Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Стоун смотрел на всё это и вдруг понял простую вещь: Махди врёт, но не полностью.

Советская авиация – да. Опасность на перевалах – тоже да. Но было и ещё что-то. Что-то, из-за чего толстый работорговец тянул время даже теперь, когда каждый лишний час делал его лагерь всё опаснее.

Слишком спокойно он держался. Да и вообще, вел себя так, будто их с Мэддоксом предприятие вовсе и не находится под риском срыва. Вел себя так, будто бы торговался. Будто бы все, что здесь происходит было одним продолжительным и яростным торгом за товар. За Стоуна.

Махди будто бы ждал. Ждал чего-то. Или кого-то.

И, похоже, чем дольше здесь сидели американцы, тем дороже становился для Мэддокса его же собственный пленник.

Больше усилий, больше расходов. Больше оказанных услуг со стороны Махди по урегулированию очень неприятного конфликта. И больше моржи в конечном итоге.

А Американское государство богатое. И готово платить много, если нужен стопроцентный результат.

«Ну и свинья ты, Махди, – подумалось вдруг Стоуну, – но свинья умная и расчетливая».

Карим-Баша говорил ещё недолго. Потом сделал знак своим людям. Тот самый с перебитой бровью неохотно убрал руку с автомата. Но взгляд его всё так же жёг Мэддокса, словно раскаленное железо.

Перед уходом Карим остановился. Сказал что-то Махди уже совсем тихо. Почти дружелюбно. И только после этого впервые за весь разговор прямо посмотрел на Стоуна.

Но не как на человека. Как на сундук с сокровищами, который скоро можно будет совсем без труда открыть.

Махди перевёл не сразу.

– Карим-Баша говорит… – начал он, подбирая слова, – что он умеет ждать. Но недолго. И что всякая цена растёт, если её вовремя не заплатить.

Сказав это, он не посмотрел ни на Мэддокса, ни на Стоуна. Только поправил рукав своего халата.

Карим-Баша ушёл так же, как пришёл. Без шума. Без крика. Его люди вышли следом. Только тот, с перебитой бровью, уже у самых ворот провёл большим пальцем по горлу, глядя на Мэддокса.

Потом и они исчезли.

Только пыль ещё долго висела у въезда.

Мэддокс не двигался с места. Лицо у него было прямо-таки каменное.

– Всё, – сказал он наконец. – Мне надоело. Либо ты выводишь нас завтра, либо я сам беру людей и веду группу. С тобой или без тебя.

Махди посмотрел на него почти сочувственно.

– Без меня вы далеко не уйдёте.

– Проверим.

– Проверяйте, – легко согласился Махди. – Только тогда я не отвечаю ни за перевалы, ни за людей Карим-Баши, ни за тех, кто может сидеть выше на склонах и смотреть в оптику. И уж тем более, не смогу отвечать ни за транспорт, ни за ваше тайное, а тем более, безопасное возвращение на вашу базу.

– Ты не получишь ни доллара, Махди, – оскалился Мэддокс, – ни единого цента из обещанной платы!

– Что ж… Это не первая сорвавшаяся сделка в моей жизни, – потряс Махди пухлыми щеками.

Гаррет едва заметно побледнел.

– Какой у нас реальный маршрут? – спросил он.

Махди перевёл взгляд на него.

– Тот, который я вам дам, когда придёт время.

– Когда? – рявкнул Мэддокс.

– Когда я смогу провести вас так, чтобы не потерять весь караван сразу, – ответил Махди. И голос его впервые по-настоящему похолодел. – Или вы думаете, майор, что только вы умеете считать риск?

Мэддокс шагнул к нему. Гаррет выставил руку поперёк его груди. Выставил твёрдо, хоть и лишь на мгновение. На секунду Стоуну показалось, что майор сейчас ударит Гаррета в морду.

Не ударил.

Только пошёл прочь, демонстративно задев лейтенанта плечом. Пошел тяжёлый, бешеный, как раненый буйвол.

Гаррет задержался ещё на секунду.

– Нам нужен точный срок, – сказал он Махди. – И вода. И еда. И место, где мы будем одни.

Махди кивнул.

– Это у вас будет.

