Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Он стоял так близко, что я чувствовал от него запах табака, пыли и ещё чего-то металлического. Так пахнут люди, привыкшие носить на себе оружие. Старлей не просто преградил мне путь.

Я остановился. Но не отступил. Просто заглянул ему в глаза.

В темноте лицо Мальцева казалось ещё жёстче, чем в свете лампы. Скулы резче. Глаза глубже. В них уже не было той ленивой уверенности, с которой он вышел ко мне будто бы покурить. Теперь там сидело чистое раздражение. И злость – собранная, сухая злость.

– Лучше отойдите, товарищ старший лейтенант, – сказал я.

Он хмыкнул. Почти беззвучно.

– Да? И что же будет, если я не отойду?

– Я пойду спать, – ответил я похолодевшим голосом. – Так или иначе.

У него дёрнулась щека.

Мальцев шагнул ещё ближе. Теперь между нами осталось едва два шага.

– Ты в группе только по одной причине, – сказал он тихо. – Потому что майор решил, что от тебя сейчас пользы чуть больше, чем вреда.

– Повторяю: отойдите.

– Но ты не радуйся раньше времени, прапор.

– Не важно, что думает ваш майор. Не важно, что думаете вы, – сузил я глаза. – Я устал это повторять. Если вы не отойдёте сами, мне придется вас подвинуть.

Он на секунду скривил губы. Не усмехнулся, а скорее будто бы горечь почувствовал.

– Ты, похоже, до конца не понял, куда лезешь.

– Вы, похоже, до конца не поняли, с кем разговариваете.

Вот тут он и вспыхнул по-настоящему. Не сорвался, нет. Но в голосе прорезалось то, что до этого он держал на поводке.

– Я разговариваю с раненым прапорщиком, который возомнил, что может диктовать условия офицерам «Альфы».

– Я понять не могу, – покачал я головой, – вы хотите выполнить задачу или помериться длиной прибора с раненым прапорщиком?

Мальцев коротко выдохнул носом. Посмотрел куда-то мимо меня, будто на секунду взял себя в руки, а потом опять вперил взгляд мне в лицо.

– Вот это в тебе и мерзко, прапор. Ты думаешь, что если влез в эту историю раньше нас, то уже стал незаменимым. И оттого считаешь себя неприкосновенным.

– А вы думаете, что нашивка «Альфы» поможет вам найти путь в местных горах?

Он сжал зубы.

Хорошо сжал. Так, что на скулах тени заходили.

– Спешу расстроить, – я качнул головой. – Нет. Не поможет. А я – да. Так что выбора у вас нет.

Мальцев был из тех, кто привык мерить людей по делу, а не по словам. И это, вообще говоря, было правильно. Но именно потому мои слова и бесили его так сильно – для него за ними пока ещё не стояло ничего, кроме того, что он сам успел заметить в КП и во дворе. А заметил он ровно то, что не хотел замечать: я не ломался там, где, по его мнению, должен был уже начать оправдываться.

– Давай я скажу проще, – проговорил он. – В горах мне плевать, чей ты там брат, кого ты знаешь и сколько раз брал своего Стоуна. Если ты начнёшь тормозить – тебя скинут. Если из-за тебя кто-то подставится – тебя закопают раньше, чем ты успеешь извиниться.

– Вы уже говорили это, товарищ старший лейтенант.

– А ты, видать, плохо слушаешь.

– Нет. Это вы повторяетесь.

Он смотрел на меня несколько секунд, будто решал, что именно раздражает его сильнее – сами мои слова или то, как спокойно я их говорю.

На самом деле я был не спокоен.

Я это хорошо понимал.

Сердце все еще билось слишком быстро после омана. Под швами в боку ныло всё сильнее. Мир вокруг стал резче, чем надо. Я слышал, как на посту у склада кто-то кашлянул. Как скрипнула доска у входа в землянку. Как Мальцев слегка ведёт носом, втягивая холодный воздух. Всё это лезло в уши без спроса, и если бы не опыт, который научил меня держать лицо, снаружи уже давно что-нибудь выдало бы это ненормальное состояние.

Но держался я крепко.

И, пожалуй, именно это злило Мальцева сильнее всего.

Он ожидал увидеть усталого, злого, раненого заставского прапора, которого можно быстро прижать к стене, ткнуть носом в его место и уйти спать с ощущением наведённого порядка. А вместо этого получил разговор на равных.

