Текст книги "Планета Багровых Туч. Часть первая (СИ)"
Автор книги: Артур Багровский
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Сам Элисей не хотел, чтобы ему хоть что-то напоминало о доме. Там, по большому счету, для него ничего хорошего не было, но тот комфорт и уют, те мелкие удобства, к которым привыкаешь и не замечаешь, пока не лишишься...
А их Элисей как раз был лишен. Он не любил стоять в очередь в туалет или умывальник. Не любил ходить в столовую "строем", как он это называл.
Ему самому не было нужно являться на работу к строго определенному времени: складские дела ждали. Поэтому, как правило, он не ходил с утра в общую столовую, а пил чай или кофе в собственной кухне, которая была в каждом жилом отсеке: кубрике – как их тут называли. Так поступал не он один, но Эван занимал весь стол, а завтракать вместе с кем-то не хотелось, поскольку волей-неволей приходилось втягиваться в какой-нибудь бессмысленно-нудный спор. Приходилось ждать, пока стол освободиться, но тот же Эван оставлял после себя "свинарник". Можно было бы и полежать и даже поспать, но общий подъем непременно сопровождался гвалтом и тут уж было не до сна.
Хуже всего становилось "вечером", когда все жильцы собирались вместе и начинались обсуждения прошедшего дня или очередного выступления канцлера под телевздохи Толика, бухтение радиоприемника Эвана с его же громкими воспоминаниями о своих любовных и военных подвигах. В первое Элисею верилось, во второе – не особенно, несмотря на то, что Тихонов чем-то походил на легендарного Чапаева.
Элисею хотелось немного личного пространства на определенное, не занятое работой, время. Он находил его в отсеке общественного пользования. Здесь был бассейн, тренажерный зал, огромная библиотека и фильмотека. Посетители здесь несомненно бывали, но большие помещения создавали эффект уединенности. Одно время Элисей даже попробовал увлечься спортом. Но заниматься перед работой не удавалось, поскольку хотелось поспать "еще полчасика", а после работы наваливалась апатия и безразличие ко всему, в том числе и к себе любимому.
Так что, из всех спортивных снарядов Элисей пристрастился лишь к бассейну, но ходил туда скорее побаландаться, чем серьезно поплавать. Чаще всего он проводил свободное время у огромного объемного экрана в комнате релаксации: просторном помещении, воспроизводящем природу Земли. Да, он не любил напоминания о доме, но иллюзия восполняла недостаток пространства и обзора. Здесь были не только голограммы, но и настоящая растительность: трава, кустарники, даже деревца – по большей части пластик. Меж всего этого извивался ручеек в пластиковом русле. Слышалось пение и крики птиц, но их Элисей ни разу не видел. Больше всего ему нравилась "приближающаяся гроза". Элисей включал ее частенько, прислушиваясь к раскатам далекого грома, ощущая порывы искусственного ветра, ожидая, что вот-вот хлынет настоящий ливень. Этой опции в настройках не было...
Не было на модуле и окон, за исключением одного-единственного кольцевого коридора-рекреации на уровне координационного центра. Только и там любоваться было не на что: темный диск Венеры в солнечном ореоле, да точки звезд. Среди них можно было бы отыскать Землю, но это лишь навевало тоску словно о давно потерянном рае.
Так что с соседями Элисей хоть и сошелся, но не сдружился. Более дружеские отношения у него сложились лишь с Евангелиной, которая, как и он, посещала бассейн и тренажерный зал. Возможно, его собственная увлеченность спортом больше мотивировалась именно этим фактом. Ему было приятно видеть стройную и миловидную женщину на беговой или плавательной дорожке в минимальном количестве одежды. Элисей намеревался завести подружку – полгода одиночества представлялись ему долговатым сроком. В институте в этом отношении проблем не существовало. Там было в порядке вещей, после сессии менять подружек. Здесь, на "Авроре", такая схема явно не проходила.
