Текст книги "Позывной: Дагдар. Часть II (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Замполит опасливо оглянулся, уставившись на землянку КП.

– Товарищ майор в КП, – сказал он, словно бы оправдываясь. – И не один. Там Зайцев и ещё офицеры. У них там совещание. Тебе придется подождать до утра.

– Спасибо, – сказал я и направился прямо к КП.

Он застыл на секунду. Потом поплелся за мной.

– Селихов, да куда ты? Чего случилось! Доложи хоть! Селихов! Туда нельзя, у них там совещание!

Я его уже не слушал. Просто шел к землянке командного пункта. Медлить было нельзя. Не после того, о чем сказал мне Шер в полубреду, когда я отправил Громилу к заставе за помощью. Как оказалось, он знал о Стоуне и моем брате. Знал даже больше, чем я мог бы предположить.

– Селихов! – бессильно бежал за мной Коршунов. – Стой! Я тебе запрещаю! Это приказ, слышишь⁈

Я слышал. Прекрасно слышал. И всё равно не остановился.

Я дошёл до КП, толкнул дверь и вошёл. Изумленный Коршунов ввалился вслед за мной.

Внутри было тепло, душно и накурено. На столе горела лампа. Карта лежала развернутой, поверх неё – линейка, карандаш, пара кружек, пепельница, набитая окурками. Разговор оборвался сразу, как только я переступил порог.

В комнате было четверо: Искандаров, Зайцев и двое незнакомых мне офицеров. Я остановился у двери.

На секунду стало совсем тихо.

Искандаров сидел вполоборота ко мне и, кажется, первым понял, что я пришёл не просто так. Зайцев выглядел злым и уставшим одновременно. Вид у него был такой, будто за последние сутки он уже натерпелся по самую макушку, а тут ещё и я.

Но интересовали меня не они, а вновь прибывшие офицеры.

Старший сидел ближе к лампе. Высокий, сухой, лет под сорок пять. Лицо вытянутое, жёсткое, с тяжёлыми складками у рта. Волосы коротко острижены, на висках седина. Глаза светлые, неприятно внимательные.

Одет он был аккуратно. Слишком аккуратно для человека, который только что добрался до нашей глуши. Куртка чистая. Сапоги вытерты. Кобуру офицер положил рядом, на стол. Казалось, он привык, чтобы оружие всегда было под рукой.

В этом человеке не было ничего показного. Но вся его поза говорила: он привык командовать. И привык, что ему подчиняются без лишней трескотни.

Второй был моложе. Года двадцать три, может, чуть больше. Крепкий, широкий в плечах. Нос когда-то ломали, видимо, не один раз. Лицо у него было грубое, но живое, вот только глаза оставались холодными и даже какими-то требовательными.

Этот офицер, должно быть старший лейтенант, мог бы сойти и за десантника, и за опера, и за уголовника, если переодеть. Сидел он чуть в стороне, небрежно развалившись на стуле. Развалившись настолько, насколько, собственно говоря, стул мог ему это позволить.

Он сидел и смотрел на меня оценивающе. Прикидывал. И во взгляде его отчетливо читался какой-то странный, даже неуместный в нынешних обстоятельствах вызов.

«Значит, это они, – подумал я, – те люди, с которыми мне придется идти за Стоуном. И за Сашей тоже».

– Я… Я прошу прощения, – тут же затараторил Коршунов, – виноват, товарищи офицеры. Я говорил ему, что…

Старший жестом прервал замполита. Поднял руку, и тот сразу же замолчал.

Зайцев несколько опасливо зыркнул сначала на Искандарова, а потом на старшего.

– Все нормально, товарищ замполит, – несколько официальнее, чем обычно, сказал он. – Вы свободны. Можете идти.

Лицо Коршунова вытянулось от удивления. И сложно было сказать, чем именно он удивлен: настолько официальным обращением или же тем, что моя выходка, по всей видимости, останется безнаказанной.

– Р-разрешите идти? – спросил Коршунов, водя взглядом от Искандарова к старшему. Но потом осекся, видимо, вспомнив, что ему уже разрешили.

