Текст книги "Системный приручитель 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Алексей Пислегин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

А седьмого октября тридцать первого по его приказу к укреплениям российской армии погнали похищенных из Йоханнесбурга сирот. Двести двенадцать мальчиков и девочек со спрятанными под школьной формой поясами шахидов загнали на минное поле. Стреляя в землю позади них, чтобы никто точно не остановился.

Наши отреагировали быстро, отключили все мины, что дистанционно можно было отключить. Навели миномёты, рассудив, что после детей начнут прорыв силы Генерала.

Но – нет. Когда первые ребята, которым повезло пройти по минному полю живыми, добежали до встречающих их солдат, прогремели взрывы.

С тех пор я особенно люто ненавижу тех, кто покушается на жизни детей.

Мой разведотряд седьмого октября была в другом месте. В бойне погибло несколько моих друзей и знакомых, а сам способ прорыва…

Короче, тогда мы с ребятами прошли по чертовски тонкому льду, рискуя или сдохнуть в несанкционированной и чертовски опасной операции, или пойти потом под трибунал.

Несколькими отрядами ко дворцу Генерала Вуду мы прошли чудом. По занятому повстанцами городу, не подняв тревогу и почти не наследив. А после – штурмом взяли дворец.

Генерала буквально вытащили с оргии, вскрыв глотки всем его приближённым и освободив нескольких полуживых девушек. Голый и обдолбанный, он на ломаном английском грозил, что духи вырвут наши сердца, а он сожрёт их и поедет в Россию – чтобы отыскать наши семьи. Орал, орал:

– Ай фак юр мазер! Ай фак юр систер! Фак юр вайфу, фак юр дохтер!

Тогда он, скорее всего, ещё верил, что мы собираемся брать его живым. Возможно даже, представлял, как будет вести пафосные речи с трибуны в Гааге.

Чёрт его, ублюдка, знает.

Запаниковал он только тогда, когда мы привязали его руки к одному трофейному джипу, а ноги – к другому.

И парни запустили трансляции с телефонов в разных стриминговых сервисах. Тогда ещё – на считанные несколько десятков человек, это «реальное снафф-видео из Африки» завирусилось только через несколько часов, как снежные ком собирая сначала сотни тысяч, а потом и миллионы просмотров.

Блокировки последовали быстро, на перезаливы множились в геометрической прогрессии, а зацензуренные версии ушли во все мировые СМИ.

Мы хотели одного – чтобы каждый поехавший ублюдок, считающий себя неуязвимым богом войны, знал, что расплата за его деяния обязательно придёт. Говорить расплата будет по русски, стрелять без промаха, а бить – без жалости.

А Генерал Вуду должен был стать символом того, что черту переходить нельзя.

Глава 6
Мясник из Йоханнесбурга

– Этот человек – Синпхо Тулани Кумало, – сказал я в объективы десятка телефонов. На мне была балаклава, на форме не было знаков отличия, а заранее установленный софт менял мой голос до неузнаваемости.

Говорил я по русски – всем, кому надо, речь всё равно прямо в браузере или приложении стримингового сервиса перевела бы нейросеть.

– Но вы, скорее всего, знаете его как Генерала Вуду. Буквально десять минут назад он в наркоманском угаре со своими полевыми командирами насиловал пленниц. Трёх девушек, самой младшей из которых вряд ли есть даже шестнадцать лет. Мы их освободили, и уже оказываем им медицинскую помощь. Сутки назад он пустил на позиции российской армии пленных детей. Из этих детей – из своих сограждан, своего народа – он сделал смертников. И это преступление мы не могли оставить без расплаты.

Один из бойцов передал мне болторез, я показал его в камеры телефонов.

– Сначала мы покажем вам, что должно происходить с уродами, которые насилуют детей, – сказал я спокойно.

Генерал по русски не понимал ни слова, но по контексту понял всё. Из-за того, что он дёргался, оскопил я его не одним щелчком болтореза, а двумя.

– Болт отрезан, – мрачно провозгласил один из парней за кадром.

Генерал визжал и извивался, истекая кровью. Пока он не вырубился, надо было заканчивать. Я отшвырнул болторез в сторону и сказал:

– А это – за наших бойцов и погибших детей. Потому что некоторые твари не достойны ни жизни, ни лёгкой смерти. Мужики, по газам!

