Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Мы выдвинулись в путь почти сразу после короткого разбора полетов у той пещерки.

Пришлось двигаться аккуратно. Еще несколько раз мы видели на дне ущелья рыскавших там всадников. В такие моменты Веденин командовал остальным прекратить движение и затаиться между скал и камней, чтобы пропустить разъезд.

Идти тропам склона было сложно и не менее опасно. Сохранялся риск наткнуться на душманов и там. Но нам пока везло.

Правда, везло до поры до времени.

Утром, когда до восхода солнца еще далеко, в горах становится темнее всего. А еще – холодней всего.

Неприятный ветер усилился, пронизывая насквозь. К тому же, очень скоро пошел мелкий, но мерзкий холодный дождь.

Когда мы достигли неширокой, но достаточно глубокой расщелины, Веденин справедливо рассудил, что группе пора немного перевести дух. Отдохнуть и хотя бы ненадолго укрыться от ветра и дождя.

В расщелине было темно. Ветер гудел в камнях так, что расслышать что-либо с расстояния в несколько шагов было почти невозможно. Группа растянулась, заняв нехитрое убежище.

Фокс сидел наверху, у входа в расщелину и наблюдал за склоном. Горохов ушёл чуть дальше по тропе – проверял, нет ли движения. Остальные отдыхали, привалившись к камням, укрытые от ветра и чужих глаз.

Сначала почти все молчали. Только Веденин, Мальцев и Синица тихо обсуждали что-то в глубине расщелины.

Стоуна же, охранял Громила по приказу Веденина.

Командир группы, в конце концов, решил взять задержанного с собой. Веденин рассудил, что отпускать неизвестного, захваченного нами человека в данных обстоятельствах слишком опасно. Ведь «незнакомец» знал о нас. Мог понимать, о чем мы говорили у пещеры. И считал, что если тот попался бы душманам, точно сдал бы группу с потрохами.

О кординальном решении проблемы Веденин даже и речи не вел. Хотя, судя по тому, как Мальцев или Лысый, поглядывали на Стоуна, мыслишки пристрелить странного голодранца у них все же проскакивали. Ведь сколько проблем бы тогда разом отвалилось?

Но Веденин был советский офицер. И не мог позволить ни себе, ни другим подобного поступка.

– Товарищ майор, – внезапно пошевелился притихший до этого Громила, который охранял сидевшего в самой глубине расщелины Стоуна.

Офицеры почти разом повернулись к Громиле.

– Разрешите обратиться?

– Что такое? – спросил Веденин.

– Мне нужно по нужде отойти. Разрешите?

Веденин отвернулся.

– Давай, только быстро. И аккуратно.

– Есть, – Громила встал.

– Дагдар, – не отрывая взгляда от каких-то записей в офицерском планшете, подсвечиваемом красным фонарем, позвал меня Веденин. – Присмотри за пленным, пока Громилы нет. Так, на всякий пожарный.

– Есть, – сказал я суховато и медленно поднялся. Проследовал вглубь пещеры.

Здесь было темно. Влажная галька хрустела под ногами. У дальней стены расползлось крохотное озерцо горного родника. Дождевая вода, приходящая откуда-то сверху, небольшим, но интенсивным потоком стекала по камням. Звонко журча, она впадала в озерцо, заглушая почти любые звуки, доносившиеся от входа.

Голосов офицеров здесь слышно не было.

Я сел рядом со Стоуном, выбрав место, где посуше.

Он сидел, привалившись спиной к валуну. Руки всё ещё были связаны за спиной. Лицо в грязных разводах, волосы сальные, свалявшиеся. Но глаза оставались живыми. Цепкими. Выжидающими. И холодными.

Казалось, американец наблюдал за тем, как поток стекает по большому, замшелому камню прямиком в воду родника.

Несколько секунд мы просто молча сидели рядом.

Он заговорил первым. Тихо. По-русски.

– Ну здравствуй в очередной раз, Селихов.

– И тебе не хворать, Стоун, – не глядя на него, ответил я.

– Не знаю, что это за слово. «Х-хорать», – совершенно безэмоционально произнес американец.

– Да не важно.

– Значит… – немного помолчав, продолжил американец, покосившись на офицеров, – вы идете за мной. И за твоим братом. Так?

– Так.

Офицеры, увлеченные разговором, казалось, не замечали нас. И уж точно шум воды скрывал наши голоса. А темнота – лица.