– А путь?

Махди развёл руками.

– Путь – позже.

Гаррет смотрел на него долго. Потом ушёл.

Стоун остался стоять у стены один.

Во дворе постепенно снова зашевелилась жизнь. Кто-то потащил воду. Кто-то загнал коз глубже в тень. Один из людей Махди поднял с земли обронённый кем-то ремень. Всё как будто возвращалось в обычное русло. Но Стоун уже видел: никакого обычного русла здесь больше нет.

Махди медленно подошёл к нему.

– Устал? – спросил он по-английски.

Стоун усмехнулся одним уголком рта.

– О каком именно виде усталости ты говоришь?

Махди тоже улыбнулся. Вежливо. И пусто.

– Потерпи ещё немного.

– Это ты сейчас меня успокаиваешь? Или себя?

Махди не ответил. Только посмотрел на него своими хитрыми купеческими глазами.

И ушёл.

Стоун проводил его взглядом.

Потом перевёл глаза туда, где исчез Карим-Баша.

Потом – туда, куда ушёл Мэддокс.

И впервые за весь день почувствовал внутри не просто злорадство. Не просто надежду.

А новую возможность.

Маленькую. Опасную. Но уже настоящую.

Мэддокс застрял.

Махди играл в свою игру.

Карим-Баша хотел крови или выгоды.

А это значило, что у него, у Стоуна, снова появлялся шанс. Не большой. Может, даже не разумный.

Но после всего, что было, он давно уже знал: человек может выжить не только, если у него есть удачный шанс.

А даже если есть хоть какой-нибудь.

Глава 4

Солнце уже сползало за хребет, когда тропа сделалась злее и опаснее.

До этого она всё ещё притворялась дорогой. Плохой, каменистой, годной разве что для ишака да для людей, у которых нет другой выбора. Но всё-таки она оставалась дорогой.

Теперь же, когда заходили сумерки, приходилось быть особенно внимательным. Выбирать, куда поставить ногу, чтобы ненароком не переломать себе кости.

К тому же, очень скоро появились неприятные осыпи, которые мы с Громилой даже утром, даже вдвоем преодолели с определенным трудом. А теперь, когда у нас ишак и раненный, да еще и при ухудшившейся видимости, пройти их оказалось еще более сложной задачей.

Но мы шли дальше. Под ногами шуршал мелкий щебень. Из-под сапога то и дело выкатывался камешек, с тихим шелестом улетая куда-то вниз по склону.

Я шёл слева от ишака. Достаточно близко, чтобы дотянуться до Шера рукой. И достаточно ровно, чтобы не дать ему понять, насколько сильно у меня тянет бок. Боль сделалась не резкой, а вязкой. Но я не подавал виду. Приказал собственному сознанию не замечать ее. Оставил где-то на фоне, точно она была чем-то вроде ветра, что постоянно сопровождал нас в пути.

Сзади и правее шагал Громила. Он уже не бурчал, не шутил и даже не сплёвывал зло сквозь зубы, как делал это раньше. Он просто молчал. А когда Громила молчал слишком долго, это значило только одно: внутри он уже напряжен, с силой стальной пружины. И эта сила только и ждет того, когда же сможет найти выход.

Латиф вёл ишака за повод. Шёл чуть ссутулившись, будто заранее просил прощения у гор за то, что снова их тревожит. Время от времени он что-то тихо шептал своей скотине, и та в ответ только трясла кожей на шее да лениво, даже уныло переставляла копыта, ища место меж камней.

А Шер сидел на кошме и молчал. И молчание это было тяжелым, задумчивым. Но одновременно и внимательным. Казалось, Шер просто ждет чего-то. Удачного момента, который может подвернуться ему прямо сейчас, а может, через полчаса. И я прекрасно видел это. А потому, тоже ждал.

Шер уже несколько раз чуть менял положение корпуса. Вроде бы просто устраивался по удобнее, просто берег бок. Но всякий раз делал это не в пустоту, а на каком-нибудь повороте, на каменной ступеньке, на переходе через сыпуху – там, где малейшая заминка могла кому-то стоить ноги или головы. А ему открыть определенную возможность.

Я это видел.