– Хорошо, – сказал он вдруг. – Тогда выражусь ещё проще. Я тебе не верю.

– Это ваше право.

– Нет, это моя обязанность. Я не верю, что ты дойдёшь. Не верю, что ты не начнёшь чудить из-за брата. Не верю, что ты сможешь подчиняться, когда запахнет жареным. И знаешь, что хуже всего?

Я не ответил. Просто не отводил взгляда от его глаз.

– Что ты сам, похоже, тоже этого не знаешь, – закончил старлей.

Я улыбнулся.

Не широко. Одним углом рта. Скорее не от веселья, а от того, как вдруг всё стало понятным.

– Так вот в чём дело, – сказал я, хмыкнув.

Он нахмурился.

– Что?

– Вы не меня боитесь, товарищ старший лейтенант. Вы боитесь, что окажетесь в ситуации, где я буду прав, а вы – нет.

Мальцев едва заметно побледнел.

– Ты берега не путай, прапор.

– Вы ищете слабое звено не потому, что печетесь об успешном выполнении боевой задачи. А потому что вам так проще заранее объяснить себе любой ее срыв, – невозмутимо продолжал я, – виноват будет не план, не обстановка, не хитрость противника. Виноват будет раненый прапорщик, которого вам навязали.

Он шагнул вплотную.

Я даже не шелохнулся.

Теперь между нами было столько расстояния, что хватило бы разве что на короткий замах.

– Ещё слово, – сказал Мальцев тихо, – и я тебя, прапор…

– Что? – спросил я так же тихо. – Ударите? Давайте.

Он тяжело задышал носом. И тут я понял: ещё немного – и вправду ударит.

И ударит он не потому, что такой уж он человек. И не потому, что дурак.

Просто его довели. А точнее – он сам позволил себя довести, потому что с самого начала пришёл сюда не помочь мне, а победить. Мысленно, по-мужски, как угодно. А я не поддался.

– Если из-за тебя погибнет кто-то из моих людей, – проговорил он, почти не разжимая зубов, – я тебе этого не прощу.

– А если из-за вас погибнет мой брат, – сказал я, – вы ответите за это.

Мальцев на миг округлил глаза, услышав эти мои слова. Лицо его вытянулось в каком-то странном удивлении. Он отступил на полшага. Правда, почти сразу снова сделался злым, как дикий пес.

– Ах ты…

Из темноты за его спиной раздался голос:

– Мальцев.

Это был Веденин.

Он позвал старшего лейтенанта негромко, но так, что стало ясно: повторять ему не придётся.

Мальцев не сразу отступил. Несколько секунд ещё стоял, глядя мне в глаза. Потом сделал шаг назад. Отступил ровно столько, чтобы не казалось, будто его отдёрнули, как мальчишку.

Веденин подошёл ближе. В темноте он будто вырос из самой ночи – сухой, прямой, с руками в карманах куртки.

Видимо, он наконец ушел с КП, где они с Искандаровым о чем-то спорили до глубокой ночи, и вернулся к землянке.

Веденин посмотрел сначала на Мальцева, потом на меня. Без удивления. Видимо, с самого начала понял, как может развиваться наше со старлеем знакомство.

– Закончили? – спросил он.

– Так точно, товарищ майор, – ответил Мальцев.

Я промолчал.

Веденин чуть повернул голову ко мне.

– А вы, товарищ прапорщик?

– Закончил, товарищ майор, – я почти беззаботно пожал плечами.

Он кивнул. Потом перевёл взгляд обратно на Мальцева.

– Всем немедленно спать.

Старший лейтенант ещё секунду постоял, будто хотел что-то сказать майору, но передумал. Только посмотрел на меня в последний раз.

– В горах посмотрим, чего ты стоишь, – бросил он.

– Смотрите за собой, – ответил я.

Он зло хмыкнул, но больше ничего не сказал. Просто ушёл в землянку, не оборачиваясь.

Веденин задержался.

Несколько секунд мы молчали. Он стоял вполоборота, и на его лице трудно было прочитать что-либо определённое. Только усталость. И внимание. Очень цепкое внимание.

– Вы оба ведёте себя как два дурака, – сказал он наконец.

– Ваш подчиненный думает не о том, о чем нужно.

– Нет. Вы хороши оба, – покачал он головой.

Я не стал спорить. В этом не было смысла. Тогда я просто пожал плечами.

Веденин чуть наклонил голову.

