их по длинным коридорам к комнате больного.

– Хозяйка! – позвала она. – Тут пришли трое людей, и они все из полиции! Может, выйдете, а? Узнаете, чего им надо?

У двери комнаты, где содержался больной, появилась миссис Крейвен – высокая женщина с резкими чертами лица и светлыми, чуть рыжеватыми волосами с проседью.

– Что это значит? Что вам здесь нужно? – надменно спросила она, обращаясь к Гриффитсу.

Тот со всем уважением объяснил, что ему нужно, и попросил отойти в сторону, чтобы они могли зайти в комнату ее сына.

– Это комната моей дочери; можете убедиться сами, – сказала миссис Крейвен, распахнув дверь.

Гриффитс и его товарищи, войдя в помещение, обнаружили хорошенькую, но испуганную и бледную мисс Крейвен, сидевшую у камина в длинном халате.

Гриффитс торопливо отступил в замешательстве из-за своей ошибки и того, что не может поговорить с Лавди. Остаток дня он провел, телеграфируя всем подряд и рассылая посыльных. Наконец, около часа потратил, составляя подробнейший доклад своему начальнику в Ньюкасле. Гарольд Казенс, отплывший на «Бонни Данди» в Наталь, по его утверждению, – это на самом деле Гарри Крейвен, Гриффитс рекомендовал немедленно связаться с южноафриканскими полицейскими властями.

Еще не высохли чернила на пере, которым Гриффитс писал этот доклад, когда ему передали новую записку от Лавди.

На сей раз послание передал сынишка садовника, заявив, будто леди пообещала, что ему дадут золотой соверен, если оно будет доставлено по адресу. Гриффитс заплатил мальчишке и отпустил его, после чего уселся читать. Послание было торопливо написано карандашом и гласило:

Обстановка критическая. Как только получите это письмо, идите к дому вместе с двумя людьми и расположитесь возле него таким образом, чтобы Вы все видели, а Вас увидеть было бы нельзя. Это не составит труда, ведь к тому времени, как Вы подойдете, уже стемнеет. Я не уверена, что этой ночью мне понадобится ваша помощь, но лучше на всякий случай пробудьте в саду до утра. И главное – ни на миг не теряйте из виду окно кабинета. (Эти слова были подчеркнуты.) Если я выставлю в окно лампу с зеленым абажуром, не теряя ни секунды, влезайте именно через это окно: я ухитрюсь сделать так, чтобы оно было открыто.

Прочтя послание, Гриффитс потер лоб, а потом протер глаза.

– Э-э, – сказал он, – скорее всего, там все в порядке, но я, в конце концов, беспокоюсь о ней. И будь я проклят, если понимаю ход ее рассуждений.

Он посмотрел на часы; стрелки показывали четверть седьмого. Короткий сентябрьский день уже заканчивался. До Тройтс-хилла было добрых пять миль – определенно, не стоило терять ни секунды.

В тот самый миг, когда Гриффитс и его двое констеблей снова отправились в путь по Гренфелл-Хай-Роуд в коляске, запряженной самой быстрой лошадью, что им удалось раздобыть, мистер Крейвен вышел из оцепенения и стал оглядываться вокруг. Однако на сей раз его пробуждению предшествовало не оцепенелое сидение в кресле, а скорее беспокойная дремота. Именно несколько бессвязных восклицаний, изданных пожилым джентльменом во время этого тревожного сна, и заставили Лавди написать свою записку, а потом украдкой выбраться из кабинета и отправить ее.

Находясь в дальнем конце дома, Лавди не имела ни малейшего представления о том, чем закончилось утреннее происшествие. Она лишь заметила, что у Хейлса, как обычно принесшего пятичасовой чай, весьма раздраженное выражение лица. Когда дворецкий поставил на стол поднос, чашки звякнули, и Лавди расслышала, как слуга бормочет, что «он приличный человек и к такому не привык».

Не прошло и полутора часов, когда мистер Крейвен внезапно очнулся и, дико озираясь, спросил, кто заходил в комнату. Лавди ответила: дворецкий приносил обед в час дня и чай в пять, а после этого никто не заходил.