И он знал, что я это вижу.

Вся дорога после каменного козырька будто бы состояла из одних только таких мелочей. Слов, жестов, взглядов. Из вещей, на которые посторонний человек махнул бы рукой. А я не мог. Потому что слишком хорошо понимал: если Шер и решится, то не бросится на меня прямо и тупо, с голыми руками. Нет. Ударит тогда, когда само окружение ему в этом поможет.

– Скоро будет вода, – сказал Латиф, оглянувшись через плечо.

– Какая вода? – спросил Громила.

– Ключ. Маленький. Из камня течёт. Там все останавливаются, кто этой тропой идёт. И ишак попьёт, и вы.

– Нам только остановок сейчас и не хватало, – буркнул Громила.

Я ничего не сказал. Но мысль о воде отозвалась в моем теле сразу. Язык уже начинал прилипать к нёбу. Повязка на лице стала жёсткой от пыли и пота, тёрла висок. В горле пересохло так, словно я целый день жрал песок. Я взял фляжку. Отхлебнул немного воды. Там еще оставалось немного. Глотка на три хватит.

Шер, как мне показалось, тоже слегка повернул голову в сторону Латифа. Но внешне ничего не выдавало в нем жажды. Он будто бы просто отметил информацию о ручье. Мысленно поставил галочку. И больше ничего не сделал.

– Ты наблюдательный человек, – сказал я вдруг Шеру, не оборачиваясь и не поднимая голоса.

Шер не ответил сразу.

– Видит Аллах, ты тоже, шурави, – сказал он наконец. Голос его прозвучал совершенно буднично. Равнодушно.

Громила коротко глянул на меня. Потом на него.

– Я вам, смотрю, мешаю, – проворчал он. – Мне кажется, вы прекрасно находите общий язык. Что товарищ прапорщик у нас – клещами слов не вытянешь. Что этот вот. Только и делаете, что зыркаете друг на друга.

– Иди и следи за тропой, – сказал я.

– Так я и слежу.

– Так и следи.

Он фыркнул, но спорить не стал.

Латиф, почувствовав, что разговор снова пошёл не туда, тут же полез его разбавлять:

– Тут опасная дорога. Очень. Один раз весной человек с ишаком вниз ушёл. И упал. Совсем упал. Даже костей потом не собрали.

– Обнадёжил, – буркнул Громила.

– Я к тому, что здесь лучше спокойно, – быстро добавил Латиф. – Без лишнего.

– Это ты сейчас кому сказал? – спросил Громила.

Латиф смущённо засмеялся. Шер не шевельнулся.

Сумерки еще не окрепли. Солнце не село, но спряталось за гребни гор. В таком его свете всё вокруг делалось обманчивым. Дно осыпи казалось ближе, чем было. Тень под валунами – глубже. Камень ровнее, чем на самом деле.

Именно в такой час чаще всего и оступаются.

Тропа завернула между двумя каменными выступами, потом пошла вдоль сухого русла, заваленного плоскими серыми плитами. Где-то впереди и правда тонко журчала вода.

– Здесь, – сказал Латиф. – Вот тут.

Он остановился у темнеющей щели между валунами. Из неё сочилась вода – тонкая, прозрачная, как лед в солнечный день. Ниже в камне была вымыта природой неглубокая выемка, где вода собиралась прежде, чем стекать дальше под камни.

Ишак сам потянулся туда мордой.

– Стой, – сказал я.

Латиф замер.

Я огляделся.

Место мне не нравилось. Слишком тесное. Слишком много камня. Слишком удобно здесь было и остановиться, и застрять. А еще – выкинуть какую-нибудь глупость.

Но вода нужна была всем. И мне – сильнее, чем я хотел это показывать.

– Быстро, – сказал я. – Латиф, напои его. Громила, пройди вперёд шагов на двадцать. Посмотри, что там за поворотом.

Громила нахмурился.

– А если…

– Иди, – сказал я уже жёстче.

Он посмотрел на меня. Потом на Шера. Потом опять на меня.

Не понравилось ему это. Да и мне самому – не очень. Но если впереди за поворотом дорога сложнее чем здесь, я хотел узнать об этом раньше, чем мы влезем туда все вместе, да еще и с навьюченным ишаком.