– Но у вас хотя бы есть причина упираться. А у него пока только характер. Но это ничего. Это легче лечится.

И, не дожидаясь моего ответа, которого я, по большому счету, и не собирался давать, ушёл.

Я остался один.

Ночь стала как будто тише. Или просто, когда не осталось чужих голосов, я начал слышать её по-другому.

Я сел на тот же ящик. Посмотрел на небо.

Полная луна висела над заставой белой, холодной монетой.

Где-то в медпункте лежал Шер. Где-то в горах ждал своей цены Стоун. А ещё дальше, у Махди или уже не у Махди, сидел Саша.

И именно в этот момент я вдруг очень ясно понял: этот разговор с Мальцевым был только началом.

Настоящий наш конфликт начнётся не здесь.

Не у офицерской землянки. Не в темноте. Не на словах.

Он начнётся там, в горах, когда всем станет ясно, чего, на самом деле, каждый из нас стоит.

Шера держали в пустой перевязочной и даже не охраняли. Не надо было.

Он просто лежал в маленькой землянке медпункта, где днём пахло йодом, старой марлей и кислым потом, а ночью – ещё и ламповым керосином.

На железной койке под серым одеялом лежал тот большой, который походил теперь на тень от самого себя прежнего.

Утром следующего дня, когда я вошел в медпункт, там уже были Веденин, Мальцев и Искандаров. Фельдшера Чумы, напротив, нигде не было видно.

Допрос начался раньше, но дело у офицеров не шло, потому меня и вызвали.

Майор Веденин стоял у крохотного окна, заложив руки за спину. Мальцев – ближе к койке, прислонившись плечом к шкафчику с пузырьками и бинтами. Искандаров сидел на табурете, слегка подавшись вперёд, как будто всё ещё надеялся не просто услышать ответ, а уловить его раньше, чем тот услышат остальные. Все трое были усталые. И все трое это тщательно скрывали.

Шер лежал на спине. Глаза закрыты. Лицо серое, осунувшееся. Борода мокрая местами – то ли вода, то ли пот. Под одеялом на боку бугрилась свежая перевязка. Дышал он тяжело, но ровно. Человек в таком состоянии либо должен был уже бредить, либо совсем отключиться. Этот же, как я успел понять, держался не на здоровье, а скорее на одной только голой воле.

– Очнулся? – спросил я.

– Да, – ответил Веденин, не оборачиваясь. – И уже успел сделать вид, что ничего не понимает.

– А он и правда ничего не понимает, товарищ майор, – сказал я. – Просто не хочет, чтобы вы думали иначе.

Мальцев коротко усмехнулся.

– Ты, я смотрю, уже научился читать их мысли по их афганским мордам.

– А вы, я смотрю, всё не научились не говорить лишнего.

Он шевельнулся, но Веденин не дал ему слова. Только чуть поднял ладонь, не глядя на старлея. И этого хватило.

Я подошёл ближе к койке.

Шер открыл глаза.

Медленно. Но не так, как больной человек открывает их спросонья. А как зверь в яме, который и с закрытыми веками всё время слышал и понимает, кто ходит рядом. Его взгляд сперва нашёл меня, а уже потом скользнул по остальным. И по этому взгляду я ясно понял, каким сейчас был Шер-Ага: ему было плохо. Очень. Но он всё равно оставался опасным.

– А… Дагдар, – сказал он тихо.

Мальцев сразу повернул ко мне голову.

– Что он сказал?

– Обрадовался, что я пришёл, – ответил я суховато.

Шер чуть шевельнул углом рта. Показал какую-то странную пародию на улыбку.

Веденин наконец отлип от окна и подошёл к кровати. Встал справа, глядя на него сверху вниз.

– Скажи ему, – проговорил он, – что если будет молчать, то умрёт зря.

– Он и так это знает, товарищ майор.

– Тогда начинай.

Я кивнул и снова посмотрел на Шера.

– Ну что, герой гор, – сказал я по-русски. – Поговорим?

Он молчал. Только смотрел.

– Твои друзья уже мертвы, – продолжил я. – Ты сам здесь. Не в своих горах. А у нас. И если хочешь унести отсюда ноги, то сейчас самое время открывать рот.

Он перевёл взгляд на Искандарова. Потом на Веденина. Потом на Мальцева. И снова на меня.

– Слишком много шурави для одного моджахеддин, – сказал он на чистом русском.

Мальцев оттолкнулся от шкафчика.