Двигатели джипов уже были запущены, и машины с рёвом рванули в стороны уже через секунду.

Руки не выдержали первыми, выскочили из плеч, как у манекена. Дикий вой прорвался даже сквозь рёв двигателя, но машина не остановилась и протащила ублюдка вокруг дворца целых три раза – по асфальтовым дорожкам, по клумбам с цветами, по ступенькам. Сшибая декоративные заборчики, прорываясь сквозь живые изгороди, выворачивая бордюрчики.

Генерал, правда, вырубился уже в начале первого круга. А в том, что доехало в конце, человек уже угадывался очень слабо.

– Так будет с каждым, кто перейдёт черту, – сказал я. – Не будет трибуналов в Гааге, не будет бегства в Аргентину, не будет шанса переметнуться и всё переиграть. Только смерть, после которой ад покажется родным и знакомым. Вырубайте, парни.

И инфополе просто взорвалось.

СМИ, что целые сутки обсасывали День Двухсот Ангелов, с яростью стаи голодных пираний накинулись на русских мстителей. Русских мясников. Русских преступников. Русских героев. Разброс мнений был мощным, от требований повесить военных преступников до возведения нас чуть ли не в святые.

Официально, конечно, нас там не было. И Правительство России заявило, что понятия не имеет, кто это был. Видимо – одна из ЧВК, действовавшая по своему усмотрению.

ЧВК, ясное дело, на себя это тоже не взяли. По международным законам кастрировать и четвертовать нельзя даже каннибалов, педофилов и детоубийц.

Непосредственное командование, ясное дело, сразу поняло, кто так зажёг на весь интернет. И – просто спустили на тормозах. После седьмого октября в ярости были все – мы лишь самовольно стали исполнителями того, о чём мечтал каждый.

Наш отряд направили в жопу мира, вылавливать мелкие повстанческие банды, и я только через два месяца узнал, что какой-то американский журналист вскрыл всё уже через две недели.

Там явно не обошлось без утечек с нашей стороны, и мировому сообществу вывалили всё: полное название нашего подразделения, наше самоназвание – Инквизиторы. Мы взяли просто пафосное словечко чисто по фану, но автор раскрутил его, напомнив про сумасшедших фанатиков, что жгли в Средние века ни в чём не повинных девушек и учёных, которых называли еретиками.

Нас старательно выставляли варварами, психопатами, цепными псами кровавого режима. Ликвидаторами, сжигающими деревни и расстреливающими своих, как жуткие мифические бойцы НКВД из прошлого столетия.

А Генерала Вуду старательно отбеливали, стараясь изобразить мучеником, радеющим за свой народ и противостоящим русской угрозе.

И, мать их, раскрыли мои имя и позывной, показав в материалах расследования в том числе и фото. Майор Сабатон, Мясник из Йоханнесбурга…

Хорошо, пожалуй, что мои родители до этого не дожили. Представить страшно, как бы волновалась мама, узнай она это всё.

Понятно, что в белую пушистость убитого Генерала поверили только самые отбитые. А вот я почти до конца войны стал символом кровавой варварской России, которой либеральные СМИ пугали весь западный мир.

Впрочем, даже в этом пресловутом западном мире куча обычных граждан называла нас героями и говорила о том, что Генерал Вуду получил по заслугам.

А наше Правительство после выхода этого расследования поступило так, как я, честно сказать, не ожидал: попросту признало нашу операцию легитимной и отказалось выдавать что меня, что моих ребят. И всё.

Просто и категорично.

А до конца войны произошло ещё столько всего, что интернет про нас постепенно забыл – хайп живёт не долго, до нового инфоповода. И эти инфоповоды раз за разом сдвигали нас всё глубже и глубже в забвение в головах обывателей.

В общем-то – и слава богу. Мне и так по горло хватало людей, что узнавали меня. Благо, мои фото расфорсились прямиком из окоп, где я был лысый, в солнечных очках и с шикарной окладистой бородой.

На гражданке после войны я всегда гладко брился, волосы подстригал коротко – но не налысо, так что получил именно то, что хотел – спокойную жизнь обычного следака.