А Евангелина хоть и была старше Элисея почти на десять лет, но рост и комплекция делали разницу в возрасте малозаметной. Ева-Геля была приветливой, улыбчивой и разговорчивой. Поговорить могла на весьма разнообразные темы. Она удивительно тонко чувствовала нюансы его настроения и душевных переживаний. Всегда могла поддержать беседу и посочувствовать, если считала нужным, а порой и подтрунить, но не зло, а по-доброму, никогда не оскорбляя. Всем этим она сильно отличалась от сокурсниц Элисея.
Однако лишь дружбой их отношения и ограничивались. По иронии судьбы единственная женщина, приглянувшаяся Элисею на "Кашке", оказалась супругой Игоря Ларягина, а затевать шашни с женой начальника было чревато даже в двадцать первом веке.
* * *
Так прошел месяц или чуть больше, смотря по какому календарю считать. Элисей работал, втянулся, но не особенно радовался ни работе, ни быту. Перед отлетом на Венеру он не рассчитывал на какую-то конкретную должность, но и быть помощником завхоза ему не особенно хотелось.
"Для чего Ларягин так поступил? Он же видел мою приписную карту. Знал, в какой сфере меня следует занять, тем не менее, отослал на склад. Просто отодвинул подальше? Может, я ему сразу не понравился? Или ему не до меня? У него целый комплекс на шее. И бардака здесь хватает. А может, быть он просто решил посмотреть, насколько меня можно прогнуть? Зачем? Конечно, сразу ставить новичка на серьезную должность неосмотрительно. Но я же и не претендую на это!"
Спецификой образования Элисея являлось "вправлять мозги в железо", образно говоря. В идеале он должен бы заниматься переоснащением техники, снабжать машины собственным интеллектом, чтобы человек-оператор приходил им на помощь лишь в самых затруднительных ситуациях. В остальных случаях машины должны были бы справляться сами, плюс накапливать и фиксировать имеющийся опыт и делиться им с другими машинами. А это на Венере и Меркурии являлось самой актуальной задачей.
Вот чем Элисею хотелось бы заниматься, а не складом безликого мертвого железа.
* * *
Волей-неволей, Элисею приходилось бывать на других модулях. Николаю Васильевичу, в силу своей увечности, летать было сложно, он лишь следил за погрузкой и отправкой. Но, по его же словам, было бы намного лучше, если бы заказ доставлялся из рук в руки. Нестеров предложил заняться Элисею и этим тоже. Свои собственные склады имелись на каждом модуле, но электроника была в основном сосредоточена на «Кашке».
Утром Элисей справлялся по коммуникатору с запросами, формировал заказ и развозил по модулям. Для этого служил не новый, но хороший карбот, с удобным полуавтоматом управления. Курсы пилотирования Элисей прошел еще в институте – пилотирование проходили практически все студенты. Поначалу было страшновато швартоваться в шлюзе. Элисею всякий раз казалось, что он вот-вот заденет створы неуклюжим карботом, но аппарат его не подводил.
Элисей доставлял заказы. Хорошо, если это были всего лишь рабочие планшеты, это как журналы или газеты разносить. Иногда приходилось менять платы на терминалах коммуникаторов, включенных в единую сеть. Порой необходимо было обновлять инструкции, протоколы и прочее. Время от времени требовалось обновлять программы, тем самым, заставляя даже старую технику "соображать" быстрее.
Это к основной работе не относилось, но Элисею не хотелось получать взыскания из-за неуклюжести кого-то другого: он всегда держал в памяти свой складской опыт. Эту техническую работу можно было сделать лишь во время пересменки, а потому приходилось задерживаться сверхурочно. Для него это было делом простым, а учетная карта понемногу, но пополнялась. Элисей проверял ее раз в неделю в терминале и убеждался, что вспомогательные работы приносят ему ощутимый доход, поэтому он не брезговал ремонтом.
На модуле "А" он побывал лишь пару раз. "Ангел", – а в русскоязычной среде "Анька" – в действительности оказался не энергетическим, а аграрным модулем. Здесь размещался огромный оранжерейный комплекс, выращивающий фрукты, овощи и цитрусовые на всю станцию: это было дешевле, чем привозить их с Земли. К своей неописуемой радости Элисей попутно выяснил, что те самые питательные водоросли здесь действительно выращиваются, но в рацион персонала не идут. Из них готовили комбикорм для живности: куры, свиньи и кролики выращивались здесь же. Это Элисея тоже порадовало: есть свежее мясо приятнее, чем полугодовую заморозку, пусть и привезенную с Земли.