– Вот я дурак, – он хмыкнул. – Рисковал жизнью, чтоб сбежать. Всех моджахедов там переполошил. А нужно было всего-то подождать вас сутки-другие.

– Значит, лошадь была твоя?

Стоун хмыкнул.

– А вы нашли ее?

– Да.

– Эх… Хорошая была кобылка. Хоть и худая. Жаль, что пришлось распрощаться с ней, когда этот жирный сукин сын Махди почти сразу пустил в погоню за мной своих людей.

– Умно.

– Спасибо. Я знаю.

Я глянул на озерцо родника. В темноте оно казалось черным, как нефть.

– Как ты спасся?

Стоун как-то нехотя улыбнулся. Одними только губами. Глаза у него остались какими-то пустыми. Будто бы мертвыми.

– Это забавная история. Такое лучше рассказывать за стаканчиком хорошего шотландского виски. Ну вотки, на худой конец.

– Водки нет.

– Ну еще бы, – хмыкнул он горько.

– Так как?

И тогда Стоун кратко рассказал мне о том, что творилось на Тишаке. О том, что командир американцев по фамилии Мэддокс убил человека местного полевого командира Карима-Баши. О том, что из-за этого бессмысленного поступка американцы застряли на Тишаке почти на неделю. О том, что Махди и Карим-Баша в сговоре. И эта задержка им на руку.

Он говорил и говорил. Кратко, без подробностей. В общих чертах. А я анализировал и поглядывал на серый, узкий вход в расщелину, не идет ли Громила. Ведь у меня еще оставались к Стоуну вопросы. И задавать их нужно было быстро.

– Ты солгал своим обо мне, – проговорил Стоун, когда завершил свой рассказ и немного помолчал.

– Да, – ответил я, не поведя бровью.

– Из-за брата?

– Да.

– Надо же. Не думал, что такая уловка есть в твоем арсенале.

– Ты слышал их не хуже меня.

– Слышал, – он кивнул. – Всё ради брата.

– Да, – я чуть повернул голову. Глянул на Стоуна. – Но ты тоже промолчал.

– Я не знал, кто эти люди, – сказал он, немного погодя. – Когда меня схватили, я не знал, кто они. Русские? Пакистанцы? Наёмники? Оружие советское. Но тут все ходят с советским оружием. Да и с людьми Махди они говорили на дари. Я очень удивился, когда увидел, как они их убивают. Сначала подумал – враждебная группировка. А оказалось, – он хмыкнул. – Уловка. Причем весьма умелая.

Я молчал.

– А когда понял, что к чему, – продолжил он, – когда понял, в чьи руки попал, испугался так, что подумал, сейчас в штаны наделаю.

– Ты хотел сдаться Советам.

– Но я не знаю, хотят ли советы брать меня живьем, – покачал он головой. – В последнее время все, кому я попадаюсь, недвусмысленно намекают на то, что мертвый я лучше, чем живой.

Он сглотнул. Потом уставился на мою фляжку.

– Мне бы воды…

– В фляжке нет воды.

– А что там? – нахмурился он.

– Не важно. Продолжай. А после я принесу тебе попить.

Стоун сглотнул.

– Ты как обычно, в своем репертуаре. Я б и так всё рассказал. Нет нужды шантажировать меня питьем.

– Знаю. Но не стоит сейчас привлекать к нам лишнего внимания, – проговорил я, указав взглядом на офицеров.

Он едва заметно покивал. Снова сглотнул.

– Но теперь я знаю, что вы пришли, чтобы захватить меня, а не убивать. Это многое меняет.

– Но ты всё еще не признался. Хотя можешь сделать это в любую секунду.

– Я буду молчать, – тихо проговорил Стоун.

– И в чем подвох? – глянул я на него.

Стоун засопел. В шуме воды я не слышал его дыхания. Зато увидел его. Увидел по движению приопустившихся плеч. По движению головы.

– Подвоха нет.

Я не ответил. Только поджал губы.

– Если они поймут, что ты солгал им, – продолжал Стоун, – тебя должны арестовать. А потом судить, как предателя. И ваше КГБ обязательно усмотрит в этом злой умысел. Может быть, даже свяжет с «Зерколом», если они достаточно много знают о нем. А они знают.

– Свяжет.

– Это расстрел, Селихов.

– Возможно.

Стоун еще немного помолчал. Мелко покивал.