– По-русски шпрэхает, а говорить ничего не хочет… Паскуда…

– Сядьте, товарищ старший лейтенант, – бросил Веденин.

Мальцев не сел, но больше не двигался.

– Ты не хочешь с ними разговаривать, – сказал я Шеру. – Тогда со мной разговаривай.

– Почему?

– Потому что они тебе никто. А я – тот, кто убил твоих людей.

На миг в комнате стало особенно тихо. Приглушенные звуки, доносившиеся снаружи, стали отчетливее.

Шер долго смотрел мне в лицо. Потом медленно сказал:

– Да. Это правда.

Искандаров качнулся на табурете чуть вперёд. Веденин не шелохнулся.

– И потому что я хотя бы знаю, за что ты меня ненавидишь, – добавил я.

Шер не ответил сразу. Он прикрыл глаза, сглотнул, будто пробуя на вкус мои слова. Потом выдохнул.

– Что ты хочешь знать, Дагдар?

– Почему ты сказал, что мы не получим американца?

– Потому что не получите.

– Это я уже слышал.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Я чуть наклонился к нему.

– Ты хотел уколоть меня словом. Но вместо этого дал понять, что знаешь больше, чем можно было бы подумать. Говори, откуда тебе известно о Стоуне? Почему ты считаешь, что мы его не получим?

Он помолчал. Веки у него дрогнули. Потом он посмотрел на меня уже совсем иначе. Не как на человека, которого можно уколоть словом, а как на врага, который знает слишком много.

– Ты умный, – сказал он негромко. – Для молодого.

– Не тяни.

– А если потяну?

– Тогда я оставлю тебя с ними, – сказал я, кивнув на Веденина и Мальцева. – А они начнут задавать вопросы по-своему. И тебе это не понравится.

Мальцев усмехнулся уже открыто.

Шер услышал. И, кажется, ему правда не понравилось.

– Хорошо, – сказал он после паузы. – Я скажу тебе одно. Только одно.

– Начни с главного.

Он облизнул сухие губы. На этом простом движении даже я увидел, сколько усилия оно ему стоило.

– Карим-Баша, которому я служу, и работорговец Махди, который помогает чужакам с американцем – вместе.

Вот тут уже и Веденин слегка подобрался. Искандаров же наоборот замер совсем, будто боялся спугнуть желание Шера говорить.

– В каком смысле? – спросил я.

– В простом. Махди покупает. Карим-Баша держит дорогу. Один продаёт. Другой не даёт увезти без своей доли. Они жадные люди. Но не глупые. Американец дорогой. Слишком дорогой, чтобы его просто так отдать.

– Кому отдать? Американцам?

– Всем, – сказал Шер. – Кто больше даст.

Мальцев дёрнулся.

– Он врёт.

– Замолчите, – не повышая голоса, сказал Веденин.

Шер посмотрел на него мельком и снова на меня.

– Большой американец со шрамом пришёл к Махди злой. Слишком злой. Плохой для торговли. Но Махди терпел. Потому что знал: товар уже у него в руках. И если подождать правильно, цена станет выше.

– Стоун у Махди?

– Может, да. Может, уже нет.

Я нахмурился.

– А где же он может быть?

Шер не ответил сразу. Только смотрел на меня не отрываясь.

Вот тут я понял: он опять начал выбирать, сколько правды дать.

– Не играй со мной в игры, – сказал я тихо.

– Я и не играю.

– Тогда отвечай.

Он чуть повернул голову на подушке. Морщась.

– Карим-Баша и Махди заберут то, что им нужно. Американцы глупые. Они думают, что они здесь хозяева. Но это не так. Здесь хозяева Махди и Карим-Баша. И если даже они не могут забрать все, что им нужно силой, то заберут хитростью. Уже забирают.

– «Всё» – это американец?

– И американец, – Шер-Ага вдруг зыркнул на меня. – И твой брат.

У меня внутри будто холодом полоснуло.

Снаружи я, кажется, даже не шевельнулся. Только спросил:

– Ты знаешь, что с моим братом? Ты видел его?

Шер долго смотрел мне в глаза. Потом проговорил уже совсем тихо:

– Я его видел. Еще давно. Еще когда американцы не пришли. Потом, когда увидел тебя, Дагдар, я не сразу понял, как ты был у Махди, а потом оказался в горах. Потом я понял.

– Что с ним? – спросил я похолодевшим голосом.