Оранжереи Элисею нравились: гулять среди живой зелени куда приятнее, чем по пластмассовым "джунглям", но летать лишний раз на "Ангела" не находилось повода.
Чаще доводилось бывать на "Тузе", поскольку электроника на технике, работающей "внизу", выходила из строя с завидным постоянством, и похоже, что решать эту задачу никто не собирался.
В местном сленге редко употреблялось выражение "на Венере" или "на поверхности Венеры", и почти никогда не употреблялось слово "земля" в отношении другой планеты. Обычно говорили либо конкретное название – кратер Барто, кратер Ермоловой, либо координаты рабочих участков. Но когда подразумевали что-то связанное с поверхностью Венеры, употребляли слово "внизу". "Сегодня летим вниз" или "Внизу еще один состав сорвался" или "Пока вниз долетел, чуть ветром не сдуло". Элисей прислушивался к этим разговорам, но не всегда понимал, о чем идет речь. Зато понимал, что работающие на "Трёшке" люди суеверные. Казалось, они не произносят имя древнеримской богини, чтобы лишний раз не навлечь на себя ее гнев.
Особым суеверием отличались те пилоты, что "поднимали снизу" заполненные, – как здесь называли "тяжелые" – контейнеры. Пилоты челноков работали посменно, летая "вниз" и обратно от десяти до пятнадцати раз за смену в зависимости от удаления точек от эпицентра "Авроры". Этого вполне хватало, чтобы вымотаться до предела.
Элисея сначала удивляло такое положение вещей. Там "внизу" техника работала в автоматическом редко в дистанционном режиме, а челноки, летающие по однозначно определенному маршруту из пункта "А" в пункт "Б", пилотировались людьми, опытными пилотами, да еще в сопровождении штурманов. В большинстве своем это были русские военные летчики-отставники, но немало среди пилотов оказалось и немцев. Эти перед отлетом традиционно обматывали шеи белыми шелковыми шарфами.
Почему вниз не летают беспилотники, Элисей выяснил у Костика Шульги, с которым теперь виделся достаточно часто и близко сошелся. "Китобой" оказался словоохотливым человеком с неунывающим нравом, оптимистически настроенным на всё. Он любил побалагурить в нерабочее время, но за штурвалом челнока был серьезен и сосредоточен. Об этом Элисей узнал совершенно случайно, когда тот предложил ему "скататься вниз" на один рейс.
Это произошло, когда Элисей в очередной раз привез новую электронику для "паровозов" – буксировщиков составов, – а Костик как раз в это время "перекуривал" в кафе, пока его челнок разгружали и заправляли. Вообще он не курил, но в перерывах попить кофе очень даже любил. Константин долго молчал после заданного вопроса. Элисей было решил, что тема видимо дурацкая и ответа он не дождется.
– Видишь ли, атмосфера здесь весьма и весьма, – неохотно начал "китобой". – Мало того, что толщина у нее 250 кэмэ, так давление высокое, плотность большая. Венера – тетка солидная! Совсем не такая стройная и миловидная, какой ее из мрамора ваяли древние. Да и состав атмосферы вообще, не приведи Господи вдохнуть кому этакой гадости. А от тридцати до шестидесяти километров над поверхностью облачный слой. Не сильно плотный, но ведешь порой вслепую, инфракрасные датчики – как мертвому припарки, эхолокация,.. – Константин изобразил неприличный звук. – Еще ветерок там минимум сто метров в секунду и температурка – как раз попариться... В общем, когда груженый взлетаешь, еще ничего, поднапрешься и летишь, но порожняком спускаться... челнок болтает как консервную банку за гоночным катером. А еще грозы... – Шульга замолчал, сосредоточенно глядя в чашку с кофе. – Это то, что касается пилотируемых полетов. А теперь ответ на ваш вопрос, панэ Полановский. Электромагнитные возмущения бесконечно нарушают связь. Если это случится с составом, идущим на "ручнике", то за пять-десять секунд с ним ничего не случится. В крайнем случае, автоматика его просто остановит. В кра-а-а-йнем! А вот если тоже случится с челноком то,.. что случится с челноком? Это ваша светлая головушка должна бы знать.
