Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Искандаров нашёл Веденина в КП.

Майор стоял над разложенной картой, чуть согнувшись, опираясь костяшками пальцев о край стола. В землянке было душно, хотя дверь оставили открытой. Табачный дым майорской сигареты тянулся к потолку тонкой сизой струйкой.

Веденин сразу поднял глаза.

– Товарищ майор.

– Андрей Сергеевич, – сказал Искандаров. – Уделите мне минутку?

Веденин выпрямился. Лицо у него было спокойное и совершенно безэмоциональное. Таких людей в КГБ Искандаров встречал часто. Они редко задавали лишние вопросы, редко спорили вслух, зато потом делали ровно то, что считали правильным. Иногда это помогало делу. Но иногда ломало чужие жизни. Что ж. Такова была цена профессионализма. И Искандаров понимал ее. И принимал.

– Слушаю, – ответил Веденин.

Искандаров прикрыл за собой дверь.

– По Стоуну всё понятно, – сказал он. – По Тишаку тоже. Решение рискованное, но логичное.

Веденин чуть кивнул.

– Вы ведь пришли не за тем, чтобы обсуждать уже принятые решения. Так?

– Верно.

Искандаров прошёл к столу, но не сел. Просто положил ладонь на его край и несколько секунд молчал, глядя в карту, на синие, отпечатанные на ней нитки русел, на коричневые складки высот, на чужую землю, которую советские офицеры в очередной раз пытались понять по бумаге.

– Ваш рейд предполагает и еще одну, – сказал он наконец, – третью задачу. Помните?

Веденин не изменился в лице.

– Помню.

– Хорошо, если помните.

Его слова прозвучали суше, чем того хотел Искандаров. Он заметил это сам и чуть повернул голову, будто прислушался к собственному голосу. Усталость сказывалась. Последние сутки тянулись так, что показались Искандарову неделей. Шер, Стоун, Саша Селихов, Мальцев, этот проклятый оман, Тишак. Всё налезло одно на другое.

Веденин ждал. Ждал терпеливо и спокойно. Даже слишком.

– В рамках линии по «Зеркалу» Селихов нужен КГБ живой, – сказал Искандаров. – И, желательно, не сломленный душевно.

– Я в курсе.

– Хорошо, – Искандаров прочистил горло, – я просто надеюсь, что для вербовки вы используете… кхм… подходящие методы.

Веденин чуть сузил глаза.

– Вы считаете, я давлю на него?

– Пока нет.

– Тогда к чему весь этот разговор?

Искандаров посмотрел на него внимательнее. У Веденина чуть напряглась шея. Он явно понял, к чему клонит Искандаров, и это ему не понравилось.

– Рядом с вами Мальцев, – сказал Искандаров. – И он… может стать проблемой в этом деле.

Веденин медленно вдохнул.

– Он хороший офицер, товарищ майор.

– Я не сомневаюсь.

– И очень надёжный.

Искандаров едва заметно усмехнулся.

– Даже надежные люди могут доставить неприятности. Особенно… если они ставят личное над служебным.

Веденин молчал.

Со двора заставы донёсся голос Зайцева. Тот на кого-то ругался у склада. Слов было не разобрать, но Искандаров подумал, что провинившемуся в чем-то бойцу сейчас ой как несладко.

– Я контролирую старшего лейтенанта Мальцева, – сказал Веденин. – Об этом можете не переживать.

– Селихов, – Искандаров качнул головой, – особый случай. Один раз КГБ уже обожглось об него. Больше допускать такого нельзя.

– Я это понимаю, – Веденин поджал губы. – Однако не понимаю, к чему мне все эти ваши наставления. Поясните, пожалуйста.

Искандаров достал сигареты, но закуривать в землянке перед картой не стал. Только повертел пачку в пальцах и сунул обратно в карман.

– На него не получится надавить. Не получится загнать или поставить в безвыходное положение. Единственный способ завербовать его – поставить в такие обстоятельства, чтобы он сам выбрал работу в КГБ. По собственной воле.

– Вы много о нём знаете, товарищ майор, – проговорил Веденин.

