Текст книги "Системный приручитель 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Алексей Пислегин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

И Кузнецова ещё. Юля…

Вообще-то, рыжая до чёртиков бесит. Но, увидев, как она лежит без движения в траве рядом с Мишей, Илья взбесился. В теле разлилась слабость, и только эта злость позволила парню подняться на ноги.

И он даже точно не знал, на кого зол больше: на зомби или на себя-дурака.

Все отвлеклись на Олега, в рукопашную схлестнувшегося с тварью в охваченной огнём одежде. Та ударила – а он перехватил руку в горящем рукаве голой ладонью. Впечатал в бесформенную морду кулак. И ещё раз, и ещё…

Распахнулся рот на груди зомби, щупальца скользнули внутрь – чтобы через миг швырнуть в Олега короткий костяной шип. Без промаха, мать его – прямо в плечо. Только вот берсерк даже не заметил этого, продолжив месить тварь кулаком.

Чёрт…

Мало того, что Олег калечится – они сейчас ещё и пожар устроят. И лезть к ним себе дороже – берсерк ведь и на своих может переключиться.

Илья с топором в левой руке двинул к первому зомби, которого остальные уже будто бы за угрозу не воспринимали. Он барахтался на земле и уже почти поднялся на ноги, упираясь в траву половинкой головы и оттопырив кверху зад.

Его руки уже почти не шевелились, белёсые нити пожухли и больше не извивались. Скорее – просто вяло трепыхались.

Мозгов в раскуроченной черепушке нет, крови нет… И как его убивать вообще? Тоже поджечь? Дядя Никита как-то про кучу дохлых полёвок сказал, что сжигать их бесполезно – дров уйдёт неадекватно много. Чтобы сжечь труп до углей, топлива нужно много. А поверхностная обжарка зомбя вряд ли впечатлит.

Что остаётся? Сердце? Даже не смешно, блин – таким и обычного крюкача не пронять. Но и бессмертными зомби быть не могут, просто потому что не могут – и всё. Какой-никакой баланс у Системы настроен и работает.

Ладно, а если так?

Илья размахнулся – и обрушил на спину зомби системный топор. Немногим выше копчика, начисто перерубив позвоночник и вогнав лезвие глубоко в тело.

Брызнула какая-то мерзкая на вид белая лимфа, тварь рухнула на брюхо и отчаянно засучила ногами, пытаясь отползти от парня. Вот оно что…

– Хэй! – рявкнул Илья. Хотелось гаркнуть по командирски, но вышел только слабый писк. Из-за кровопотери и болезни, будь она неладна. – Надо позвоночник рубить!

И ладно, этого он добьёт, это не сложно. Олег постарался, оторвал уроду руки – тут ему спасибо. Только вот, что делать со вторым? И с самим Олегом?

Глава 23
Пекло

Через баррикаду мы пробрались быстро. Я подсадил Милу – благо, росту хватало, чтобы она смогла дотянуться до верха.

Самому можно было забраться по неровностям: из-за того, что собрана стена была из кривых стволов местных деревьев, их хватало. Но, Мила просто сбросила мне верёвку с узлами. Так и поднялся.

Ещё один труп валялся на баррикаде. Что интересно – пол этого местечка для лучников был собран из вполне себе прямых деревянных жердей. И – про них мне Мила тоже уже рассказывала.

Это – копейные деревья. Да, от слова копьё. Несколько их плантаций есть в селении. Растут они в условиях Тёмной Рощи неохотно, их ещё и постоянно пытаются сожрать какие-то местные короеды, а гусеницы бабочек обожают их листву.

В общем, следят за этими деревьями, как за зеницей ока. Шутка ли: одно древко копья выращивается около десяти лет. Именно заготовленные древка и пустили сюда, настелив пол.

Кстати, железное дерево – второе название копейных деревьев. Несложно догадаться, что дано оно за прочность. С системным металлом, конечно, не сравнится, но вот обычной сталью их хрен перерубишь.

Ещё два мёртвых лучника лежали на земле за баррикадой. У одного была начисто срублена голова, и второго – разорван живот. Вместе с кожанным нагрудником, блин. У всех была разорвана грудина, так что шансов найти у них эссенции не было. Чуть в отдалении дальше виднелся лагерь с догорающим костром, нехитрым походным скарбом и меховыми спальниками.