– За пять-десять секунд всё, что угодно, – неуверенно выпалил Элисей.
– Истинно! – Шульга воздел палец к железным небесам. – Сойдет с крыла и...
– Разобьется.
– Разбивались уже и не раз. Эти помехи словно выстрел электромагнитной пушки. Если прерывается связь, то, как правило, и бортовой компьютер икать начинает. Он, конечно же, перезагружается, но на это тратится время, секунд пятнадцать-двадцать, а мы с вами, коллега, только что выяснили, что происходит за это время. Все эти вопросы еще до вас провентилировали, Элисей Янович, так что не парься.
– Поэтому тут столько летчиков, – покачал головой Элисей.
– Ага, собрали со всех волостей и весей.
– И каково оно вот так каждый день? – совершенно искренне полюбопытствовал Элисей.
– Привычка наверное. Оттого больше пятнадцати рейсов никто не делает, утомительно. Сам-то внизу еще не бывал?
Элисей покачал головой.
– Давай, скатаемся.
– Пока не тянет.
– О чем потом рассказывать будешь? Пробыл на орбите, а на грудь прекрасной богини так и не ступил?
– Может позже.
– Чего тянуть? Давай сейчас.
– Прямо сейчас? – Элисей озадаченно взглянул на Костика, не шутит ли тот в очередной раз.
– А чего? Только туда и обратно. – Шульга решительно отставил чашку с недопитым кофе.
– Так, наверное, надо разрешение получить?
– Да, ладно. За пару часов тебя никто не хватится.
– Ну, я, это...
Костя, несомненно, обладал даром внушения, поскольку Элисей, пусть и нехотя, согласился "прокатиться вниз", не сообщив о своем намерении ни диспетчеру, ни Нестерову, которому формально до сих пор подчинялся.
Так, приоткрыв малоприметную дверцу, он оказался в разгрузочном ангаре "Б". Это был не тот ангар, где разгружался "молоток" – контейнеровоз. Тот находился в самом верху, чтобы не разрывать прямого лифтового ствола, проходящего сквозь весь модуль. В том ангаре "А" работали редко, лишь перед прибытием очередного контейнеровоза в него начинали перевозить заполненные контейнеры, чтобы сэкономить время.
Ангар "Б" располагался примерно посредине модуля, ниже жилых помещений, мест общественного пользования и склада пустых "огурцов". Под ним находился лишь склад заполненных контейнеров.
Элисей увидел почти всё пространство ангара, заполненное машинами, равномерным гулом, периодическими стуками, шипеньем, разнообразными, далеко неприятными запахами. Это помещение хоть и было в диаметре раза в полтора меньше ангара "А", но из-за отсутствия переборок казалось огромным. Здесь не было ни больших панорамных окон, ни даже крохотных иллюминаторов. Весь периметр занимали "гаражи" – места стоянки, заправки и обслуживания челноков, здесь же располагались несколько шлюз-боксов.
Шульга сунул Элисею дыхательную маску.
– Ах, да. – Элисей поспешил привести ее в рабочее состояние и прицепил на пояс.
Здесь маски были у всех на случай небольшой утечки воздуха. Конечно, если случится серьезная авария, например, "вылетит" замок многочисленных створов, то эта мера предосторожности окажется формальной: всех просто выдует в открытый космос и маска там не спасет. Элисей не помнил, была ли на такой случай продумана специальная мера безопасности. Сейчас он даже не решился выяснять, когда случалась последняя утечка и, тем более, серьезная авария.