– Да. Достаточно.

– Вы считаете его своим другом, ведь так? – Майор Веденин сузил глаза. – Я слышал о том, что Селихов спас вам жизнь.

Веденин говорил спокойно. Даже буднично. Только глаза у него стали как-то холоднее.

Искандаров коротко глянул на него. Почувствовал, как от слов майора внутри неприятно кольнуло. Рустам быстро понял – этот человек проверял его так же, как привык проверять всех, с кем имел дело.

– Я умею отличать личное от служебного, – сказал Искандаров. – И именно служебное заставляет меня говорить с вами сейчас.

Веденин кивнул, словно принял ответ.

– Продолжайте.

– Селихов уже знает достаточно, чтобы не верить простым объяснениям. Стоун говорил с ним. Орлов говорил с ним. Я говорил. Он видит, как вокруг его семьи начинают сгущаться тучи. И понимает, что это может значить. Если вы полезете к нему с прямым предложением, он закроется.

– Прямых предложений не будет.

– Как я сказал, он должен прийти к этому сам.

Веденин посмотрел на Искандарова чуть дольше обычного.

– Обычно никто не приходит к этому сам, товарищ майор. Информаторам приходится «помогать» с выбором. И я знаю, как ему помочь.

– Ошибаетесь. Такие, как он, приходят. Только дорогу выбирают сами.

– А если он выберет другую дорогу? Если случится так, что его сценарий «Зеркала» сработает? Если он уже работает?

– Это будет значить, – выдохнул Искандаров, – что мы с вами провалились.

На этот раз Веденин улыбнулся. Улыбка вышла какой-то вялой и даже усталой.

– Вы пришли проконтролировать меня, товарищ майор? – спросил он.

– Да.

Ответ прозвучал просто. Искандаров и сам удивился, насколько просто.

Веденин убрал руки со стола, прошёл к открытому ящику, достал карандаш. Покрутил его между пальцами.

– Приятно слышать честность.

Веденин посмотрел в карту. Искандаров молчал. И оба понимали, что молчание излишне затянулось.

За дверью прошли двое бойцов. Один тихо рассмеялся, второй шикнул на него. Шаги удалились. Землянка снова наполнилась густой тишиной.

– Мальцев не сорвёт задачу, – сказал Веденин.

– Вы уверены? – повременив немного, спросил Искандаров.

– Я его проконтролирую.

Искандаров поджал губы. Потом покивал.

– Ну что ж. Я надеюсь на ваш профессионализм, товарищ майор.

– Благодарю, – без всякой благодарности ответил Веденин.

Они помолчали еще чуть-чуть. Веденин делал вид, что рассматривает карту. Искандаров – что его заинтересовала пылинка на рукаве кителя. Он нарочито медленно убрал ее.

– В таком случае, мне пора, – проговорил Искандаров.

– Скоро вы уезжаете? – не отрываясь от карты, спросил Веденин.

– Из штаба мангруппы уже выехала машина. Будет к вечеру.

– Рад слышать.

Искандаров больше ничего не сказал. Только кивнул Веденину и направился к выходу. Открыл дверь.

Снаружи ударил дневной свет. Резкий, пыльный. На заставе шла подготовка. У оружейки топтались бойцы. Возле машины возился водитель. Где-то Чума громко спорил с дежурным и требовал вернуть ему какой-то ящик.

Искандаров вышел на двор. Задумался.

На самом деле, он пришел к Веденину только с одной целью – развеять собственные сомнения. Сомнения в том, что майор справится с вербовкой Селихова. В том, что Сашин конфликт с Мальцевым не помешает этому.

Развеять сомнения не вышло.

И если Искандаров почти не сомневался в том, что Веденин сможет удержать Мальцева от глупости, то насчет методов, которые он собирался применить к Селихову, у Искандарова были большие сомнения. Вот только сделать он ничего не мог. Не мог, потому что не сумел добиться собственного участия в полевой операции.

Комитет уже один раз чуть не потерял Искандарова. И больше не хотел рисковать таким профессионалом.

Искандаров прошел несколько шагов и вдруг остановился.