Дело в том, что обратно мы шли несколько другой дорогой. Если с Громилой, шагая почти налегке мы могли позволить себе более пологие склоны и узкие тропки, то с этой новой компанией приходилось искать путь пошире. Поудобнее. Такой, чтобы мы не натыкались друг на друга, и мне было проще приглядывать и за Шером, и за Латифом. И у такого моего решение, которое, к слову, не очень понравилось Громиле, была своя цена. Сейчас Громила должен было разведать, что впереди. А я – остаться наедине с задержанными.

– Ладно, – буркнул он. – Только давайте без глупостей. По крайней мере, пока меня нет.

И пошёл вперёд. Тяжело, но достаточно быстро, чтобы уже через несколько секунд его шаги стали глуше. Потом Громила совсем скрылся за выступ скалы.

Латиф присел у воды, шепча что-то ишаку. Тот жадно потянул морду вниз, забулькал, втягивая воду, и сразу принялся смешно сопеть так и даже смачно чихнул.

Шер сидел на кошме, чуть подавшись вперёд. Я видел его профиль. Тяжёлый лоб, нос, тёмную бороду, в которой проступало серебро седины. Он тоже смотрел на воду. Но не как смотрят уставшие люди. Скорее так, как человек отмечает все предметы вокруг, которые могут пригодиться ему в следующую минуту.

Я опустился на корточки у камня, зачерпнул воды ладонью. Вода была ледяная. От неё ломило зубы уже от одного только касания к губам. Но всё равно я пил. Медленно. Осторожно. Чувствуя, как холод идёт внутрь узкой, жёсткой струйкой.

Потом умыл лицо и шею. Повязка тут же намокла с краю. Кожа под ней заныла.

Когда я поднял голову, Латиф всё ещё возился с ишаком. Спиной к нам. А Громилы все еще не было видно. Он был где-то за поворотом.

Вот тогда и наступил тот короткий, странный миг, когда вокруг вроде бы всё оставалось по-прежнему – ишак хлюпал губами, вода журчала меж камней, Латиф шептал своей скотине что-то ласковое и глупое, – а на деле, тропе будто бы ни осталось никого, кроме нас с Шером.

Я это почувствовал сразу.

И он тоже.

Шер медленно повернул ко мне голову. Не резко. Не с вызовом. Просто повернул – и посмотрел.

Я выпрямился не сразу. Встал, опираясь ладонью о колено. Бок под рёбрами сразу глухо толкнулся болью.

Шер это заметил. Конечно заметил.

– Тяжело тебе, шурави, – сказал он негромко.

– Жить вообще тяжело, – ответил я.

– Верно.

Я смолчал.

– Ты стойкий человек, шурави, – тихо, с хрипотцой в голосе, сказал Шер.

Я не ответил и на это.

Латиф, кажется, что-то сказал ишаку и полез поправлять ему привязь. Казалось, до нас ему не было никакого дела. Но я понимал: если завертится прямо сейчас, еще неизвестно как поведет себя этот странный человек. Этот Латиф. Он мог, как остаться в стороне, так и бросится на помощь своему другу. И я склонялся ко второму варианту.

– В лесу, – сказал Шер после паузы, – ты тоже был стойким. Как сейчас.

Я и бровью не повел услышав эти слова. Остался внешне совершенно невозмутимым, хотя внутри весь напрягся, сделался чутким. Готовым к любому его шагу.

Я заглянул Шеру в глаза.

Он выдержал мой взгляд спокойно. Без злости. С абсолютным равнодушием.

– О чём это ты? – спросил я, в сущности, понимая, к чему он клонит. Я догадывался обо всем уже давно.

Шер чуть повел плечом. Рана, видать, отозвалась, потому что уголок его рта едва заметно опустился. Но глаза остались теми же.

– Не любишь признавать очевидное? – спросил он.

– Я не люблю, когда болтают попусту.

– Я не болтаю, – сказал он. – Просто не думал, что встречу тебя так скоро.

Это был он. Один из тех троих.