В ангаре работали мощные машины-трелевщики: одни вынимали из чрева челноков "тяжелые" контейнеры, другие устанавливали в них порожние. Механизмы, похожие на огромные скейтборды, по рельсам отвозили контейнеры к центру, где проходил лифтовой ствол. "Скейты" устанавливали их в специальные вертикальные гнезда, словно в барабан револьвера. Тот проворачивался, отправляя груженый контейнер куда-то вниз и выдавая на "скейт" порожний, который немедленно доставлялся к челноку. Поскольку одновременно грузились челноков пятнадцать, работы хватало. Среди скопища этой огромной и мощной техники, Элисей едва рассмотрел людей. Одни в кабинах машин, другие возле челноков: они походили на муравьев или, скорее, на какие-то дополнительные биологические придатки к мощной технике.
Сейчас Элисей впервые увидел и сами челноки – "рабочие лошадки" комплекса, точнее "ишачки". Они были двух типов: американские – под один контейнер и более новые российские – под два. Собственно они и назывались "ишачками" по фамилии конструктора Александра Ишимова. Американские челноки назывались пафосно "винджаммерами", видимо в память о знаменитых клиперах, но какой ветер они выжимали здесь, на Венере, сказать было затруднительно.
Зато Константин не замедлил прокомментировать отечественное прозвище челноков, когда подвел Элисея к своему аппарату с бортовым номером ИШ-24.
– "Ишак" – это грубо, это тупо! А "ишачок" – животное полезное, трудолюбивое, неприхотливое и выносливое. Так что гляди, не брякни "ишака", особенно среди своих, – назидательно проговорил Шульга, ласково погладив челнок по обшивке.
Элисей покивал головой, задумчиво рассматривая аппарат, возле которого они остановились. Вообще-то после всего уже виденного, размеры челнока не особенно впечатляли: он был немногим больше старинного "Бурана", виденного в музее космонавтики.
Конечно, размер в данном случае не имел значения, главным фактором являлась мощность двигательных установок, от которых требовалось оторвать груженый челнок от Венеры и доставить его на орбиту. Двигатели у "ишачка" были двух типов: реактивные – для космоса и турбо-винтовые – для атмосферы. Ее плотность хоть и была на сегодняшний день снижена почти в три раза, но оставалась ощутимой, и не использовать ее в качестве опоры было неосмотрительно. Потому челнок имел большие – во весь фюзеляж – крылья, в которых размещались четыре спаренных винта-пропеллера для создания подъемной силы. Без этого взлететь на орбиту только за счет реактивной тяги челнок не смог бы.
– А это еще зачем? – удивился Элисей, заметив воздухозаборники. – Атмосфера Венеры почти сплошной углекислый газ. Для чего он нужен движку?
– Вы как всегда правы, панэ Полановский, на Венере воздуха нет, поэтому эти штуки называются атмосферозаборниками.
– Ну кончай умничать, скажи по-простому.
– Должен бы знать, – хмыкнул "китобой". – "Бесполезный" с вашей точки зрения газ используется в качестве дополнительного рабочего тела в двигателях. Здесь они ионно-реактивные на аргоне с ядерным разогревом. Это надо пояснять?
– Понятно, – насупился Элисей. – "Больше ни о чем не стану спрашивать".
Однако тут же обратил внимание на два здоровых цилиндра с обтекателями, закрепленные сверху челнока.
"Это еще что? Топливные баки?.. Ускорители!" – догадался Элисей, увидев сопла.
– Это только для старта снизу, – участливо пояснил Шульга. – Отрыв – дело тонкое и энергоемкое.
Элисей лишь кивнул на комментарий и продолжил рассматривать челнок. Корпус аппарата представлял собой простой не герметичный бокс под контейнеры с прилепленной над плоскостью крыльев кабиной, перед которой располагался лишь блок двигателей коррекции.
Поскольку челнок не предназначался для длительных полетов, запас топлива пополнялся перед каждым рейсом. Также каждый раз заменялись и ускорители, заправку которых производили в другом месте. Оттого в ангаре было такое столпотворение и кажущийся хаос: каждый прилетающий челнок нужно было не только разгрузить, но и заправить, и заменить ускорители, а еще где-то требовалось восстановить абляционное покрытие. Об этом Элисей догадался, когда увидел, как некоторым челнокам поливают нос и днище густой беловатой жижей. А где-то над обшивкой колдовали сварщики, устраняя повреждения корпуса.