Из мыслей его вырвало странное чувство. Чувство, что на него кто-то смотрит. Взгляд был внимательный, спокойный и холодный. Такой трудно спутать с обычным любопытством.

Искандаров обернулся.

У оружейки собрались бойцы, которым предстояло сегодня уехать вместе с Ведениным. Только что они закончили стрелковую подготовку и теперь о чем-то болтали.

Фокс что-то проверял в подсумке. Громила держал автомат на ремне и слушал вполуха. Горохов стоял чуть поодаль и что-то втолковывал своим подчиненным.

А Селихов, стоявший рядом с Гороховым, смотрел прямо на Искандарова. Смотрел без вызова, без укора. Вообще без каких-либо эмоций во взгляде.

Лицо у него было серым от усталости. Шрам тянул щёку. Держался Селихов ровно, но Искандаров теперь уже видел, сколько усилий приходилось прилагать прапорщику, чтобы сохранить выправку. И всё равно взгляд Селихова оставался ясным. Слишком ясным.

И тогда Искандаров все понял.

Понял, что Селихов, если и не знает, то догадывается, что Искандаров ведет еще какую-то тайную игру.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Селихов отвел взгляд. Но отвел не резко, как чаще всего делают люди, когда встречаются взглядом с чужими глазами. Он отвернулся медленно. Так, будто убедился в чем-то. Так, будто смотреть на Искандарова больше не имело смысла.

Искандаров опустил глаза. Потом отвернулся и двинулся дальше. Но ощущение, что на него все еще смотрят, почему-то осталось.

Осталось и отразилось неприятной тяжестью в душе майора Искандарова.

* * *

День в клетке тянулся долго.

Саша сидел у стены, поджав одну ногу. Ремень стянули туго, но так, чтобы он не мог натереть до крови. Но кожа под ним все равно саднила. Однако боль уже стала привычной Саше штукой. Она была частью этого места. Как запах гнилой соломы. Как пыль на языке. Как крики снаружи, которые сперва заставляли вздрагивать, а потом превратились в обычный шум двора.

После разговора с Хабибом в Сашеной душе стало тише. Тише, но не легче. Больше не хотелось кричать, обвинять, добиваться правды. Пришло холодное осознание, что это бесполезно.

Саша смотрел на утоптанную землю перед собой и думал, что старик оказался прав. От этого хотелось врезать ему ещё сильнее, чем тогда, когда казалось, будто Хабиб просто продал его за кусок мяса. Правду вообще иногда труднее простить, чем предательство.

Хабиб сидел у своей решетки, прислонившись спиной к стене. Веки у него были прикрыты, но Саша знал: старик не спит.

Самад рядом делал вид, что занят какой-то щепкой. Скоблил её ногтем, ломал, снова скоблил. Нур-Мухаммад молча смотрел в щель между досками.

Во дворе послышались голоса.

Сначала один. Потом еще несколько.

Саша поднял голову.

А потом надсмотрщики завели к ним во двор человека.

Парень был молодой. Может, чуть старше Самада. Худой, длиннорукий, с пыльным лицом и разбитой губой. Руки ему связали за спиной. Одежда на нём была хорошая, городская, только теперь вся в грязи и репьях. Он вертел головой. Часто, как загнанная коза, дышал и всё пытался что-то сказать надсмотрщикам.

Те в ответ только смеялись.

Главный, тот самый с медным браслетом, шёл рядом. Шел лениво. Будто просто прогуливался. Двое молодых тащили пленного под локти. Парень сопротивлялся, но слабо. Больше от страха, чем чтобы показать им свою силу.

– Пустите! – вдруг выкрикнул он по-русски. Ломано, с сильным акцентом. – Я не раб! Мой отец заплатит! Слышите? Заплатит!

Самад перестал ковырять щепку.

Хабиб открыл глаза.

Саша почувствовал, как у него внутри что-то неприятно шевельнулось. Новый пленный ещё не понял, куда попал. Это было видно по его лицу. Он всё ещё думал, что слова что-то значат. Что можно назвать отца, сказать про деньги и про свое несомненно важное имя, а мир хоть немного отзовётся в ответ.