Да, совершенно точно он. Пусть, я сам в этом почти не сомневался, но чувствовал, что сомневается Шер. И пусть, до пары до времени эти его сомнения были мне на руку, но теперь они развеялись.

Шер был тем самым здоровенным духом, с которым мы сцепились уже когда совсем завертелось, когда ножи, кулаки, камни и злость смешались в смертоносную, гремучую смесь.

Лес был тёмный. Бой яростным Мы тогда почти не видели лиц. Но силуэты, движения, привычки – все это останется в памяти надолго. Вся та драка останется в памяти на долго…

Я вдруг так отчётливо вспомнил ту схватку, что даже услышал на миг собственное тяжёлое дыхание, хруст веток под ногами, хлесткий звук удара и тот неприятный, мокрый звук с которым мой нож вошел ему в корпус.

– Вот оно что, – сказал я.

– Да, – подтвердил он. – Вот оно что…

Латиф всё ещё стоял в нескольких шагах, спиной к нам. Ишак хрустел чем-то, вытянув губы в сторону куста. Вода журчала меж камней. Где-то за поворотом едва слышно осыпался щебень – это, видать, Громила шарил впереди.

А между нами стало так тихо, что я слышал, как стучит кровь в висках.

Шер сидел неровно, чуть завалившись на бок. Бледный. Слабый. Но сейчас, в этот миг от его слабости вдруг не осталось и следа. Словно ему самому нужно было только одно – назвать вслух то, что он уже давно понял.

– В том лесу, – сказал он медленнее, – ты убил Бахтиёра и Нияза.

Имена он произнёс спокойно. Почти буднично. Даже равнодушно.

– Бахтиёр был мне другом, – сказал он. И чуть погодя добавил: – Почти братом.

Я смотрел на него.

Теперь всё стало совсем простым. Даже очевидным. Передо мной больше не было безымянного раненого духа. Не было «языка». Не было пленного, которого надо дотащить живым до заставы.

Передо мной сидел человек, который пришёл убивать нас тогда. И которого не добил я.

Латиф вдруг завозился громче, что-то роняя в камни. Но не обернулся.

Правильно. И не надо было ему сейчас оборачиваться.

Шер ждал.

Ждал не слов, нет. Он ждал моего решения.

Я поправил ремень автомата на плече. Шагнул к нему на полшага ближе. Так, чтобы он видел: отступать я не намерен.

И сказал:

– Да?

Он молчал. Просто смотрел на меня в упор.

– И что же мы будем с этим теперь делать, Шер? – Добавил я.

В этот момент раздался щелчок взводимого курка. Мой взгляд тут же скакнул к источнику звука. Даже Шер обернулся, чтобы посмотреть, что же это было.

Латиф, повернувшись ко мне в пол-оборота, сидел на камне у ручья и поглаживал по шее своего ишака. В правой его руке чернел старый наган.

– Шурави-брат, – проговорил он тихо. Даже как-то скорбно, – отдай свой автомат. И тогда все будет хорошо.

Глава 5

Я не двинулся с места.

Да и некуда тут было особенно двигаться. Один шаг – и либо он нажмет на спуск, либо Шер кинется на меня, либо прибежит Громила и всё превратится в кровавую бойню. А мне кровь сейчас была не нужна.

Шер тоже молчал.

Но я уже видел одно: он удивлён.

Не растерян, нет. Именно удивлён. Причём крепко. Это было заметно по глазам. По тому, как он повернул голову к Латифу – чуть быстрее обычного. По тому, как на одно короткое мгновение забыл про меня. Будто не поверил, что этот самый Латиф, болтун, простак, человек с тонкими руками травника и глуповатой улыбкой, способен сейчас сидеть с револьвером и указывать вооружённому шурави, что ему делать.

В другое время я бы, может, и усмехнулся тому, насколько чуждо боевое оружие выглядело в руках Латифа. Но только не сейчас.

Сейчас я чувствовал только одно – слишком многое висело на слишком тонкой нитке.

– Это ты зря, Латиф, – сказал я.

Я говорил спокойно. Даже тише, чем обычно. Все потому, что злой или холодный голос здесь был хуже пули. Одно неверное слово, и у Латифа могут сдать нервы.

Наган дрогнул у него в руке. Чуть-чуть. Но я это заметил.