Что ж, в целом "ишачок" хоть и выглядел неуклюже, как-то не по космически, но, судя по увиденному, был спроектирован к точно требуемым условиям работы. Элисей отметил значительную разницу челноков от карботов, что трудились лишь на орбите. "Ишачкам" доставалось куда больше, впрочем, как и их пилотам-погонщикам. Взлетать с Венеры намного сложнее: гравитация там практически равна земной, но жесткие климатические условия значительно усложняли работу пилотам. Вот отчего на челноках работали, как правило, бывшие военные летчики тяжелой авиации. Элисей уважительно провел ладонью по борту "ИШ-24" на котором ему предстоял ночной полет на Венеру.
– Сейчас в контейнерах руда. Перерабатывать ее будут уже там, на заводе, – махнул широкой ладонью куда-то вдаль Шульга. – А было бы целесообразно получать концентрат сразу здесь, чтобы не таскать "хвосты" в такую даль. – Костик со знанием дела, словно экскурсовод, пояснял Элисею некоторые практические стороны жизни комплекса. – Поэтому сейчас здесь такая суета и столько народа. Привезли модули и монтажников. А в будущем...
«ЗЕМЛЯ АФРОДИТЫ»
Вскоре «ИШ-24» был готов к отлету, и Костя позвал Элисея в кабину. Здесь их оказалось четверо: сам Костя – пилот, его неизменный штурман – англичанин Джеймс Камерон, Элисей – в качестве экскурсанта, и неизвестный молчаливый лысый мужчина, одетый в черный изотермический костюм.
Прозвучал резкий сигнал готовности и Элисей напрягся, но ничего существенного не произошло. Челнок медленно пополз к шлюзовому боксу вместе с аппарелью, на которой был закреплен. Затем прошло традиционное шлюзование, к которому Элисей уже привык.
Когда распахнулись внешние створы шлюза, аппарель, словно язык выдвинула челнок за пределы модуля. Лишь тогда заработали двигатели челнока, но и то, на самой умеренной тяге. Элисей на своем карботе стартовал и садился несколько иначе, поэтому с интересом наблюдал за процессом.
– По-о-о-ехали! – выкрикнул Шульга, когда катапульта аппарели мягко оттолкнула челнок от модуля. – Просьба не высовывать руки и ноги за пределы кабины!
Челнок плавно пошел вниз, подруливая носовыми курсовыми двигателями. Эта процедура называлось в среде летчиков "свалить с языка".
В неровном свете Элисей неожиданно увидел огромный бубновый туз на той части модуля, где размещался склад.
"Вот почему модуль прозвали "Тузом"? Кто же это не поленился нарисовать такую огромную "татушку"? В ней же не меньше ста метров!"
Когда двигатели задали нужный импульс и вектор, челнок стал проваливаться в огромное желтовато-оранжевое море: такой сейчас виделась Венера с высоты. На протяжении некоторого времени они опускались вертикально в полной тишине, практически падая на дно огромной, темнеющей на глазах, чаши. Вскоре по ее краям засияла золотая каемка.
А потом началась атмосфера...
Момент входа в нее был незаметен, лишь по корпусу зазмеились оранжевые всполохи статического электричества. Затем, неожиданно, атмосфера уплотнилась скачком, и челнок заметно тряхнуло. Он вышел из пике и заскользил вниз под малым углом. Захлопнулись створки ветрового окна, создавая с носовым обтекателем единое целое: смотреть стало не на что. Элисей прислушался к своим внутренним ощущениям: челнок покачивало, словно катер на волнах. Скорость не чувствовалась, как и температура. Обшивка сейчас нагрелась до серьезной температуры, но из-за спинки пилотского кресла приборная панель не виделась.
Когда до поверхности оставалось километров 90, заметно усилилась болтанка, поскольку появилась облачность. Она была не такой плотной, как на Земле, скорее походила на туман желтоватого цвета. Впрочем, монитор мог искажать истинный цвет.