Ну, пока мне её не развалил один коррумпированный ублюдок у власти. Как он сейчас, интересно? Ведь, если жив, имеет все шансы снова стать в Барнауле важной шишкой. Ничего, я и до него однажды доберусь.

Я ведь и тогда в серьёзное противостояние не стал вступать только по двум причинам: из-за того, что тупо устал и хотел спокойной жизни, и потому что он мне мягко намекнул, что может добраться до близких. Показав фото моей тогдашней пассии (тут промахнулся, ничего серьёзного в нашей связи не было) и Юли с её мамой.

Временами я жалел, что не пошёл до конца. Можно было озаботиться безопасностью девчонок, подключить связи по сослуживцам и просто уничтожить гада. Временами радовался, что наконец живу так, как мне хотелось, вдали от тревог городского жителя и загонов полицейской жизни.

Может быть, Система и её новый миропорядок помогут мне войти в эту реку снова, чтобы поставить точку в нашем не случившемся толком противостоянии.

Посмотрим.

– Когда я увидела то видео, – продолжила Лена после короткого молчания. – Я, знаешь… Я плакала и пересматривала его раз за разом. Видела смерть мрази, из-за которой погиб мой братик. Я… Я ведь водилась с ним с малых лет, он меня звал няней. Мы буквально говорили с ним по телефону за день до всего этого, он шутил, успокаивал нас с мамой. А потом… Когда узнала про тебя, про Сабатона и Инквизиторов… Я тебя чуть ли не в культ возвела. Человека, который отомстил за нашего Юру. Я…

– Лен, не нужно.

Она тряхнула головой:

– Мне это нужно. Я сделала с вами ужасный фанатский сайт. Правда. А я даже не програмист. Ты видел его?

– Нет.

– И слава богу. А ты знал, что одна группа из Йоханнесбурга вам альбом посвятила? Группа «Die Antwoord», альбом «Sword of the Inquisition». Я слушала его столько раз, что каждый трек наизусть помню. Правда, если честно, мой любимый не про вас, а «Two hundred black angels». Лирика, Йоланди там поёт так, что я каждый раз плачу. И… И «Sabaton» про тебя песню написал.

– Слышал. «Ночные ведьмы» всё равно лучше.

Футболку на Лену я давно натянул и теперь молча сидел напротив неё на корточках. Она вцепилась в мои ладони – и откуда только силы нашлись – и смотрела мне в глаза со странной решимостью.

– Я не сразу узнала тебя, хотя подозрения были. Ты сейчас отличаешься от своих старых фото. Но, когда ты казнил декана, я… Я вспомнила твою речь про Генерала Вуду – и всё сложилось. Тогда я окончательно поняла, что это ты. Тот самый Сабатон – со мной, рядом. Хотя, в то же время не верилось, да и на фоне всего остального уже не стало таким шоком, как можно было ожидать. И я уже, чего уж, взрослая женщина, а не убитая горем девчонка на четвёртом курсе ин-яза…

По её лицу побежали слёзы, я мягко высвободил руки – и обнял Лену, прижав её к себе. Погладил по влажным волосам, прижавшись к макушке щекой.

– Я… – всхлипнула она. – Может, это и смешно и глупо. Ну, знаешь – просто дурость безмозглой девочки двадцати трёх годиков… Но я тогда в тебя влюбилась. Знать не знала, ни какой ты в жизни, ни… Да ничего не знала. Как школьница, влюбившаяся в фронтмена рок-группы или корейского айдола. Ни… Никит… Я просто всегда хотела тебе сказать: спасибо.

После этого она навзрыд разрыдалась, а я так и прижимал её к себе, гладя волосы и шепча какие-то глупости. Когда женщину захлёстывают эмоции, её не надо успокаивать, не надо бежать и решать её проблемы. По крайней мере – сразу. Надо дать ей пережить эту эмоцию, подставив плечо – и потом уже решать что-то дальше. По обстоятельствам.

Баня остыла, но в ней было влажно и душно. Мы с Леной оба были мокрые, я ещё и остался без футболки. На улице было холодно, и я с девушкой на руках поспешил в дом.

