Текст книги "Английский детектив. Лучшее за 200 лет"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Чарльз Диккенс,Гилберт Кийт Честертон,Даниэль Дефо,Клапка Джером Джером,Эрнест Уильям Хорнунг,Григорий Панченко,Эрнест Брама,Эллен Вуд,Квинси Де
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Записи одиннадцатилетней давности были разложены на письменном столе. Мой приятель ходил по комнате взад и вперед, засунув руки в карманы и рассуждая вслух:

– Какая-то подробность, которая осталась в секрете. Я испытал странное чувство, наблюдая за этой женщиной, когда был вынесен приговор. Словно бы это присуждение к каторжным работам стало ее торжеством. Играла роль? Нет, не похоже! Если бы она и вправду лицедействовала во время судебного процесса, то могла бы сделать вид, что раскаивается, и получить всего пять лет. Казалось, она не способна скрыть абсолютного, едва ли не физического облегчения при мысли, что ее муж умер, что его рука теперь никогда ее не коснется. Должно существовать что-то, внезапно открывшееся ей и превратившее любовь в ненависть. Есть нечто необычное и в поведении мужчины. – Эту новую догадку мой приятель высказал, когда стоял и смотрел из окна через реку. – Она-то заплатила за все сполна, но он все еще в розыске. Он рискует своей головой, приходя, чтобы увидеть, поднята ли занавеска на ее окне. – Его мысль сделала еще один поворот. – И при этом как он мог позволить ей по сути десять лет быть погребенной заживо на каторге, а сам безнаказанно разгуливать по улицам? Во время суда, когда изо дня в день против нее выдвигались всё новые свидетельства, – почему он не пришел, чтобы занять место рядом с ней? И не отправился на виселицу хотя бы только из простого приличия? – Мой приятель сел, взял стопку документов, не глядя на нее. – Или это была награда, которую она выпросила у него для себя? Сама мысль о том, что он будет ждать ее на свободе, надежда на это, могла бы облегчить ее страдания. Да, – размышляя, продолжил мой приятель, – я могу представить человека, который из любви к женщине принимает такие условия, в сущности являющиеся наказанием для него самого.

Теперь, когда интерес моего приятеля к этому делу возобновился, он, казалось, был не в состоянии забыть о нем хотя бы на минуту. С того времени, как мы вместе побывали на той улице, я пару раз возвращался туда в одиночестве и опять видел, как поднялась занавеска. Мой приятель был одержим идеей встретиться с тем мужчиной лицом к лицу. Красивый, смелый, властный человек – вот каким представлял его себе он. Однако должно быть еще что-то необычайное в нем, что-то, побудившее женщину едва ли не продать собственную душу ради этого мужчины.

Был только один шанс выяснить хоть что-нибудь. Каждый раз загадочный незнакомец приходил со стороны Эджвер-роуд. Скрываясь на противоположной стороне улицы и наблюдая, как он приближается к тому самому дому, можно было бы подгадать момент, чтобы встретиться с ним под фонарем. Вряд ли он тут же развернется и пойдет назад: это означает слишком выдать себя. Он, видимо, лишь сделает вид, что, как и мы, просто торопится куда-то, пройдет мимо, притаится в темноте и будет, в свою очередь, следить за нами, пока мы не уйдем прочь.

Фортуна, казалось, была на нашей стороне. В обычное время занавеска осторожно приподнялась, и вскоре после этого из-за угла появился человек. Мы, выйдя на улицу через несколько секунд, как и рассчитывали, встретились с ним лицом к лицу под газовым фонарем. Человек шел в нашу сторону, ссутулившись и опустив голову. Мы ожидали, что он пройдет мимо нас, – но, к нашему удивлению, мужчина остановился и отворил калитку. Еще секунда, и мы потеряли бы все шансы узнать о нем хоть что-то, кроме того, как выглядит его согбенная спина. Несколько шагов, и мой друг очутился позади него. Он положил руку мужчине на плечо и заставил его обернуться. Мы увидели старое, морщинистое лицо с бесстрастным взглядом давно потускневших, слезящихся глаз.

Оба мы опешили и несколько мгновений не могли вымолвить ни слова.