– Его купили, – сглотнул Шер-Ага.

Слово было простое. Почти будничное. И оттого, примененное к человеку, казалось совсем не правильным.

– Кто? – почти сквозь зубы проговорил я.

Искандаров тихо выдохнул. Я услышал это краем уха.

Шер молчал секунду. Вторую. Потом сказал:

– Карим-Баша. Для себя.

Глава 13

Я молчал.

Слова Шера надо было положить внутрь и посмотреть, как они там лягут. А легли они плохо. Как-то неровно. Будто в старую рану кто-то всунул камешек – маленький, почти незаметный, но такой, что теперь каждое движение будет напоминать о нём.

Мог Шер врать? Да, ещё как. Но с тем же успехом он мог и говорить правду. Или полуправду. Говорить её просто потому, что желал подорвать мою решимость. И кажется, был уверен, что мы и правда не найдём ни Стоуна, ни Сашу.

Я стоял у койки, смотрел на Шера и чувствовал, как после омана мир всё ещё остаётся слишком резким. Лампа на столике коптила тонкой чёрной струйкой. В углу из умывальника капала вода – раз, потом ещё раз, потом долго ничего. Пахло йодом и сырой кровью. Снаружи Зайцев на кого-то старательно ругался.

Шер лежал тихо. Даже слишком тихо для человека, только что сказавшего такую вещь.

– Кто купил? – Веденин разогнал тишину своим вопросом.

Голос у него был спокойный и решительный, а ещё – казался очень деловитым. Но я успел заметить, как изменилось лицо майора. Уголки рта стали жёстче, напряглись. Глаза сделались уже. Стали смотреть с внимательным прищуром. Он не поверил Шеру сразу. И правильно сделал. Но и отмахнуться от его слов уже явно не мог. Опыт не позволял ему. Как и мне.

Шер перевёл взгляд с меня на него. Перевёл так, будто само движение глаз требовало от него серьёзного усилия.

– Карим-Баша, – повторил он.

– Откуда знаешь? – спросил Веденин.

Шер усмехнулся. Почти беззвучно.

– Я служу ему.

– Это не ответ, – сказал Веденин.

– Это лучший ответ, который ты получишь, шурави.

Мальцев оттолкнулся плечом от шкафчика. На лице у него было то самое выражение, которое я уже видел ночью у землянки. Нетерпение, злость и уверенность в том, что вся эта возня – пустая трата времени.

– Он нас за нос водит, товарищ майор, – сказал старлей. – Видно же. Набросал красивых слов, теперь смотрит, куда мы дёрнемся.

Шер закрыл глаза. Будто голос Мальцева ему просто надоел.

– Может, водит, – сказал Веденин. – А может, нет.

Мальцев недовольно сжал челюсть и засопел. Но всё же промолчал.

Искандаров всё это время сидел на табурете, чуть наклонившись вперёд. Руки у него были сцеплены между коленями, большие пальцы медленно тёрли друг друга. Я уже знал этот его жест. Он думал. Причём не о том, верить или нет. Скорее прикидывал, какие двери открываются, если Шер говорит правду, и какие захлопываются, если врёт.

– Где сейчас Махди? – спросил Веденин.

Шер молчал.

– Где держат американца? – добавил майор. – В Дашти-Арча или нет? Где будет передача?

Шер продолжал молчать.

Я видел, как у него под веками ходят глаза. Он не спал и не терял сознание. Просто решал, стоит ли говорить что-нибудь ещё.

Я наклонился ближе.

– Шер.

Он открыл глаза.

– Ты сказал достаточно, чтобы мы поняли: ты что-то знаешь, – сказал ему я. – Но недостаточно, чтобы мы решили, будто ты просто тянешь время.

– А тебе что до этого, Дагдар? – спросил он тихо. – Ты ведь всё равно пойдёшь.

– Пойду. Но мне надо знать куда.

Шер смотрел на меня долго. На шрам. В глаза. На руку, которой я держался за край койки. Может, заметил, что пальцы опять начали слегка дрожать. Может, нет. А может, заметил и понял, что я всё равно не отступлю.

– Вверх от старого русла, – сказал он наконец. – Там, где камень похож на зуб. Где течёт старый ручей.

Веденин сразу чуть подался вперёд.

– Какой камень?

– Один. Большой. Белый. Под ним тропа уходит влево. Если пойти прямо – попадёшь к сухому дереву. Там вода под камнем. Там люди Махди иногда стоят.