– Там, у дороги, когда меня схватили головорезы Мэддокса… Ты рисковал жизнью, чтобы не дать меня взять. Прикинулся мной, чтобы спасти.

– Это было сделано не из добрых побуждений, Стоун.

– Я знаю. Но, веришь ты или нет, это первый достойный поступок, сделанный для меня за много-много лет. Наверное… Со времен Вьетнама. Со времен, когда у меня еще были товарищи и друзья. А не только коллеги, как в ЦРУ, – он глянул на меня. – Я верну тебе должок. Буду молчать по крайней мере до того момента, пока вы не вытащите твоего брата.

Я не ответил ему.

– Не веришь мне? – прищурился Стоун.

– Не верю, что ты молчишь только из благодарности.

Стоун как-то странно пошевелился. Отвел глаза. И больше ничего мне не сказал.

И правда, видимой причины молчать у него не было. Но он молчал. По крайней мере пока. Американец что-то скрывал. Совершенно точно скрывал.

И я должен был понять, что именно. Найти рычаги давления, чтобы он точно не проболтался. Вот только сейчас на это не было времени. Громила вот-вот вернется. А вопросы к Стоуну еще остались.

– Я же сказал, – вздохнул Стоун, – хочешь верь, хочешь нет. Но так и есть.

Я не ответил.

Он тоже замолчал. Я чувствовал, как у меня в боку глухо пульсирует рана. Оман ещё держал, но уже не так, как час назад. Сердце билось слишком часто, и каждый удар отдавался под рёбрами тугой, неприятной волной.

– Ты ведь понимаешь, куда мы идем, – сказал я.

– Да. Понимаю. Обратно к Махди.

– И все равно будешь молчать? Стоит тебе признаться, и командир группы инициирует эвакуацию. Ты будешь в безопасности.

– Да. Буду.

– Значит, ты должен понимать, почему я тебе не верю, Стоун.

– Чего ты добиваешься, Селихов? – занервничал Стоун. – Хочешь, чтобы я признался твоим людям прямо сейчас? Тебе от этого что, легче станет? Камень с души упадет, что ты им наврал?

– Признайся, – глянул на него я.

Стоуна как током прошибло. Он замер. Медленно обратил ко мне свое грязное, заросшее лицо. В глазах стояло искреннее удивление.

– Блефуешь? – спросил он.

– Нет. Валяй.

Стоун сглотнул. Потом глянул на офицеров.

Синица грыз сухую галету. Веденин перелистывал маленький мятый блокнотик под красным фонарем. Мальцев уставился в темную серость, бушующую снаружи.

– Чего ты ждешь? Скажи, – поторопил я Стоуна. – Ты спасешься. Мне будет конец. Ты победишь меня, Стоун. И обратно к Махди тебе лезть не придется.

Он по-прежнему молчал. Потом сглотнул. Острый кадык дрогнул на его истончившейся шее.

«Он не может. Почему-то не может, – подумал я. – Но почему?»

Это было одновременно хорошо и в то же время странно.

Стоун опустил взгляд.

– Можешь принести мне воды, пожалуйста? – только и спросил он.

На фоне мокрой серости появился широкий, грузный силуэт человека. Это был Громила. Он зашел в пещеру пригнувшись. Скинул с головы мокрый капюшон плащ-палатки.

– Принесу, – сказал я негромко. – Но сначала у меня есть еще один вопрос.

Мне показалось, что Стоун как-то облегченно выдохнул, когда понял, что я меняю тему.

– Давай, пока твой дружок-здоровяк не вернулся, – пожал Стоун плечами.

Я глянул на Стоуна открыто. Заглянул ему прямо в лицо. Чувство, что на него смотрят, заставило американца посмотреть на меня в ответ.

– Ты видел моего брата на стоянке Махди? – спросил я. – Он там?

Стоун нахмурился. Глянул на Громилу, который о чем-то говорил с Ведениным. Потом опять на меня. И выдохнул:

– Его там нет, Селихов.

Я нахмурился тоже. Но ничего не сказал Стоуну в ответ.

– Пока что нет, – добавил вдруг американец.

Глава 21

– Его там нет, Селихов, – проговорил Стоун негромко. – Пока что нет.

Я нахмурился, но размышлять об услышанном было некогда.

Громила все еще говорил о чем-то с Ведениным. Создавалось такое ощущение, что майор о чем-то отчитывает бойца. Может, задержался? Хотя сейчас это было не важно. Время еще оставалось.