Мой приятель пробормотал какие-то извинения о том, что перепутал дом, и мы вернулись за угол. На другой улице расхохотались почти одновременно. А затем приятель внезапно замер и уставился на меня.

– Старый клерк Хэпуорта! – проговорил он. – Элленби!

* * *

Это показалось нам чудовищным. Элленби был больше чем просто служащим: семья относилась к нему как к другу. Хэпуорт-старший обеспечил ему возможность начать свой собственный бизнес. К Хэпуорту-младшему он питал искреннюю привязанность, о чем знали, кажется, все, кому вообще было известно хоть что-то об этой семье и фирме. Как же понять произошедшее?

На каминной полке моего приятеля лежала адресная книга. Через день после случайной встречи с Элленби меня осенило, и я открыл ее. «Элленби и Ко, – прочитал я. – Корабельное оборудование. Юридический адрес – улица Минориток».

Уж не помогает ли он женщине ради своего умершего хозяина, пытаясь уберечь ее от рук убийцы мистера Хэпуорта? Но по какой причине? Эта женщина спокойно стояла и наблюдала за тем, как убивают ее мужа. Как же может Элленби хотя бы даже просто глядеть на нее снова?

Разве только существует какая-то неведомая нам, но известная ему подробность, – что-то, что могло бы оправдать чудовищное бездушие этой женщины.

Однако что это может быть? Все так тщательно спланировано, так хладнокровно осуществлено! Вот, например, бритье в столовой. Этот случай особенно впечатлил моего приятеля. В комнате не было ни одного зеркала, а значит, женщина, по-видимому, принесла его со второго этажа. Но почему они не пошли наверх в ванную комнату, где всегда брился Хэпуорт и где все было специально подготовлено для бритья?

Мой приятель расхаживал по комнате, размышляя вслух, казалось, почти бессвязно, и вдруг остановился и взглянул на меня.

– Но почему в столовой? – требовательно спросил он. И позвенел ключами в кармане.

Это была его привычка: он часто звенел ключами, когда кого-то настойчиво расспрашивал, однако сейчас у меня вдруг возникло ощущение, что совершенно загадочным образом я знаю ответ на его вопрос, – и я не задумываясь ответил:

– Может быть, было проще принести вниз бритву, чем тащить наверх покойника?

Приятель оперся руками о стол, его глаза блеснули от волнения.