Он вытянулся, отдал офицерам честь и вышел из КП.

Вновь наступила тишина.

Несколько секунд все присутствовавшие сверлили меня взглядом. Потом старший вдруг спросил у Искандарова:

– Так это и есть тот самый Селихов, о котором вы говорили, товарищ майор?

Искандаров коротко кивнул.

– Да.

Молодой прищурился. Будто ожидал увидеть кого-то другого. Или просто примерял меня к какому-то своему внутреннему мерилу.

Я чувствовал их взгляды кожей.

Меня оценивали. Оценивали, как оценивают новый инструмент, который готовятся применить в работе.

И тут старший чуть подался вперёд.

Глянул мне в лицо. На щёку. На открытый шрам. Потом чуть ниже – на шею, на руку, лежащую на поясном ремне.

И спросил:

– Что с вами, товарищ прапорщик? Вы себя хорошо чувствуете?

Глава 11

– Что с вами, товарищ прапорщик? Вы себя хорошо чувствуете?

Вопрос старшего прозвучал спокойно. Он спросил это не так, как спросил бы командир, решивший с порога отчитать бойца. И уже тем более не так, как тот, кто беспокоится о состоянии личного состава. Он спросил это, потому что заметил странности в том, как я держусь. И заметил намного раньше других.

Я стоял у двери КП, чувствуя, как под кителем быстро, сухо бьётся сердце. В висках тоже стучало. Но стучало не болью, просто пульс подскочил настолько, что я чувствовал это буквально всем телом. Пальцы левой руки едва заметно подрагивали. Я это знал. И знал, что этот человек, этот офицер, тоже понял это.

– Нормально, – ответил я. Потом, выдержав короткую паузу, добавил: – Извините, при вас нет погон.

Старший офицер чуть прищурился. Мельком переглянулся с Искандаровым, будто сверяя какую-то свою внутреннюю заметку относительно меня с тем, что узнал от Искандарова.

– Майор Веденин, – сказал он. – Комитет государственной безопасности. Группа специального назначения «Альфа».

Он указал ладонью на своего спутника.

– Старший лейтенант Мальцев.

Молодой офицер даже не кивнул. Только продолжал смотреть на меня своим холодным, неприятным взглядом, в котором читались и оценка, и вызов, и уже заранее готовое раздражение. Создавалось такое впечатление, будто ему с самого начала не понравилось всё: и мой вид, и то, что я сюда вошёл без вызова, и сам факт моего существования в этой комнате. На этой заставе. Может быть, даже на этой земле.

Ну что ж поделать. Придется ему потерпеть.

– Теперь, когда формальности соблюдены, – проговорил Веденин, – я повторю вопрос. Что с вами, товарищ прапорщик? Вы заявляетесь на собрание без вызова, заходите не по форме. Без доклада, – он зыркнул на Зайцева, и бывший замбой будто бы уменьшился под его взглядом. – Или, может быть, у вас на заставе так принято?

Я смотрел на Веденина. На его сухое, жёсткое лицо. На светлые, чуть блёклые глаза. На пальцы, лежащие возле кобуры. Пальцы лежали спокойно. Даже как-то лениво. По рукам часто можно понять, как привык себя вести человек. И судя по тому, как расслабленно чувствовал себя Веденин в новой обстановке, его сложно было чем-то удивить. А еще – он явно привык держать всё под контролем.

– Со мной все нормально, товарищ майор, – ответил я.

Веденин скользнул взглядом по моей щеке. По шраму. По руке у ремня. Потом сказал:

– Вы ранены.

– Я это знаю, товарищ майор.

Мальцев на этих словах едва заметно усмехнулся. Усмехнулся так, будто хотел сказать: вот ведь упрямый сукин сын. Или: ну конечно, характер решил показать. Это ты зря, прапор. Очень зря.

Веденин ещё несколько секунд смотрел на меня молча. Потом повернул голову к Искандарову.

– Почему вы не сочли нужным сообщить мне, что ключевой в нашей операции человек переживает ранение?