Там же в разных живописных позах валялись изуродованные тела ещё четырёх мийю.

Мила на побоище смотрела с ужасом. С одной стороны, к этим воинам она никаких симпатий не питала: они свергли её род и сделали девчонку-кошку сиротой. С другой – она понимала, что сейчас такая же резня творится и где-то в глубине осколка.

Я сдернул с одного из трупов плащ – выбрал тот, что меньше всего залит кровью. Ножом располосовал его, получив широкие полосы ткани. Две из них мы свернули и повязали на лицо, остальные я сунул под ремень.

Как бы не была вкачана выносливость, долго дышать продуктами горения мы не сможем. А запасные пойдут для тех, кого мы спасём. Учитывая обстоятельства – надо хотя бы похищенных детей вытащить. Рисковать сгореть ради котов я не собираюсь, так что зацепим их, только если сложатся удобные обстоятельства.

У костра я приметил фляжку примерно в полтора-два литра объёмом, сделанную из чего-то типа кабачка. Выдернул деревянную пробку – до краёв залито водой. Отлично, я бутылки бросил перед входом в осколок. Не думал, что пригодятся.

Попадём в дым – польём водой повязки на лице.

Фляжку я сунул в сетку в боковой части рюкзака. Благо, места хватило. Тут же валялся более удобный кожаный бурдюк литра на три минимум, но его располосовали когтями, и вся вода вытекла.

Ладно, последний тест…

– Кровь ещё тёплая, Мил. И тела не остыли, – бросил я после короткой проверки, и обтёр пальцы о шерсть мёртвого копейщика. – Мы всего минут на двадцать опоздали, похоже. Так что – погнали, шансы ещё есть.

И мы рванули дальше по тускло освещённому древесному тоннелю. Он ветвился, но дорогу я бы нашёл и один – по блестящим в свете лишайника кровавым отпечаткам на утоптанной тропинке.

По крайней мере, я находил бы путь до тех пор, пока они не исчезнут.

Судить о том, сколько тварей ворвалось сюда, было сложно. Но, судя по количеству следов – не меньше десятка.

Окружение было чертовски странным, мозгу к нему требовалось привыкнуть так же, как и к вечно маячащим в поле зрения громадам системных стен.

Месиво шипастых деревьев, составляющее стены и потолок тоннеля, давило, то и дело чудилось движение в области периферийного зрения. Но, стоило оглянуться – и я не видел никакой опасности. Разве что, пару раз замечал то каких-то мелких животных вроде белок, то крупных жуков. Один раз – сороконожку размером с доброго удава.

М-да, так себе место для жизни. Я, увидев сколопендру такого размера у себя дома, взялся бы за огнемёт.

А вот некромантовым зомби в этих тоннелях делать нечего, они сейчас устраивают резню в жилой части осколка. Пока что реальной опасности нет, это просто со мной шутит собственное сознание.

Разве что, нам могут встретиться сбежавшие коты.

Усиливали ощущение нереальности происходящего флюоресцирующие лишайник и чуть позже замеченные мною огромные древесные грибы. Я действительно чувствовал: мы больше не на Земле, а в осколке совершенно другого мира. Это одновременно и угнетало, и вызывало интерес.

Жаль, что у меня не будет возможности побродить здесь, спокойно осмотреться, поднять немного опыта с местной фауны. Даже со стрёмных сколопендр, как бы мерзко они не выглядели.

Но – нет.

Некромант похерил все планы. И чего ему в своём осколке не сиделось, спрашивается? Подослал к нам своих тварей, будто так и надо. А они тут мусорят, ведут себя некрасиво. Работу у нас отнимают, понимаешь…

Тоннель многократно ветвился, изгибался. Расходящиеся в стороны проходы иногда были крупными, а иногда – такими мелкими, что я бы там толком не протиснулся. Они даже для габаритов мийю маловаты.

Впрочем, Мила мне об этом тоже уже рассказывала.

В центре осколка у них поселение – не сильно большое, народу-то немного. Большую его часть при этом занимают не дома даже, а пресное озеро – маленькое, но чертовски глубокое – и посевы с растениями.