Сонный Илья поднялся, бросив на нас удивлённый взгляд. Я умыл лицо Лене холодной водой, но глаза после слёз всё равно остались припухшими. И на меня она после того, как излила душу, старалась не смотреть. А сам я ещё и топлесс был…

– Илья, – сказала Лена тихонько, залившись вдруг краской. – Ты не подумай…

– Да ничего я лишнего не думаю, – пискнул он, вымученно улыбнувшись. – Я б и сам выплакался кому-нибудь в жилетку, но слишком крут и космат для этого. Всё хорошо, Еле… Лена.

Она чуть кивнула – и я аккуратно внёс её в дом, во всю стараясь не долбануть об косяк замотанной в полотенце головой или ногами. Уложил в кровать – а Лена вдруг вцепилась мне в воротник и наклонила к себе. Для того, чтобы коротко чмокнуть в щёку и шепнуть:

– Спасибо за всё, Никит. Я… Мы знакомы совсем чуть-чуть, но будто бы тысячу лет. И, знаешь, я никогда и никому так не доверяла. Спасибо, и прости, пожалуйста. За…

– Не извиняйся, – я подмигнул ей. – Если тебе станет легче – мне помогать тебе было очень даже приятно. Ну, знаешь – с эстетической точки зрения. Если что – обращайся снова.

Она мягко улыбнулась:

– Дурак…

* * *

Лена вздохнула.

– Я хочу обсудить, что произошло в бане. И… Главное – что я тогда наговорила.

– Да ничего такого ты не наговорила, – теперь вздохнул уже я. – В нашей жизни сейчас и так хватает проблем, не надо выдумывать новые. Просто… Я чего только не выслушивал. Когда приезжал в отпуск ещё во время войны, несколько раз алкаши на улице видели меня в форме и лезли с разговорами, за рукав хватать пытались. Один даже на колени бухнулся. И все причитали, что уж вот и они могли бы пойти добровольцами, если бы не миллион причин, главная из которых у них в бутылке булькала. Одна бабка в автобусе рыдала надо мной, как над покойником – я тогда молодой совсем был, лет двадцать. И они даже знать не знали, Сабатон я, Батон или кто угодно ещё. От администрации Солонешного раз в год приходят делегации и раз за разом одни и те же речи толкают, как под копирку. Мне кажется, они их нейросетью пишут. А ты…

Я улыбнулся ей.

– То, что рассказала ты, для меня не пустой звук. Мы не чужие люди, поэтому просто не заморачивайся. Я всё понял. Я сочувствую, что ты потеряла тогда брата. И что такое потеря, я знаю очень хорошо. Поэтому – давай просто пойдём дальше. И спасибо, что ребятам ничего не говоришь. Юля тоже молчит, и я вам обеим за это благодарен.

– Они догадаются, Никит. Вспомнят рано или поздно. Олег, хотя бы. Он не из ЮАР, конечно, но Инквизиторов в Африке до сих пор уважают. А может, Илья. Может, даже близнецы – в Китае ваш случай освещали в прессе только положительно.

Я пожал плечами:

– Ну и пусть. Спешить с этим я не вижу смысла. Узнают и узнают.

Лена с полминуты шагала молча. Наконец, улыбнулась:

– Ладно, я всё поняла. И что ты не особо любишь благодарности выслушивать, тоже. Это из-за официоза по праздникам у тебя в деревне?

– Ага, на двадцать третье февраля стабильно приходят. На девятое мая на школьные линейки у памятника зовут. Приглашают на уроки о важном. У нас в крае есть Союз добровольцев имени Богдана Пилицина, его глава хороший дед, мировой. Веснер Евгений – не знаю, может слышала. Но он постоянно говорит, что ветераны должны активно участвовать в гражданской жизни, с детьми в школах общаться, по мероприятиям ходить. Разумом я с ним даже согласен, но по факту… По факту – хочу просто жить, а не торговать лицом и выслушивать банальности от людей, которым и на меня, и в целом на всех ветеранов плевать.

– И ты ходил куда-то?