Искандаров сидел к столу вполоборота. Локти он держал на коленях, пальцы рук почти беззаботно сплел, демонстрируя железное самообладание. И всё же выглядел он уставшим. Даже не просто уставшим – каким-то иссушённым этими днями. Но отвечал всё равно четко. Без всяких оправданий. Без желания сгладить углы.

– Потому что другого такого человека у нас нет.

Веденин молчал. Видимо, ждал продолжения искандаровской речи.

Искандаров добавил:

– Селихов знает Стоуна лично. Знает, как тот мыслит и на что способен. Он единственный сможет опознать его наверняка. Если Стоун вообще ещё жив.

Слыша слова про Стоуна, молодой лейтенант слегка пошевелился на стуле. Совсем чуть-чуть. Но я это заметил. Он, видать, услышал главное для себя слово. Всё остальное – я, мой бок, мои шрамы, даже сама застава – было для него вторично. Главное – Стоун.

– И ради участия товарища прапорщика в операции, – проговорил Веденин, медленно переводя взгляд с Искандарова на меня, – мою группу нагрузили дополнительной задачей? Я правильно понимаю? Ведь это его брата начальство приказало вызволить из плена?

Искандаров не ответил. Поджав губы, он просто отвел глаза.

– Да, – сказал я вместо него. – Именно по этой причине вас и нагрузили дополнительной задачей. Я нужен КГБ, а мне нужно вытащить моего брата.

– И почему же вы такой важный, раз вам просто не приказали идти с нами?

– Вы знаете некоего капитана Орлова? – спросил я.

– Понятия не имею, о ком вы, – ответил Веденин.

– Рад за вас, товарищ майор, – пожал я плечами беззаботно. – А я очень даже хорошо знаю. Он пытался впутать меня во всю эту историю со Стоуном уловками и шантажом. Но у него не очень получилось.

Веденин глянул на Искандарова, но ничего не сказал. Кажется, майор и так понимал, что если бы у КГБ была возможность направить меня за Стоуном, они направили бы. Но через две головы в армии не прыгнешь.

– Но вам повезло, – продолжил я, – потому что теперь я вынужден помочь вам. А вы – мне.

– Кем вы себя вообще возомнили, прапорщик Салихов? – раздражённо пробурчал старлей Мальцев.

Уж не знаю, намеренно он исковеркал мою фамилию, или же случайно, но я не упустил возможности ответить:

– Спросите у вашего начальства, товарищ Малышкин.

– Я Мальцев, – нахмурился он.

– Виноват, – без тени какой-либо вины в голосе ответил я.

Мальцев хотел сказать еще что-то, но майор Веденин остановил его ровно таким же жестом, которым заставил замолчать и Коршунова.

В комнате стало тихо.

Лампа освещала лица офицеров неровным желтым светом. Отбрасывала под их глаза мрачные тени. Где-то снаружи кто-то пробежал по настилу у землянки. Потом всё опять стихло.

Мальцев уже не просто оценивал меня взглядом. Он уставился на меня в упор. И теперь в его взгляде сидело не любопытство, а явное недовольство. Для него всё, видать, встало на свои места: их с майором сорвали с места, пригнали в эту глухомань, да ещё и навесили на шею раненого пограничника с личными проблемами.

Веденин же только чуть опустил подбородок.

– Вы никуда не идете, товарищ прапорщик.

Сказал он это без злости. Без нажима. Так, как говорят о вещах уже решённых. О таких, которые нет никакого смысла обсуждать дальше.

Я посмотрел на него в ответ.

– Это не вам решать, товарищ майор.

Мальцев тут же вскинул голову.

– Ты бы полегче, прапор, – сказал он.

Я не повернулся к нему.

Веденин тоже не стал. Смотрел всё так же на меня.

– Как раз мне, – сказал он. – И я скажу прямо, чтобы не тратить время. Вы ранены. Только что вернулись из рейда. Вы в неизвестном мне, но вполне очевидно нетрезвом состоянии. Чем бы оно ни было вызвано. И в обстановке выполнения боевой задачи вы будете не помощником, а обузой.