– Вообразите себе эту картину, – сказал он. – Их небольшая столовая, заставленная фарфоровыми статуэтками. Трое стоят вокруг стола, руки Хэпуорта нервно вцепились в подлокотник кресла. Упреки, насмешки, угрозы. Молодой Хэпуорт, которого все знают как человека слабовольного, по натуре своей боязливого, побледнел, заикается, не знает, в какую сторону смотреть. Женщина поочередно глядит то на одного мужчину, то на другого. И опять эта вспышка презрения в глазах – пренебрежения, с которым она не может ничего поделать, а за презрением, что еще хуже, следует жалость. Если бы он только мог спокойно и твердо ответить этому третьему, если бы сумел держаться, сохраняя чувство достоинства! Если бы не проявлял свою боязливость так явственно! А потом – и это сыграло свою роковую роль – тот, другой, мужчина отворачивается с презрительным смехом, и дерзкий властный взгляд уже не заставляет сердце Майкла сжиматься от ужаса. Должно быть, именно тогда убийца и выстрелил: ведь пуля, как вы помните, попала в затылок. Хэпуорт наверняка давно уже мысленно готовился к той встрече: арендаторы таких вот пригородных домиков в этих новых кварталах в большинстве своем не имеют привычки держать у себя дома заряженные револьверы. А он цеплялся за это оружие как за символ самозащиты, неприкосновенности дома и накручивал сам себя, задыхаясь от ненависти и страха. Слабые люди всегда склонны к крайностям. У него не оставалось другого выбора, и он убил того, кто пришел в их дом. Убил Чарли Мартина. Слышите ли вы тишину после того, как прогремел револьвер? Убитый повалился, как бык на скотобойне. Вот мужчина и женщина опустились на колени и стали ощупывать лежащего, проверять, бьется ли сердце. Следов крови на ковре не оказалось, а дом расположен слишком далеко даже от ближайших соседей, чтобы кто-нибудь мог услышать выстрел. Если бы только избавиться от тела! Но ведь это и в самом деле возможно! Пруд меньше чем в сотне ярдов от дома. – Прервав свой рассказ, мой приятель потянулся к пачке документов, все еще лежащей среди его бумаг, и стал поспешно перелистывать страницы. – Что может быть легче? На участке по соседству строится дом. Тачку взять там очень просто, а дорога к берегу вымощена досками. Глубина пруда в месте, где было обнаружено тело, – четыре фута шесть дюймов. Не нужно прилагать никаких усилий, достаточно просто наклонить тачку. Но все же стоит поразмыслить еще минуту… За эту минуту они придумывают, как сделать, чтобы труп не всплыл на поверхность и не превратился в улику обвинения. Под тяжестью дополнительного груза он станет опускаться все глубже и глубже в мягкий ил и будет лежать там, пока не сгниет. Поразмыслить еще раз, всесторонне обдумать последствия. Предположим, несмотря на все их предосторожности, тело всплывет. Предположим, цепь соскочила. Рабочие то и дело набирают воду из пруда – а вдруг они обнаружат мертвеца? Он лежит на спине, помните об этом: они ведь должны были его перевернуть, чтобы попытаться услышать, не бьется ли сердце. Опустили ему веки: потому что и мужчину, и женщину, скорее всего, пробирала дрожь от взгляда открытых глаз мертвого. Наверняка именно женщине пришло это в голову первой. Как одного, так и другого она так часто видела лежащим рядом с собой – неподвижно, навзничь, с закрытыми глазами – и, возможно, всегда помнила об их сходстве. Засунуть часы Хэпуорта убитому в карман, кольцо Хэпуорта надеть на палец – этого было бы достаточно, если бы не борода, его проклятая вьющаяся рыжая борода! Они на цыпочках подобрались к окну и выглянули. Туман до сих пор был густым, как бульон. Ни души вокруг, не слышно ни звука. Времени еще более чем хватает. Остается только уйти отсюда, спрятаться, пока есть возможность. Надеть макинтош. Человека в желтом макинтоше, возможно, кто-нибудь видел, когда он вошел в калитку; пусть теперь узнают, что он ушел. Затем можно будет снять этот излишне яркий плащ и засунуть в какой-нибудь темный угол или, скажем, пустой железнодорожный вагон. Отправиться в контору, ждать там Элленби. Надежный, как кремень, Элленби; давний друг и опытный деловой партнер. Можно ждать от него помощи и подсказки. – Засмеявшись, мой приятель отбросил кипу бумаги. – Вот оно, недостающее звено! – воскликнул он. – И надо же, ни одному болвану из всех, сколько нас было вокруг этого дела, не пришло такое в голову.

– Все очень хорошо выстраивается, – сказал я, – кроме разве что поведения молодого Хэпуорта. Можете ли вы представить, будто он – если он таков, как вы его описали, – усаживается рядом с телом убитого им человека и хладнокровно разрабатывает план своего спасения, а труп все это время лежит вот прямо тут, на ковре?

– Нет. Но я могу представить, как это делает женщина – та самая, которая неделю хранила молчание, пока мы бушевали и ярились вокруг нее; женщина, в течение трех часов сидевшая как статуя, когда старый Катбаш, неистовствуя на глазах публики в переполненном зале, называл ее современной Иезавелью[70]70
  Иезавель – жена израильского царя Ахава, дочь сидонского царя Ефваала, или Этбаала, который достиг престола через убийство брата. Дочь унаследовала от него деспотическое высокомерие, непреклонную настойчивость и кровожадную жестокость. (Примеч. ред.)


[Закрыть]; женщина, которая поднялась со скамьи, когда прозвучал приговор насчет пятнадцати лет каторги, с выражением триумфа в глазах и вышла из зала суда как невеста, спешащая на свидание к своему возлюбленному. Бьюсь об заклад, это она побрила убитого. Хэпуорт своими дрожащими руками изрезал бы всю кожу на его лице, даже пользуясь безопасной бритвой.