– Стоянка? – спросил Искандаров. – Стоянка Махди?

Шер повернул к нему голову.

– Иногда. Пастухи прозвали это место «Тишак».

– Сколько у Махди там людей? – спросил Веденин.

– По-разному.

– Сейчас сколько?

Шер не ответил.

Мальцев усмехнулся.

– Ну конечно.

– Тихо, – сказал Веденин.

Старлей вскинул на майора взгляд, но снова смолчал.

Я всё ещё смотрел на Шера.

– Это та самая стоянка, где могут держать Стоуна?

– Могут, – сказал он.

– А могут и не держать, – задумался я.

– Могут.

– Удобно, – я ухмыльнулся.

Шер слабо улыбнулся. Губы у него были сухие, серые и растрескавшиеся – может, обветренные, может, сделались такими от обезвоживания.

– В горах всё удобно, если знаешь тропу, – пространно сказал он.

– А если не знаешь? – спросил Веденин задумчиво. Да так, будто бы уловил во фразе Шера какую-то конкретику.

– Тогда умираешь, – помолчав немного, ответил Шер.

Он сказал это без угрозы. Почти спокойно. Как говорят о погоде, о болезни или о старости. Будто это было просто правило. Правило жизни.

Веденин шагнул ближе к койке.

– Кто тебе сказал про Карим-Башу и Махди? Ты сам слышал их разговор? Видел людей? Был на стоянке? Видел там американцев?

Шер молчал.

– Отвечай.

Шер вдруг нахмурился. На лице у него проявилось что-то странное. Эмоция эта походила и одновременно не походила на внезапный приступ боли. Но мне она показалась скорее раздражением человека, которого внезапно выдернули из мирного сна.

– Бахтиёр… – проговорил он вдруг.

Я замер.

Имя прозвучало тихо. Почти неразборчиво.

– Что Бахтиёр? – спросил Веденин.

Шер повернул голову в мою сторону, но смотрел уже не совсем на меня. Глаза у него сделались мутнее. Взгляд провалился внутрь самого себя.

– Не ходи вниз, – сказал он кому-то другому. – Там шурави…

Искандаров поднялся.

– Началось.

Мальцев выдохнул носом.

– Очень удобно у него началось.

Я повернулся к нему.

– Он теряет сознание.

– Или делает вид, – задумался Искандаров.

– Может, – сказал я. – Но вряд ли мы вытянем из него что-нибудь полезное сейчас.

Веденин не стал спорить. Он наклонился к Шеру и спросил очень отчётливо:

– Где сейчас американец?

Шер не ответил.

– Где брат Селихова?

Тишина.

Слышалось только дыхание Шера. Тяжёлое, даже натужное дыхание.

Веденин повторил:

– Где его брат?

Шер вдруг снова открыл глаза. Взгляд его на миг прояснился. Он нашёл меня, не обращая на остальных совершенно никакого внимания.

– Если пойдёте туда, шурави, – прошептал он, – умрёте.

– У Тишака нас ждёт ловушка? – спросил я, не сильно надеясь получить вразумительный ответ.

Он попытался улыбнуться, но лицо его перекосило от боли.

– Всё в этих горах ловушка, Дагдар.

После этого его грудь дёрнулась. Он закашлялся. Сначала глухо, потом сильнее. Тело под одеялом напряглось. На свежей повязке тут же выступило тёмное пятно.

Искандаров резко оглянулся к двери.

– Фельдшера сюда.

Мальцев дёрнулся было сам, но Веденин остановил его коротким жестом. Старлей остался на месте, только лицо у него сделалось ещё мрачнее.

Я отступил на шаг.

Шер уже не смотрел ни на кого. Глаза у него закатились, веки дрожали. Он дышал часто, срываясь на кашель. Потом вдруг обмяк. Но не всем телом – такие люди до конца не обмякают, даже когда у них кончаются силы. Но голова его всё равно ушла в сторону, рука съехала с одеяла и повисла вдоль койки.

В комнату влетел Чума.

Сонный, злой, в распахнутом кителе, с лицом человека, которому не дают заниматься тем, чем ему положено.

– Вызывали, товарищ майор? – начал он и тут же увидел Шера. – Да ёп твою…

Он кинулся к койке, стараясь не задеть Мальцева плечом.

– Прошу дать мне место, товарищи офицеры! Ему воздуху нужно больше!