– К детям ходил. Им, по крайней мере, реально интересно. И ещё не поздно объяснить, что в войне нет ничего хорошего, и романтизировать её не надо. Дети, после Генерала Вуду, вообще моя больная тема. Пусть я своими глазами прорыв и не видел – мне хватило последствий.

Лена вздрогнула.

– Прости, я зря эту тему подняла. Может… Хм, а скажи, почему твой позывной – Сабатон? Ты группу любишь? По рыцарям фанатеешь?

Я широко улыбнулся:

– Нет, я в ведро наступил.

Глаза у Лены по пять рублей округлились, сделав её похожей на анимешку.

– Что?

– Ещё в учебке было. Я бежал на построение, кто-то то ли из-за раздолбайства, то ли по приколу в проходе ведро поставил. Жестяное, на двадцать литров. Никто так и не признался, кстати. Вот я в это ведро наступил и застрял ботинком. Спасибо хоть, пустое было. Я так на построение и побежал. Грохотал, как дешёвый китайский терминатор.

– Не смог вытащить ногу, что ли?

– Да смог бы, конечно. Просто подумал, что смешно будет.

Несколько секунд Лена с офигеванием на меня смотрела, я – старательно делал морду кирпичом. Засмеялись мы одновременно.

– Серьёзно?

– Да, серьёзно. Кто-то из ребят назвал меня Сабатоном – и приклеилось. Мне нравится. А мы с тобой, кстати, пришли.

– Ага. Как думаешь, потрогать её можно?

– Да чёрт его знает…

Я взглянул на системную стену – до неё было всего метров пять. Шестиугольники были здоровенные, диаметром как бы не в три моих роста каждый. Синее свечение при солнечном свете было едва заметным, пейзаж с другой стороны даже с такого расстояния едва-едва просматривался – силуэты деревьев и грив, и всё.

Буран и Умка, что всю дорогу носились вокруг нас, как два закадычных друга, и время от времени пытались бороться и игриво кусать друг друга, остановились на почтительном расстоянии.

Медвежонок уселся на задницу и, открыв широко рот, просто смотрел вверх, Буран же оглянулся на меня и вяло гавкнул. Ну, типа: хозяин, ты ведь это тоже видишь?

– Вижу, Буран, вижу.

Почему-то я ожидал, что стена будет гудеть, как трансформаторная будка, но нет. Она не производила ни звука, просто торчала чуждой глазу громадиной, подпирая небеса. И только облака проплывали насквозь, будто для них никакой преграды и не существовало.

Я указал на ближайшее облако пальцем:

– Реки, видимо, тоже никак не сдерживаются. Иначе бы Дурнуха давно пересохла бы и подтопляла осколок, из которого мужик с Частицей Мира пришёл.

– Или женщина, – заметила Лена.

– Или женщина. Мне, по правде сказать, всё равно. Кто бы это ни был, он угроза. Система о нём не просто так предупредила.

– Склониться, спрятаться или победить.

– Ага. Вот что, эксперимент номер один.

Я подобрал с земли камень, бросил в стену – под углом, в сторону от нас. Это на случай, если стена отшвырнёт его с ускорением, чтобы мне или Лене в лоб не прилетело.

Ничего особенного не случилось. Камень ударил в стык между сотами, раздался тихий треск – и он по самой обычной траектории отлетел и покатился по траве.

– Ну, – я хмыкнул. – Его хотя-бы не аннигилировало.

Буран в этот момент вальяжно двинул вперёд. Я взял напрягшуюся Лену за руку и двинул следом. Псу в вопросах познания Системы я привык доверять, ему базовую информацию будто на подкорку записали. Он, как водится у собак, всё понимал, но ничего сказать не мог.

– Не убьётся, а? – Лена бросила на меня встревоженный взгляд.

– Не, он хороший мальчик. Знает, что делает. Без него мы про эссенции узнали бы чёрт знает когда.

– Надеюсь, ты прав.

К счастью, я действительно был прав.

Буран притормозил у стены, обнюхал её. Потом – несколько раз облизнул. Повернулся боком, поднял ногу…

– Ой ёй, – Лена засмеялась.

– Буран объявляет право собственности. Главное, чтобы Система не обиделась.

Струя, уж извиняюсь за детали, сквозь стену не прошла, стекла вниз. И Бурана за его кощунство не ударило молнией, не испепелило и не превратило в вонючую лужицу. Уже успех, я считаю.