Это было не так.

Надсмотрщик с браслетом остановился у клеток.

Сказал что-то на дари. Молодые засмеялись громче. Один ударил пленного ладонью по затылку. Парень дёрнулся, чуть не упал, выругался уже на своём. Стал что-то кричать надсмотрщикам. По тону Саша понял, что это могли быть страшные ругательства. Может, проклятья. А может, даже угрозы.

Главный перевёл взгляд на клетки.

Сначала на Хабиба. Потом на Самада. Потом на Сашу.

И задержался на нем.

Саша понял, что что-то не так. Понял раньше, чем тот ткнул пальцем.

– Ты, русский, – сказал надсмотрщик. – Выходи.

Самад побледнел. Хабиб сидел неподвижно. Только пальцы его медленно сжались на колене.

Саша не поднялся сразу.

Главный усмехнулся. Коротко, без злости. Словно ждал именно этого.

– Выходи, – повторил он. – Покажешь ему, как здесь живут.

Молодой пленный повернулся к Саше. В глазах его мелькнула надежда. Быстрая, глупая, отчаянная. Он увидел другого пленного, русского, крепкого, избитого, а значит – своего. Или хотя бы не врага, как они.

И от этого взгляда у Саши сжалось сердце. Сжалось, потому что он знал – он не оправдает надежд этого новоиспеченного пленника. Теперь он не способен оправдать ничьих надежд.

Дверь клетки открыли. Сашу вывели наружу. Ремень с ноги сняли, но рядом сразу встал молодой надсмотрщик с палкой. Так близко, что Саша чувствовал запах кислого пота от его рубахи.

– Этот раб, – сказал главный надсмотрщик, – громкий. Дерзкий. Но ценный.

Он схватил парня за лицо, сжал так, что тому пришлось оскалить зубы. Надсмотрщик рассмеялся.

– Видишь, русский? Ценный. Хороший раб.

Саша молчал. Надсмотрщик перевел взгляд с перекошенного лица парня на Сашу. И посерьезнел.

– Объясни ему, как тут живут, – уже без улыбки сказал он. – Объясни кулаком. Так, чтобы он был послушный.

Парень не понял, что хотят от Саши. Или сделал вид, что не понял.

– Ты русский? – быстро спросил он Сашу. – Помоги. Скажи им. Мой отец в Кундузе. Он заплатит. Я не должен здесь быть.

Саша немного помолчал, водя взглядом от парня к главному надсмотрщику и обратно.

– Я… Я не стану его бить…

Надсмотрщик с браслетом положил ладонь на рукоять ножа у пояса.

– Объясни.

Саша посмотрел на парня.

– Я не буду…

– Объясни… – нажал надсмотрщик. И его нож скрипнул в ножнах.

Саша увидел, как блестящий клинок обнажился на несколько сантиметров.

– Объясни.

Саша сглотнул. Судорожно сжал и разжал кулаки.

«Нет. Я не стану, – подумал он, – не стану этого делать. Зачем? Зачем они меня заставляют? В чем смысл?»

– Объясни, – уже неведомо который раз повторил надсмотрщик.

Саша заметил, как его узловатые пальцы сильнее сжались на рукояти.

Тогда Саша понял – нужно что-то делать. Хоть что-то.

– Я… Я не должен тут быть! Вы все поплатитесь! – закричал вдруг парень.

Надсмотрщики заржали.

– Замолчи, – сказал Саша парню тихо.

Тот моргнул.

– Что?

– Замолчи. Сядь. Делай, что они говорят. И тогда к тебе отнесутся хорошо.

Парень отшатнулся от него, будто Саша ударил его одними только этими словами.

– Ты что? Ты с ними? Ты же тоже пленник!

Молодые надсмотрщики опять засмеялись. Главный улыбался шире всех. Ему нравилось то, что здесь происходит.

Саша почувствовал, как внутри поднимается горячая злость. На них. На всех них. На этого испуганного дурака. На себя. На Хабиба, который сидел за решёткой и смотрел так, будто уже знал, чем всё закончится.