Мальцев хотел что-то сказать, но Веденин сам отошёл первым. За ним – Искандаров. Я тоже сделал шаг назад.

Чума поднял одеяло, выругался ещё раз, но уже тише, деловитее. Принялся проверять повязку, пульс, зрачки. Лицо у него стало жёстким, собранным.

– Прошу всех выйти, товарищи офицеры, – бросил он. – Пленному нужен покой.

Веденин посмотрел на Шера ещё секунду. Потом кивнул.

– Пойдёмте.

Мы вышли на улицу.

Мальцев нарушил молчание первым.

– Он врёт, – сказал он безапелляционно.

Веденин не ответил.

– Товарищ майор, – продолжил старлей жёстче. – Это же очевидно. Даёт нам какие-то пастушьи сказки. Иди, мол, туда, не знаю куда. Найти то, не знаю что…

– Возможно, – сказал Веденин.

– Не возможно, а точно, товарищ майор!

– И всё же… Ему есть смысл сотрудничать, если он хочет себе долю получше, – задумался майор. – Если рассчитывает выжить и попасть в программу обмена.

Мальцев сжал губы.

– Да он просто хочет, чтобы мы все передохли! – возразил старлей.

– Возможно, – майор кивнул. – Но на фанатика он не похож.

Искандаров посмотрел на меня. Будто бы проверяя, что я сейчас скажу, или, может, просто хотел понять, что написано у меня на лице.

А я молчал.

Молчал, потому что не верил Шеру до конца.

Но и ложью всё сказанное назвать не мог. Слишком много в этих обрывках было такой грязной правды, которую трудно придумать красиво. Тем более в таком состоянии. Махди, торгующий всем, что дышит. Карим-Баша, держащий дорогу. Американцы, думающие, что купили проход, а сами попавшие в чужую игру. И Саша – уже не просто пленный, а товар, за который кто-то уже дал цену.

Веденин повернулся ко мне.

– Ваше мнение, Селихов?

Я поднял глаза.

– Он говорит полуправду.

Мальцев тихо фыркнул.

– Вот, значит, как?

Я не посмотрел на него, уставившись в небо вместо этого.

– Он знает стоянку. Знает Махди. Знает Карим-Башу. Знает про Стоуна больше, чем должен был бы знать простой командир. И всё же знает он не всё. Скорее всего, только урывками.

– Или делает вид, что знает, – сказал Веденин.

– Или делает вид, – согласился я.

Веденин слушал внимательно.

– А по поводу твоего брата?

Я помолчал. Потом проговорил:

– Тут сложно сказать что-то конкретное.

– По прежней информации, он у Махди, – сказал Искандаров. – Это подтверждалось.

– Подтверждалось, – кивнул я. – И Шер мог видеть его уже в плену. Мог слышать про сделку. Мог решить, что она уже состоялась, и Паша у этого Баши. Мог просто врать. А может быть – путать. Вариантов много.

– А вывод? – спросил Веденин.

Я посмотрел на закрытую дверь землянки, за которой Чума громко что-то бормотал сам себе.

– Вывод простой, товарищ майор. Игнорировать его слова всё равно нельзя.

Мальцев резко повернулся ко мне.

– То есть ты предлагаешь поверить раненому духу, который к тому же ещё и в полубреду находится? – нахмурился Веденин.

– Нет, – сказал я. – Я предлагаю не делать вид, что он ничего не сказал.

Несколько секунд мы молчали.

Веденин медленно провёл ладонью по гладко выбритому подбородку. Глаза у него стали совсем холодные. Задумчивые.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Прошу всех в КП. Нужно кое-что обсудить.

В КП было ещё душнее, чем ночью.

Казалось, запахи табачного дыма, керосина и человеческой усталости успели въесться в стены этого места так глубоко, что землянка уже не могла ими не пахнуть.

На столе лежала карта. Лампу оставили гореть, хотя за дверью уже серело утро. Свет её теперь казался лишним, больным, каким-то вчерашним.

Веденин встал у стола. Поставил обе ладони на край карты и некоторое время молчал, глядя на разлинованные на карте горы так, будто хотел выдавить из бумаги ответ силой взгляда.

Искандаров сел сбоку. Тоже молча. Мальцев остался стоять у двери, прислонившись плечом к косяку. Нарочно или нет, но встал он так, чтобы видеть сразу всех. И меня, и Веденина, и выход. Хорошая привычка. Плохой характер её не портил.