– Я не хочу делать плохо, – быстро сказал он. – Я правда не хочу. Просто… просто ты отдай. И всё. И мы уйдём.

– Куда уйдёте?

Латиф моргнул. Видимо, вопрос оказался не тем, которого он ждал.

– Далеко.

– На этом ишаке? – спросил я. – С ним?

Я слегка кивнул на Шера.

Латиф сглотнул.

Шер всё ещё молчал. Только взгляд у него уже стал другим. Не удивлённым, а холодным. Сосредоточенным. Он начал думать. Просчитывать. Анализировать, что происходит и что из этого можно выжать.

Вот этого я от него и ждал.

Если бы Шер заговорил сразу, предпринял бы что-то сразу – было бы хуже. Значит, он потянулся бы за своим шансом. А так он сам пока не решил, как к этому относиться. И этот миг можно было использовать.

– Ты не спасёшь его этим, – сказал я Латифу.

– Спасу!

Это вырвалось у него резче, чем все предыдущие слова. И сам он, кажется, испугался собственной резкости.

– Нет, – сказал я. – Не спасёшь. Ты сейчас просто делаешь хуже.

Он мотнул головой.

– Не делаю. Я знаю. Я думал. Я…

– Ты не думал, – перебил я. – Ты испугался и схватился за железку.

Латиф втянул голову в плечи, так, будто его сейчас ударят. Но наган не опустил.

– Не говори так, – сказал он. И голос его дрогнул. – Не говори…

– А как мне говорить?

Латиф посмотрел на Шера. Посмотрел коротко, почти с мольбой. Но тот не пришёл ему на помощь. Даже словом.

И это было хорошо.

– Ты же сам понимаешь, – продолжал я всё тем же ровным голосом. – Если вы уйдёте, он долго не протянет. Он ранен. Он еле сидит. А у нас ему помогут.

– Он сильный, – быстро сказал Латиф.

– Сильный. И что? От этого рана тот час же зарастёт? Кровь назад в жилы вернётся? Или не начнется заражение?

Латиф открыл рот. Закрыл. И опять открыл.

– Я найду место. Спрячу. Я знаю, где.

– А дальше?

Он не ответил.

Я чуть качнул головой, будто с сожалением.

– Дальше что? Чем ты его лечить будешь? Травками? Сказками? Или этим? – я перевёл взгляд на его наган. – Думаешь, этот твой револьверчик ему поможет?

– Я…

– Заткнись, – негромко сказал Шер.

Но сказал это не мне. Латифу.

Тот дёрнулся всем телом. Плечи его съехали вниз, как у мальчишки, которого взрослый одёрнул при чужих людях.

– Я… – снова начал Латиф.

– Помолчи, – сказал Шер.

Сказал тихо. Даже устало. Но в этом тихом «помолчи» было столько власти, что Латиф действительно замолчал. Сразу. Только дышать стал чаще.

Я посмотрел на Шера.

Он сидел всё так же неровно, держась одной рукой за попону. Бледный. С каплями пота на виске. И всё равно опасный. Даже сейчас. Особенно сейчас.

– Не ожидал от него? – спросил я.

Шер чуть повёл бровью.

– Да. Не ожидал.

– Я тоже.

– Он глупый, – сказал Шер.

Латиф вскочил на ноги.

– Я не глупый!

– Нет? – Шер медленно повернул к нему голову. – Тогда зачем ты это сделал?

И вот тут я понял: Шер действительно не играл. Во всяком случае, не в эту секунду. Он не знал, на что может решится Латиф. И сейчас, может быть впервые за всё это время, почувствовал не выгоду, не шанс, а риск. Реальный риск, который устроил ему не я, а свой же собственный человек.

Ведь что будет, если Латиф выстрелит? Он не солдат, а Шер серьезно ранен. Вернется Громила и в одиночку раскатает их по этим камням так, что никому мало не покажется. А даже если не раскатает… Далеко они не уйдут. А когда за ними придут пограничники, их песенка будет спета.

Латиф тяжело задышал. Быстро. Даже надсадно. Наган задрожал в его руках.