– Должно быть, именно его, Мартина, она так ненавидела, – сказал я. – Это почти ликование при мысли, что он мертв…

– Да, – мой приятель кивнул, размышляя. – Она не сделала ни малейшей попытки скрыть свои чувства. Любопытно, что оба мужчины так схожи между собой… – Он посмотрел на часы. – Наверно, у вас будет желание отправиться со мной?

– Куда вы идете?

– Мы можем легко застать его на рабочем месте. Я имею в виду, в «Элленби и Ко».

* * *

Контора находилась на верхнем этаже старомодно выглядящего дома в тупике улицы Минориток. Мистера Элленби не было на месте, как сообщил нам долговязый парнишка-рассыльный, но он непременно должен появиться к вечеру. Мы сидели и ждали у камина, в котором тускло горел огонь, и только в сумерки услышали шаги на скрипучей лестнице. Элленби остановился в дверях, узнав нас, по-видимому, без удивления; а затем, высказав надежду, что не заставил нас долго ждать, повел во внутреннюю комнату.

– Должно быть, вы не помните меня, – сказал мой приятель, как только дверь закрылась. – Полагаю, до прошлой ночи вы никогда не видели меня без парика и мантии. Это отличие может быть разительным. Я выполнял функции старшего защитника миссис Хэпуорт.

Невозможно было ошибиться: выражение облегчения появилось в тусклых старческих глазах. Очевидно, встреча накануне вечером заставила Элленби заподозрить в нас врагов.

– Вы держались очень хорошо, – пробормотал он. – Миссис Хэпуорт была слишком измучена тогда, чтобы высказать вам свою благодарность, но, могу вас заверить, она весьма признательна за все ваши усилия.

Кажется, мой приятель слегка улыбнулся.

– Я должен извиниться за грубость, которую проявил прошлым вечером, – сказал он. – Дело в том, что я ожидал, когда вы обернетесь, увидеть перед собой лицо гораздо более молодого человека.

– А я, в свою очередь, принял вас за детектива, – деликатно улыбнувшись, ответил Элленби. – Вы простите меня, надеюсь. Я ведь близорук. Конечно, это только мои догадки, но если для вас что-то значат мои слова, могу с уверенностью предположить: миссис Хэпуорт никогда не видела человека по имени Чарли Мартин и не слышала о нем ничего нового со времени… – он сделал паузу, – убийства.

– Безусловно, это было бы слишком трудно, – согласился мой приятель, – учитывая, что Чарли Мартин похоронен на кладбище Хайгейт.

Старик вздрогнул и вскочил с кресла, побледнев как смерть.

– Для чего вы пришли сюда? – требовательно спросил он.

– Нечто большее, чем профессиональный интерес, – ответил мой приятель. – Десять лет назад я был моложе, и, возможно, тому виной моя тогдашняя молодость и ее невероятная красота… Думаю, миссис Хэпуорт, разрешая своему мужу посещать ее – а ведь адрес этой дамы известен полиции и в любой момент может быть установлена слежка, – подвергает его серьезной опасности. Если вы позаботитесь представить мне какие-нибудь факты, которые позволят мне сделать свои выводы об этой истории, я готов задействовать весь мой опыт для нужд миссис Хэпуорт и при необходимости оказать ей свою помощь.

Похоже, к Элленби вернулось его самообладание.

– Погодите, – промолвил он, – я скажу мальчишке, что он может идти.

Вскоре мы услышали, как он повернул ключ в замке входной двери. Затем Элленби вернулся, разжег огонь в камине и начал свое повествование.

* * *

Фамилия человека, похороненного на кладбище Хайгейт, была, как ни странно, все же Хэпуорт. Но звали его не Майкл, а Алекс. Его старший брат.