– Это от паров кислоты! – крикнул Костя через плечо, других комментариев не последовало. Штурман что-то сказал, пилот чертыхнулся и повел челнок по большой спирали. Оказалось, сейчас над местом посадки бушевала гроза.
– Это из-за терраформирования! – крикнул "китобой" через плечо. – При прежних атмосферных условиях на Венере работать вообще было невозможно! Сейчас и температура и давление ниже, зато ураганы стали чаще, ну и грозы тож... А, полегче, парень! – Шульга с заметным усилием потянул штурвал на себя. – Так что, как в свое время сказал известный товарищ: "Хотели как лучше, а вышло как всегда". Но всё стабилизируется – дай срок! Будущее уже близко!
Болтанка снизилась, зато в корпусе челнока появилась незнакомая вибрация, а скорость заметно упала: включилась атмосферная тяга. Створки кабины, наконец, распахнулись, и Элисей зачарованно всматривался в мощные и яркие бичи "венерианского электрического дракона", прорезающие клубящуюся облачность справа от челнока. Длинные ломаные линии одна за другой секли темноту. Казалось, вот-вот и в этом неверном свете явится взору сам мифический зверь.
По телу пробежала холодная ящерка. "Что ж, от такого, пожалуй, станешь суеверным".
Куда они сейчас летели, Элисей не имел представления, понятно, что "вниз", но куда конкретно? В общих чертах Элисей представлял картину: "Аврора" размещена в экваториальной плоскости. Прямо под станцией, в ее эпицентре, находилась "мертвая зона" или, – как ее называли летчики – "черный колодец" или "слепой зрачок", куда челноки не летали, поскольку вертикальный спуск-подъем для них был делом затруднительным, а ракеты оказались непригодны. Челноки работали в "области возврата", то есть от этой "мертвой зоны" и до точек, удаленных настолько, насколько хватало запаса топлива челнока. Посадочные площадки, как и места добычи, размещались поближе к экватору, чтобы тоже облегчать работу "ишачкам". Поэтому рабочая зона, имевшая форму эллипса со "зрачком" посередине походила на глаз. Границу "глаза" именовали "краем". "Полететь за край" означало неоправданный риск. Так поступали только те, кто не должен был возвращаться на станцию сразу же, а оставался внизу по какой-либо причине. Из-за медленного вращения Венеры вокруг своей оси "глаз" также медленно полз по ее поверхности. Тем не менее, все точки попадали в "область возврата" в течение 116 земных дней. И дней за 30-40 нужно было вывезти оттуда все заполненные контейнеры и снабдить их порожними, иначе добычу пришлось бы приостанавливать.
Все эти подробности Элисей узнал из ранее прочитанного и из сбивчивых объяснений Константина.
Облачность исчезла как-то вдруг, на высоте порядка 10 километров, но Венера так и не открыла своего лика: в районе посадки царила ночь. Челнок летел, опираясь крыльями на плотную атмосферу, как рыба в воде. Монотонно гудели винты. Ветер, по словам экипажа, сейчас был умеренным, но пустой челнок всё равно время от времени серьезно встряхивало, словно пустую коробку. Элисей чувствовал себя неуютно, но и не так скверно, как ожидал: он считал, что ему будет гораздо хуже, и боялся осрамиться перед товарищами при первом спуске.
"Вот так каждый день по нескольку раз... Я бы, наверное, не смог. Или дело в привычке и положительном настрое? Нет, всё же пилотом надо родиться. Рожденный ползать, летать не научится".
Элисей взглянул вперед, но за широкой спинкой кресла Константин был не виден, как и штурман. Второй пассажир не издал ни звука и не сделал ни единого движения, кажется, он благополучно проспал полет.
"Стальные нервы. Или ему такое не впервой".
И вот начался самый ответственный момент: челнок должен был опуститься на строго заданную точку. Она показалась впереди, высвеченная яркими посадочными огнями. Челнок вначале резко нырнул, задрав корму – «дифферент на нос», затем выровнялся. Завыли винты, удерживая «ишачка» над огромным крестом, челнок продолжало слегка покачивать и встряхивать до самого момента касания. Элисей, вытянув шею, смотрел в темное окно, но ничего кроме ярких посадочных огней не видел.