– Вы ошибаетесь, товарищ майор, – ответил я холодно.

– Это не вам судить.

– Нет, – ответил я. – Именно мне.

Зайцев, до того молчавший, шевельнулся на стуле.

– Саша, – проговорил он вполголоса, – не зарывайся.

Я не обратил внимания на слова Зайцева. Сейчас они не имели никакого значения.

Нет потому, что я перестал принимать субординацию. А потому, что всё внутри у меня стало слишком прямым. Слишком ясным. Словно из головы убрали всё лишнее, оставив только суть.

А суть была проста: если эти люди не возьмут меня с собой, они пойдут вслепую. И либо провалят дело, либо вообще опоздают за Стоуном. Это уже не говоря о моем брате.

– Вы не знаете обстановки, товарищ майор, – сказал я. – Не знаете здешних людей. Не знаете, как здесь разговаривают и как врут. И не знаете Стоуна.

– Моя группа участвовала в трех командировках в Афганистан.

– А я несу здесь службу с восьмидесятого года, товарищ майор.

– Возможно, – немного погодя ответил Веденин, явно задумавшись. – И всё же я вижу вас. И вижу достаточно.

– Нет, – вмешался Искандаров. – Недостаточно.

Вот тут Веденин повернул голову к нему. Медленно. Без раздражения. Но так, что сразу стало ясно: майор не привык, чтобы ему перечили.

Искандаров выдержал его взгляд.

– Именно Селихов взял Стоуна в первый раз. А КГБ… КГБ его благополучно пролюбили, – сказал он. – Селихов взял его и второй раз, в Чахи-Аб. Первым вступил в бой с теми, кто смог отбить американца у пограничников с заставы. Он знает, с кем вам придется иметь дело. Вы – нет.

– Мы будем иметь дело с тем, с кем нам прикажут, – ответил Веденин. – И мне плевать, кто это будет: душманы, американцы или черти из преисподней.

– Стоун – хуже чем черти, – покачал головой Искандаров.

– Американец пытался сдаться нам. Я читал отчет.

– Вы не представляете, в какую игру собираетесь влезть.

– Повторяю: мы влезем, куда прикажут.

– Не в этом случае.

– Товарищ майор…

– Товарищи офицеры, – закатил я глаза, – у вас тут точно совещание? Или детская перепалка? Может нам выйти? Подождать, пока вы закончите?

Все за столом уставились на меня. Искандаров несколько смущенно отвел взгляд. Веденин едва заметно хмыкнул. Зайцев же решительно ничего не понимал. А вот Мальцев пребывал в настоящем бешенстве. И всё же молчал.

– Язык, которого я привел из последней вылазки, возможно как-то связан со всем тем, что происходит вокруг Стоуна, – пояснил я спокойно.

– Вот видите? Прапорщик Селихов ушел в обычный дозор, – тут же оживился Искандаров, решив, впрочем, опустить подробности об омане, – а вернулся с важным языком, пусть это даже и совпадение. Но всё же вернулся. И после этого вы говорите, что он станет обузой?

– Совпадения нет, – опередил я остальных. – Шер-Ага, так зовут душмана, был командиром группы, напавшей на Рубиновую несколько дней назад. И судя по тому, что он сказал мне перед тем, как потерять сознание, он что-то знает о Стоуне.

Все молчали, уставившись на меня.

– Говорю максимально дословно, – продолжал я, когда никто не проронил ни слова, – он сказал: ни они, ни вы, не доберетесь до американца. Стоун будет наш.

Конечно, тут я лукавил. Потому что Шер, кроме американца, упомянул еще и моего брата. Но сейчас для них это не имело значения.

Искандаров нахмурился. Веденин сидел спокойный, но взгляд его сделался задумчивым. Мальцев недовольно поджал губы.

– Чей, «наш»? – продолжил я. – Американцы хотят забрать Стоуна, чтобы тот молчал о «Пересмешнике». Мы хотим получить его, чтобы он, напротив, заявил о деталях операции на весь мир. Но, выходит, есть и третья сторона. Возможно не такая значительная, как Союз или США, но обладающая реальной властью в этих местах. И Стоун может быть нужен и им.