С детства он был человеком бессердечным, беззастенчивым и беспринципным. Судя по рассказу Элленби, его вряд ли можно счесть представителем цивилизованного мира – скорее уж воплощением какой-то пиратской дикости. Безнадежно было ждать, что он начнет работать, если мог жить в порочном безделье за чей-нибудь счет. Долги Алекса были оплачены в третий или четвертый раз, после чего родственники вынудили его отправиться в одну из заморских колоний. Никаких средств, однако, не хватало на то, чтобы содержать его даже там, и вскоре он, растратив имеющиеся у него деньги, возвратился в Англию, где снова стал требовать денежной помощи, высказывая новые и новые угрозы. Но ему отказали с неожиданной твердостью, после чего он занялся воровством и подлогом – кажется, считая это единственно возможным способом существования.

Для того чтобы спасти его от тюрьмы, а семью от позора, родители были вынуждены потратить все свои сбережения. Именно это несчастье и угроза публичного позора, по словам Элленби, убили и отца, и мать с промежутком всего в несколько месяцев.

Лишенный таким ударом всего, что он, несомненно, считал своей собственностью, и зная, что сестра (к счастью) находится вне его досягаемости, Алекс теперь устремил свой взгляд на брата. Майкл, слабый и робкий, а кроме того, быть может, сохранявший какие-то остатки мальчишеской влюбленности в того, кто всегда был и красивей его, и сильнее, самым нелепым образом соглашался с требованиями старшего брата. Требования эти, конечно, возрастали, так что в конце концов даже Майкл испытал едва ли не облегчение, когда порочная жизнь его брата привела к тому, что тот оказался замешан в преступлении особо позорного характера.

Теперь Алекс, заботясь о собственной безопасности, и сам хотел удалиться как можно дальше. Майкл предоставил для этого все имевшиеся у него средства, оставшись чуть ли не бедняком, – в обмен на торжественное обещание брата никогда не возвращаться.

Все эти страхи и терзания сломили Майкла. Он не мог уже сосредоточить собственный ум на основной своей профессии, ему хотелось уйти от всех прежних дел и знакомств, начать новую жизнь. Именно Элленби предложил ему отправиться в Лондон и заняться поставками судового оборудования, на что должно было вполне хватить оставшегося у Майкла небольшого капитала. Имя Хэпуорта было известно в кругу судовладельцев и кораблестроителей; Элленби, использовав этот аргумент, но главным образом стремясь вызвать у Майкла побольше интереса к делу, настоял на том, что фирма должна быть названа «Хэпуорт и Ко».

Это случилось за год до того, как Алекс все-таки вернулся, по своему обыкновению снова потребовав денег. Однако теперь Майкл, руководствуясь советом Элленби, отказал ему, причем в таких выражениях, которые почти убедили брата, что игра на этом поле закончена. Алекс выждал некоторое время, а затем написал очень трогательное письмо, в котором рассказывал брату, что болен и по-настоящему голодает, так что если не для него самого, то хотя бы только ради его молодой жены не может ли Майкл нанести им визит?

Так Майкл впервые узнал о его браке. Возникла слабая надежда, что женитьба могла вызвать в Алексе хоть какие-то изменения к лучшему, и Майкл, вопреки мнению Элленби, решил отправиться к ним. В жалком домишке в Ист-Энде он встретил молодую жену своего брата, но не самого Алекса, который вернулся домой лишь когда Майкл уже готов был уходить. Видимо, именно ожидая Алекса, Майкл и услышал от девушки ее историю.

Она была певицей, выступала в роттердамском мюзик-холле. Там Алекс Хэпуорт, называвший себя Чарли Мартином, и познакомился с ней, а затем стал за ней ухаживать. Когда он хотел того, он мог быть очень приятным в обхождении; несомненно, ее молодость и красота вызывали в нем и подлинное восхищение, и неподдельную страсть. Стремясь выбраться из того окружения, в котором она пребывала, девушка дала согласие выйти за него замуж. Ведь она была еще практически ребенком, и ей все что угодно казалось предпочтительнее ужасов, угрожавших во время ночной работы на сцене того, с позволения сказать, мюзик-холла.

Алекс так и не женился на ней. По крайней мере, она была в этом убеждена. Как только он в первый раз предстал перед ней мертвецки пьяным, то выкрикнул с издевкой, что церемония бракосочетания, через которую они прошли, была просто грубой инсценировкой. Увы, к несчастью для нее, он соврал. Ведь в действительности Алекс всегда отличался хладнокровной расчетливостью и, в данном случае считая женитьбу чем-то вроде безопасной инвестиции, проконтролировал, чтобы брак был абсолютно законным.