– Когда он должен быть на Тишаке? – бросил я, зыркнув на Стоуна.

Стоун не ответил мне взглядом. Он все еще смотрел на Громилу, ожидая, казалось, когда же солдат приблизится. Так, словно бы хотел успеть.

– Я не знаю, – ответил он наконец. – Может сегодня. Может завтра. А может – вообще никогда.

Громила угрюмо ответил: «Виноват, товарищ майор», а потом медленно, как-то нехотя, направился к нам, пригибая голову, чтобы не зацепить ею выпуклые неровности потолка пещеры.

– Я набедокурил там, Селихов, – проговорил Стоун, но к этому моменту я уже понимал, что именно он имел в виду под словами «вообще никогда». – Набедокурил, когда убежал.

Я молчал, глядя на то, как приближается Громила.

– На том посту, – продолжал Стоун, – нет союзников. Там только клубок злобных змей, которые так и ждут вонзить клыки друг в друга. Или уже вонзили.

Приблизился Громила. Стоун тут же опустил голову так, будто бы опасался, что боец может его узнать.

– Спасибо, что подменил, Саш, – проговорил он, снимая с плеча автомат. Потом кисловато улыбнулся: – А то прижало так, что я уж подумал – прорвет.

– Пустяки, – проговорил я, поднимаясь.

– Этот не выделывал? – хмыкнул Громила, кивнув на Стоуна.

– Нет. Нормально все.

– Хоть бы слово сказал, – проговорил Громила, устраиваясь на моем месте. – А то молчит, как пенек.

– Поверь мне, – хмыкнул я, – лучше уж пускай молчит.

– Эт почему? – Громила тоже разулыбался.

Но я не ответил на его вопрос. Уходя обратно, только глянул на Стоуна. И увидел на его прикрытом отросшей челкой лице гаденькую, неприятную ухмылку.

* * *

– Хватит! Хватит, Сэр, стойте!

Гаррет схватил было Мэддокса за плечо, но тот вырвал руку, оттолкнул лейтенанта и снова принялся пинать лежавшего на земле морпеха по почкам.

Лоуренс корчился в пыли. Он сжался в позе эмбриона, бессильно пытаясь защититься от тяжелых ботинок Мэддокса.

– Сукин… Сын… – рычал Мэддокс на каждый удар, – что… я тебе… приказал… делать⁉

– Хватит! – не сдавался Гаррет, пытаясь остановить майора.

И все же он не действовал в полную силу. Гаррету очень хотелось схватить Мэддокса, попытаться его оттянуть в сторону, но он прекрасно понимал, что не сможет этого сделать в одиночку. И боялся, что гнев их командира тотчас же перекинется на него самого.

Во дворе было почти тихо. Лишь глухие удары ботинка по беспомощному телу раздавались раз за разом, да слышались сдавленные стоны Лоуренса.

– Вы его убьете!

– Ты… должен был… охранять этого… сукина сына…

Гаррет попытался было снова оттянуть Мэддокса. Даже решился взять его в замок со спины, чтобы сковать руки, но крупнотелый майор быстро вырвался и тут же двинул Гаррету локтем в лицо.

Лейтенант грохнулся в пыль. Потом скривился от боли. Почувствовал, как кровь быстро заполняет ноздри и вытекает на губы.

– Да что… Что вы все стоите⁈ – прикрывая нос и рот, Гаррет окинул взглядом собравшихся вокруг солдат. – Он же убьет его!

Никто не пошевелился. Бойцы их отряда взирали на все происходящее в полнейшем бездействии. Гаррет видел на их лицах недоумение или равнодушие. А в глазах некоторых – страх.

Махди смотрел на все это, сидя под навесом своей самой большой на всем посту сакли. Он расположился на мягком ковре и подушках и равнодушно попивал чай.

Его люди оставались столь же безучастными. Кто-то стоял на своих постах. Другие, словно зеваки, скопились во дворе, чтобы поглазеть на занимательное зрелище.

Мэддокс ударил еще раз. Потом согнулся. Оперся на собственные колени, чтобы отдышаться. Наконец он выпрямился. Обернулся и глянул на Гаррета.

Лейтенант не сразу осознал, что отползает от Мэддокса, испугавшись его взгляда.

– Ты говорил, – начал Мэддокс, зашагав к Гаррету, – что мне под команду дали лучших. И это лучший?