– Сядь, – повторил Саша. – И молчи.

Парень мотнул головой.

– Нет! Я не буду! Я не скотина!

Он дёрнулся, попытался вырваться. Один надсмотрщик сразу заломил ему руку. Парень вскрикнул. Второй поднял палку, но главный остановил его жестом.

Потом кивнул на клетки.

Молодой надсмотрщик шагнул к Самаду, поигрывая палкой.

Самад вжался в стену. Лицо его сделалось белым, губы дрогнули. Но он не закричал. Только посмотрел на Сашу.

И вот тут всё стало просто. Очень просто.

Саша увидел всю дорожку сразу. Сейчас он откажется. Тогда ударят Самада. Потом, может, Хабиба. Потом нового. Потом ещё кого-то, чтобы остальным было понятнее. И в конце всё равно заставят кого-нибудь сделать то, что было велено.

Выбора не было. Это место не давало выбора.

Саша сделал шаг к парню.

– Последний раз говорю, – сказал Саша. – Сядь.

Голос Саши прозвучал отчаянно, словно мольба о милосердии.

– Иди ты к дьяволу! – выпалил тот.

И напряг губы так, будто собирался плюнуть в Сашу.

Но Саша ударил его первым.

Коротко. В живот. Кулаком, снизу, так, чтобы выбить воздух. Парень согнулся, захрипел. Саша схватил его за ворот, поднял и ударил второй раз – уже по лицу.

Парень упал на колени, потом завалился на бок.

Надсмотрщики, все как один, рассмеялись.

– Еще! Давай еще! – закричал главный надсмотрщик.

И Саша ударил. Ногой в живот. Ударил, потому что был зол. Зол на надсмотрщика. Зол на Хабиба. На этого паренька. И на себя.

Остальные надсмотрщики принялись выкрикивать что-то на дари. Саше показалось, что в этих криках звучало одобрение. Но ему было уже все равно.

– Еще!

Снова удар.

– Хорошо! Хватит, русский.

Еще удар.

Надсмотрщик тут же переменился в лице, выкрикнул что-то, и его прислужники оттолкнули Сашу от валявшегося на земле парня.

Теперь Саша стоял над ним и, несмотря на гогот и крики этих зверей, слышал собственное дыхание. Ровное. Но будто бы какое-то чужое.

Парень лежал и хватал ртом воздух, корчась от боли. Из разбитой губы пошла кровь. Он сжался, из последних сил поднял глаза на Сашу. Надежды там уже не было. Только страх. И ненависть. Такая чистая, что смотреть на неё оказалось почти физически больно.

– Лежи и не двигайся, – сказал Саша.

Голос вышел глухой. А еще – злой.

Парень вздрогнул и опустил голову.

Главный надсмотрщик довольно хмыкнул. Подошёл к Саше, хлопнул его по плечу. Жест вышел почти дружеским. От этого Сашу едва не вывернуло.

– Умный русский, – сказал он. – Уже понимаешь.

Молодые засмеялись. Тот, что стоял у клетки, отошёл от Самада.

Самад обмяк, сполз по стене вниз. Хабиб закрыл глаза. Нур-Мухаммад отвернулся.

Парня швырнули в соседнюю клетку. Он упал на бок, тут же свернулся, прижимая руки к животу. Его плечи мелко задрожали. Плакал он или просто пытался вдохнуть – Саша не понял.

Его самого втолкнули обратно.

Ремень снова затянули на ноге. Железная пряжка больно впилась в кожу. Дверь закрыли. Надсмотрщики ушли, переговариваясь и посмеиваясь.

Во дворе сделалось так, будто ничего и не произошло. Скрипнуло ведро. Где-то заблеяла коза. У стены сплюнул один из охранников.

Саша сел у своей стены.

Руки у него вдруг начали дрожать. Дрожать не сильно, но он сразу сжал пальцы в кулаки и положил их на колени.

Самад смотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Ты… – начал парень и не договорил.

– Молчи, – перебил Саша.

Самад замолчал.