– Нет, это ложь, – резким, неестественным тоном сказал мистер Крейвен, – я видел, как он шнырял здесь, этот плаксивый, вечно канючащий лицемер, и вы, должно быть, тоже его видели! Неужели не слышали, как он лепечет этим своим дребезжащим старческим голосом: «Хозяин, я знаю вашу тайну!»? – Мистер Крейвен оборвал себя на полуслове и снова начал дико озираться вокруг. – Эй, что, что?! – вскричал он. – Нет, нет, это неправда, Сэнди мертв и похоронен! По поводу его смерти проводили дознание… И мы все расхваливали его, будто святого.

– Должно быть, этот Сэнди был дурным человеком, – сочувственно сказала Лавди.

– Да, вы правы! Вы правы! – воскликнул мистер Крейвен, вскочил и схватил ее за руку. – Если кто-то из людей и заслуживал погибели, так это он. Тридцать лет он держал дамоклов меч над моей головой, и вот наконец… О чем это я?

Он взялся за голову и снова без сил рухнул в кресло.

– Вы совершили какой-то опрометчивый поступок, когда учились в колледже, а он знал об этом, верно? – спросила Лавди. Она намеревалась выяснить как можно больше, коль скоро слабый рассудком мистер Крейвен был склонен к откровенности.

– Именно! Я имел глупость жениться на непорядочной девушке, официантке, и Сэнди был на свадьбе, а потом… – Его глаза снова закрылись, и бормотание стало неразборчивым.

Минут десять он, полулежа в кресле, бормотал что-то себе под нос, и единственными словами, которые Лавди могла разобрать, были «скулёж» и «стон». А потом мистер Крейвен вдруг медленно и четко, словно отвечая на прямой вопрос, промолвил:

– Один хороший удар молотком – и дело сделано.

– Я бы очень хотела взглянуть на этот молоток, – сказала Лавди. – Он хранится у вас где-то под рукой?

Мистер Крейвен широко открыл глаза и хитро посмотрел на нее.

– Какой молоток? Я не говорил, что у меня есть молоток. Если кто-то говорит, будто я сделал это молотком, он лжет.

– О, вы два или три раза рассказывали мне о молотке, – спокойно ответила Лавди. – О том самом, которым убили Капитана, вашу собаку. Я просто хотела взглянуть на него, только и всего.

Хитрый блеск погас в глазах старика.

– Бедный Капитан! Такой умный пес! Так о чем это я? На чем мы с вами остановились? О, я вспомнил: тем вечером мне не давали покоя базовые звуки. Вы там были? А! Не были, я вспомнил. Я весь день пытался провести параллели между звуками, которые издают скулящая от боли собака и стонущий человек, но ничего не выходило. Эта мысль преследовала меня, куда бы я ни пошел, я не мог больше ни о чем думать. Если оба этих звука – базовые, у них должно быть что-то общее, какая-то связь, которую я не в состоянии уловить. И тогда мне пришло в голову вот что: коль умный, хорошо воспитанный пес вроде моего Капитана в момент смерти искренне, изо всех сил заскулит, не будет ли в его предсмертном крике чего-то человеческого? Какой-то нотки, которая приблизит его скулеж к стону? Такую идею следовало проверить. Если я смогу дополнить свой трактат столь важным выводом, это стоит дюжины собачьих жизней! И я вышел в освещенный луной сад… А, хотя вы и сами все об этом знаете, не так ли?

– Да. Бедный Капитан! Он скулил или стонал?

– О, он скулил, громко, протяжно и мерзко, как обычная дворняга. Я мог и не трогать его, толку от этого не было. Но так вышло, что другая тварь распахнула окно, стала подсматривать за мной и спросила противным надтреснутым голоском: «Хозяин, что вы здесь делаете так поздно?»

И мистер Крейвен снова рухнул в кресло, прикрыв глаза и бессвязно бормоча.

Лавди ненадолго оставила его в покое, а потом задала еще один вопрос:

– А эта… другая тварь… Она скулила или стонала, когда вы ударили ее молотком?

– Какая тварь? А, старый Сэнди… Он упал на спину… О, я помню, вы говорили, что хотите увидеть молоток, при помощи которого я заставил замолчать его старый болтливый язык, – хотите, да?

Слегка пошатываясь, мистер Крейвен поднялся на ноги и с видимым усилием потащился к шкафу, стоящему в дальнем углу комнаты. Выдвинув один из ящиков, вытащил большой геологический молоток, лежавший там среди кусков породы и окаменелостей, на миг воздел его над головой, потом замер, прижав палец к губам.

– Ш-ш! Если мы не будем осторожны, сюда проберутся всякие глупцы и станут подглядывать за нами.