Зайцев уже был здесь. Его лысая голова блестела под лампой, лицо казалось серым от недосыпа. Он посмотрел на меня, задержался взглядом на моём боку, потом на лице. Ничего не сказал. Только поджал губы.

Я тоже молчал.

Сел на край лавки у стены, хотя стоять мне хотелось больше. Тело после омана пока ещё продолжало врать, будто сил полно. Голова была ясной. Неприятно ясной. Но под рёбрами уже тянуло всё глубже, и когда я сел, боль будто с удовольствием напомнила о себе.

Веденин наконец ткнул пальцем в карту.

– По первоначальному плану, – сказал он, – мы выходим с заставы машиной до точки «А». Вот здесь.

Его палец лёг на изгиб дороги.

– Дальше пешком до точки «Б». Там нас ждёт основная наша группа. Часть людей уже подготовлена к исполнению боевой задачи. Одежда, бороды, легенды. Остальные – поддержка. При подтверждении наличия Стоуна и вашего брата в Дашти-Арча – работа по кишлаку. Быстро. Чисто. С привлечением армейцев, если потребуется.

Он говорил кратко. Без лишних слов. И от этого план звучал крепко. Надёжно. Почти правильно.

Мальцев сразу ожил.

– Это единственный нормальный вариант, – сказал он. – Всё остальное – гадание на кишках.

Веденин не повернул головы.

– Я ещё не закончил.

Мальцев замолчал. Но по лицу было видно – он уже всё для себя решил и менять мнение не собирался, чтобы ни сказал ему его собственный командир.

Майор снова посмотрел на карту.

– Второй вариант. Проверить слова Шера. Стоянка у так называемого «Тишка». Если он не врёт и там действительно люди Махди или Карим-Баши, мы можем выйти на след раньше. Возможно – даже на Стоуна.

– А возможно – в засаду, – сказал Мальцев.

– Возможно, – согласился Веденин.

Зайцев хрипло кашлянул.

– Где этот «Тишак» вообще? На карте есть?

Искандаров подался вперёд, провёл пальцем по району, где хребет ломался несколькими ущельями.

– Примерно здесь может быть. Но «Тишак» – местное название. Или вообще не название, а ориентир. Скала, останец, выход породы. Таких в горах может быть не один.

– Красота, – сухо сказал Зайцев. – То есть мы даже не знаем, куда именно я отправляю своих людей.

– Знаем направление, – сказал я.

Все повернулись ко мне.

Мальцев усмехнулся.

– Уже лучше. Было ничего, стало направление.

Я посмотрел на него.

– Для начала хватит.

– Для начала чего? Чтобы людей положить?

– Для начала поиска.

Он оттолкнулся от косяка.

– Направление у нас уже есть. Дашти-Арча. По ней работали. Там след. Там пленные. Там Махди.

– Там он был, – сказал я. – А где сейчас – неизвестно.

– По подтверждённой информации, там его дом.

– Но, возможно, не сам Махди. И не факт, что Стоун.

Мальцев сделал шаг, но не ко мне, а к столу. Но заговорил он так, будто обращался именно что ко мне.

– Имеющаяся информация лучше, чем бред раненого душмана.

– Иногда нет, – покачал я головой.

– Удобно, – поморщился он.

– Отставить, – зыркнул на него Веденин. – Хватит неконструктивных споров.

Когда в землянке все немного помолчали, заговорил Искандаров:

– Есть ещё одно. Если Махди и Карим-Баша действительно играют вместе, то Дашти-Арча действительно может быть уже устаревшей информацией. Или приманкой. Или местом, куда нас хотят привести.

Зайцев нахмурился.

– А стоянка этого их «Тишака» не может быть приманкой?

– Может, – сказал Искандаров.

– Тогда мы везде в дерьме, – выдохнул Веденин.

– Именно, – ответил Искандаров.

Зайцев тоже выдохнул носом и откинулся на спинку стула. Вид у него был такой, будто он очень хотел сейчас выругаться, но в комнате было слишком много чужих офицеров.

Веденин посмотрел на меня.

– Мнение остальных мы выслушали. Что скажете вы, товарищ Селихов?

Я провёл ладонью по лицу. Щека под шрамом неприятно стянулась. Кожа там уже подсохла, но всё равно казалась какой-то чужой, словно налипшая и не желающая сходить грязь.

– Как я сказал, Шер может врать, – сказал я. – Может путать. Может знать только часть. Скорее всего, так и есть.