– Значит, стена пропускает не любую воду, – озвучил я очевидное. – Только облака, реки. Так же, скорее всего, со всеми водоёмами.

– Второй эксперимент прошёл удачно, – хмыкнула Лена.

– Угу, пошли сами её полапаем. Только в сторонке, не здесь.

Прикосновение к стене подарило те же ощущения, что и терминал Системы. Я будто экран лампового телевизора щупал, один в один. Поднёс предплечье для пробы, задрав рукав – и волоски на руке поднялись точно так же.

[Вы нашли границу осколка

Выполняйте задания Системы, чтобы открыть границы осколка и продолжить свой путь к величию

Удачи, игрок!]

Угу, «дальше живут драконы». Это было ожидаемо.

– Ой, Никит, смотри! – я оглянулся на Лену, она показывала куда-то влево.

Я присмотрелся и вдали заметил старую развесистую берёзу. Полумёртвую, в пожухшей листвой. Причина была проста – стена рассекла её надвое, как ножом. Одна половина осталась осталась в нашем осколке, вторую силуэтом можно было разглядеть в соседнем.

– Значит, Система не разрезает только землю. Ну, то есть – почву, горы, камни. В общем, естественный рельеф. Представляешь, что в городах творится? Рассечённые пополам многоэтажки?

– Да, – мрачно отозвалась Лена. – А сколько аварий было в первые минуты, как люди отключились, и отрубило электронику? Тысячи столкнувшихся машин. И, кто-то ведь мог оказаться как раз там, где появится стена. Их… Их разрезало, как думаешь?

– Скорее всего. От мутантов всё равно погибло больше. Не говоря про метеорит. Ладно, не унывай. Лучше пойдём к ребятам.

Юля уже доделывала первое копьё. Первую перекладину она крест на крест примотала проволокой прямо под наконечником. Благодаря вырезу под древко, конструкция была более – менее прочной. На подточенные ножом концы перекладины насадила когти морока, для надежности поколотив ими по булыжнику. На том аж сколы и глубокие царапины остались.

Когти она закрепила изгибом кверху. Два чёрных клинка сантиметров по пятнадцать каждый смотрелись серьёзно – учитывая их остроту.

Вторую перекладину она тоже уже закрепила, и насаживала последний коготь. Эти два она разместила изгибом книзу.

– С возвращением, – буркнула она, бросив на нас короткий взгляд. – Сейчас ещё между собой планки стяну, как закончу. Чтоб надёжнее было. Навыком укрепляю перекладины, если что, проволока вроде итак крепкая.

– Отлично. У меня тоже есть новости, мы с Леной нашли кое-что любопытное.

Пока Юля возилась с копьями, мы успели и рассказать про свойства системной стены, и потренироваться. Лена и Мэй в стрельбе, дырявя машину, парни – в построении стены щитов. Я гонял их, чтобы они прикрывали друг друга и не раскрывались во время ударов.

Сам пока филонил. Завтра, пожалуй, уже можно будет пользоваться левой рукой – тогда и присоединюсь к тренировкам. Спасибо регенерации и высокой выносливости, без них бы я восстанавливался в разы дольше.

Наконец, Юля закончила, доработав пять копий – для нас с парнями и для Ручейка. Его, впрочем, в резерве будем держать. А Милу вовсе при девушках оставим, пусть охраняет их.

Сейчас мы стояли на долгой гриве и смотрели вниз, на норы. Там в самом деле нет-нет, да мелькали одна-две крысы.

Сколько я не обдумывал, куда можно выманить их, в голову ничего не пришло. Решил, что проще встретить тварюшек с копьями широким фронтом и рубить, оставив девушек в тылу, как прикрытие. При форс-мажорах можно спастись огнестрелом и Молотовыми.

Тем более, чем больше я думаю, тем выше уверенность, что сразу много тварей не нападёт: им уже просто нечего делать у этих нор, основная стая должна быть где-то в полях.

И тоннелей, скорее всего, реально целые километры нарыты.

Будем выманивать – и фармить, фармить, фармить. Опыт и эски сами себя не заработают.