Под поселение в переплетении деревьев с большим трудом создан огромный зал, который содержат в порядке и регулярно вырубают наступающие деревья. Самые ходовые проходы тоже прочищают, а вот не такие важные порой зарастают, пока и до них не дойдёт очередь.

Большая часть дикой живности давно истреблена, остались самые мелкие и юркие животные, способные быстро спрятаться среди деревьев. Ну и, старательно разводятся животные домашние.

Коридоры и природные залы, как я понял, на деле разнообразнее. Есть тёмные сырые места с болотистой почвой, есть светлые и просторные, с разнообразной светящейся растительностью, цветами и местными видами ярких бабочек, светлячков и прочих букашек.

Осколок в разы меньше нашего. Оценить сложно, но вряд ли он больше километров пятнадцати в диаметре. То есть, до самого поселения нам бежать километров семь. Благо, с нашей прокачкой это совсем не сложно.

Стены и потолок осколка коты находили – там всё те же системные стены, за которыми не видно совершенно ничего. Хотя, ходят слухи – или, скорее уж, страшилки – о гигантских тёмных силуэтах. Мол, иногда можно разглядеть, как с другой стороны стремительно проносится что-то огромное – практически вплотную к стенам и совершенно беззвучно.

Мила об этом рассказывала дома, сидя на кровати. Старалась выглядеть непринуждённо, но было видно, что ей жутковато.

Забавно. Я тогда так и представил котят, что у костра рассказывают друг другу страшные истории про монстров за системной стеной, привидений и обязательно – чёрного мийю, который живёт в самых тёмных уголках леса и по ночам ворует детей.

Впрочем, концепцию дней и ночей, доставшуюся от предков, кошколюды уже почти забыли. В этом осколке такой роскоши попросту нет. Как тут растения без фотосинтеза живут, вообще слабо представляю. Может быть, какой-нибудь профессор биологии выдвинул бы пару теорий. Но – таких тут нет.

А вообще, я бы не удивился, если бы эти силуэты за системной стеной оказались реальны – чёрт его знает, что в Системном мире может быть на самом деле. И где вообще болтаются осколки погибших миров – не в космосе же. Может, по другую сторону реально варп и безумные демоны, а то и какое-нибудь хтоническое измерение с ктулхами и древними богами.

Если честно – дай бог бы и не узнать. Дедушка Лавкрафт очень убедительно предупреждал, что некоторые знания для хрупкого человеческого разума просто не предназначены.

Первыми мы встретили не выживших котов и не зомбей. Мы встретили огонь. Чёрт знает, как тут распространяются звуки и что им мешает, но я ничего не слышал до последнего. Просто тоннель вдруг резко поднялся вверх, и мы окунулись в густой дым. Тут же – плеснули водой на повязки.

Эх, сейчас бы противогаз. Да респиратор хотя-бы. Ну, или – защитные очки на крайняк.

Повязки помогали паршиво, рот заполнила тяжёлая горечь, в лёгких зажгло, а глаза начали слезиться от дыма. Не говоря о том, что видимость резко упала. Зато, вот треск горящей древесины и рёв пламени были всё ближе и ближе с каждым шагом.

Мила мяукнула, что тропа скоро снова уйдёт вниз. Да я и сам ощущал, как уклон меняется, пусть и не мог толком ничего разглядеть. Кошколюдка просто вцепилась мне в руку и вела вперёд, ориентируясь хрен победи какими инстинктами.

Другое дело – в лицо уже дышал жар, а отблески близкого пожара виднелись даже за дымовой завесой. Она, впрочем, вдруг развеялась, и мы в конце крутого спуска увидели поворот. Из-за поворота светило пламя – ревущее, жаркое.

Несколько ударов сердца, и мы шагнули в этот огненный ад. Что хорошо – дым уходил куда-то вверх, в переплетение толстых шипастых ветвей. Что плохо… Пожалуй, вообще всё остальное – плохо.

Мила зашипела и встала, как вкопанная. Её шерсть мгновенно поднялась, визуально увеличив кошку, хвост распушился и поднялся трубой.

Огня боится?

Разбираться с этим мне было некогда, я просто сгрёб Милу подмышку и рванул вперёд, рявкнув во всю мощь лёгких:

– За поворотами следи!