Хабиб долго не открывал глаз. Потом всё-таки посмотрел на Сашу. Взгляд старика был тяжёлый. Тоскливый. В нём не было осуждения. И от этого Саше почему-то сделалось очень горько.

– Теперь понял? – спросил Хабиб тихо.

Саша резко повернул к нему голову.

– Закрой рот.

– Я…

– Просто заткнись.

Хабиб кивнул. И послушно замолчал.

Саша откинулся затылком к стене. Камень был тёплый. Шершавый. Он чувствовал его каждой точкой черепа.

Парень в соседней клетке наконец поднял голову. И снова посмотрел на Сашу.

Но теперь уже спокойно. С ненавистью. Спокойной и взрослой ненавистью. Будто за эти минуты он постарел сразу на несколько лет.

Саша выдержал его взгляд.

Выдержал, хотя внутри всё сжалось так, что трудно стало дышать.

Он хотел сказать ему, что иначе нельзя было. Что Самада бы побили. Что всех бы побили. Что он выбрал меньшее зло.

Но не сказал.

Потому что это всё звучало бы как оправдание.

А оправдываться перед человеком, которого ты только что ударил ради его же спасения, было глупо. И мерзко.

Саша опустил глаза на свои руки. Костяшки на правой чуть покраснели. Ничего серьёзного. Даже кожи не содрал.

Мелочь. Сущая мелочь.

Саша медленно разжал пальцы. И вдруг понял, что надсмотрщик был прав.

Он уже начал понимать. Понимать то, о чем бы еще несколько лет назад и подумать бы не смог.

Самада не побили. Никого из них не побили. И все потому, что Саша был жесток.

Первый раз в его жизни жестокость ради жестокости дала результат.

* * *

Мы выехали уже по темноте.

«Шишига» дёрнулась так, будто не хотела трогаться с места, потом всё-таки рванула вперёд. Брезент над кузовом дрогнул, захлопал по дугам от ветра. Где-то сзади коротко лязгнул борт. Двигатель загудел низко, надсадно. Машина преодолевала горку.

Застава поплыла назад.

Я сидел у борта, рядом с Ведениным. Напротив устроился Мальцев. Чуть дальше Фокс, Громила, Битый.

Все молчали.

В кузове пахло железом, соляркой, пылью, мокрым брезентом и оружейной смазкой. От людей тоже пахло – потом, табаком, усталостью. Никто на это не жаловался. Ни у кого даже мысли такой не возникало, что можно на что-то жаловаться.

Машину трясло так, что зубы время от времени стукались друг о друга. Под рёбрами ныло, но я к этому уже привык. Казалось, боль от раны всегда сопровождала меня. Всегда оставалась где-то на фоне моей жизни.

Я держал автомат между коленями, ладонью упираясь в цевьё, чтобы ствол не бился о лавку. Вторая фляга с отваром омана висела на ремне. Я чувствовал, как внутри плещется горькое снадобье.

Оман, который я выпил, когда проснулся, уже работал.

Мир опять стал резче. Чёрные складки брезента над головой приобрели текстуру. На серых пятнах лиц проявились черты. Белые костяшки пальцев Громилы двигались, когда он мял ремень автомата. Создавалось впечатление, будто всё поднесли ближе к глазам.

Громила сидел, широко расставив колени, чтобы не давить соседей своей тушей. Однако всё равно давил.

Фокс сидел чуть боком. Голова опущена, но глаза открыты. Он слушал дорогу. У Фокса это вообще хорошо получалось молчать так, чтобы всем казалось, будто он дремлет, но я понимал – он внимательно наблюдает за всем, что происходит вокруг.

Битый держался особняком. Лицо его в темноте казалось совсем чужим из-за синяков. Иногда он поднимал взгляд на меня, но тут же отводил.

Мальцев сидел напротив, уперев локоть в колено. Пальцы левой руки лежали на ремне автомата. Он на меня почти не смотрел.

Веденин казался мне незаметнее остальных.

Сидел он ровно, несмотря на тряску. Под брезентом лица его почти не было видно. Только линия скулы, короткий блеск глаз, когда машина подпрыгивала и свет луны с улицы на миг попадал внутрь. Он держал карту в планшете на коленях, но не открывал её. Видимо, уже давно всё держал в голове.