Майор через спину указал большим пальцем на лежавшего без сил Лоуренса. Потом сунул руку в карман и бросил Гаррету маленький тряпичный мешочек.

– Это лучший, я спрашиваю⁈

Гаррет не поймал мешочек. Тот просто стукнулся ему в грудь и отскочил, упав на высушенную солнцем и ветром землю.

Гаррет не сразу понял, что в этом мешке.

– Он чертов торчок! Вот он кто! – заорал Мэддокс, – вместо того чтобы сторожить Стоуна, он накурился этой дряни!

Мэддокс ускорил шаг, и Гаррету показалось, что майор сейчас станет бить и его.

– Стойте! Стойте, Сэр! – замахал он руками.

Мэддокс не остановился. Он опустился к Гаррету и схватил его за ворот куртки. Гаррет только и успел, что прикрыться рукой.

– Смотри на меня, – Мэддокс отдернул руку Гаррета от лица, – смотри на меня, мать твою.

Гаррет посмотрел. Неимоверным усилием воли он заставил себя не отвести глаза в самый последний момент.

– Скажи мне, лейтенант Гаррет, – зашипел Мэддокс негромко, – что еще мне стоит знать о моих же людях?

– Я… Сэр…

– Вы уже курите дурь у меня за спиной. Чем еще вы тут занимаетесь, а⁈

– Я… Я не знал…

– Ты не знал… Не знал, значит…

– Н-не… Не надо.

Мэддокс сильно толкнул Гаррета. Да так, что тот ударился головой о землю.

Майор поднялся. Одетый в одни только армейские брюки и майку, он вспотел. Влажный, красный шрам мерзко лоснился у него на лице.

– Вы окончательно разложились! Вы допустили побег объекта! – заорал он своим бойцам. – Вы свора чертовых ослов, а не солдаты!

Кто-то из солдат стал неловко переминаться с ноги на ногу. Другие опускали глаза. И никто не решался сказать ни слова.

Казалось, Мэддокс хотел сказать им еще что-то, но только опустил взгляд и покачал головой, нервно улыбаясь.

– Вы… – начал было он…

– То, что вы срываетесь на ваших людей, – вдруг подал голос Махди, – не вернет вам господина Стоуна.

Мэддокс резко зыркнул на него. Махди, казалось, злой, острый взгляд американца совершенно не беспокоил.

– Ты должен был охранять периметр! – заорал Мэддокс, направившись к Махди, – должен был охранять свой чертов пост! А этот сукин сын как-то проник в конюшню, украл лошадь и смылся!

Гаррет заметил, как напряглись люди работорговца, когда Мэддокс последовал к нему. Двое моджахедов, дежуривших у сакли, приблизились к Махди, держа автоматы и винтовки наготове.

Мэддокс, казалось, даже не замечал вооруженных людей, появившихся рядом.

– Прошу вас, Мэддокс, – Махди медленно отставил пиалу с чаем, – спокойнее.

– Из-за тебя мы торчим здесь почти неделю! – указал Мэддокс на Махди, – из-за тебя и твоих «проблем» мы не можем завершить задачу! Ты…

– Уверяю вас, – Махди сузил глаза, – для меня пропажа Стоуна стала такой же неожиданностью, как и для вас. Вы же знаете, что я направил за ним своих людей почти сразу, как обнаружилось, что он исчез.

– И где они⁈ Они так и не вернулись! – рявкнул Мэддокс.

Махди как ни в чем не бывало снял крышечку с маленькой, изысканно выполненной конфетницы. Взял и отправил в рот кусочки рахат-лукума.

– Вернутся. Вы можете не переживать. Здесь сложные горы. Сложные ущелья. Господин Стоун никуда не денется.

– Так почему же его еще нет⁈ – рявкнул Мэддокс. – Ты…

– Прошу вас, – уже холоднее повторил Махди, – спокойнее.

Несколько мгновений Махди и Мэддокс сверлили друг друга взглядами. Потом майор отвернулся.

– Готовность пять минут! – скомандовал он своим людям: – Мы идем на его поиски сами!

Бойцы было засуетились, чтобы разойтись и собраться в путь, но почти сразу застыли на месте. Мэддокс тоже заметил, почему.

Во дворе появилось больше вооруженных людей. Не меньше пятнадцати человек, стоявших у ворот и у связанного из жердей забора, окружили периметр. Окружили их.

Мэддокс заметил троих моджахедов с винтовками, стоявших на крышах саклей. Двоих у конюшни. Еще несколько застыли тут и там во дворе.