– Я не хочу смотреть, как он тебя уводит, – проговорил он, глядя на Шера, а не на меня. – Ты меня спас. Я теперь тоже должен тебя спасти. Или…

Он осёкся.

– Или что? – спросил я.

Он всё же перевёл на меня взгляд. В нём был страх. Обычный, человеческий. Такой, какой бывает у человека, который уже шагнул слишком далеко, и понял, что назад идти уже поздно.

– Или ты бы выдал их, – сказал Латиф.

Я не ответил сразу.

Шер тоже.

Вот оно, значит.

Вот с какой стороны у него в голове всё это сложилось.

Не «спасти друга». Вернее, не только это. А ещё и не дать мне дотащить живого языка туда, где тот начнёт говорить. Пусть даже не по доброй воле. И значит, Латиф всё же знал про Шера больше, чем показывал.

– Понятно, – сказал я.

– Я не хочу войны, – быстро проговорил Латиф. – Я не хочу стрельбы. Просто отдай автомат и уйди. Ты и твой солдат. А мы уйдём в другую сторону. И всё. Всё закончится.

– Нет, – сказал я. – Ничего тогда не закончится.

– Почему?

– Потому что он не дойдёт.

– Дойдёт!

– Нет. – Я говорил теперь совсем медленно, будто с больным или ребёнком. – Ты смотришь не туда, Латиф. Тебе кажется, что сейчас самое страшное – это я. Мой автомат. Застава. Плен. А самое страшное – вот оно.

Я кивнул на Шера. Указал взглядом на его рану.

Латиф даже не посмотрел на него. Он будто бы просто окоченел от страха и напряжения.

– Ты сам видел его рану, – сказал я. – Видел, как он сидит. Видел, как его трясёт, когда никто не смотрит.

Шер чуть прищурился. Но не перебил.

– Ты думаешь, если сейчас меня разоружишь, то спасёшь его. А на самом деле просто дашь ему сдохнуть где-нибудь под кустом. Медленно. Без воды. Без лекарств. Без шанса выжить.

– Замолчи, – хрипло сказал Латиф.

– Нет. Ты меня выслушаешь.

Я сделал паузу. Совсем короткую. Такую, чтобы он успел сам додумать то, к чему я его вёл.

– Ты стрелять умеешь? – спросил внезапно я.

Латиф дёрнулся.

– Что?

– Умеешь стрелять из такого оружия? Из боевого?

– Умею.

Латиф соврал. Я видел это по его глазам. Этот несчастный афганец скорее всего первый раз в жизни держал на прицеле человека.

– По человеку стрелял когда-нибудь?

Латиф побледнел. Это было видно даже на его темной коже.

– Надо будет – выстрелю.

– Не выстрелишь, – сказал я.

Он облизнул губы. Револьвер дрогнул снова.

– Почему это?

– Потому что ты не такой.

– А ты прямо знаешь, какой я?

– Знаю. – Я кивнул на Шера. – Он тоже знает. Иначе не смотрел бы на тебя сейчас так.

Латиф резко повернулся к Шеру.

Тот действительно смотрел на него. Тяжело. Без злости, но и без благодарности. Как человек, который в данную минуту уже понял, что его «спасают» не так, как нужно.

– Я сделал плохо? – почти шёпотом спросил Латиф.

Шер молчал целую секунду. Потом сказал:

– Очень плохо.

Эти два слова ударили по Латифу крепче, чем если бы я двинул ему прикладом в зубы.

Он заморгал. Быстро. Будто в глаза песка сыпанули. Нижняя губа у него дрогнула, и он тут же прикусил её.

Я почувствовал – ещё чуть-чуть. Ещё совсем немного. Если не дёргаться. Если сказать все правильно, он сдастся.

– Латиф, – сказал я тише. – Опусти наган.

Он не послушался. Но и не стал спорить. Только сглотнул.

– Ты сам не вывезешь его, – продолжал я. – И ты это знаешь. Если бы мог – не привёл бы нас к нему. А ты привёл. Потому что другого выхода не было.

– Был, – упрямо проговорил он.

– Нет. Был только страх. И сейчас тобой тоже владеет страх. Он заставил тебя поднять оружие.