Мы ехали долго. Или мне так казалось.

Когда ждёшь боя, время всегда идёт как-то криво. Может растянуться на час между двумя вдохами, а может схлопнуться так, что длинная дорога потом вспоминается одним коротким рывком.

Я прикрыл глаза.

Передо мной тут же возник Искандаров.

Днём он ходил к Веденину.

Может, он спрашивал, есть ли у него закурить, а может… напоминал о том, что нельзя сводить с меня глаз.

Я все помнил хорошо. Помнил о Зеркале, помнил о происках Орлова на курсах. И о записке, что передала мне Лида.

Этого было достаточно, чтобы понять, какую игру продолжали Веденин и Искандаров. Понять, что еще, кроме помощи в поимке Стоуна, хотело от меня КГБ.

Машина влетела в яму. Громила тихо выругался. Битый стукнулся спиной о борт и поморщился. Мальцев даже не шевельнулся. Только взгляд его на миг скользнул по мне.

Я открыл глаза.

Веденин всё так же сидел рядом.

– Товарищ майор, – сказал я негромко.

Он повернул голову.

– Да?

В кузове ничего вроде бы не изменилось. Двигатель ревел, брезент хлопал, машина подскакивала на кочках и проваливалась в вымоины. Но я почувствовал, как остальные начали слушать. Даже те, кто делал вид, будто им всё равно.

– Вы сегодня говорили с майором Искандаровым, – не спросил, а утвердил я.

Веденин не ответил сразу.

– Говорил, – сказал он наконец. Потом он посмотрел на меня. – Вас интересует содержание?

– Нет.

Мальцев поднял глаза. И уставился прямо на нас. Остальные тоже слушали, хотя изо всех сил делали вид, что не слышат.

Хорошо. Пусть слушают. Пусть Мальцев смотрит. Чем больше свидетелей, тем меньше у КГБ возможностей.

Веденин чуть повернулся ко мне корпусом. Движение маленькое, но в тесном кузове оно сразу изменило расстояние между нами.

– Тогда к чему вопрос?

Я провёл большим пальцем по цевью автомата. Дерево было шершавым. В одном месте заусенец цеплял кожу.

– Хотел проверить, будете ли вы врать.

Громила закашлялся. Фокс даже не поднял головы. Только угол его рта чуть дрогнул, но на лице сохранялась прежняя маска абсолютной бесстрастности.

Мальцев подался вперёд.

– Ты чего сказал?

– Сиди, Клин, – бросил Веденин.

Голос его прозвучал спокойно, и в нём даже не было холода.

Мальцев замер. Но взгляд его остался тяжёлым.

Веденин смотрел на меня. Лицо его ничего, ну совершенно ничего не выражало.

– Разговор был служебный.

– Конечно.

– Подготовка операции. Состав группы. Связь. Маршрут.

– И я.

Вот теперь Веденин нахмурился.

– Вы слишком много о себе мните, Дагдар.

Это новое в моей жизни слово прозвучало из его уст странно. Сухо и как-то служебно. Будто он уже обкатал его в голове и нашёл сообразным обстоятельствам.

Я посмотрел на него.

– Искандаров приехал на Рубиновую не только из-за Стоуна. И не только из-за моего брата. Он приехал и за мной тоже.

Веденин даже не моргнул. Ни одна мышца не дрогнула на его лице.

Но именно это его выражение и стало ответом.

– Продолжайте, – сказал он.

– Не вижу в этом смысла, товарищ майор.

– Вы уже начали, – поджал он губы.

Я ухмыльнулся. Глянул на Мальцева, который был чернее тучи. На Громилу, бесстыдно пялившегося на нас с Ведениным. И на Горохова, старавшегося скрыть от меня свой настороженный взгляд.

– Тогда я закончу, – несколько лениво вздохнул я.

– Да? И как же? – спросил Веденин немного похолодевшим голосом.

– А вот так, – заглянул я ему в глаза. – У вас ничего не получится, товарищ майор.