– В этом нет нужды, мистер Мэддокс, – проговорил Махди. – Я уже отправил человека с посланием. Скоро здесь будут еще люди. Нам помогут в поисках.

Мэддокс поджал губы. Гаррету показалось, что майор вмиг взял себя в руки. Неконтролируемая злость, казалось, мгновенно выветрилась из головы майора и сменилась холодной сосредоточенностью.

А может быть – обманчиво холодной.

– Очень хорошо, – ледяным, хриплым голосом проговорил Мэддокс. – Пускай помогают. А мы – уходим.

– Я бы не советовал вам покидать это место, – в голосе работорговца тоже прозвучали обычно не свойственные ему стальные нотки. – Вам понадобятся силы, когда мы…

– Мы уйдем, – перебил его Мэддокс. – Сейчас. И мне плевать, почему ты не хочешь, чтобы мы покидали эту чертову дыру.

Махди молчал долго. Очень долго.

Мэддокс, которому явно надоело ждать, отвернулся было, чтобы уйти, но Махди наконец заговорил:

– Я вам настоятельно не рекомендую уходить.

– А то что будет? – Мэддокс снова обернулся. Положил руку на кобуру своего Глока, висевшую на бедре. – А то что будет, а?

– Сэр… – отчаянно подал голос Гаррет, когда почувствовал, что сейчас запахнет жареным, что Мэддокса уже не остановить и они уйдут отсюда так или иначе.

Оставался один вопрос – сколько крови им при этом придется пролить?

– Заткни пасть, Гаррет! – рявкнул на него майор и снова посмотрел на Махди.

Махди молчал.

Тогда Мэддокс хмыкнул. Достал пистолет.

Люди Махди тут же шагнули было к нему, но работорговец, пристально следивший за каждым движением майора, жестом приказал им остаться на месте.

– Как мы выяснили сегодня ночью, – заговорил Мэддокс, почесав висок мушкой Глока, – твои люди толкали моим бойцам дурь. В наглую. У меня за спиной.

– Вам лучше спрятать оружие, – проговорил Махди напряженно, но даже не потрудился подняться на ноги.

– Какой сукин сын это делал? А? Махди? Я уверен, ты знаешь.

– Уберите пистолет, мистер Мэддокс.

– Может вот этот? – Мэддокс кивнул на моджахеда, стоявшего справа от Махди и державшего наготове автомат. – А? Ты продал дурь моим людям?

Моджахед что-то проговорил на дари.

Мэддокс сплюнул.

– Чертов унтерменш…

– Мистер Мэддокс, – покачал головой Махди, – если вы не уберете оружие, мне придется…

– Или может вот этот? – Мэддокс указал стволом на другого, который был слева.

– Мистер Мэддокс…

– Или может все они? Все вы пытаетесь задурить нам головы, а? Хотели, чтобы боеспособный отряд превратился в стадо ни на что не годных ослов. Так?

– Если вы опустите пистолет, – заговорил Махди, – я обещаю, что найду того, кто продал дурман вашему человеку. И он будет наказан.

– Наказан, – хмыкнул Мэддокс. – Как же.

– Я обещаю… – начал было Махди… и не закончил.

Все потому, что Мэддокс поднял пистолет и выстрелил душману с автоматом в голову.

* * *

Дождь кончился перед рассветом.

Сначала ночь, ставшая, когда тучи затянули небо, темной, почти непроглядной, медленно посерела. Проявились каменистые склоны и осыпи. Неровное дно ущелья уже можно было сносно проглядеть, чтобы вовремя скрыться от возможного разъезда.

Но разъездов больше не было.

Когда сумерки стали рассеиваться, и небо за горами сделалось темно-лиловым от лучей восходящего солнца, мы были уже довольно близко к Тишаку.

– Привал, десять минут, – проговорил Веденин, подняв руку.

Группа медленно рассредоточилась по неширокой тропе, окруженной с одной стороны почти отвесной стеной скалы, а с другой – широкой цепью засевших глубоко в землю валунов.

Было сыро. Тропа кое-где превратилась в настоящее грязевое месиво. Будь дождь посильнее, путь к Тишаку стал бы закрытым.

С другой стороны, командование совершенно точно сделало поправку на погоду и просто не выпустило группу, будь хоть малейшая возможность того, что осадки помешают нашему продвижению.

Я присел на влажный камень. Стряхнул с капюшона плащ-палатки капельки выпавшей росы.