Я только сейчас сообразил, что осколок тут изолирован. Местная биосистема удивительна тем, что умудряется уже многие годы поддерживать пригодную для жизни атмосферу. Растения, какими бы странными они ни были, как-то поглощают углекислый газ, продукты горения – коты же жгут костры, – газы, что выделяются при гниении… И выделяют кислород.

Или я усложняю, и жизнь осколку как-то обеспечивает Система? Вот чёрт его знает, если честно. Важно то, что весь кислород пламя может выжечь в осколке к чертям. Собственно – вместе с самим осколком. Так что, сейчас опаснее всего даже не огонь, не зомби, даже не воины мийю. Самая вероятная для нас смерть тут – удушье. Ну, или – отравление угарным газом.

Час от часу не легче, короче.

– Гореть не дом мийю, Великий Вожак, – мявкнула Мила откуда-то у меня из подмышки. Из-за шума я её еле расслышал. – Дом мийю быть дальше.

Это, в общем-то, хорошая новость. Чёрт его знает, что тут случилось. Может, зомби убили кота, который трубкой баловался или шашлыки жарил. И от огня занялось что-то сухое, мгновенно спровоцировав пожар. Это и не важно.

Я спросил про другое:

– Ваш дом выше этого места или ниже? Хотя бы примерно, Мил?

Потому что, если сильно выше – мы можем найти только зомби и бездыханные тела. Да и сами долго не продержимся.

Кошколюдка меня успокоила – их селение в низине. Уже хорошо. Вопрос ещё – как быстро до туда доберётся пламя? Хотя, это будет не важно, если оно угробит нас прямо сейчас.

Повезло в том, что тропинка тут была широкой – метра два с половиной. Но огонь горел что справа, что слева, что над головой. Сверху сыпались искры, горящие веточки и угольки. В любой момент могло рухнуть что случайное одинокое бревно, что целые тонны пылающей иномирной древесины.

Влага на повязке пересохла практически мгновенно, от жара затрещали волосы, раскалилась одежда. Спасибо хоть, системный металл медленно нагревается. Я… Да, я почувствовал себя так, будто меня засунули в духовку. Чую, когда выйдем отсюда – ни ресниц, ни бровей у меня не останется. Не сгорят, конечно – просто свернутся, сплавятся от жара.

Я, как мог, прибавил шагу – надо выскочить отсюда скорее. Чувствую себя так, будто тело с потом каждую секунду теряет по литру влаги. Во рту сухо и горько, горло и лёгкие горят, кожа на лице будто бы вот-вот лопнет…

Чёрт, следующим предметом, куда я вселю монаду, будет фляга с водой. Потому что… Потому что – ну его нахрен!

Метрах в пяти от нас поперёк тропы рухнуло кривое бревно, подняв в воздух целый сноп искр. Я втопил ещё сильнее и прыгнул под отчаянный Милин мявк. Орущие по весне коты от такого разбежались бы по подвалам и ещё с месяц не показывались бы наружу.

На миг стало ещё жарче, а потом раскалившиеся подошвы берц коснулись земли – и я бросился дальше.

Вовремя.

Меньше десятка шагов, и сзади раздался оглушительный треск и грохот, пламя взревело – будто взбесилось, что мы проскочили. В спину ударила волна нестерпимого жара.

Срань господня! Лишь бы патроны в обрезе не рванули!

Я коротко оглянулся – проход завалило. Сипло выдавил, стараясь перекричать адский шум вокруг:

– Мила, другие пути назад есть?

Кошколюдка не ответила, и пришлось её встряхнуть.

– Мила! Есть другие проходы к порталу⁈

Она спрятала лицо в руках и решительно замотала головой.

– Отлично!

Главное, чтобы к моменту, когда мы ломанёмся назад, остался хоть один не горящий проход. Ну, или хотя бы не заваленный.

Впереди вдруг послышался отчаянный мявк. Мила тут же вскинулась, пытаясь рассмотреть, что там. За пеленой дрожащего от жара воздуха и пологом искр виднелась развилка. Из какого конкретно прохода орали, понять было невозможно.

– Куда нам?

Кошколюдка ткнула пальцем вправо. Всё бы ничего, но проход был уже чуть ли не на метр. А у меня и так, похоже, вся рожа уже в волдырях. Твою-то мать!