– Зачем? – подал голос недовольный Мальцев.

– Чтобы отомстить, чтобы продать одной из сторон подороже. Причин может быть сколько угодно.

– Мы еще не знаем, какими сведениями обладает ваш язык, – проговорил Веденин мрачновато, но в то же время задумчиво.

– Так допросите, – кивнул я головой.

Мальцев нахмурился. Искандаров чуть наклонился вперёд. Даже Зайцев как-то странно пошевелился.

– И зачем бы пленному афганцу кидаться такими заявлениями? – спросил Веденин, который, в отличие от всех, разве что, может, кроме Искандарова, продолжал опираться на холодный ум, а не эмоции.

– Он мне угрожал, – сказал я. – Пытался надавить морально. Но вместо этого, сам того не понимая, дал зацепку.

– А может, он хочет, чтобы вы так думали, – спокойно заметил Веденин.

– В таком состоянии, – я покачал головой, – он хочет только одного: чтобы я помер быстрей него.

– А откуда он вообще взял, что вы сами как-то со Стоуном? – вытянул шею Мальцев.

– Он мог слышать разговор. Я обсуждал эту тему с рядовым Хвориным, который сопровождал меня в вылазке.

– Очень опрометчиво, – покачал головой Веденин.

– Отнюдь. Хворин – доброволец и тоже пойдет с нами. А не обсуждай мы Стоуна и моего брата, Шер-Ага не бросил бы свою угрозу.

Все молчали.

– Его нужно допросить. Очень быстро, – продолжил я. – Пока он жив, пока держится, пока не решил, что ему выгоднее сдохнуть, чем разговаривать.

– Мы допросим его и без вас, – сказал Мальцев. – Если сочтем нужным.

Я повернул голову к нему.

– Вам придется, если не хотите, в конечном итоге сесть в лужу.

– Да без тебя как-нибудь разберемся, – мотнул головой Мальцев.

– Товарищ майор, – вздохнул я, переведя взгляд с Мальцева на Веденина, – прошу вас обуздать пыл вашего подчиненного. Он не слышит, что я хочу донести. И всех остальных путает.

Мальцев резко поднялся.

Стул коротко скрипнул ножками по полу.

Вот теперь в его глазах уже открыто горела злость.

– Ты язык-то придержи, прапорщик, – сказал он тихо.

Я посмотрел на него краем глаза так, будто заметил что-то совершенно незначительное.

– А вы – уши прочистите.

Зайцев аж втянул воздух.

– Селихов! – бросил он.

Но поздно. Слова уже прозвучали.

Мальцев стоял в двух шагах от меня. Лицо у него стало жёстким. Даже ноздри чуть раздулись. Я очень ясно видел, как он сейчас прикидывает – сорваться или нет.

– Хватит, – сказал Веденин.

Прозвучало одно слово. И Мальцев замер. Не сразу сел, нет. Сначала ещё несколько секунд стоял, глядя на меня так, будто уже прикидывал, как именно будет мне ломать нос, если когда-нибудь выпадет случай. Потом он всё-таки сел обратно.

Веденин перевёл взгляд на меня.

– Итак, товарищ прапорщик, подведём итог. Вы считаете, что без вас операция пойдёт вслепую.

– Да.

– Считаете, что взятый вами человек знает больше, чем нам успели доложить.

– Да.

– И считаете, что в вашем нынешнем состоянии вы всё равно будете полезнее, чем кто-либо другой.

– Так точно.

Он долго молчал. Думал. Остальные не прерывали.

Потом Веденин наконец спросил:

– Что вы можете дать группе, кроме опознания Стоуна?

– Обстановку, – ответил я сразу. – Опытных людей, которые здесь, как рыба в воде. Тропы. Понимание, кто и чем здесь дышит. И ещё – моего пленного. Если допрашивать его буду я, а не вы, в конечном итоге вы получите больше информации.