Оман отпускал. Я уже чувствовал, как сердце, все еще бившееся быстрее нормы, мало-помалу успокаивалось. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь неприятной головной болью. Усталость чувствовалась все сильней и сильней. Она медленно надавливала мне на плечи, делая конечности ватными и непослушными.

Снова острее заболела рана. Хорошо, что она не открывалась с самой заставы, когда над ней снова поработал вредный и недовольный, как голодный ишак, фельдшер чума.

Я достал фляжку. Отпил глоток отвара из омана. Остывшим он сделался еще более мерзким и горьким. Но я не придавал значения ни его отвратительному вкусу, ни собственному состоянию.

Нужно было идти дальше.

– Фух… – пыхтел Громила, проходя немного вперед по тропе и устраиваясь на камне рядом с Черным, – вот это походик… Уже все пятки себе оттоптал.

– Терпи, боец, – хмыкнул Синица, устроившийся у тропы, на клочке растущей здесь травки, – то ли еще будет.

– Вот же угораздило нас сюда попереться, – не унимался Громила, поправляя РПК, висевший у него на груди, – нет бы хоть по ущелью шли. А так… По горам… Вообще туши свет.

– Давай. Кончай ты жаловаться, – сказал вдруг Горохов.

Он часто молчал в последнее время. Если раньше он бы не задумываясь рявкнул на Громилу приказным тоном, теперь старший лейтенант будто стеснялся ему ответить. И терпел до тех пор, пока нытье Громилы совсем уж не начинало действовать ему на нервы.

Уверенность в собственных силах почти совсем покинула Горохова. Он казался самому себе чужим для своих же людей.

– А что кончай? – ответил Громила так, будто это и не Горохов спросил его вовсе. Вернее, для него это был уже не тот Горохов, что раньше. С этим можно было спорить и ничего не бояться. – Вот почему нас не отправили на вертолетах, а? Вжух! И уже на месте! Нет же, надо по горам пробираться!

Горохов сплюнул, что-то забубнил себе под нос, но с Громилой спорить больше не стал. Сделал вид, что его больше занимает собственный, промокший после ночного дождя вещмешок.

– Что, у нас в советской армии вертушек, что ли, мало? Да нет, не мало! – не унимался Громила, расшнуровывая промокший кед, – вон, каждый день по три штуки вижу. Летают себе туда-сюда. А мы чего не летаем?

– Если мы будем летать на вертолетах, – хмыкнул Фокс, укутавшийся в плащ-палатку на краю тропы, – ты вообще в край разжиреешь. Так что радуйся, что КГБ так печется о твоем здоровье.

Черный, сидевший рядом, тихо рассмеялся. Хмыкнул даже Крест, который почти всегда казался таким угрюмым, будто нажрался перед операцией чего-то горького.

– Тоже мне, печется, – Громила хохотнул в ответ. – Я в школе учился, весил под девяносто и занимался тяжелой атлетикой! И горя не знал! А как в армию пошел, так под десять кило скинул. Так что я не вижу, чтобы кто-то тут о моем здоровье печется.

– Разговоры, – приблизился Веденин. Глянул на Громилу. – Ты, боец, как я посмотрю, любишь вертолетами летать, так?

– Никак нет. Ни разу не летал, товарищ майор, – удивился и не сразу ответил Громила, явно чувствуя в словах офицера какой-то подвох.

– Но сейчас бы не отказался, – хмыкнул Веденин.

Громила переглянулся с Фоксом. Потом со мной.

– Да… Никак нет, товарищ майор. Меня все устраивает. Просто…

– Хочешь летать вертолетом, – Веденин посерьезнел, – хоти потом и душманские засады одну за одной сбивать. А духи, я тебе гарантирую, все сбегутся на шум птички, и раньше тебя будут знать, где ты десантировался. Понял?

– Так точно, – помрачнел Громила.

– Ну вот и хорошо. Иди, присмотри за тропой.

– Есть, – понуро поднялся Громила.

– Фокс, – Веденин обернулся. – Напоить пленного.

– Есть.

Когда Веденин с Громилой ушли в начало стоянки, Фокс принялся поить Стоуна. Он дал ему отхлебнуть из своей фляжки.

Стоун держался как ни в чем не бывало, а вот Фокс… Фокс сначала как бы избегал смотреть тому в лицо. Но когда они со Стоуном случайно встретились взглядами, в то время как американец возвращал снайперу фляжку, Фокс застыл на месте без движения.