Спасибо, что дым уходит вверх, иначе я бы уже упал, наверное. Остаётся надеяться, что мы скоро выскочим из охваченной огнём чащи леса. Благо, ветра тут нет, пламя не должно распространяться слишком быстро.

Я повернул, и метрах в тридцати от нас увидел стремительно несущегося навстречу кошколюда. Чёрного, в кожаной броне. Воин мийю, походу. Оружия, правда, у него в руках не было. Из хорошего – там реально была граница пожара. Чуть-чуть потерпим, и всё, будет легче.

Из плохого – раз кот рвётся в огонь, значит, позади него что-то ещё хуже. И я наконец разглядел, что.

Зомби. Этого, в отличии от того, что шустро свалил от портала, я сумел хорошо разглядеть. Смахивал он больше всего на одну из тварюшек из Карпентерского «Нечто». Того самого олдскульного ужастика, где полярники столкнулись с заражающим людей инопланетным чёрт знает чем.

Он был с головы до ног залит кровью, подволакивал кем-то раненую ногу – и только поэтому всё ещё не догнал кота. Правая рука удлинилась, кисть исчезла – просто из предплечья торчало длинное и узкое костяное лезвие.

А левых рук вовсе было две. Одна более-менее обычная, с внушительными когтями на пальцах. Вторая – с костяным шипом вместо ладони.

Марина говорила, что Доброслав собирал некоторых своих тварей из разных тел. Подтаскивал весь материал, который мог найти.

Лицо зомби я не разглядел из-за расстояния и крови, а вот огромный рот, раскрывшийся прямо под рёбрами, мгновенно бросился в глаза. Изо рта торчал мясистый длинный язык. Если глаза меня не обманывают – с костяным крючком на конце.

Из груди у него торчала рукоятка ножа, вогнанного по самую гарду. Ублюдку это явно никак не мешало.

Колени выгнулись в обратную сторону, появился дополнительный сустав… И, несмотря на рану в ноге, кота он медленно, но верно догонял.

Мила отчаянно заорала, чтобы воин бежал к нам. Кажется, начисто позабыв, что собралась мстить за семью. Сам воин реально втобил быстрее, его даже я не смутил. Пожар? Огромный иномирянин? Какая нахрен разница, когда тебя хочет сожрать неведомая хтонь!

Хтонь, однако, имела другое мнение.

Зомби тоже ускорился. Точнее – припал на четвереньки. Ну, пятиреньки, в его случае. Мощно выпрыгнул вперёд – и в полёте выстрелил из распахнувшейся пасти на туловище языком. Как долбанная ведьма, которую я валил во время нашего похода к терминалу.

Кот взвизгнул – коротко, отчаянно. Я вообще не думал, что мийю чисто физически способны издавать такие звуки. Костяной крюк, судя по всему, вцепился ему куда-то в область основания шеи.

Зомби стремительно сблизился с пойманной жертвой. Мила вскрикнула, когда из груди кота вырвалось костяное лезвие, вбитое в спину. Когтистая левая рука поймала кота за руку, шип второй левой руки вонзился в бок. А внешне нормальная человеческая голова зомби вдруг распахнулась, как долбанный чемодан. Буквально пополам переломилась. Огромная клыкастая пасть вцепилась орущему коту в горло.

В этот миг мы выскочили из огненного тоннеля, жар остался позади. Я поставил на ноги Милу, тут же задвинув её себе за спину, зомби – отшвырнул в сторону бездыханное тело.

Между нами было метров пять, не больше. Мне в руку из биополя прыгнул топор.

Ладно, посмотрим, что за тварей наплодил этот Доброслав. Позади пожар, где-то впереди, за спиной у твари, обычные дети, которых коты сделали рабами. Времени нет.

В бой мы рванули одновременно.

Глава 24
Гром

В бой мы с зомбаком рванули одновременно.

Ублюдок начал с того, что выстрелил в меня языком. Жаба недоделанная… Ловкости, судя по всему, у него было много. Атака была чертовски стремительна – как удар молнии. В первый день я ни за что не уклонился бы от неё – в лучшем случае, сумел бы сместиться, чтобы уберечь жизненно важные органы, но удара бы не избежал.