Шер шевельнулся. Едва заметно. Подался вперёд, словно хотел сесть ровнее. От этого движения у него на лбу выступил пот, но он всё равно устроился так, чтобы держать Латифа в поле зрения полностью.

– Дай сюда, – сказал он.

Латиф замер.

– Что? – спросил он растерянно.

– Наган. – Голос Шера был тихим, но в нём опять прозвучало то, чему Латиф, видимо, привык подчиняться. – Дай.

Вот тут я насторожился еще сильне.

Потому что если Латиф сейчас дёрнется к нему, если подойдёт, если даст оружие Шеру в руки – вот тогда всё и правда покатится под откос. Тогда мне придется стрелять первым. В упор, не целясь и быстро. А значит – в них обоих.

Я уже начал считать, что успею сделать, если придётся ломать ситуацию силой. До него два шага. До Латифа – чуть больше. Шер ранен, но крупный. Если в его руке окажется наган…

– Нет, – сказал Латиф.

Шер чуть наклонил голову.

– Что?

– Нет, – повторил Латиф уже тише. – Не дам.

Шер смотрел на него долго.

И я впервые увидел в его лице не только опасность, не только холодный ум, но и что-то вроде усталого изумления. Настоящего. Как будто он до сих пор не мог поверить, что этот человек, которого он знает так давно, решился не только выхватить револьвер, но и отказать Шеру.

– Ты совсем сдурел, – сказал Шер.

– Я… я не знаю, как иначе, – выдавил Латиф.

– Так и не делай никак.

– Тогда тебя уведут!

– И что?

Вот тут даже я нахмурился.

Латиф уставился на него широко раскрытыми глазами.

– Что – и что?

– То, – ответил Шер. – Я сам бы все решил.

В его голосе не было благодарности за попытку спасения. Не было теплоты товарищества или братства. Только раздражение и что-то ещё. Может, обида. Может, понимание, что теперь всё и правда пошло совсем криво.

Латиф тяжело дышал. Револьвер сильнее подрагивал у него в руке.

– Я хотел помочь, – сказал он.

– Помог, – ответил Шер.

И от этих слов стало ясно: ещё чуть-чуть – и Латиф сломается. Просто сломается. И не факт, что от этого выиграем я или Шер.

Сломанный человек с заряженным револьвером – это хуже любого душмана.

– Латиф, – сказал я опять. – Послушай меня.

Он посмотрел на меня с такой тоской, будто я сейчас просил его собственными руками зарезать ишака.

– Опусти руку. Медленно. И тогда ещё можно сделать все так, чтобы все ушли отсюда живыми.

– А он? – спросил Латиф, кивнув на Шера.

– И он.

– Ты врёшь.

– Нет. Мне он нужен живым.

Эту правду он услышал.

Нет, не потому что поверил мне. А лишь потому, что в ней была логика. Грубая, нехорошая, но понятная. Ведь если бы я хотел убить Шер-Агу, я бы мог сделать это уже давно.

– Зачем? – прошептал он.

– Пленных афганцев часто меняют на советских солдат, – ушел я от ответа. – Очень может быть, что и вас с Шером тоже обменяют.

Латиф закрыл глаза на миг. Открыл. Револьвер в его руке слегка опустился. Совсем чуть-чуть, но я отчетливо увидел это.

И Шер увидел тоже.

Вот только вся беда была в том, что именно в этот момент из-за поворота впереди послышались шаги. Тяжелые, хрустящие. И быстрые.

Это был Громила.

Латиф дёрнулся всем телом. Как лошадь, которую хлестнули по крупу.

Револьвер снова пошёл вверх.

Я даже не успел выругаться.

За выступом мелькнула широкая тень. Потом появился сам Громила. Разгорячённый, злой, уже открывший рот, чтобы что-то сказать, и в ту же секунду увидевший всё: меня,

Латифа с наганом, Шера верхом на осле, наган, направленный в мою сторону.

Лицо у него изменилось мгновенно. Сразу. Как будто у него в голове щелкнул тумблер.

Он вскинул автомат. Сухо прозвучал щелчок предохранителя.

– Брось!!! – рявкнул Громила – Стрелять буду!!! Брось!!!