Застыл на одно-единственное мгновение, так, что и сам Стоун, кажется, не понял, что сейчас случилось. Но я понял все.

Я нахмурился, наблюдая за каждым шагом Фокса. За тем, что он будет сейчас делать. Что и кому будет говорить.

Фокс же как ни в чем не бывало поднялся с колена. Пристегнул фляжку к поясу. Кивнул Стоуну в ответ на его едва заметный кивок. И глянул на меня. Взгляд снайпера был, наверное, столь же холоден, сколь и мой собственный. Не было в нем уже ни первоначального удивления. Ни изумления. Ни растерянности.

– Готовность пять минут! – скомандовал Веденин, когда в очередной раз закончил сверяться с картой.

Кто-то из бойцов зашевелился, но большинство остались сидеть как раньше. Кто-то еще не докурил. Времени пока что хватало.

А Фокс, между тем, как ни в чем не бывало пошел в конец стоянки, ко мне. Сделал вид, будто просто хочет присесть рядом. Просто отдохнуть, пока есть время.

Мы не смотрели друг на друга. Я просто уставился в серое от тонкой дымки небо. Фокс, усевшись рядом, на землю, уставился на тропу у своих сапог.

– Почему, Саша? – проговорил он негромко.

– Узнал? – ответил я столь же тихо.

– Я вел его. В тот раз, в Чахи-Абе, когда мы его взяли. Успел перекинуться парой слов.

– У тебя хорошая память.

Фокс мелко покивал. Поджал губы.

– Это из-за брата, – не спросил, а утвердил он.

– Если ты им все расскажешь, операция тут же закончится, – проговорил я, все так же глядя в небо. – Ничем не придется рисковать. Никуда не придется идти.

– Но ты этого не хочешь, – проговорил он. – Ты готов рискнуть всем. Так?

– Так.

– А нами?

– Мы рискуем друг другом каждый день, Артём.

– Никаких имен, – проговорил он, но не в укор, а словно бы пытаясь сделать так, чтобы не возникло неловкой паузы.

– Я помню, – ответил я.

Неловкая пауза наступила все равно. И казалось, Фокс не решался ее разорвать. Не решался вообще сказать хоть что-нибудь.

– Если ты считаешь, что нужно доложить, – проговорил я, – то вперед.

Фокс от удивления даже взглянул на меня.

– Но тогда же тебя…

Он осекся. Не договорил. Я тоже молчал.

– И твой брат, – отрывисто добавил Фокс, но снова не решился договорить.

– По крайней мере, это будет справедливо по отношению к вам, – ответил я спокойно.

Фокс нахмурился. Он сидел и молчал долго. Долго думал.

– Собраться всем! – прозвучал сильный голос Веденина.

И пограничники, и спецназовцы – все принялись собираться. Закопошились, стали вставать. Забряцало железо. Зазвучали негромкие разговоры.

Я тоже поднялся. Фокс встал не сразу. Еще несколько мгновений он сидел с каким-то пустым, остекленевшим взглядом.

– Мы своих не бросаем, – сказал он наконец и тоже принялся вставать.

– И не предаем, – ответил я невозмутимо.

Фокс задержался на мгновение. Заглянул мне в глаза.

– Для каждого из нас ты сделал бы то же самое, я знаю. Ты бы пошел на все, чтобы нас вытащить. Уже пошел когда-то, – он опустил глаза, – чтобы вытащить меня из того камнепада. Знал, что можешь погибнуть, а пошел.

Я молчал.

Группа потихоньку отправилась в путь.

– Эй, хвост! – крикнул нам Мальцев, – вы там что, в землю вросли, что ли?

Фокс наконец сдвинулся с места. Поправил ремень автомата на плече. Когда я уже собрался идти следом, он вдруг застыл и обернулся. Бросил через плечо:

– Я буду молчать.

– Спасибо, – ответил я негромко.

– Мы приближаемся к Тишаку, – проговорил Веденин, сворачивая карту и убирая ее в планшет.

Примерно к семи утра, когда солнце уже в полную силу стояло над горами, а небо стало проясняться, мы наконец спустились в ущелье.

Нет, опасность наткнуться на разъезд или патруль духов сохранялась, но тропа, по которой мы шли вдоль склона, резко вывернула к вершинам, и Веденин не рискнул вести группу по ней, опасаясь заблудиться.