Ее жизнь с ним, едва только стерлась новизна, оказалась непереносимо ужасной. Шарф, который она обычно носила, скрывал под собой шрам, оставшийся после того, как в порыве ярости Алекс Хэпуорт попытался перерезать ей горло, потому что она не согласилась зарабатывать для него деньги на панели. После возвращения в Англию девушка твердо решила уйти от него. Если бы он попробовал принудить ее к продолжению совместной жизни, она не остановилась бы перед самоубийством – или убийством…

Именно ради нее младший Хэпуорт в конце концов решился снова помочь деньгами брату, при условии, что тот оставит свою спутницу в покое. Алекс согласился. Кажется, он испытывал раскаяние, однако в действительности, когда отвернулся, на его лице наверняка была ухмылка. Хитрый взгляд словно бы уже видел, что произойдет в ближайшем будущем. Идея шантажа – в этом нет сомнений – зародилась в его сознании еще тогда. С таким хорошим оружием, как двоеженство, он мог рассчитывать на стабильный и даже растущий доход всю оставшуюся жизнь.

Майкл купил своему брату билет пассажира второго класса на судно, отправляющееся в Кейптаун. Конечно, было мало шансов, что Алекс сдержит слово, но всегда сохранялась надежда, что ему проломят голову в какой-нибудь драке. Во всяком случае, он хоть на время оставит их в покое – и Майкла, и женщину, которую, кстати, звали Лола (вот ее имя и прозвучало наконец в нашей истории). Через месяц Майкл женился на ней, а еще через четыре после этого получил письмо от своего брата, где содержалось обращение к миссис Мартин «от ее любящего мужа Чарли, надеющегося в скором времени иметь удовольствие увидеть ее снова».

Запрос через английского консула в Роттердаме доказал, что угроза была не просто блефом. Брак оказался законным и неоспоримым.

События, произошедшие в ночь убийства, мой приятель восстановил почти безошибочно. Элленби, придя в контору в тот же утренний час, что и обычно, увидел ждущего его Хэпуорта. Там молодой человек и скрывался несколько дней, прежде чем однажды утром, с перекрашенными волосами и тщательно выращенной полоской тонких усиков, решился покинуть контору.

Если бы Алекс был убит любым другим способом, Элленби посоветовал бы младшему Хэпуорту предстать перед судом, как тот искренне и намеревался сделать. Но в сочетании с тем фактом, что смерть Алекса принесла бы и его брату, и жене безусловное облегчение, заряженный револьвер неизбежно навел бы суд на мысль о преднамеренном убийстве. Изолированность дома, расположенного к тому же недалеко от пруда, тоже сочли бы частью продуманного плана. Однако даже если, сумев убедить присяжных, что убийство не было преднамеренным, Майкл избежал бы виселицы, долгий срок каторги все равно оказывался неизбежным.

Кроме того, не было также уверенности в том, что при данных обстоятельствах и женщина сумеет избежать наказания. Убитый, по странной прихоти судьбы, все же был ее мужем; убийца же – в глазах закона – ее любовником.

Страстное намерение миссис Хэпуорт спасти Майкла возобладало. Он отправился в Америку. Там у него не возникло никаких трудностей с тем, чтобы получить работу, – разумеется, под другим именем – в какой-то фирме в качестве архитектора; а позже он открыл собственное дело. С той самой ночи, когда был убит Алекс Хэпуорт, Майкл и жена не встречались друг с другом все эти одиннадцать лет и впервые их свидание состоялось только три недели назад.

* * *

Я никогда не видел эту женщину в дальнейшем. Мой приятель, полагаю, навещал ее.

Хэпуорт вскоре вернулся в Америку, а мой друг сумел получить для его жены разрешение в полиции, предоставлявшее ей, в сущности, полную свободу.

Иногда по вечерам я заглядываю на эту улицу, и всегда у меня возникает чувство, что я оказался в пустом театре, где незадолго до моего прихода окончилась прекрасная пьеса.