И, к ужасу Лавди, он внезапно метнулся к двери, запер ее, вытащил ключ из замка и сунул в карман.

Лавди взглянула на часы: половина восьмого. Получил ли Гриффитс ее письмо вовремя? Ждут ли в саду он и его люди ее сигнала? Она могла лишь молиться, чтобы это было так.

– Свет слишком яркий для моих глаз, – сказала женщина, встала и поставила лампу с зеленым абажуром на стол у окна.

– Нет-нет, так не пойдет, – возразил мистер Крейвен, – так кто угодно снаружи увидит, чем мы тут занимаемся.

С этими словами он подошел к окну и переставил лампу на каминную полку. Лавди надеялась, что нескольких секунд хватило, чтобы снаружи заметили знак.

Старик подозвал ее и дал рассмотреть орудие убийства.

– Если крутануть его как следует, – он показал, как именно, – молоток обрушивается с восхитительным грохотом.

Молоток остановился в дюйме от лба Лавди. Она отпрянула.

– Ха-ха! – Мистер Крейвен резко, неестественно рассмеялся, в его глазах горел огонь безумия. – Напугал вас? Любопытно, какой звук издали бы вы, если бы я ударил вас вот сюда? – Он легонько коснулся молотком ее лба. – Конечно, базовый, в этом не может быть сомнений, а…

Лавди с трудом сохраняла хладнокровие. Она была заперта здесь наедине с безумцем, и единственным шансом для нее оставалось тянуть время, чтобы дать полицейским возможность добраться до дома и влезть в окно.

– Постойте, – промолвила она, всеми силами стремясь отвлечь его, – вы так и не сказали мне, какой же базовый звук издал Сэнди, когда упал. Если дадите мне перо и чернила, я смогу подробно описать результаты вашего эксперимента, чтобы вы впоследствии вставили их в свой трактат.

На миг лицо старого джентльмена осенило выражение истинного удовольствия, однако оно почти сразу исчезло.

– Этот негодяй умер, не издав вовсе никаких звуков, – ответил мистер Крейвен. – Все было зря, труды всей той ночи пошли прахом. Хотя нет, не совсем: кое-что я все же получил. О да, должен признаться, случись мне пережить ту ночь снова, я поступил бы так же, чтобы вновь испытать тот радостный трепет, который охватил меня, когда я смотрел на мертвое лицо этого старика и чувствовал себя наконец свободным! Свободным! – возбужденно повторил он, размахивая молотком. – На мгновение я опять ощутил себя совсем молодым. Я пробрался в комнату – в окно светила полная луна – и вспомнил то время, когда мы учились в колледже, и как мы весело подшучивали над Пемброуком, поэтому перевернул все вверх дном…

Внезапно мистер Крейвен умолк, прервавшись на полуслове, и на шаг приблизился к Лавди.

– Самое обидное во всем этом, – сказал он, и голос его из радостно звенящего стал тихим и проникновенным, – что он умер, не издав вообще никаких звуков.

Мистер Крейвен сделал еще один шаг.

– Интересно… – Он снова умолк и наконец подошел к Лавди вплотную. – Мне только что пришло в голову, – шепнул он в самое ухо Лавди, – что женщина вероятнее, чем мужчина, издаст базовый звук в свой смертный час.

Он поднял молоток; Лавди бросилась к окну, и три пары сильных мужских рук, подхватив ее, вытащили наружу.

* * *

– Я уж думала, расследую свое последнее дело… Никогда еще не была так близка к смерти! – сказала Лавди. Они с мистером Гриффитсом стояли на платформе в Гренфелле, ожидая поезда, который должен был отвезти ее обратно в Лондон. – Странно, почему никто не заподозрил, что старик безумен… Хотя, наверное, все так привыкли к его эксцентричности, что не заметили, как она перешла в сумасшествие. А во время дознания ему хватило ума не выдать себя.

– Возможно, – задумчиво промолвил Гриффитс, – он даже после убийства не переступил окончательно ту тонкую грань, которая отделяет эксцентричность от безумия. Может быть, толчком послужил всплеск эмоций, когда его преступление было раскрыто. Мисс Брук, до прибытия вашего поезда осталось ровно десять минут. Я был бы вам очень признателен, если бы вы разъяснили пару моментов, представляющих для меня профессиональный интерес.

– С удовольствием, – ответила Лавди. – Задавайте вопросы, и я отвечу на них.