Хорошо, что я уже далеко не обычный человек.

Левой рукой я перехватил язык без всякого труда. И – дёрнул его на себя. Зомби успел ломануться назад, и подтянуть его к себе не получилось. Я просто вырвал ему язык.

Крови не было. Что хуже – язык забился змеёй, как живой. Коготь-крюк на кончике без толку скрёбся об бронированный рукав, сам язык пытался обернуться вокруг моей руки. Чёрт…

Зомби двинул ко мне, но коротко оглянуться я успел. Мила стояла у меня за спиной с кинжалами наготове, позади неё полыхало пламя. Туда я и швырнул с силой язык, вложившись в бросок всем телом – чтобы наверняка сорвался с моего предплечья.

Вышло отлично. Вид того, как мясистая мерзкая недо-змея исчезает среди пылающих деревьев без всяких шуток согрел мне душу. Хорошо.

Плохо, что от атаковавшего зомби я успел отбиться в последний момент – ублюдок во всю решил использовать мою заминку. Я слишком понадеялся на его раненую ногу, но ставка себя не оправдала.

Удар костяным лезвием я принял на наруч, взмахом топора успел отрубить одну из левых рук – ту, что с пальцами. Шип на второй чуть не вонзился мне в глаз, но я успел сблизиться с противником и просто без толку получил зомбячьим предплечьем по наплечнику.

Прямо перед моим лицом начала распахиваться огромная пасть с зубами-иглами, но я был быстрее и ударил ублюдка лбом в лоб. Только на мне, в отличии от него, был шлем из системного металла.

Смачно хрустнуло. Сверхъестественной прочности череп зомби не проявил и вмялся от моего удара внутрь, как спущенный мяч.

По правде сказать, я надеялся, что тварь сейчас обмякнет. По крайней мере, какого-нибудь крюкача это убило бы, я думаю. Их только повреждение мозга и может свалить.

Зомби, как оказалось, мозг был ни к чему. Он попытался вцепиться в меня зубами, а я рявкнул на него, подключив навык – раскат. Виски привычно кольнуло, и вырвавшийся из моих лёгких поток воздуха заставил тварь отшатнуться.

Жаль, с ног не сбил – я не успел перед активацией глубоко вдохнуть.

Впрочем, даже выигранное мгновение я использовал на полную и обрушил на зомбака мощнейший удар. Лезвие топора вошло в его бледную плоть у основания шеи справа и вышло сильно ниже левой подмышки.

Острейший системный металл не подвёл – я практически не ощутил сопротивления. Миг – и в сторону отлетел кусок твари с головой, левым плечом и торчащими из него целой рукой и наполовину отрубленной.

Крови снова не было, но откуда-то из области позвоночника потекла тошнотворная белая жижа. Зомби тонко завизжал – пастью, что под рёбрами на торсе. Башка тоже разинула рот, но звука не было.

Ещё бы. Попробуй поори, когда нет лёгких.

Правда, и тут реальность снова меня разочаровала. Я наблюдал не агонию – потому что ни одна из половин пока дохнуть не собиралась. Так что, условно обозначу две почти новых угрозы как головастика (это башка с левым плечом и рукой) и ходячего (это всё остальное).

Чёрт, а ведь оживший язык яростно намекал мне, что всё с этими тварями не так просто, что их части тела могут быть чертовски самостоятельными…

Ладно, буду честен – я просто привык укладывать мутантов повреждением мозга и такой лютой живучести просто не ожидал. Хотя, логично же. Это – поднятые некромантом мертвецы.

Хотя…

Вот то, что из позвоночника что-то белое хлещет, это уже неплохо. Хоть какое-то видимое обозначение серьёзности повреждений. А то крови не капли, только какие-то белые нити в местах разреза вылезают.

Ходячий ударил последней своей рукой – я успел перехватить костяное лезвие перчаткой и рубанул топором. Раз! – и минус конечность. Теперь у ублюдка только пасть под грудью и ноги.

Попытка головастика вогнать мне в ногу шип вовсе была жалкой. Я легко уклонился и с силой обрушил на его предплечье подошву берца, в хлам раздавив кости предплечья.

Ну а дальше началось методичное расчленение. Без особой опасности для меня. Просто – максимально хладнокровное и эффективное.