"Жаль, не удастся увидеть комплекс в целом".
Шасси коснулись стального покрытия, и гул сразу стих: двигатели выключали, чтобы лишний раз не повреждать покрытия площадки.
– Есть касание! – сообщил Джеймс. Шульга пощелкал тумблерами и повернулся ко второму ряду кресел:
– Всё, господа пассажиры, приехали! Станция "Венера", поезд дальше не идет! – весело сказал он и снял шлемофон. Элисей заметил, что по вискам у Костика сползают крупные капли пота.
Молчаливый попутчик, отстегнул страховочные ремни, кивнул пилоту и направился к тамбуру. Элисей удивился подобному отношению, ему казалось на «Тузе» все друг друга знают.
"Какой странный тип. Мог хотя бы "спасибо" сказать. Или "пока, ребята, удачного взлета". Или что тут полагается говорить в таких случаях? Стоит узнать".
Когда он обратился за разъяснением к Шульге, тот молча переглянулся с Джеймсом. Потом оба засмеялись.
– Ты не въехал?! – удивился Костик.
– Это был геноид, – угрюмо констатировал Джеймс на интерлингве. Элисей округлил глаза, а экипаж опять дружно рассмеялся. Элисей знал о существовании людей с измененным геномом, но не ожидал встретиться с одним из них вот так, лицом к лицу.
– Я думал, ты заметишь, – хмыкнул Шульга.
– У них глаза черные, радужки нет совсем, – подтвердил Камерон на жаргоне.
– А он здесь откуда?
– Элисей, вы не изучали вводную информацию перед отправкой на Венеру? – на ломаном английском спросил Джеймс.
– Читал. О геноидах ничего не было.
– Правильно, – кивнул Константин, – потому что они на ТОК работают, а не на "Венерен Консолидейшн". Здесь вышки строят для террареформирования, атмосферу улучшают. На "Революшнс Афродит" в основном геноиды и вкалывают.
– Вот оно что? – Элисей посмотрел за стекло, пытаясь рассмотреть "улучшенного" человека. – Не хотелось бы мне оказаться в их компании.
– А что такого? Они такие же, как все, только лучше переносят жару и радиацию.
– И еще вредную атмосферу, высокое давление, – Джеймс практиковался во французском.
– И это не дает ему право напыщенно молчать, – вставил Элисей тоже на французском. – Мог бы "спасибо" сказать.
Пилот и штурман опять засмеялись.
– Геноиды немы, Элисей. Издержи изменений, – сообщил Джеймс на русском.
– И лысы. Все до единого, – заговорщицки шепнул Константин.
– Но... – Разговор о геноидах прервался от толчка.
– Всё, приехали, – угрюмо вздохнул Костя.
– Что случилось? – испугался Элисей.
– Электричество отключилось. Теперь не стартуем, пока не починят.
– Это, видимо, геноид перегрыз провод, – вновь на интерлингве сообщил штурман. – Вредничает.
– Это ТОК отключил ток за неуплату за ток. Кровососы! – Шульга погрозил кулаком в темное окно. Опять оба громко засмеялись.
"Приколисты!" – засмеялся Элисей, когда понял шутку. Но так, видимо, экипаж снимал стресс. На самом деле никакого отключения электричества не было. Просто за время разговора подвижная лента транспортера подняла челнок на "стол" – платформу выгрузки-погрузки.
Площадка ярко осветилась, и Элисей увидел в монитор, как из-под брюха "ишачка" к массивным уловителям выкатились два громоздких пустых контейнера. Из темноты к ним немедленно подкатили приземистые машины, а челнок тронулся дальше к погрузочному месту. За окном творилось нечто загадочное. Все эти машины, появляющиеся из темноты и в нее исчезающие, казались не техническим достижением современного человеческого общества, а какими-то таинственными чудовищами, обитающими на Венере испокон веков. Люди просто привозили им что-то в качестве дани, а те взамен позволяли безнаказанно забирать руду.