– А если выяснится, что он не обладает никакой существенно важной информацией?

– Тогда вы всё равно ничего не теряете.

– Ничего, кроме времени.

– Времени вы потеряете куда больше, если пойдёте вслепую, товарищ майор.

Снова наступила тишина. В этот раз майор Веденин думал еще дольше, чем в прошлый.

Наконец, он кивнул. Один раз.

– Хорошо.

Мальцев сразу повернул к нему голову.

Зайцев тоже.

– Пойдёте, – сказал майор. – Но только потому, что без вас я сейчас действительно не вижу полной картины.

Я молчал.

Он продолжил:

– И ещё одно. Если вы хоть раз помешаете группе, хоть раз замедлите её, хоть раз дадите мне повод считать вас обузой – я лично отправлю вас обратно. Независимо от того, чего вы хотите и кто там у вас в плену.

– Этого вам делать не придется, – уверенно ответил я.

После совещания на КП мне, по-хорошему, следовало бы поспать.

Хотя бы попытаться.

Но оман всё ещё держал меня крепко. Спать не хотелось. Всё внутри было слишком собранным. Слишком чётким. Мысли шли ровно, одна за другой. Сердце, правда, колотилось так, будто я всё ещё бежал по склону, а не сидел на месте. Но внешне, со стороны, этого почти не было видно.

На заставе всё уже стихло. Та суета, что поднялась, когда мы вернулись, улеглась. Пленных развели. Дежурные разошлись по своим местам. Где-то за плацем кто-то хлопнул дверью заставской шишиги. Издалека, с КПП, донёсся чей-то короткий окрик и тут же стих. Ночь висела над заставой плотно, по-горному. Она была прохладной, пахла пылью, соляркой и остывающим камнем.

Я стоял у офицерской землянки.

Возле стены лежал перевёрнутый ящик. Я сел на него, упёрся локтями в колени и некоторое время просто слушал ночь. Изнутри землянки доносилось приглушённое дыхание спящих, скрип кровати, чей-то кашель. Потом всё опять стихало.

Спать не хотелось совсем. И я задумался о Шере. О том, что он сказал.

Нет, сам по себе смысл фразы был ясен. Угроза. И не более. Но интонация у Шера была не соответствующей моменту. Не пустая бравада побитого духа. Там было знание. Знание, которое мне и нужно было вырвать из него раньше, чем он сдохнет или успеет замкнуться в себе.

Я поднял голову.

Дверь землянки открылась почти без скрипа. На пороге показался Мальцев.

Он вышел не торопясь, но и не лениво. Будто бы и правда просто покурить решил. В руке – пачка сигарет. На плечи не накинул ничего, хотя воздух уже был прохладный. Постоял с секунду, щурясь в темноту, потом заметил меня.

Он не выказал ни удивления, ни досады. Словно бы именно этого и ожидал.

Он подошёл ближе, достал сигарету, закурил, прикрывая огонёк ладонью. Несколько секунд молчал. Стоял рядом, в двух шагах, глядя не на меня, а куда-то в сторону гор, темной грядой стоящих на фоне темно-синего в свете полной луны неба.

– Не спится? – спросил он наконец.

– Нет.

– Мне тоже, – сказал он. И тут же добавил: – Хотя у меня причина, пожалуй, попроще.

Я не ответил.

Он затянулся. Выпустил дым в сторону. И только после этого повернул ко мне голову.

– Ты ведь понимаешь, что я против?

– Это не имеет значения, товарищ старший лейтенант.

– И всё равно полез бы? – спросил он, пропустив мимо ушей суть моих слов.

Я не ответил.

Он усмехнулся. Не весело. Скорее с какой-то сухой досадой.

– Вот это-то мне в тебе и не нравится.

Я сидел, не двигаясь. Смотрел перед собой. На серый пятачок земли, на свои сапоги, на чёрную полоску тени от стены землянки. А краем глаза видел его – как он стоит, как держит сигарету, как чуть сдвинул плечи, словно уже внутренне настроился не на разговор, а на перепалку.