Один быстрый удар – и я отрубил ходячему ногу. Здоровую. Оставшаяся была повреждена, но он всё равно, к моему удивлению, устоял. Я сбил его ударом колена в живот и переключился на головастика.

Раз! – отсёк руку. Два! – снёс голову. И, помедлив секунду, ногой перевернул этот нелепый обрубок туловища и, быстро работая топором, подрубил хребет и, уперевшись ногой в лопатку, вырвал его к чертям.

Из позвоночника не просто лилась белая жижа, там копошилось что-то живое.

Червь.

Или, скорее уж, глист какой-то. Тонкий, белёсый. Уж сколько у меня крепкие нервы – один фиг, по спине пробежал табун мурашек, а волосы на голове зашевелились. Хотя, чего уж, самая обычная реакция любого человека, в нас инстинктами заложено отвращение ко всяким червякам, паукам и прочим.

Это хорошо, у меня никаких фобий нет.

И из куска хребта, и из раны, снова полезли белые нити. Тоже, кстати, на червей смахивают – только очень тоненьких. Чую, это всё – просто части дряни, сидящей в позвоночнике, эдакие щупальца, расходящиеся по всему телу. От вида того, как они извиваются и скользят по перчатке, оставляя на её поверхности едва заметные полосочки слизи, меня уже чуть ли не передёрнуло.

Нафиг!

Я швырнул кусок позвоночника в огонь.

Интересно, насколько сильно надо повредить этого позвоночного червя, чтобы полностью утихомирить зомби? Отрезанные руки всё ещё дёргаются, как и нога. Беззвучно разевает пасть башка…

Кстати, понял, что она мне напомнила своими многочисленными зубами-иглами: венерину мухоловку.

А ещё: те части, что я срубил раньше, двигаются не так активно. Значит, подыхают? Если слово «подыхают» в данном случае вообще уместно. Это не отдельные организмы, всё-таки, а части одного первоначального – и тоже не совсем живого.

Со всей этой некромантской фигнёй, пожалуй, можно мозги набок свернуть, думая о том, как это вообще работает. Хотя – будто с теми же мутантами понятнее…

По хорошему – посмотреть бы до конца, сдохнет зомби или нет, и как быстро успокоятся части его тела. Если вообще срастись не попытаются. Но, за спиной у нас с Милой пожар, впереди неопределённое количество таких же зомбей кошмарят кошколюдов и двух утянутых в рабство ребятишек.

В общем – не до экспериментов.

Я отрубил последнюю ногу, несколькими ударами разрубил позвоночник, уже не заморачиваясь полным его выдёргиванием из тела. Бросил Миле:

– Как думаешь, сдох ублюдок?

Ответ, что называется, убил:

– Да, Великий Вожак. Убить мёртвый слуга – разрубить хребёт.

И она размяукалась, объясняя, что хватило бы и одного удара, тварь подёргается немного – и подохнет.

– Мила.

Я сказал это не громко, но в моём взгляде кошка явно что-то увидела и, потупив глаза, шагнула назад. Ближе к огню. В этот момент на тропу позади неё свалилось очередное дерево, в нашу сторону дохнуло жаром и искрами… и Мила с воплем прыгнула в мою сторону, раза в два увеличившись в размерах из-за вставшей дыбом шерсти.

– Мила, блин. Ты знала, как валить этих тварей? Была в курсе про некроманта и то, что мы столкнёмся с ними – и ничего нам не сказала?

– Великий Вожак не спрашивать эту мийю…

М-да, дожили.

Кошка начала отчаянно объясняться, я пытался уловить логику в её потоке слов. Ещё и язык этот примитивный… В общем, суть такая: я Великий Вожак, она – ничто. И сама лезть не может вперёд батьки, и вообще – раз я не спросил, значит знаю сам, и хорош просто потому что и мне ничего не надо.

Нет, было бы хорошо, будь оно так на самом деле. Только я – обычный человек, который о системе знает самый минимум, а не всеведующий полубог, которым она меня видит.

Сказать бы, что приятно, когда кто-то тебя так обожает, но тоже нет. От такой слепой веры наоборот не по себе становится. Будто общаешься с сумасшедшей. Ещё и на тебе повёрнутой.