– Прежде всего меня интересует, что навело вас на мысль о виновности старика?

– Их отношения с Сэнди слишком отдавали страхом с одной стороны и властью с другой. Кроме того, деньги, которые получал Сэнди, пока мистер Крейвен был в Натале, уж очень походили на плату за молчание.

– Бедолага! Насколько мне известно, женщина, на которой он по молодости женился, вскоре спилась и умерла. Не сомневаюсь, Сэнди скрывал это и уверял своего хозяина, будто она жива, даже после того, как тот женился второй раз. Еще один вопрос: как вы узнали, что мисс Крейвен заняла место своего брата?

– Вечером по приезде я обнаружила в камине моей комнаты, которую раньше занимала мисс Крейвен, длинный светлый локон. Мне сразу пришло в голову, что девушка обрезала волосы, но ведь для подобного поступка нужна серьезная причина. Подозрительные обстоятельства, связанные с болезнью ее брата, подсказали мне таковую.

– О, эта история с тифом была хитро устроена! Да я убежден: в доме не было никого, кто не верил бы, что мастер Гарри лежит в постели наверху, а мисс Крейвен находится у друзей в Ньюкасле. А на самом деле молодой человек улизнул, когда после убийства и часу не прошло. Его сестра, отосланная в Ньюкасл на следующий день, отпустила горничную под предлогом того, что в доме знакомых ее негде поселить. Отправила служанку домой, а сама посреди ночи вернулась в Тройтс-хилл, пройдя пешком пять миль от Гренфелла. Мать, разумеется, впустила ее через одно из тех легко открывающихся окон, обрезала ей волосы и уложила в постель, чтобы она изображала брата. Мисс Крейвен и мастер Гарри похожи, к тому же в комнате было темно, и этого оказалось достаточно, чтобы обмануть врача, лично не знакомого с семейством Крейвен. Согласитесь, мисс Брук, со всеми этими продуманными интригами и махинациями вполне естественно, что мои подозрения устремились именно в этом направлении.

– Я смотрю на ситуацию немного под другим углом, – сказала Лавди. – Мне кажется, миссис Крейвен, зная о дурных наклонностях своего сына, поверила в его вину, хотя он, должно быть, уверял ее в своей невиновности. Скорее всего, заложив ту вазу, мистер Крейвен-младший возвращался домой и увидел мистера Крейвена-старшего с молотком в руке. Понимая, что ему не удастся оправдаться, не обвинив отца, он предпочел бежать в Наталь, но не давать показаний.

– А его вымышленное имя? – торопливо спросил мистер Гриффитс: поезд как раз подошел к станции. – Как вы узнали, что Гарольд Казенс[67]67
  …Гарольд Казенс… – Ситуация, характерная для эпохи, когда стирка производилась в основном не на дому, а в прачечных, из-за чего на белье и одежде обычно нашивались метки с инициалами владельца (чтобы избежать путаницы с другими клиентами). В результате скрывающемуся беглецу приходилось или выбрать себе новое имя с теми же инициалами, или полностью перешить все метки, что требовало не только времени, но и соответствующих навыков.


[Закрыть], отплывший на «Бонни Данди», – это и есть Гарри Крейвен?

– О, это довольно просто, – ответила Лавди, поднимаясь в вагон. – Газета, присланная мистеру Крейвену его супругой, была сложена так, чтобы в глаза сразу бросалось сообщение о «Бонни Данди», отбывшем в Наталь два дня назад. Сама собой напрашивалась связь Наталя с миссис Крейвен: она прожила там бо́льшую часть своей жизни, и неудивительно, что ей хотелось отправить своего безалаберного сына к друзьям ее юности. Имя, под которым бежал Гарри Крейвен, я выяснила почти сразу: оно было записано в блокноте мистера Крейвена. Я нашла этот блокнот в кабинете. Видимо, миссис Крейвен пыталась вбить в голову мужа новое имя сына, и чтобы получше его запомнить, мистер Крейвен несколько раз написал его. Будем надеяться, это новое имя поможет молодому человеку создать себе новую репутацию – по крайней мере, это проще сделать сейчас, когда между ним и его старыми товарищами пролегли воды океана. Что ж, прощайте.

– Нет, – возразил мистер Гриффитс, – всего лишь до свидания. Вам ведь придется вернуться на выездную сессию суда присяжных и дать показания, которые помогут запереть мистера Крейвена в психиатрической лечебнице до конца его дней.