– Я считаю тебя слабым звеном, – сказал он просто.

Вот и всё. Без подходов. Без лишней дипломатии.

Я поднял голову.

Мальцев смотрел прямо на меня. Спокойно. Сверху вниз.

– Рад, что вы не скрываете своего мнения, товарищ старший лейтенант, – сказал я.

– А чего его скрывать? – пожал он плечом. – Мы с майором должны были идти с основной группой. С нашими людьми. Вместо этого нас двоих дёрнули сюда раньше времени. Из-за тебя. Из-за твоего брата.

Он немного помолчал. Потом добавил:

– Много чести для одного прапорщика.

Сказано это было почти лениво. Как будто он просто раскладывал по местам факты. Но под этой ленцой уже сидело раздражение. Не очень глубокое пока. Только верхний его слой.

Я помолчал. Потом несколько язвительно спросил:

– Вам что? Обидно из-за этого?

Он даже не сразу понял вопрос. И казалось, совсем не уловил колкости.

Потом уголок рта у него дёрнулся.

– Мне? Обидно? – переспросил он. – Нет, прапорщик. Мне не обидно. Мне просто не нравится, когда в серьёзную работу пихают человека, который может всё испортить.

– Какое совпадение, – суховато ответил я. – Я придерживаюсь того же мнения.

Он перестал улыбаться.

– Не думаю.

Я встал.

– Давай сразу, – сказал Мальцев уже без прежней мягкости. – С тобой никто нянчиться не будет. В горах упал – твои проблемы. Начал тормозить – твои проблемы. Если на секунду покажешь, что не тянешь, тебя оставят в первом же кишлаке. И никто даже спорить не станет.

– Я принял к сведению, товарищ старший лейтенант, – ответил я.

Он втянул воздух через нос. Его бесила моя вежливость. Точнее – не сама вежливость, а то, что я ею не прикрывался, не юлил, не пытался смягчить углы. Она у меня сейчас была как лезвие. Формально всё по уставу. А по сути – ни шага назад.

К тому же мне просто не хотелось вступать с ним в перепалки. На фоне того, что творилось вокруг, на фоне ситуации со Стоуном и моим братом, недовольства старшего лейтенанта казались мне чем-то столь же незначительным, сколь незначительно было бы жужжание мухи у виска.

– Удобно прячешься за «товарищ старший лейтенант», – сказал он.

– А вы удобно прячетесь за своими угрозами.

Он усмехнулся коротко.

– Это не угрозы. Это правила. У нас люди из-за чужих слабостей не гибнут.

– По моему опыту, – сказал я. – Психическая слабость губит солдата чаще, чем физическая. А невозможность владеть собой – как раз из таких слабостей.

Он шагнул ближе. Не вплотную пока. Но уже ближе.

– И это говорит мне прапорщик, который еле на ногах стоит?

– Вам бы успокоительного пропить, – хмыкнул я.

– Если ты пьешь какую-то дрянь, чтобы с ног не свалиться, это не значит, что я тоже должен что-то пить!

Вот тут я почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение. Такое бывает, когда над ухом жужжит надоедливый комар.

– Давайте на чистоту, – вздохнул я. – Я вам не нравлюсь? Хорошо. Но мне на это плевать, товарищ старший лейтенант. Я в группе, и как бы вы ни хорохорились, вам этого не изменить. Потому давайте не будем трепать друг другу нервы попусту.

Мальцев нахмурился. Поджал губы, глядя на меня исподлобья. С каждым вдохом его ноздри сильно раздувались от злости.

– Вы как хотите, а я пойду спать, – сказал я несколько лениво. Потом двинулся к двери офицерской землянки. – Спокойной ночи, товарищ старший лейтенант.

В следующий момент Мальцев преградил мне путь.

– Никуда ты не пойдешь, прапор, – прошипел он. – Не пойдешь, пока я не разъясню тебе парочку вещей, которые тебе придется усвоить.

* * *

От автора:

СКИДКИ до 80 % на популярные серии об авиации:

«Авиатор» и «Афганский рубеж» /post/832242

Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!