Я ногой швырнул куски туловища зомби в огонь. Просто чтобы наверняка, раз уж пламя совсем рядом. Хмуро бросил:

– Идём дальше.

Хотелось бежать, но нет. Пока – быстрый шаг. Надо в очередной раз объяснить кошке, что я не божество, а она – не моя безвольная рабыня. Что я могу что-то не знать, а у неё вообще-то есть свобода воли и голова на плечах.

Казалось бы – ерунда. Только для неё-то это взрыв мозга. Как если бы ко мне сейчас подсел кто-то, кого я уважаю. И начал бы на белом глазу затирать, что Земля плоская и стоит на трёх слонах. А они, по классике – на ките. И что там ещё и черепаха как-то замешана…

В общем – разрыв шаблона того же уровня. Главное, чтобы она больше из таких соображений жизненно важную информацию не умалчивала.

И я, в общем-то, тоже хорош. Знал же, что она о Системе знает больше. Она с этой Системой в голове выросла, это – привычная часть её жизни. Нет бы спросить… Значит, поставлю себе в уме зарубку на будущее: не забывать по всем непоняткам опрашивать кошколюдов. Мало ли что ещё они не сказали, считая само собой разумеющимся.

Мила приуныла, выслушивая меня. А в конце сказала:

– Эта мийю понять. Эта мийю сказать…

– Ну?

– Эта мийю не драться… Эта мийю…

С каждым словом она мяукала всё тише и тише. Из её сбивчивых объяснений я понял одно: у неё сгорели усы. И это, блин, реально проблема.

Кошачьи усы, если я ничего не путаю, вибриссами называются. Они и не усы, если уж совсем задушниться: и на щеках растут, и над глазами… Я вообще не кошатник, но знаю, что как минимум земным домашним котам вибриссы помогают с ориентированием в пространстве. Про больших кошек типа львов и тигров не скажу – но, по логике, там то же самое должно быть.

Мийю, как оказалось, тоже устроены аналогично, и у Милы теперь проблемы с определением расстояния и ширины проходов. Тут реально не до боёв – шею бы не свернуть и лицом в стену не впечататься.

– Они хоть отрастут? – уточнил я с опаской.

Мила помотала головой – отрастут, значит. Уже не плохо. Я молча подхватил её, снова сунув в подмышку. Кошка зашипела от неожиданности, но мгновенно успокоилась.

– Дорогу хоть сможешь показать?

– Эта мийю показать, Великий Вожак.

– Отлично. Уже хоть что-то.

Я прибавил шаг, перейдя на бег в среднем темпе. Мы удалялись от пожара – до поры до времени. Треск и рёв пламени позади стихали. Впереди уже слышались отдалённые крики.

* * *

Сегодня у Миншенга, можно сказать, был новый день рождения. И не второй даже, а уже чёрт знает какой. Сколько раз за последние дни он был на волосок от смерти – подумать страшно.

Вот и сейчас… Не отшатнись он, и получил бы шанс увидеть собственные кишки. А так – монстр только рассёк мышцы на животе, оставив глубокую рану.

Всё, на что хватило времени – это оторвать низ футболки и зажать рану. Илье Лена успела помочь, ему себя пришлось вытаскивать самому. Миншенг всегда легко мёрз, одевался тепло даже летом. Но холод, который пришёл сейчас, был совершенно иного толку. И с каждой минутой только усиливался.

Слабость в теле, шум в голове, мерзкая тошнота… Парень понимал, что вместе с теплом из его тела понемногу уходит и жизнь.

Он теряет кровь. Не успеют остановить кровотечение – не поможет никакая прокачка.

Ещё и упал неудачно и, похоже, сильно потянул мышцу на левой руке. Пользоваться ей получалось, но – превозмогая лютую боль. Спасибо хоть, не вывих. По крайней мере, плечо не торчит так, как у дяди Никиты совсем недавно.

– Хэй! – едва слышно пропищал Илья в стороне. Его голос напоминал Миншенгу зайца из советского «Ну, погоди!». Илья это стеснялся – и зря. В тик-токе детские блогеры программно делают голос высоким или над своими связками издеваются, а у него такие природные данные… Системным топором Илья только что разрубил зомби спину. Вот уж где контент вообще не детский. – Надо позвоночник рубить!